Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– Господи, какая же ты красавица! – сказал я искренне.

Маринка немного смутилась.

– Спасибо...

– А на платье что оденешь? С голыми руками и спиной даже в машине будет холодно...

– Я уже думала. Пальто как-то обыденно, шубу носить – не сезон... Как ты думаешь, так будет очень вызывающе?

Маринка вернулась в гостиную и накинула на плечи широкую треугольную накидку из черного меха с длинными ластовицами.

– Это черная норка, – объяснила она, почему-то виноватым тоном. – Мне ее Вацлав подарил. Я ее только один раз надела. В Лондонскую оперу.

– Потрясающе!

– Да?

Маринка расцвела. Глупая девочка, наверное, считала, что я должен возмутиться тем фактом, что она носит вещи, подаренные бывшим мужем. Неужели я выгляжу таким Отелло?

– Я просто не достоин тебя сопровождать.

– Достоин-достоин... Кстати, чуть не забыла...

Она открыла балконную дверь и достала большую квадратную сумку, похожую на сундучок.

– Держи.

– Что это? – спросил я, рассматривая застежки, плотно прижимавшие крышку ко дну.

– Переносной холодильник.

– Зачем он нам?

– Потом поймешь.

Маринка поправила мой галстук, взяла в руки маленькую дамскую сумочку и пошла к двери. Я шел следом и любовался легким покачиванием бедер – неизбежным и приятным для мужского глаза следствием ношения высокого каблука. Сегодня от нее пахло не обычными горьковато-грустными духами, а новым, резким, чувственным запахом. Он очень шел к ее сексуальному платью.

Мы спустились во двор, я запихал холодильник в багажник, подогнал машину к самым ступенькам подъезда, и распахнул дверцу рядом с собой.

– Куда едем?

– В Одинцово.

Я присвистнул.

– Ближний свет! Что, подарок только там купить можно?

– Я, во всяком случае, другого места не знаю, – ответила Маринка.

Я развернул машину, и мы выехали со двора.

Самое обидное, что отсюда до Симки – рукой подать. Симка жил на перекрестке Можайского и Рублевского шоссе в новом роскошном доме с огромными оконными проемами во всю стену. Сам дом мне нравился, вот только не нравился не стихающий днем и ночью шум оживленной магистрали под окнами. Хотя Симки эта проблема не касалась. Он купил себе двухуровневый пентхауз на последнем этаже, а до него не долетали даже птицы, не то что уличные шумы.

Субботняя трасса была относительно свободной, и до Одинцово мы доехали с ветерком за двадцать минут. На самом въезде в город, Маринка велела мне сбросить скорость и стала напряженно всматриваться в здания по правую руку от себя.

– Я давно здесь была, – объяснила она мне. – Точного адреса не знаю.

– Да что мы ищем?! – не утерпел я. – Не томи, Маруська!

– Увидишь, – ответила она непреклонно и вдруг вскрикнула так, что я вздрогнул.

– Тормози!

Я послушно остановил машину и припарковался на краю дороги. Справа по тротуару тянулись рядком маленькие коммерческие киоски со всякой всячиной: пивом, видеокассетами, косметикой и парфюмерией, молочными продуктами... Это, что ли, мы искали?

Маринка открыла дверцу и спрыгнула с высокого сидения, не опираясь на подножку.

– Холодильник достань, пожалуйста, и иди за мной, – велела моя ненаглядная.

– Есть! – с иронией ответил я. Надо же, кажется, Маруська освоила волшебное слово.

Я забрал сундучок из багажника, закрыл машину и двинулся вслед за Маринкой к одному из киосков. Возле окошка выстроилась небольшая очередь. Я поежился, представляя, как нас будут разглядывать. И не ошибся.

Маринка, не обращая никакого внимания на пристальный интерес окружающих, заняла очередь. Она вела себя так естественно, словно на ней было не роскошное платье с роскошным переливающимся мехом из другой, голливудской жизни, а ее любимые линялые джинсы с мешковатым пуловером. Я в своем вечернем костюме чувствовал себя далеко не так свободно, как моя спутница, и старался не сталкиваться взглядом ни с кем из окружающих.

– Как ты думаешь, какое лучше взять? – спросила Маринка, и я вздрогнул.

– Что взять?

– Мороженое! Когда вы были маленькими, такого выбора еще не было, правда? Значит, берем пломбир и шоколадное. Шоколадное вы в детстве ели?

Я, наконец, вышел из транса, и внимательно осмотрел витрину. Что же это получается, товарищи, за каким-то паршивым мороженым мы пилили в другой город?!

– Не кипятись, – Примирительно сказала Маруська, прочитав по лицу мои мысли. – Ты на стаканчик посмотри!

Я пригляделся к рукам продавщицы и замер. Не может быть!

Теперь я понял, почему очередь двигалась так медленно. Продавщица вручную зачерпывала лопаточкой мороженое, и размазывала его в хрустящих вафельных стаканчиках, точно таких же, как во времена моего детства.

Край стаканчика хрустнул, не выдержав давления, и отвалился. Продавщица достала второй стаканчик и поставила в него первый. Очередь завистливо загудела, рассматривая счастливчика, которому достанется такая вкуснотища, а я чуть не застонал.

Все было именно так. Возле нашей школы стоял такой же киоск. Назывался он, правда, «Соки-Воды», но в продаже почти всегда было мороженое, и именно такое. В хрустящих вафельных стаканчиках. И мы с Симкой были самыми постоянными покупателями. Полная добродушная продавщица прекрасно знала нас в лицо, как и то, что мы больше всего любим. Специально для нас она доставала парочку поломанных, «некондиционных» стаканчиков, ставила один в другой и щедро накладывала в них мороженое. С горкой. Обмазывала горку лопаткой, придавая ей овальную форму, и протягивала нам, не взвешивая. Господи! Сколько же счастья было в этом процессе!

– Так какое берем? – подтолкнув меня, снова спросила Маринка.

– Все варианты, какие есть, – ответил я.

– Но раньше такого не было!

– Не было. Представим, что это воплощенная мечта, – сказал я и попросил продавщицу:

– Пожалуйста, двадцать порций мороженого, по два каждого вида.

Я быстро пробежал взглядом прейскурант. Вишневое, карамельное, шоколадное, ананасовое, клубничное, персиковое, пломбир, сливочное с орехами, с шоколадной крошкой... Да, во времена нашего детства все было не так изобильно. Но стаканчики были те же!

– Как ты узнала про это место? – спросил я Маринку, пока продавщица наполняла стаканчики аппетитным содержимым.

– Мне Вацлав его показал, – ответила Маруська после небольшой паузы и сразу посмотрела мне в глаза: не сержусь ли? Я засмеялся.

– Марусь, ты считаешь, что я ревную тебя к нему?

Она неопределенно пожала плечами.

– Не знаю. Ты сегодня так яростно о нем говорил...

– Я пытался выбить из тебя комплекс неполноценности. А твоего мужа привел просто для примера. Ты можешь говорить о нем сколько угодно, понимаешь? Никаких отрицательных эмоций у меня при этом не возникнет.

Маринка кивнула, забрала у меня сумку и принялась крутить ручку регулятора.

– Минус четырех достаточно?

– Вполне.

Я расплатился за мороженое (кстати, стоило оно всего восемь рублей за порцию!), мы сложили стаканчики в холодильник, и я осторожно отнес все к машине. Мне не хотелось, чтобы стаканчики раскрошились по дороге.

Представляю себе Симкину реакцию!

Обратная дорога заняла не очень много времени, но к условленному часу мы все-таки опоздали. Прибыли в половине девятого.

В вестибюле дома, отделанного мрамором, нас любезно приветствовал секьюрити, осведомился, к кому мы направляемся, сверился со списком, проверил мои документы и указал на отдельный лифт, находившийся в единоличном Симкином пользовании.

– Круто! – сказала Маруська, с интересом разглядывая кабину.

– А то! – авторитетно поддакнул я.

Лифт остановился, двери раскрылись, и мы оказались посреди Симкиной гостиной. Этот дизайнерский проект Симка углядел в каком-то голливудском сериале времен нашей безденежной юности. Очевидно, он так запал в душу приятелю, что, получив такую возможность, Симка немедленно претворил его в жизнь. С единственным изменением.

По обе стороны от дверей лифта стояли двое молодых людей в темных приличных костюмах, трещавших на них по швам, а створка двери представляла собой не что иное, как металлоискатель. При нашем появлении охранники слегка оживились, проверили мои документы, сверились с приборами и с некоторым сожалением пропустили нас в Эдем.

– Где хозяин? – спросил я у одного.

Тот без слов мотнул головой в сторону террасы, где уже слышался женский визг и хлопали пробки шампанского.

Обычно Симка никакого банкета не устраивал, сводя все угощение к щедрому шведскому столу. Вот и сегодня к стенкам прижались скатерти-самобранки, заваленные всякими деликатесами. Они резко выпадали из лощеного облика холла, со светлыми коврами, окнами почти до самого пола и светлой кожаной мебелью.

– Похоже на операционную, – заметила Маринка вполголоса. Сзади сдавленно фыркнул один из охранников, неожиданно обнаруживая что-то человеческое. Второй посмотрел на него со значением, и тот немедленно вернул на физиономию прежнее тупое равнодушие.

– Нам бы такую операционную, – дипломатично заметил я. Кто его знает, не выполняет ли охрана какие-то дополнительные функции?

– Это да, – философски ответила Маруська, сразу все сообразив.

Мы пошли на голоса. Как я и думал, Симка развлекал гостей салютом. Еще в детстве он обожал всяческие хлопушки, бенгальские огни, шутихи и тому подобную ерунду. Повзрослев, приятель не утратил своей страсти к таким вещам, и каждый свой День рождения знаменовал фейерверками, приобретенными специально для такого случая.

На открытой террасе с красивой перспективой города столпилось человек тридцать. Я быстро осмотрелся. Гости на Симкиных праздниках менялись ежегодно, и отловить в калейдоскопе хоть одно знакомое лицо было невозможно. Сам именинник, в черном фраке и голубых джинсах, стоял возле перил балкона, в одной руке сжимая здоровенную хлопушку, а другой прижимая к себе блондинку с глубоким декольте. Увидев меня, Симка бросил хлопушку на диванчик, отодвинул блондинку, виснущую на шее, и пошел навстречу, простирая руки.

– Кит! Наконец-то!

Мы торжественно обнялись. Гости зааплодировали.

– Ты чего опаздываешь? – тихо спросил Симка. – Мне с тобой поговорить нужно.

– Извини, ездил за подарком, – так же тихо ответил я. Освободился из объятий приятеля и протянул ему сундучок.

– С Днем рождения!

– Спасибо, – озадаченно ответил Симка, разглядывая устройство. – Что это? Морозилка, что ли?

– Подарок внутри, – подсказал я.

Симка вскинул брови и завозился с замками. Открыл сундучок и замер, ослепленный.

– Вот это да! – тихо сказала он. – Сень, глянь-ка!

Через толпу притихших гостей к брату пробилась Сенька. Последний раз мы виделись год назад по случаю аналогичного торжества. Тогда Сенька весила примерно на десять килограммов больше, а выглядела лет на десять старше. Не успел я изумиться метаморфозам, произошедшим в ее внешности, как Сенька всплеснула руками и спросила:

– Неужели делал на заказ?

– Не-а, – с торжеством ответил я, наслаждаясь произведенным эффектом. – Забыла условия? Подарок должен быть дешевым!

– Точно, как в детстве, – так же тихо сказал Симка. Он достал из сундучка мороженое с белой шапочкой над стаканчиком. Недоверчиво облизал ее и осторожно надкусил стенку. Вафля отчетливо хрустнула. Сенька взяла второе и так же благоговейно надкусила.

Вокруг стояла полная тишина. Гости сгрудились вокруг брата с сестрой, на лицах их читалось все возрастающее недоумение.

– Пломбир, – тихо сказала Сенька. – Двадцать копеек стаканчик.

– Девятнадцать, – поправил ее брат. – А у меня сливочное. Помнишь, сколько оно стоило?

– Пятнадцать копеек?

– Тринадцать. Пятнадцать стоило шоколадное.

Симка поискал меня глазами и пригласил:

– Кит! Присоединяйся!

Я подошел к ним, выбрал шоколадное мороженое и захрустел вафлей.

– Это для всех? – осведомилась блондинка, которую Симка минутой раньше снял с шеи. Она протянула руку к содержимому сундучка, но Симка сердито шлепнул по ней.

– Только для тех, кто родом из СССР! – отрубил мой приятель.

Двадцатилетняя красотка оскорблено поджала губы и удалилась. Последовать ее примеру не решился никто. Должно быть, родом из СССР были только мы трое.

Несколько минут мы ели мороженое, а гости стояли вокруг и завидовали нашему непонятному счастью.

– Круто, – наконец, сказал Симка. – Пять баллов.

Доел мороженое, достал из кармана платок и промокнул губы.

– Сам придумал?

– Нет, – честно ответил я. – Подсказали.

– Кто?

Я поманил Маринку. Она подошла к нам, нисколько не смущаясь всеобщим вниманием.

– Поздравляю с Днем рождения, – сказала моя девушка, и протянула имениннику руку. – Марина.

Симка принял руку и задержал в своей, исподлобья рассматривая гостью.

– Откуда ты знаешь? – спросил он. – Про мороженое? Вроде молодая еще...

– Военная тайна, – ответила Маринка.

Симка вздохнул, переглянулся с сестрой. Сенька сделала многозначительный жест бровями.

– Первый приз присужден! – громко объявил мой приятель и достал из кармана нечто, похожее на самодельную медаль.

Это был двойной наполеондор. Золотая, тяжелая французская монета начала девятнадцатого века, не очень редкая, но достаточно дорогая, благодаря высокой пробе золота. В монете была просверлена дырочка, сквозь нее продета коротенькая золотая цепочка. Цепочка крепилась к обыкновенной булавке, наподобие орденской планки.

Симка подошел к Марине, немного потоптался в нерешительности. Платье с американской проймой не предполагало ношение бюстгальтера, и Симка затормозил, не зная, как взяться за кусок ткани. Наконец схватил Маринкину руку, вложил монету и стиснул ее кулачок.

В толпе гостей пробежал легкий ропот. Симка повернул голову и обвел собравшихся медленным, внимательным взглядом. Ропот умолк.

– Вот так, – удовлетворенно заметил мой приятель. Еще раз внимательно оглядел Марину и сказал:

– Максим. Но друзья зовут меня Симкой.

– Буду иметь в виду, – ответила моя ненаглядная.

– Можно не только иметь в виду, но и соответственно обращаться.

– Не вдруг, – отказалась Марина. И пояснила:

– Я девушка с комплексами.

– Сочувствую....

Маринка пожала плечами и улыбнулась. Симка еще минуту посверлил ее пристальным взглядом к великому негодованию блондинки в сильно декольтированном платье и отошел ко мне.

– Это она? – спросил он без прелюдий.

– Она, – честно ответил я.

– Наш человек, – похвалил приятель.

– Я знаю.

Представление окончилось, и толпа гостей отхлынула с террасы в комнату. Мы остались одни.

– Помнишь, как нам выдавали двадцать копеек на обед? – спросил Симка, облокачиваясь на балконные перила.

– Помню.

– Двенадцать копеек стоила сосиска с хлебом в школьной столовой. – Помнишь?

– Да как я могу забыть? – задумчиво ответил я.

– Десять копеек детский билет в кино...

Мы замолчали, смакуя воспоминания.

– Ты мою мать помнишь? – снова спросил Симка.

– Тетю Вику? Прекрасно помню.

Я не лукавил. Я, действительно, очень хорошо помнил их мать, красивую темноволосую женщину с нежно очерченными скулами и огромными темными глазами.

– Помнишь, как мы пили компот на балконе?

– Все помню, Сим, – тихо ответил я.

Мы снова замолчали. Как сказано у Тургенева, пролетел тихий ангел. Или мне показалось, или у Симки действительно глаза были мокрыми. Он шумно вздохнул, достал носовой платок и сердито высморкался.

– А где все? – спросил я, оглянувшись.

– Жрать пошли, – ответил приятель.

Мы стояли на террасе, а у наших ног простирался Город. Огромный, неуязвимый Город, равнодушный к слезам и восторгам, падкий на успех и деньги. «Мессир, мне больше нравится Рим», – почтительно сказал Азазелло Воланду. «Ну, это дело вкуса», – ответил дьявол своему слуге.

– Дай сигарету, – попросил Симка после небольшого молчания.

– Ты же бросил, – напомнил я, протягивая приятелю пачку.

Симка небрежно махнул рукой, щелкнул зажигалкой и затянулся.

– Я эпизодически...

Я прикурил за компанию, хотя не очень хотелось. Скверная привычка любого курильщика – затягиваться сразу, как только кто-то из присутствующих берет в руки сигарету. Надо последить за собой, решил я. И так много курю в последнее время.

– Ты, правда, собираешься жениться? – спросил Симка. Я пожал плечами.

– Наверное.

– Еще не решил? – быстро спросил приятель, по-прежнему глядя прямо перед собой на расцветающий вечерними огнями город.

– Она не решила, – честно ответил я.

Симка удивленно дернул бровями.

– Никогда не встречал женщину, способную на отказ, – сказал он немного цинично.

– Надеюсь, ты воздержишься от проверки, – предупредил я. Симка усмехнулся.

– Вот поэтому я и не женюсь, – сказал он. – Как только на горизонте возникает «та самая женщина», между мужиками начинаются проблемы.

– Проблем нет.

– Пока нет, – поправил приятель. – Если придется выбирать между моими и ее интересами, чьи ты выберешь?

– Надеюсь, мне никогда не придется этого делать. Ваши интересы нигде не пересекаются.

– Хоть это слава богу.

Мы снова замолчали, докуривая сигареты.

– Нет, ты не подумай, что она мне не понравилась, – счел нужным объясниться приятель. – Как раз наоборот. Красивая барышня, кажется, неглупая... Немного ершистая только.

– Сим, я не хочу ее обсуждать.

– Извини.

– Да ладно.

– Я почему заговорил о женитьбе, – начал приятель. – Сенька опять учудила.

– В чем дело?

– Замуж собралась, дуреха!

– Подумаешь, драма! Первый раз, что ли?

Симка нахмурился.

– Сейчас все сложнее, – озабоченно сказал он. – Притащила голландца на мою голову...

– Он голландец?

– Представляешь, ужас какой!

– Почему ужас? – удивился я. – Голландия – прекрасная цивилизованная страна...

– Да не в стране дело! – с досадой перебил меня приятель, – а в нем самом!

Вот о чем Сенька хотела со мной поговорить, понял я. Очевидно, она думает, что я могу иметь на Симку какое-то влияние... Хотя нет. Влияния на Симку не имел никто и никогда. Скорее всего, речь пойдет о брачном контракте.

Я почесал нос. Брачные контракты не были моей сильной стороной, но я знал парочку въедливых специалистов, способных обезопасить интересы своего нанимателя практически на сто процентов. Их и порекомендую.

– С Эриком я познакомился два года назад, – начал Симка монотонно. – Да нет, ничего плохого о нем сказать не могу. Парень перспективный: наглый, нахрапистый, свое добро из горла у лучшего друга выдерет...

Я невольно хмыкнул, слушая, перечень высоких человеческих достоинств в Симкином личном рейтинге.

– Помнишь, два года назад мэрия объявила конкурс на лучший проект доходного дома?

– Я помню. Так этот Эрик...

– Пара заводиков. Паркет, стройматериалы, керамическая плитка, переработка старых упаковок...

– Но ты круче? – уточнил я.

– Спрашиваешь!

Симка горделиво вздернул плечи, но тут же снова поник.

– Хотя в том случае это значения не имело, – признался он. – Конкурс я выиграл не потому, что круче, а потому, что знал, куда, сколько и через кого дать.

– А Эрик?

– А он таких ходов не имел. Хотя быстро освоил специфику нашего бизнеса и ткнулся носом в грязь.

– Почему?

– Потому, что не знал, через кого и на кого воздействовать. Кинули его. Ты же понимаешь, дать хотят все, проблема не в этом. Не у всякого возьмут. Парень сделал пару дорогостоящих гешефтов и ничего не получил взамен.

– Разозлился, наверное? – поинтересовался я.

– До безумия. Все смеялся и говорил: «Рашн экзотик, рашн экзотик...»

– А чего смеялся? – не понял я.

– Говорю тебе, разозлился! Я его немного изучил. Когда Эрика сильно прижимают, он становится такой добродушный и веселый, что даже у меня мороз по коже идет...

– Нет, а в чем проблема с Сенькой? – вернул я беседу в прежнее русло. – Хочет за него, урода, выйти – пускай выйдет!

– Кит, ты что, ничего не слышал? – спросил Симка нетерпеливо. – Я же тебе объяснил: не она ему нужна, а я! Если б он мог, то не на ней, а на мне женился! Причем с радостью!

– Вот это да! – с ужасом пробормотал я. – Он что, голубой?!

– Понятия не имею! Серо-буро-малиновый! Он такой, каким требуют быть обстоятельства!

– Молодец! – похвалил я.

– Говорю же, перспективный парень, – поддержал меня приятель. – За пять лет освоил русский язык примерно в твоих пределах. С собой не сравниваю, потому что полный неуч, – поспешил уточнить Симка. – Мало этого. Он свой цивилизованный голландский менталитет махнул на наш помойно-базарный мгновенно, не глядя. Знаешь ведь как несчастные иностранцы пытаются постичь наши реалии своим пробуксовывающим умишком? Ты их газеты почитай, обхохочешься... «Надо ехать прямо, потому что здесь стоит знак, запрещающий поворот», – передразнил Симка неизвестно какого иностранца тонким голосом. – И этим придуркам нужно прожить в нашей стране лет восемь, прежде чем допустить саму мысль о том, что кто-то может наплевать на знак, проехать под ним и придти к финишу раньше! Потом лет примерно пять они возмущаются такими неправомерными актами, а еще годика через три решаются их повторить. С большим душевным трепетом.

– А Эрик?

– А Эрик приспособился к нашим реалиям мгновенно! Как хамелеон! Знаешь, мне кажется, у него в роду не чисто. Не обошлось там без нашего еврея. В лучшем смысле этого слова.

Я расхохотался.

– Нет, ты не подумай, я не националист, – начал оправдываться Симка. – Ты же знаешь, для меня в бане и бизнесе все равны. Просто есть в нем какая-то неприличная для цивилизованного человека живучесть...

– Ну, тогда тем более, в чем проблема? – спросил я. – Если он такой перспективный, ты только радоваться должен вашему тройственному союзу. Антанта кордиале, и все такое...

– Все такое, это, конечно, хорошо, – задумчиво сказал Симка. – Только есть у меня сильное опасение, что годика через два со мной случится пренеприятный казус, и Эрик, весь в черном, с заплаканными глазами, проводит меня до крематория. А потом с тяжелым вздохом взвалит на себя непосильный груз доставшегося наследства.

– Да ты что! – ахнул я.

– Сеньку жалко, – пожаловался приятель. – Не проживет она собственными мозгами. Хотя думаю, что если разыграется такой вариант, мучиться она будет не очень долго. Еще годика три-четыре, Эрик парень терпеливый... А затем нам организуют родственную встречу за гробовой доской.

– Слушай, а ты ей это объяснить не пытался? – спросил я.

– Пытался! – с тяжелым вздохом ответил Симка. – Но ты же знаешь, что бывает, когда ей стрела Амура под хвост попадет... Не слушает! Да и говорить напрямую я опасаюсь. Есть у меня подозрение, что она Эрику передает все наши родственные разговоры. Так что, будешь с ней разговаривать – фильтруй базар, как говорят некоторые умные люди.

– Ну, хорошо. А завещание? А брачный контракт?

– Слушай, ты прекрасно знаешь уровень нашей правовой защищенности, – нетерпеливо ответил Симка. – Если я подохну, то мое завещание вполне может оказаться где-нибудь в сортире, на правах туалетной бумаги. Ты что, не понимаешь, как это делается? То же произойдет и с брачным контрактом... Хотя, думаю, он просто не подпишет невыгодный для себя документ. Оскорбится, скажет: «Ах-ах, ты мне не доверяешь, ты меня не любишь», эта дурочка выпадет в осадок и порвет все бумажки.

– Так влюблена?

Симка медленно покачал головой.

– Уж и не знаю, с чем сравнить ее нынешнее состояние. Критерия нет.

– Посмотреть бы на этого Эрика, – невольно пожелал я.

– Да иди и смотри, сколько хочешь! – радушно предложил приятель.

– Он здесь?!

– Конечно! Мы же цивилизованные люди...

– Посмотрю, – пообещал я, немного обалдев от всего услышанного.

– Так что ты мне посоветуешь? – грустно спросил Симка.

– Не знаю.

– Вот и я не знаю.

Мы снова замолчали. Я лихорадочно обдумывал, чем могу помочь двум моим старым знакомым. Помочь хотелось, но плана не было. Ситуация в изложении Симки выглядела почти безнадежно.

– А давно они познакомились?

– Месяц назад.

– Ого! Он времени даром не теряет!

– Он очень терпеливый и умеет ждать, – не согласился Симка. – Два года ждал, прежде чем снова мне на глаза показаться.

– Демоническая личность какая-то... Байроновский герой...

– Не знаю, не читал, – равнодушно ответил Симка и плюнул вниз. – Лично мне кажется, что он помесь бультерьера с тараканом. В том смысле, что если за что-то уцепится, то пасть не разожмет.

– А тараканы здесь при чем?

– А они выживут даже в случае атомной войны, – пояснил Симка свою красивую аналогию.

– И Эрик вместе с ними.

– Ага, – согласился Симка и повторил:

– Перспективный парень.

– Покажи мне его.

Симка подошел к стеклянным раздвижным дверям террасы и, сунув руки в карманы джинсов, стал вглядываться в ярко освещенную комнату, полную гостей.

– Иди-ка сюда! – вдруг позвал он оживленно.

Я подошел к нему.

– Вон он.

Симка ткнул пальцем в самую гущу нарядных фигур.

– Где? – не понял я.

– Вон. Твоей девушке мозги вкручивает.

Меня кольнуло неприятное чувство. Я подобрался и стал методично обшаривать взглядом комнату. Вот мелькнуло за чьей-то спиной знакомое платье темно-вишневого цвета... Переместилась пара дам, и платье пропало. Я снова зашарил глазами по комнате. Вот она!

Маринка стояла у противоположной стены, лицом к нам. В одной руке у нее был бокал с каким-то напитком, в другой она вертела маленький прямоугольный клочок бумаги, похожий на визитку.

Перед ней, почти загородив ее от моего взгляда, стоял высокий мужчина в черном смокинге. Я видел только широкие плечи, светлые волосы и красивую пропорциональную фигуру.

– Не переживай! – сказал Симка, угадав, мои мысли. – Твоя барышня ему не нужна. Он на нее времени тратить не станет.

Вместо ответа я раздвинул двери и вошел в комнату. Здесь негромко играла музыка, несколько человек устроили небольшую танцевальную площадку. Я пробился сквозь гущу гостей и приблизился в Маринке.

Она заметила меня издали, но не сделала никакого встречного движения. Просто улыбалась и следила за моим приближением. Человек, стоявший перед ней, договаривал фразу на английском языке.

– Привет, – сказал я зачем-то и поцеловал Маруську в щеку. – Не скучаешь?

– Я немного попрактиковалась в языке, – ответила она. – Знакомься. Это Эрик.

– Никита, – представился я, развернувшись и пожимая протянутую руку.

– Марина очень хорошо говорит на английском, – сделал иностранец вежливый дежурный комплимент. Впрочем, что он иностранец в глаза не бросалось и ухо не резало. Речь была гладкой, практически без акцента. Эрик немного смягчал шипящие, как это делают белорусы, а в остальном придраться было не к чему.

– Эрик заинтересовался моим фондом, – сказала Маринка, еще раз повертев в руках визитную карточку. – Предлагает мне его продать.

– Я предлагаю вам подумать, – мягко поправил ее иностранец. – На праздниках деловые вопросы не решают.

– Эрик – голландец, – проинформировала меня Марина и незаметно подтолкнула в бок. Очевидно, я слишком долго молчал.

Я откашлялся и обернулся к роковому мужчине, впервые заглянув ему в лицо. Не знаю, что я ожидал увидеть. Наверное, нечто, напоминающее Жана Марэ в романтическом ореоле. А увидел симпатичного парня не то скандинавского, не то славянского типа.

Голландец мне не понравился, хотя был недурен собой. Есть любители и такой, эмалированной красоты, но я к ним не отношусь. Молочно-белая гладкая кожа, практически без растительности, с алым румянцем, больше приличествовала девушке. Я не спросил Симку о возрасте голландца и сейчас с удивлением понял, что он очень молод. Во всяком случае, для Сеньки. На вид ему было не больше двадцати пяти, значит, на самом деле примерно тридцатник.

Идем дальше. Пшеничного цвета брови, в тон волосам, нисколько не портили общего положительного впечатления. Они не терялись на лице, а только придавали глазам еще большую мягкость. Я говорю «еще большую», потому что глаз, подобных этим, я у мужчин не видел. Знаете, есть такие слащавые пасхальные открытки с ангелами, глядящимися в пруд. Вот это единственная аналогия, которую я могу привести, чтобы дать вам слабое наглядное представление о внешности Эрика. Цвет его глаз был ярко-голубым и чистым, как бирюза. Не знаю, носил ли он цветные линзы, хотя думаю, что нет. Глаза голландца, впрочем, обладали одной интересной особенностью. Чем дольше я смотрел в «зеркало души», тем больше поддавался странному, обволакивающему магнетизму его взгляда. Напряжение начинало таять, хотелось откровенничать и говорить этому милому человеку только приятные вещи.

– Вы голландец? – с усилием разлепив губы, переспросил я.

Голубые фаянсовые глаза мягко ощупали меня с головы до ног. Ощущение было приятное и непривычное. Эрик сделал вежливый утвердительный жест головой.

– Вы блестяще говорите по-русски, – сказал я невольно, хотя минутой раньше не собирался говорить ему ни единого комплимента.

– Мне языки легко даются, – скромно ответил Эрик. – К тому же, я уже пять лет работаю в России.

– А почему вы решили работать здесь? – спросил я, все больше поддаваясь очарованию, исходившему от собеседника.

– Мне друзья посоветовали, – охотно объяснил голландец. – Они сказали: «Эрик, ты сильно пьешь. Тебе надо ехать в Россию и делать там бизнес. У тебя получится».

– И получилось? – спросила Маринка с интересом.

Эрик смущенно улыбнулся и сделал неопределенное движение головой, которое могло означать и «да», и «нет». Если бизнес получился, то он не хотел об этом говорить из скромности, а если нет – от неловкости.

– Не знаю, как сказать. Здесь я понял, что почти стопроцентный трезвенник.

– А-а-а! – понимающе протянула Маринка. – Не выдерживаете наших оборотов...

– Не выдерживаю, – признался Эрик стыдливо. Он мельком посмотрел на меня и тихо засмеялся. Я невольно засмеялся вместе с ним. Интересно, почему он мне сначала не понравился? Такой милый парень.

Кто-то крепко взял меня под руку. Я повернул голову и увидел моего приятеля. «Надо будет объяснить ему, что он абсолютно не прав в отношении голландца, – подумал я. – И лучше сделать это немедленно».

– Сим, можно тебя на минутку? – вежливо и твердо спросил я.

– Да я сам хотел с тобой поговорить, – ответил озадаченный Симка и, повернувшись к Эрику и Марине, попросил:

– Извините нас.

Приятель протащил меня через всю комнату и снова вывел на террасу.

– Ты себя нормально чувствуешь? – спросил он с беспокойством, плотно закрыв дверь

Только сейчас я ощутил, как голову стал отпускать невидимый змеиный обруч. Я помассировал виски и встряхнулся.

– Что это было? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Симка. – Ты стал такой бледный, что я решил поспешить на помощь. Как Чип и Дейл. Как тебе голландский хер?

– Умоляю, без выражений! – с досадой попросил я, массируя голову.

– «Херр» по-немецки означает «господин», – наставительно сказал Симка.

– Это с двумя «эр»!

– Я сказал с двумя, ты просто не расслышал...

Я плюхнулся на диванчик и вытянул ноги. Меня охватила неожиданная слабость, как от долгого и мучительного усилия, сделанного минутой раньше.

– Сим, по-моему, он неплохой гипнотизер, – сказал я.

– Да? – оживился приятель. – Кстати, ты не первый мне это говоришь.

– А сам ты ничего не ощущаешь, когда ему в глаза смотришь?