Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Но мы имеем совсем другой вариант. Мамаша Юли...

Я вспомнил ее, и меня снова продрал мороз по коже. Интересно, почему господь, если он премудрый, посылает детей таким женщинам? Для того чтобы сделать их добрее и мягче, ответил я сам себе и пожал плечами. В данном случае фокус у него не получился.

«И хорошо!» – с энтузиазмом подсказало вдохновение.

Да, можно разыграть неплохую комбинацию. Как правило, в самом начале защита приглашает свидетелей, способных создать положительный имидж клиенту. То есть родителей. Процедура эта стала такой же привычной, как увертюра в опере, и давно набила оскомину. Судья заранее знает, что будут говорить родственники, как они будут сдерживать слезы в начале и как не смогут их сдержать в конце. Как адвокат будет мягко призывать их успокоиться и вести конструктивную беседу, но, в конце концов, сломается под давлением родительского горя и усадит их на место со стаканом воды в руках. Каждый адвокат стремится разыграть этот козырь как можно лучше, и иногда получаются неплохие этюды. А я сделаю наоборот.

Я поиграю в неловкого адвоката. Воплощу в жизнь гениальную фразу насчет того, что хотели, как лучше, а получилось – как всегда. Я вызову мать Юльки первой и предоставлю ей возможность показаться во всем блеске. Пусть выплеснет хотя бы часть своей агрессии, и ее будет достаточно, чтобы ввергнуть зал в состояние шока. При этом я должен выглядеть растерянным и подавленным таким незапланированным поворотом, возможно, немного беспомощным. То есть должен сыграть человека, который уверен в том, что помогал клиенту, а на самом деле – чуть не утопил его.

Рискованно, конечно. Просто на грани фола. Зато, если красиво разыграть комбинацию, можно получить максимальный положительный эффект. В зале не останется ни одного человека, который, пускай даже невольно, не посочувствует девчонке.

Я принес сигареты и пепельницу, положил их перед собой и закурил.

Как это сделать?

Нужно задавать обычные наводящие вопросы, которые просто подталкивают родителей петь дифирамбы своему чаду. Не сомневаюсь, что Юлькина мамаша воспримет их с таким же энтузиазмом, как бык красную тряпку, а нам того и надо.

Отца вызывать не стану. Хронический подкаблучник непредсказуем. С одной стороны, он безумно боится своей жены, с другой – в нем может проснуться совесть. И тогда представление превратится в балаган. Тата этого не потерпит.

Итак, сюжет такой.

Полный благих намерений адвокат вызывает мать обвиняемой. Суд зевает, понимая, зачем он это делает и готовится к привычному потоку родительских слез. И вместо слез получает взрыв, равный десяти килограммам в тротиловом эквиваленте. Или чуть мощнее.

Сколько Тата позволит продолжаться этому безобразию, сказать трудно. Она, скорее всего, опомнится довольно быстро, поэтому я могу рассчитывать максимум на десять минут внимания. Но какого внимания! Я должен выжать из этих десяти минут все, что возможно.

Я откинулся на спинку дивана и с удовлетворением выдохнул дым. В принципе, неплохо. Нужно все правильно расписать. Это и есть самое сложное.

Дальше.

Юлька не должна ничего отвечать матери. Она должна молча плакать. Очень тихо, без всякой истерики... Юная, беззащитная, глупая девочка, стремившаяся вырваться из дома, жизнь в котором напоминает сюрреалистические ужасы Дали. Так сказать, осенний каннибализм в натуральную величину.

Дальше.

Адвокат мечется, пытаясь выправить положение, и всячески усугубляет его, задавая глупые вопросы. Судья, наконец, приходит в себя и прерывает опрос свидетеля. Короткое совещание у стола Таты. Я приношу извинения.

Дальше.

Нужно подумать, какие подводные камни возникнут на наших путях. Один, самый болезненный, не давал мне покоя.

Конечно, Юлькины родители не в курсе, чем их дочь зарабатывала себе на жизнь до встречи с Вацлавом. Но, зная ее мамашу, вполне можно допустить, что она съездит в тот супермаркет, где якобы работала ее дочь и выяснит, что уборщицей по фамилии «Барзина» там никогда не пахло. Это плохо. Будет оповещен весь свет.

Значит, нам нужно продумать такой поворот событий. Интересно, кто из моих знакомых способен взять грех на душу и пойти на лжесвидетельство?

Я задумался и снова принялся стучать ручкой по бумаге.

Нужно найти надежного, вызывающего доверие свидетеля и вразумительно объяснить, почему Юлька соврала дома. Слава богу, что на нее ни разу не составили протокол, а то кисло бы нам пришлось... М-да... Ну ладно, отложим пока этот вопрос.

Я написал слово «работа» и поставил рядом два вопросительных знака. Обдумаю.

На сегодняшний день у обвинения имеется только один запланированный свидетель. Маринка. Она вызвала милицию, и ей предстояло рассказать о том, что она увидела, приехав утром в квартиру своего бывшего мужа. Ведь именно ей позвонила Юлька, прострелив Вацлаву лоб.

Стоп!

А что, если я вызову ее как свидетеля защиты?

Минуту, минуту...

Я застучал ручкой, как дятел, пытаясь ухватить и конкретизировать мысль, только что пришедшую на ум.

Я не сказал следователю, кто внес залог за Юлю. Просто посчитал это не совсем этичным. А что, если раскрыть карты на суде?

Я бросил ручку, обхватил голову руками и задумался.

Может получиться красиво. Жена, нанимает адвоката для любовницы мужа, убившей его. И вносит за нее залог...

Черт, хорошо получается!

Девчонки, уводящие мужчину из семьи, вызывают отрицательные эмоции у женской половины человечества. В этом смысле, симпатии зала будут не на стороне моей клиентки. Но если сама жена подтвердит, что Юлька не виновата в сложившейся ситуации? И не просто подтвердит, а докажет это делом? Вернее, уже доказала?..

Вопрос в том, пойдет ли Маринка на то, чтобы бросить тень на имя своего покойного супруга. Ей может не понравиться, если в суде начнут обсуждаться пикантные подробности интимной жизни Левицкого. Как говорится, о мертвых или хорошо, или ничего.

Это может решить только она сама.

Хотя, что я говорю?.. Личная жизнь Вацлава будет обсуждаться в любом случае. Значит, я имею полное право затронуть эту тему, но очень тактично. Вопросы будут в высшей степени корректными, ответы – тоже. Зная Маринку, я в этом не сомневался. Но иногда то, что читается между строк, выглядит гораздо убедительнее любого написанного текста. Да, это хороший козырь. Еще один козырь.

Я написал слово «жена», и поставил рядом два восклицательных знака. Сегодня же поговорю с Маруськой.

Может ли обвинение вызвать свидетелей, способных осветить ту сторону Юлькиной жизни, которую я предпочел бы оставить в тени?

Вряд ли они станут копать так глубоко. Зачем? Дело ясное, материал крепкий, поэтому и суд назначен на ближайшее время... Чего тянуть?

Бывшие Юлькины клиенты свидетелями не пойдут. Не нужны им домашние неприятности. Девчонки не пойдут тем более. Тут подножки быть не должно.

Итак, подведем итоги.

Сначала выступит мамаша-людоедка. Потом Маринка. Следом за ней можно вызвать бывшую классную руководительницу. Привязать ее показания к делу психологической подоплекой. Что там говорила Валентина Ивановна про пружину, которую гнут? Вот пускай и повторит.

Нет, Валентину Ивановну мы оставим на закуску. А между ней и Маринкой втиснем подружку Юли по работе, Верочку Астратянц. Пускай расскажет о том, что отношения между Юлькой и Вацлавом были нормальными вплоть до последнего дня. То есть, что убийство было спонтанным, а не запланированным.

Конечно, обвинение может задать парочку ехидных вопросов по поводу взаимоотношений Вацлава с его клиентками... А может и не задать. Женщины они известные, многие защищены могущественными мужьями, которым подобные откровения могут сильно не понравиться. Но если все же зададут...

Что ж, Верочка ответит то, что ответила мне. Юлька все знала, но надеялась, по молодости и глупости, перевоспитать старого кобеля. Наивная.

Я снова откинулся на спинку дивана, взял чашку с остывшим чаем и залпом выпил. На бумажке все смотрелось неплохо. Осталась сущая ерунда: написать пару десятков возможных сценариев и хорошенько продумать вопросы к свидетелям. А также предусмотреть возможные ответы.

Зазвонил городской телефон, и я, не глядя, нашарил на столе трубку:

– Да!

– Привет.

– Маруся...

Я подскочил с дивана и прошелся по комнате.

– Как я рад тебя слышать! А почему не звонишь на мобильник?

– Чтобы не наговаривать...

– Ты моя экономная, – похвалил я.

– Я такая, – подтвердила она. – Я уезжала на пару часов, и мне передали, что ты меня искал.

– А куда ты ездила? – спросил я, не сдержавшись.

– У меня была деловая встреча в городе.

– А-а-а, – подчеркнуто сдержанно протянул я. Маринка засмеялась.

– По поводу продажи фонда, – снизошла она к моим страданиям.

– С Эриком?

– Эрик – не единственный претендент, а только один из многих, – устало ответила она. – Никита, нельзя быть таким ревнивым.

– Нельзя, – согласился я. – Ты почему не завтракала?

– Я проспала.

– Ну, хоть пообедала?

– Пообедала, успокойся. Чем занимаешься?

– Тем, за что ты мне деньги платишь, – ответил я веско. – Работаю над делом Барзиной.

– Ну-ну, – поощрила Маруська.

– А ты чем занята?

Она пошуршала бумагами.

– Слышишь?

– Слышу. Но не вижу.

– Мышиная возня, – ответила Маринка. – Подбиваем с моим финансовым директором итоги месяца.

– Слышал, он у тебя очень компетентный, – заметил я.

– Очень. Хочешь познакомиться?

– Боже упаси! – поспешно отказался я. – Верю на слово.

Маринка помолчала, потом нерешительно спросила:

– Ты нашел мое послание?

– Нашел, – ответил я, чувствуя, как очень быстро застучало сердце. – Вслух не повторишь? А то я забыл, что там написано...

– Я тебя люблю, – сказала Маринка нежно, не понижая голоса.

Я засмеялся от удовольствия.

– Ты что, одна в кабинете?

– Нет, с финансовым директором, – ответила моя ненаглядная, и я услышал невдалеке сдержанное покашливание. – Он сидит напротив меня и делает вид, что поглощен налоговой декларацией.

Мы рассмеялись вместе. Господи, как же я любил ее!

– Муська, я тебя так люблю...

– Как?

– До полного безумия. Хочу к тебе.

– Дэн уже вернулся?

– Еще нет. Он раньше десяти не появляется. И то, после второго штрафного предупреждения. Ты еще долго работать будешь?

– А что? – ответила она вопросом.

– Может, я тебя заберу, и мы поедем поужинаем?

– Не сегодня, любимый, – отказала Маринка решительно, но я все равно воспарил до небес. «Любимый»!

– Тогда завтра?

– Не знаю. Может быть. Давай созвонимся.

– Давай.

Я замолчал, слушая, как она дышит в трубку.

– Маруся...

– Ау...

– Я тебя люблю, – повторил я старую формулу, не найдя новых слов, чтобы выразить свои чувства. – Я позвоню вечером?

– Конечно.

– Целую.

– Аналогично, – ответила она корректно, очевидно, чтобы больше не смущать своего компетентного подчиненного.

Я положил трубку и лениво потянулся. На душе была такая благодать, что и описать невозможно. Стоило Маринке сказать пару слов, и мое настроение либо безвозвратно портилось, либо становилось устойчиво солнечным. Все-таки нельзя попадать в такую зависимость от другого человека. Но что я мог поделать? Уже попал!

Я отложил свои записи, решив продолжить утром, на свежую голову. Часы показывали половину седьмого, когда неожиданно открылась входная дверь, и в квартиру ввалился Дэн. Я встал и пошел ему навстречу.

– Привет па! – сказал он жизнерадостно.

– Здорово! – ответил я, Внимательно изучая сына. – Как повеселились?

– Нормально...

Он плюхнул рюкзак на пол в прихожей и, немного потоптавшись, вылез из кроссовок.

– Что нового в институте?

– Получил четверку на семинаре, – сообщил сын. – По истории экономики.

– Что же до пятерки не дотянул? – укорил я его.

– Да у нас препод ненормальный, – ответил Дэн. Пошел к холодильнику и распахнул дверцу.

– В каком смысле?

– Любит быть лучом света в темном царстве... Понимаешь, он задает вопросы, но ему не нравится, когда на них кто-то отвечает... Отвечать он любит сам.

Я вздохнул. Самобытная теория, как сказал сегодня Виталий Иванович.

– Ты голодный?

– Угу, – ответил сын, запихивая в рот кусок колбасы. Покопошился в хлебнице и разочарованно протянул:

– Господи, да ему сто лет...

– Извини, совсем забыл про хлеб, – покаялся я.

– Не удивительно, – лукаво ответил Дэн и искоса посмотрел на меня.– Как поживает Марина?

 – Марина поживает хорошо, – ответил я сухо. – Не делай таких многозначительных гримас, тебе не идет. Ты достаточно большой, чтоб понимать некоторые вещи. И сними куртку.

– Я понимаю, – ответил сын, стаскивая с себя мой подарок. – Ты не комплексуй. Она мне понравилась

– Приятно слышать, – сказал я искренне.

– Симпатичная девчонка, – продолжал мой ребенок. – И вроде неглупая.

– Ну, если ты так считаешь... Мать звонила?

– А то!

– И?

Дэн вернулся в кухонный отсек и включил чайник.

– Они через месяц распишутся, – сказал он вполне спокойно.

– Ага!

– Ты чай будешь? – спросил ребенок.

– Наливай...

Мы уселись за барной стойкой и стали ждать, когда закипит вода.

– Какие у нее планы? – спросил я.

– По-моему, никаких.

– В путешествие, значит, не собираются...

– Не знаю. Мать ничего такого не говорила.

– Мне быть на бракосочетании или лучше не надо?

Дэн пожал плечами и достал чашки.

– Она тебе сама скажет, я не спрашивал.

– Не бери чистую посуду, моя на столике, – машинально поправил я сына. Он безропотно вернул одну чашку на место и сходил за моей.

– Пап, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

– Валяй, – ответил я, настораживаясь.

Дэн разлил кипяток и брякнул в чашки два пакетика. Он долго собирался с мыслями, и меня начало одолевать беспокойство. Ребенок? Долги? Наркотики? В общем, стандартный набор родительских ужастиков.

– Не молчи, умоляю, – не выдержал я, наконец. – Маша беременна?

Дэн посмотрел на меня, широко раскрыв глаза, и расхохотался. У меня немного отлегло от сердца.

– Пап, ты чего?

– Ты деньги должен? – нервно продолжил я. Дэн рассердился.

– Ты просто представить себе не можешь безденежной проблемы, – сказал он злобно.

– Что ж это за проблема, если она гроша ломаного не стоит? – риторически ответил я, переиначив фразу, одного из моих любимейших литературных персонажей. – Ну, говори, не томи...

Дэн в нерешительности почесал кончик носа. Мой жест. В последнее время я часто ловил у него движения и мимику, передавшуюся по наследству от меня. Это было одновременно и смешно, и трогательно.

– Пап, – начал сын, наконец, – мы с Машей решили жить вместе. Успокойся! Она не беременна, и в загс мы не торопимся! – поспешно предупредил он, заметив мое нервное движение.

– Так, – только и смог сказать я.

– Прости, конечно, что я тебя поставил перед фактом, но мы совсем недавно это решили.

– Так, – повторил я тупо.

– Машкины предки уже в курсе.

– И как они к этому отнеслись?

Дэн пожал плечами. «А что они могут сделать?» – читалось в его недоуменном взгляде.

– Нормально отнеслись...

– Прости за нескромность, а где вы собираетесь жить? И главное, на что?..

Дэн усмехнулся. Сегодня он выглядел на удивление взрослым. Почему? Я сам не мог понять.

– Ты думаешь, что я приведу Машку к тебе или перееду к ее предкам? И мы будем сидеть на ваших шеях уже вдвоем?

Я промолчал, но он, в общем, довольно точно выразил мои мысли.

– Пап, я уже не такой маленький.

– Да что ты? – пробормотал я устало.

– Да. Мы все продумали.

Я отхлебнул глоток чая и поморщился. Ненавижу пакетики.

– Валяй, рассказывай, – пригласил я.

– Мы с Машкой устроились на работу.

Я подавился и закашлялся. Дэн захлопал меня по спине.

– В ресторан. Официантами, – пояснял он по ходу невозмутимо.

– Давно? – только и смог я сказать, отдышавшись.

– В пятницу оформились. Завтра начинаем.

– Господи! В какой ресторан?

– В «Золотой якорь», – ответил сын.

– Не знаю такой.

– Приезжай – покажу, – пригласил меня сын.

– Спасибо, – ответил я автоматически. В груди бушевал пожар. Неужели мой сын повторит мою судьбу?!

– Дэн! Ты представляешь, какую нагрузку вы на себя берете?!

– С шести до двенадцати, – невозмутимо ответил сын. – Три через три.

– Что?!

– В смысле, три дня работаешь, три дня отдыхаешь. Скользящий график. Очень удобно.

Я схватился за голову.

– А учиться когда?!

– Пап, перестань драматизировать, – спокойно ответил сын. – Ты себя вспомни.

Я вскочил со стула и принялся ходить по комнате. Сын остался на месте и с аппетитом поглощал огромные куски колбасы. Без хлеба.

– Если бы ты только знал, как хорошо я все помню, – устало заговорил я, останавливаясь у окна и разглядывая вечерний городской пейзаж. – Пять часов на сон. В лучшем случае. Да и то, на весьма неполноценный сон.

– Ну, извини, – сказал Дэн язвительно, сделав неправильные выводы.

– Я не о тебе, – отмахнулся я. – Я о том, что каждую минуту голова болит: где взять денег, где взять денег...

Сунул руки в карманы и перенесся в свою юность.

– Время начинаешь расписывать по минутам. Десять минут на завтрак, двадцать на обед, сорок пять на дорогу... И считаешь эти минуты, как последние копейки. Потому что если потеряешь хотя бы пять, то потеряешь половину завтрака. Понимаешь?

– Понимаю, – серьезно ответил Дэн. – Мне мать про тебя рассказывала. И как ты пахал, и как учился... Ты же красный диплом получил?

Я кивнул, не отрывая взгляда от окна. Меня охватила такая усталость, словно я перенесся в двадцать пять лет не мысленно, а физически.

– Даже вспомнить страшно, – тихо сказал я.

– Было плохо? – спросил Дэн.

– Было тяжело. Очень.

Я присел на подоконник и задрал на него ногу. Я не любил вспоминать это время. Говорят, что люди, добившиеся успеха, легко возвращаются мыслями в трудное прошлое, но, видимо, я еще недостаточно далеко ушел от него. И всегда хотел, чтобы мой ребенок жил лучше и удобней меня. Вполне оправданный родительский эгоизм.

– Вы с матерью поторопились, – деликатно сказал Дэн. – Со мной, имею в виду.

Я усмехнулся.

– Другое время было, – произнес я назидательно дежурную фразу из советских фильмов. – Да и мы были не настолько продвинуты в половом вопросе, как вы сейчас.

– Я понимаю. Но мы с Машкой детей пока не планируем. Мы хотим попробовать пожить самостоятельно. Сами зарабатывать деньги, сами ими распоряжаться... Разве это плохо?

Я молчал.

– Ну, да... Конечно, первое время мы будем делать глупости... Но если не попробуем, то никогда не научимся! Разве нет?

– Дэн, ответь откровенно, – прервал я сына.

– Ну?..

– Ты хочешь жить отдельно потому, что у нас с твоей матерью появилась личная жизнь? Ты чувствуешь себя лишним?

– Отчасти, – сразу ответил он.

– Ты ошиба...

– Пап, дослушай. Я вовсе не считаю себя лишним. Я понял одну простую вещь: вы с матерью имеете право на свои желания. Так же, как и я. Вы даже больше прав имеете, потому что сами себя кормите. И меня заодно. А мне почти двадцать.

Дэн переместился ближе ко мне и встал рядом. Комнату быстро заполняли светлые весенние сумерки, но мы не торопились зажигать свет. Почему-то разговаривать в мягкой синей полутьме было легче.

– У нас многие работают на курсе, – продолжил Дэн. – Иногородние, конечно. Им надеяться не на кого, не то, что нам... Родители под боком, тепло, светло и мухи не кусают... А они еще домой деньги посылают! И учиться успевают вполне прилично.

– Ты хочешь самостоятельности? – спросил я, решив подытожить сказанное.

– Хочу! – ответил сын. – Я считаю, что мне уже неприлично просить у тебя деньги на карман. А у матери – тем более. Но не только поэтому...

Он немного замялся.

– Ты любишь Машу? – подсказал я.

– Да, – признался он стыдливо. – Она, конечно, полной метелкой иногда бывает, но мне с ней интересно. И ей со мной. Как думаешь, это любовь?

Я пожал плечами.

– Трудно сказать. Первая любовь редко переходит в устойчивые отношения, но почти все ее переживают. Как корь.

«Где я уже слышал про корь?» – подумал я. Ах, да! В памяти всплыл умудренный опытом бармен с грустными глазами немолодого пса. Может, и правда, все к лучшему? Даже если детей ждет крушение их первой любви, сейчас это будет не так болезненно, как в более позднем возрасте. Моем, например.

– Любви учатся. Постепенно, делая ошибки, разочаровываясь, встречаясь с разными людьми... В общем, это длительный процесс. Трудно научиться только с одним человеком.

– Мы научимся, – уверенно сказал сын.

– Конечно, – согласился я. Спорить с ребенком в этом вопросе – себе дороже выйдет. – Вы будете жить долго и счастливо и умрете в один день. Как в сказке.

Мы снова замолчали.

– Какая у вас зарплата?

– По двести долларов, – ответил сын, не отводя взгляда от переливающихся вечерних огней.

– Ты не привык жить на такую сумму.

– Значит, буду привыкать.

– А жилье? – напомнил я. – Знаешь, сколько стоит однокомнатная квартира в Москве? Двести пятьдесят в месяц! Самая дешевая! Обшарпанная! С тараканами!

– Пап, не заводись, – оборвал сын. – У Машки есть своя квартира. От бабушки. Там квартиранты жили, сейчас съехали.

– Из-за вас?

– Нет. Уехали домой, на Украину.

– А-а-а... Ну, тогда, конечно, намного проще, – признал я. – Четыреста долларов на двоих – это не бог весть что, но прожить можно. Сразу купите единые проездные...

– Папа!!

– Прости, – смешался я. – Привычка...

– У Машки своя машина, – напомнил Дэн укоризненно.

– Ах, да...

Я пораскинул мозгами.

– Купить тебе машину? Только на дорогую не рассчитывай.

Дэн закусил губу, борясь с искушением.

– Не, не надо, – наконец, отказался он с сожалением. – Две машины на двух студентов – это непрактично. На одном бензине разоримся. Правда?

– Правда, – ответил я, не зная, плакать мне или смеяться.

– Ты не злишься? – спросил сын.

– Нет. Я просто не могу представить, что из всего этого получится.

– Честно? Я тоже не могу, – сказал Дэн, и мы умолкли.

– Я тобой горжусь, – сказал я, прервав паузу.

Дэн пренебрежительно махнул рукой.

– Я тебе умоляю! Не делай из меня революционера! Если что-то пойдет не так, нам с Машкой всегда есть, куда вернуться...

– Да, – твердо сказал я. – Я хотел сказать то же самое, но ты опередил. У тебя всегда есть, куда вернуться и к кому обратиться. Запомнил?

– Запомнил.

– Я ужасно тебя люблю, – признался я вдруг. Дэн с изумлением посмотрел на меня. – Что смотришь? Не знал?

– Догадывался, – сознался он, немного покраснев от удовольствия.

– Я даже не подозревал, что так сильно тебя люблю.

– И я тебя, – тихо сказал сын. Я затаил дыхание. – Ты мне раньше казался таким занудой... И таким правильным... Мать меня все время носом тыкала в твой пример: как ты учился хорошо, как ты семью содержал, как работал добросовестно... Я тебя даже боялся.

– Да? – поразился я. – Почему?

– Ты какой-то деревянный был... Без слабостей, без недостатков. Все у тебя по расписанию, все по правилам: сахар есть вредно, читать полезно, шаг влево – шаг вправо... И так далее.

Я тихо рассмеялся. Как же хорошо иногда взглянуть на себя другими глазами!

– Дэн, я не такой! – сказал я искренне.

– Я понял, – ответил сын. – Когда ты явился в этой куртке, весь навороченный... В общем, когда ты влюбился. Ты ведь влюбился?

– Нет, – поправил я сына. – Я полюбил.

– А в чем разница? – удивился Дэн, в точности повторив Маринкину интонацию.

– Подрастешь – поймешь, – процитировал я сам себя.

– Ты на ней женишься? – спросил Дэн после некоторого колебания.

– Не знаю. Возможно. Тебя это огорчит?

Он неопределенно пожал плечами.

– Имеешь право...

– Тебе нечего бояться, – сказал я со всей силой отпущенного мне богом убеждения. – Я ничего у тебя не отниму даже в этом случае.

– Я помню, – прервал Дэн, – ты говорил. Это разные чувства.

– Вот именно.

– Я не за себя, – признался сын, – я за мать переживаю.

– Причем тут Алена? – поразился я.

Дэн смотрел на меня одновременно насмешливо и печально.

– Эх, ты, – сказал он. – Весь такой взрослый, такой умный... А простой вещи не заметил. Мать тебя до сих пор любит.

– Не говори глупости, – отмел я раздраженно.

Дэн отошел от окна, сел на диван и пустился в воспоминания.

– Ты приедешь, деньги привезешь, спросишь, как дела, и свалишь. Она тебя обгавкает, а потом пластом на диване лежит и плачет. Знаешь, сколько она о тебе говорила?

– Перестань!

– Не хочешь знать, не надо, – пожал плечам сын. – Только это правда.

Я слез с подоконника, подошел к выключателю и ткнул в него пальцем. Комната облилась ярким преждевременным светом. Дэн сидел на диване и насмешливо рассматривал меня.

– Ты что, правда, ничего не видел? – спросил он.

Прежде, чем ответить, я нервно прошелся по комнате. Любовь Алены, если сын говорит правду, была только еще одним осложняющим фактором в моей и без того запутанной жизни. И я отказался от нее.

– Ты многого не знаешь, – сказал я, останавливаясь перед диваном и глядя на сына сверху вниз.

– Ты тоже, – резонно заметил он. – Ты семь лет жил отдельно. Ты совсем мать не любил?

– Любил. Но это тот самый случай, когда первая любовь не перешла в серьезное чувство.

– Зачем тогда женился?

– Затем, что каждый человек должен отвечать за свои поступки, – сухо сказал я. Маринка спросила бы: перед кем? Но сын задал другой вопрос, удививший меня.

– Значит, меня ты не бросил только поэтому? Отвечал за свои поступки?

Я оторопел. Взглянуть на семейные отношения под этим углом мне в голову не приходило.

– Что за чушь! Ты мой ребенок, и я тебя люблю!

– Слава богу, додумался! – насмешливо заметил сын. – А то все: долг, долг.... Слушать противно. Знаешь...

Он оживился.

– Я раньше думал, что ты и, правда, такой. Сухарь и зануда, – пояснил он с удовольствием. – А потом ты напился... Так по-человечески...

Я с трудом сдержал нервный смех. Неисповедимы пути к сердцу собственного ребенка. Никогда не угадаешь, чем завоюешь его одобрение.

– Знаешь, а ты мне раньше казался просто великовозрастным балбесом, – неожиданно для себя сказал я откровенно.

– Знаю. Я тебя раздражал, правда?

– Иногда, – сознался я. И испуганно добавил:

– Но я тебя все равно любил!

– Здорово, что мы немного пожили вместе. Правда?

– Правда, – согласился я.

– Жаль, что мать раньше замуж не собралась, – неловко пошутил сын.

Я уселся рядом с ним, обнял за плечи, притянул к себе и чмокнул в макушку. Он не сопротивлялся.

– Когда ты собираешься переехать? – тихо спросил я.

– Как только аванс получим. Ничего, что еще у тебя поживу?

– Идиот! – выругался я. – Это твой дом! Какого черта ты спрашиваешь?!

– Не злись, я из вежливости, – примирительно ответил Дэн. И поинтересовался. – Пап, а тебе Машка нравится?

– Я плохо ее знаю, – ответил я озадаченно. – Мы же почти не общались... Ты приводи ее почаще.

– Ладно.

– Нужно поговорить с матерью.

– Я сам, – великодушно вызвался ребенок, но я не согласился.

– Вместе поговорим. И еще нам нужно встретиться с Машиными родными.

– Они тоже так сказали. Что вы, в самом деле, церемонии разводите? Сватовство гусара!..

– Мы должны обсудить некоторые практические вещи, – терпеливо сказал я. – Если Машины родители не против того, чтобы вы жили вместе, то и я возражать не буду. Но поговорить нужно.

– Ладно, – смирился Дэн. – Вас хлебом не корми, дай только поговорить... Беседуйте.

Он встал с дивана и снова пошел к холодильнику.

– Пап, давай яичницу сделаем.

– Сделай! – ответил я, напирая на окончание.

Дэн снова почесал нос.

– Может, я лучше за хлебом сбегаю? – предложил он.

– Э-эх! – в сердцах ответил я и поднялся с дивана. – И вы еще собираетесь жить самостоятельно!

– Так Машка будет готовить! Кто у нас женщина?

– А она умеет? – поинтересовался я, вытаскивая сковородку.

– Наверное, – неуверенно ответил сын.

Я промолчал. Что ж, «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь...» А вообще, даже интересно: справятся дети со своими трудностями или вернутся под родительское крылышко?

Дэн выскочил из квартиры и понесся вниз по лестнице, как молодой конь. Я решил приготовить омлет с помидорами и зеленым луком. Нарезал лук, протер помидор через крупную терку и взбил три яйца. Дэн имел отменный аппетит, хотя, несмотря на любое количество проглоченных калорий, оставался худым. Как говорится, не в коня корм...

Я приготовил ужин, накрыл сковородку крышкой и ушел в спальню, прихватив телефонную трубку. Свалился на кровать, набрал номер Маринкиного мобильника и замер, ожидая ответа.

– Да, – сказала она устало.

– Ты дома? – спросил я.

– Никита, – обрадовалась Маруська. И с шутливой досадой ответила:

– Дома, дома!..

– Плохо, что у тебя нет городского телефона.

– Был. Его Вацлав забрал, когда купил себе другую квартиру.

– А назад вернуть не хочешь?

– У меня времени нет этим заниматься.

– Я займусь, – пообещал я.

– Спасибо.

– А у меня новость.

– Какая? – спросила Маринка с любопытством.

– Представляешь, Дэн с Машей решили жить отдельно. Маша – это его девушка, – объяснил я.

Маринка молчала.

– Ты слушаешь? – забеспокоился я.

– Это из-за нас, да? – спросила Маруся.

– Нет-нет! – воскликнул я, напрягаясь. Еще не хватало, чтобы она чувствовала себя виноватой в разрыве отца и сына! – Дети просто хотят самостоятельности.

– А деньги? А квартира? – принялась повторять Маруська все то, что я говорил полчаса назад.

– Они на работу устроились. В ресторан, официантами, – похвастался я.

– Достойно уважения, – заметила Маруся.

– И я так считаю. Вот только не знаю, долго ли выдержат такую нагрузку. И готовить они не умеют... И вообще...

Я жаждал ее поддержки, и она не замедлила придти.

– Ты можешь им запретить? – спросила Марина.

– Наверное, нет... Да и не хочу я запрещать! Конечно, в мое время все было более консервативно, но не могу же я навязывать им собственный взгляд на жизнь! Все изменилось... Я считаю: пускай попробуют. Детей рожать они, слава богу, пока не собираются...

Я подумал и повторил еще раз.

– Пускай попробуют. Не получится, – вернутся домой. Слава богу, не беспризорники.

– Это большое счастье, – согласилась Маринка. – Знаешь, я думаю, что ты прав. Не препятствуй. В стремлении к самостоятельности нет ничего плохого, если они сами собираются ее оплачивать. А ты подстрахуешь, если у них не получится. Но не навязчиво, а то обидятся.

– Да, – согласился я. Подумал и добавил:

– Мне не хочется, чтоб Дэн уезжал. Я к нему так привык за эти две недели. Мы только-только познакомились по-настоящему.

– Он же не может сидеть возле тебя вечно!

– Я понимаю...

Мы немного помолчали. Я хотел спросить, переедет ли она ко мне, но потом решил, что это не телефонный разговор, и промолчал.

– Чем ты занимаешься? – спросил я вместо этого.

– Сижу на кухне и пью чай, – ответила мне Маринка. – У меня, благодаря тебе, неприлично полный холодильник.

– Поешь немного.

– Уже поела. И не немного, – созналась она. – Борщ классный получился.

– Когда я тебя увижу? – спросил я.

– Возможно, завтра я освобожусь пораньше. Позвони часика в четыре.

Я присвистнул. Наивная!

– Ну, да! В четыре... Я утром позвоню. Можно? – спохватился я запоздало, вспомнив о хороших манерах.