Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

– Не пойдешь никуда! – заявила она, трясясь от нервного возбуждения. – Здесь останешься! А твоя проститутка пускай себе другого найдет!..

Я сильно сжал пальцы, и они громко хрустнули. Точно так же что-то хрустнуло внутри меня, и на свет явился Никита Второй.

– Что, обосрался? – спросил меня двойник цинично.

– Почти, – признался я.

– Тогда сиди и не вякай. Говорить с этой коровой буду я. Понял?

– Понял.

Двойник поднялся с кресла и вышел в прихожую, где билась в истерике женщина и начинал закипать, как самовар, мужчина.

– В комнату вернитесь, – насмешливо пригласил Никита Второй моего клиента и его жену. – Обсудим все спокойно.

– Нечего обсуждать! – закричала экс-супруга, показав лицо в черных подтеках туши. – Я его отсюда не выпущу! Будет жить здесь, со своими детьми...

– Надя, я тебя не люблю, – попытался объяснить клиент.

– Полюбишь! – не слушая, пообещала Надя. От такой перспективы Андрей слегка вздрогнул.

– А я? – спросил двойник кротко.

– Что ты? – с ненавистью выплюнула женщина.

– Я говорю, меня ты тоже не выпустишь, пока я тебя не полюблю?

Она споткнулась, оглядела меня бешеными безумными глазами и не нашлась, что ответить.

– Вот видишь, – резюмировал двойник, переходя на «ты» по примеру хозяйки. – Дверь открыть все равно придется. К тому же, мы физически гораздо сильней тебя. Можем отобрать ключ.

– Он в жизни такого не сделает! – с торжеством уличила женщина моего клиента в волевом бессилии. – Он тряпка!

– Он – возможно, – согласился двойник. – А я – нет. И я это сделаю....

Женщина запнулась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Никогда в жизни я не позволял себе выяснять отношения с дамами на таком примитивном уровне. Не позволил бы и сейчас. Но одно дело я, совсем другое – Никита Второй. Внутри каждого благообразного доктора Джекила сидит дьявольский мистер Хайд, просто мы не всегда его замечаем. А если заметим хоть раз, то остановить уже не сможем.

– Так как? – спросил двойник, поигрывая ключом от машины. – Будем разговаривать спокойно или мне отобрать у тебя ключ?

И двинулся прямо на женщину. «Бог ты мой, сейчас он ее ударит», – с ужасом понял я, но ничего поделать не мог. Обещание не вмешиваться, которое я малодушно дал минуту назад, сковало меня сильнее наручников.

Женщина посмотрела в лицо двойнику и вдруг попятилась.

– Ну? – спросил он в последний раз, прижав ее к стене.

– В комнату идемте, – пробормотала Надя, сдаваясь.

Двойник посторонился и сделал рукой учтивый издевательский жест.

– Прошу!

Женщина боком прошла в комнату, стараясь не поворачиваться ко мне спиной.

Андрей положил руку на плечо двойника и вполголоса сказал:

– Спасибо. Не думал, что ее можно остановить.

– Всегда пожалуйста! – отозвался Никита Второй с ухмылкой. – Ты, главное, помалкивай, что бы я ни говорил. Ладно?

– Ладно, – пообещал Андрей с облегчением. Разговоры с бывшей супругой явно не были его любимым времяпрепровождением.

Мы вернулись в комнату и расселись по местам.

– Итак, – начал двойник. – У тебя проблема.

И посмотрел на женщину.

– У меня? – собрав в кулак остатки иронии, фальшиво изумилась она.

– У тебя.

– Какая это?

– Ты надоела мужу, – ответил двойник, – и лично я его понимаю.

Женщина сильно покраснела. По-моему, при климаксе это явление называется приливами. А возможно, ей просто никто не говорил таких слов напрямик. Вот она и не нашлась, что ответить.

– Да и кому не надоест перцовый пластырь на заднице? – философски вопросил двойник и сделал паузу.

Снова тишина. Женщина смотрела на двойника широко раскрытыми глазами, измазанными подтеками туши. Она не подозревала, что ненормальных в комнате может быть двое.

– Так что же нам делать? – снова задал вопрос Никита Второй, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Убить эту гадину, – прошептала экс-супруга. Ее прежний агрессивный запал растворился в странной нерешительности.

– Ты про Арину? – удивился двойник. – Зачем ее убивать? Нормальная, умная баба... Нет, пускай живет. Она окружающую среду не отравляет.

– Она мразь! – осмелела Надя и даже голос повысила.

– Ладно, уговорила, – легко согласился двойник. – Убивать, так убивать. Кто этим займется? Ты?

Женщина промолчала.

– На киллера у тебя денег нет. А сама ты этим заниматься не станешь, – назидательно продолжал двойник. – Потому что за убийство в тюрьму посадят. Лет на пятнадцать. А ты себя слишком любишь, чтобы пятнадцать лет жить на государственное пособие. Кстати, сколько тебе будет через пятнадцать лет?

Никита Второй вскинул глаза к потолку и сделал вид, что считает.

– Шестьдесят, – сказал он с удивлением. – Представляешь?

Он оглядел женщину, сидящую напротив, с головы до ног.

– Ты, оказывается, такая старая? – спросил он нагло.

Надя поперхнулась и задышала с еще большим свистом. Но ответить не осмелилась.

– И детей я тебе не советую впутывать, – заботливо напутствовал двойник. – Во-первых, одно дело пугать человека, другое – его убить. Не смогут девчонки такое сделать. Но даже если сделают, ты все равно будешь вместе с ними за решеткой сидеть. Как подстрекатель и организатор. А подстрекатели и организаторы получают больше, чем исполнители. Сечешь?

И он подмигнул. Женщину передернуло, но она снова промолчала.

«Вот как надо управляться с истеричками», – завистливо подумал я.

– Так, какой у нас выход? – снова спросил двойник, ни к кому не обращаясь, и глубоко задумался.

– Кажется, я знаю, что нужно делать! – объявил он радостно.

– Что? – автоматически спросила Надя и тут же испуганно подавилась. При всей своей истеричности она уловила опасные флюиды, идущие от собеседника, и мгновенно стушевалась, чтобы не вызывать оскорбительных мужских откровений в свой адрес. Всегда подозревал, что истеричные люди по сути своей трусливы.

– Тебе нужно устроиться на работу, – ответил двойник и откинулся на спинку кресла. Женщина фыркнула.

– Нужно обязательно! – убеждал двойник. – А то что это такое? Не знаешь, как время убить... Бегаешь за мужиком, который от тебя ушел, унижаешься, пачкаешь ему дверь, обрываешь телефонные провода, детей дергаешь... Устроишься на работу, и времени на глупости не останется!

– Я за копейки пахать не собираюсь, – высокомерно отрезала женщина, пытаясь замаскировать многолетнюю лень мнимой практичностью.

– Копейки, это сколько? – с интересом спросил двойник

– Пять-шесть тысяч, – ответила она брезгливо.

– А-а-а-а, – протянул двойник. Почесал кончик носа, украв мой привычный жест, и снова спросил:

– А за сколько ты бы пошла работать?

Надя успокоилась окончательно. Она даже дышать стала ровнее, выплеснув на нас переизбыток агрессии. Наверное, рассудила, что пришло время поторговаться.

– Ну... Долларов за тысячу.

– За тысячу? – с уважением переспросил двойник, широко открывая глаза. – Это круто!.. Ну, давай обсудим.

Он снова возвел глаза к потолку и помолчал несколько минут. В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как на кухне капает вода в раковину.

– Тысяча долларов – большие деньги, – начал рассуждать двойник. – Ты их, кстати, получаешь просто так, ни за что... Хочешь еще тысячу. Ага. Где у нас платят такие деньги?

Двойник перевел взгляд на Андрея, сидевшего на диване судорожно выпрямившись.

– Андрей Васильевич! – позвал двойник, и клиент вздрогнул. – У вас на фирме кто такую зарплату получает?

– Гравировщики, – сразу ответил клиент. – Они еще больше получают, потому что процент от заказа имеют....

– Отлично! – возрадовался двойник. – Вот мы и решили! Возьмете Надю гравировщиком? Пускай посидит, подолбит гранит часов по десять в день, пылью подышит... Возьмете?

– Так она не умеет ничего, – растерянно ответил мой клиент, явно решив, что адвокат спятил.

– А вы научите! Надя, пойдешь в гравировщики? – спросил Никита Второй свою жертву.

Та молчала.

– Не хочешь? – удивился двойник. – Ну, не надо... Кстати, у тебя какое образование?

Женщина молчала.

– У нее медучилище, – угрюмо ответил бывший муж.

– То есть ты медсестра? – уточнил двойник, словно не замечая того, что с ним не разговаривают. – Да, медсестрам тысячу долларов не платят...

Он снова сделал вид, что задумался, и сдвинул брови самым озабоченным образом.

– Проблема, – пробормотал он, – просто не знаю, что делать... Понимаешь, с твоим дипломом тебя в приличную структуру даже младшим менеджером не возьмут. Кому там нужна медсестра? Так-так... Кто у нас еще получает тысячу долларов?.. Безо всякого образования?..

– Никита, – робко позвал меня Андрей, но я не мог ответить, потому, что обещал не вмешиваться. Двойник почесал затылок и вдруг воскликнул:

– О! Знаю! Проститутки!

Он развернулся всем корпусом к экс-супруге и спросил:

– В проститутки ты, конечно, не пойдешь?

– Это ты его шавке предложи! – не утерпела женщина, кивнув головой в сторону бывшего мужа. – Ей там самое место!

– Арине? – удивился двойник. – Зачем ей? Насколько я знаю, образование у нее, в отличие от тебя, хорошее, свою тысячу долларов она и так зарабатывает... Но в одном ты права. В проститутки тебе идти не стоит. Не возьмут.

Нагло осмотрел женщину с головы до ног и пояснил:

– Нужны внешние данные, а их нет. Как говорится, ни кожи, ни рожи. В этом рэкете конкуренция жесткая. Да и знания определенные нужны, если уж за это деньги берешь... А у тебя они, боюсь, весьма скромные. Как ты там выразилась? «Ноги раздвигает?»

Двойник снисходительно рассмеялся.

– Такой уровень клиента не устроит. Ноги раздвигать можно тогда, когда тебя муж трахает. Из любезности или по обязанности, понимаешь? А клиент за это деньги платит. И за свои деньги хочет полный бразильский карнавал...

– Никита, остановись, – перебил двойника мой клиент.

– Поэтому, – не слушая, продолжал Никита Второй, – иди-ка ты, милая, куда берут. Продавщицей берут? Иди! Уборщицей берут? Иди! И побыстрей! А то пара лет пройдет, и никуда не возьмут. Даже за копейки. Поняла?

Двойник встал, посуровел и подвел итог.

– Значит, так. Бегать за твоим бывшим, – двойник подчеркнул это слово, – ты больше не будешь.

– Посмотрим! – сквозь зубы сказала женщина, не поднимая глаз. Ее лицо являло собой жуткий коллаж багрового и черного цвета.

– Я говорю, не будешь, – приказал двойник таким тоном, что я поежился.

– И что он сделает? – насмешливо спросила Надя.

– Он – ничего, – невозмутимо ответил двойник. – Он тряпка, и ты это знаешь. Поэтому на шею села. А я сделаю.

Он подошел к креслу, положил руки на подлокотники и наклонился к самому лицу женщины, вынудив ее откинуться назад.

– Найму пару уголовников, – тихо сказал двойник, – у меня много знакомых в этой среде... И многие мне свободой обязаны. Так вот, я и попрошу расплатиться. Там долги – святое дело!

– Убьют меня, что ли?

Надя старалась говорить насмешливо и презрительно, но я видел ее глаза слишком близко, чтобы обманываться. Там плескался страх.

– Зачем убивать? – удивился двойник. – Не стоишь ты того, чтоб за тебя грех на душу брать... Ноги переломают, чтоб дома сидела. А в твоем возрасте кости плохо срастаются... И шейка бедра становится кризисным местом... Понимаешь?

– Напугал!

– А ты попробуй, устрой еще один скандал, – пригласил двойник. – Дело уже не в нем...

И он пренебрежительно махнул рукой в сторону моего клиента: жест, которого я себе никогда не позволял.

– ... дело в том, что ты мне хамишь. А я тебе не тюфяк слабохарактерный и хамства не терплю.

Двойник еще минуту смотрел женщине прямо в глаза, потом оторвал руки от кресла и выпрямился.

– Ну я пошел, – сказал он весело.

– Я с тобой, – быстро откликнулся Андрей.

– А как же? Вам одному здесь оставаться не безопасно, – ответил Никита Второй и вышел в коридор. Влез в мои ботинки, вернулся в комнату, где в кресле сидело то, что осталось от экс-супруги, и напомнил:

– Я тебя предупредил!

Мы спустились по лестнице. Двойник, сделав свое черное дело, растворился в глубинах подсознания, и я остался разгребать последствия.

Я уже понял, что Никита Второй являлся на свет тогда, когда злость во мне переходила на качественно новый уровень. Голова становилась холодной и ясной, я обретал возможность смотреть на себя и собеседников со стороны и мгновенно реагировать на любые повороты разговора. Но при этом я лишался всех тормозов, заложенных в человека природой. Меня несло на гребне холодной серой волны, с высоты которой я обозревал пустое морское пространство, и этот дикий серфинг запросто мог стоить мне сломанной шеи. Способность к такой разрушающей душу злости я открыл в себе недавно, и теперь не мог задвинуть засов на однажды отворенной двери.

Но сейчас это состояние растворилось в обычном человеческом раздражении, с которым я справлялся сам, без помощи двойника.

– Зачем ты так? – спросил клиент после неловкого молчания.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь...

Я глубоко вздохнул и посчитал до пяти.

– Андрей, она истеричка...

– Она мать моих детей! – повысил голос клиент.

– Это дает ей множество всяких прав, – согласился я. – Кроме одного. Портить тебе жизнь. И не только тебе, но и другому человеку, которого ты сам втянул в это дерьмо! Арина, что ли, должна расплачиваться за то, что ты решил уйти от первой жены? Она тебя на это толкала? Она за тебя принимала решения? Нет. Так почему ты не можешь оградить ее от бесконечных скандалов?

– Я сам разберусь в этом вопросе, – начал клиент, но меня уже понесло.

– Да не разберешься! Если бы мог, то ко мне не обращался...

– Я просил тебя предложить Наде деньги, а что сделал ты? Смешал с грязью женщину, с которой я прожил шестнадцать лет! Пускай не очень счастливо, но все же...

– И которая тебя прекрасно раскусила, – дополнил я. – Как ты думаешь, почему она тебе на шею села? Потому, что чувствует свою безнаказанность! Чувствует, что ты тряпка! И сама тебе об этом сказала. Неужели непонятно, что эти пятьсот долларов только временная полумера? Что через пару месяцев все закрутится по новой? Что она будет шантажировать тебя вечно? И не потому, что ей нужны деньги, нет! Ты платишь вполне достаточно, чтобы твои близкие не нуждались... А потому, что ей нечем себя занять!

– Я думаю, что через некоторое время она бы успокоилась и нашла себе другого мужчину, – немного тише ответил Андрей.

– Оптимист! – позавидовал я. – Боюсь, что все мужчины, с которыми она знакома, слишком хорошо понимают, во что могут вляпаться, если сделают хоть какое-то встречное движение в ее сторону. Нормальный разумный мужик даже здороваться с твоей бывшей будет только в присутствии двух свидетелей. Не отвяжешься ведь потом! А какому мужику нравится навязчивая женщина? Я таких извращенцев не знаю!..

– Ладно, прекратим этот разговор, – оборвал меня Андрей и открыл дверцу машины. – Надо было сделать то, что я тебя просил. Предложить деньги и договориться о перемирии. Ты не имел права ее оскорблять.

– Если ты сейчас предложишь ей деньги, то не развяжешься никогда, – предупредил я.

Андрей внимательно посмотрел на меня.

– Я думаю, тебе надо отдохнуть, – сказал он сухо. – Твое сегодняшнее поведение можно объяснить только сильным переутомлением. Как ты, наверное, догадываешься, гонорар за сегодняшний бенефис ты не получишь. Прощай.

Он сел в машину, отвернулся назад и автомобиль медленно попятился по узкой дорожке двора.

Я проводил его взглядом. Одним клиентом у меня стало меньше. А если учесть, что вместе с ним я потерял множество потенциальных работодателей, то следовало признать: мои дела пошли хило. Может, он прав, и все дело в том, что я переутомился?

Я решил плюнуть на остаток дня и поехать домой. Мне не хотелось никого видеть. Определенно, я становился мизантропом.

Уже подъезжая к дому, я заметил у подъезда женскую фигуру в знакомом клетчатом пиджаке. «Не может быть!» – поразился я. Не ожидал от Маринки такой прыти. Честно говоря, после того, что я натворил в нашу прошлую встречу, не думал увидеть ее вообще когда-нибудь.

Я припарковал машину прямо во дворе, поставил на руль блокировку, вышел и включил сигнализацию. Мой гараж довольно далеко от дома, и иногда, чтобы не возвращаться дворами, я оставляю джип возле подъезда. Неосторожно, конечно. Но если уж машину решат угнать, то угонят и из гаража.

Я неторопливо шел к подъезду, не глядя на женщину, дожидавшуюся меня. И лишь когда подошел совсем близко, остановился и взглянул на нее в упор.

Маринка заметно похудела со времени нашего последнего свидания. Если скотство, которое устроил двойник, можно назвать свиданием.

– Привет, – сказала она нерешительно. Таким тоном обычно говорят, когда не знают: погладят по головке или дадут пинок.

– Привет, – ответил я равнодушно.

Маринка несколько минут пытливо изучала меня, но я был на удивление спокоен и сам этому поразился.

– Ты не считаешь, что мы должны поговорить? – наконец спросила она.

Я немного подумал. Да, наверное, должны. Только говорить я с ней буду не раньше, чем получу от Тимки интересующие меня сведения. Тогда и сделаю выводы.

– Не сейчас, – отказался я.

– Почему?

Я невольно вздохнул. Прав Андрей, я сильно переутомился. Доведу до конца Юлькино дело и махну куда-нибудь на острова.

– Никита, я хочу тебе все объяснить, – тихо сказала Маринка. Я посмотрел на нее безо всякой злости. Перегорело. Но я ей больше не верил.

– Ты слишком часто врешь, – ответил я мягко.

Она побледнела. Наверное, уже догадалась, что я был у нее дома той ночью, о которой мне не хотелось вспоминать.

– Я скажу тебе всю правду, – заявила она твердо.

– Да? – спросил я без особого интереса. Правду я узнаю только от Тимки.

– Да, – подтвердила она запальчиво. – Я все тебе расскажу, и ты поймешь, что...

Она смешалась, остановилась и судорожно поискала нужные слова. Я насмешливо и грустно наблюдал за ее стараниями. Наконец не выдержал и взял за локоть.

– Иди домой, – сказал я так мягко и убедительно, как только мог. – Мы поговорим, но не сейчас.

Неожиданно Маринка всхлипнула. По ее лицу градом потекли слезы.

– Успокойся, – сказал я. Достал носовой платок, приложил к ее носу и велел, как маленькой:

– Сморкайся!

Марина медленно отвела мою руку.

– Никита, пожалуйста, не бросай меня, – попросила она с тихим отчаянием. Я немного растрогался, но удар, нанесенный ею, был слишком сильным, чтобы все забыть и простить.

– Я люблю тебя, – сказала она так же тихо, глядя себе под ноги. – Я не хотела тебя любить, и вот, пожалуйста... Что мне теперь делать?..

– Ты прости меня за то, что я наделал в прошлый раз, – сказал я виновато.

Она махнула рукой:

– Да плевать! Если б ты меня отлупил, как Сидорову козу, мне и то легче было бы...

Марина снова шмыгнула носом и неловко вытерла глаза рукавом пиджака.

– Что мне теперь делать? – повторила она, совсем как я несколькими днями раньше.

– Ждать, – ответил я, глядя в пространство.

– Сколько?

Я усмехнулся.

Похоже, мы поменялись ролями. Шутница-судьба устроила так, что в роли просителя теперь выступала она.

– Я не знаю, – ответил я ее словами.

Я действительно не знал, как быстро Тимка соберет нужную мне информацию. Поскольку данное судебное разбирательство напрямую затрагивало мою жизнь, я не намерен был торопиться. К тому же, впервые в жизни мне предстояло побыть прокурором. Ничего захватывающего, уверяю вас.

– Я дождусь, – пообещала Марина. Я вежливо кивнул.

Она еще немного постояла рядом со мной. Может, хотела насладиться моим обществом, а может, ждала приглашения.

Напрасно. Приглашения не будет, и не только в мою жизнь, но даже в мой дом. Я обжегся слишком сильно, чтобы рисковать в очередной раз.

– Я пойду, – сказала она нерешительно.

– Иди, – согласился я.

– Ты позвонишь?

– Конечно.

– Я дождусь, – повторила Марина и медленно пошла прочь, оглядываясь на меня.

Я не стал смотреть, как она уезжает. Вошел в подъезд, закрыл за собой дверь и отгородился от мира.

Тимка позвонил через несколько дней.

– Когда тебе удобно подъехать? – спросил он сухо, и я понял, что таким голосом мой приятель разговаривает с клиентами.

– Как можно скорее, – ответил я.

– Приезжай, – коротко пригласил однокурсник и положил трубку.

Я вскочил с дивана и заметался по комнате. Апатия, заморозившая меня в последнюю неделю, сменилась таким бурным извержением вулкана, что я даже испугался. Единственное, чего мне хотелось, это тишины и спокойствия, поэтому любые перепады настроения вызывал и у меня досаду. Я ехал к Тимке и страшно боялся услышать то, что не смогу пережить. Но отступать было поздно.

– Мне рассказать в общих чертах или хочешь прочесть сам? – спросил Тим.

Таким я его еще не видел. Приятель был собран, деловит и абсолютно отстранен от нашего многолетнего знакомства. Что ж, надо отдать ему должное, он умел отделять личное от общественного.

Я подвинул к себе папку. В нерешительности открыл ее и бегло просмотрел несколько листов, исписанных четким Тимкиным почерком. Похоже, приятель действительно занимался делом сам, не поручая его посторонним людям.

– Расскажи в общих чертах, – попросил я, дрогнувшим голосом.

Тимка коротко взглянул мне в лицо и сразу опустил глаза.

– Рассказывать особенно нечего, – ровным голосом начал он. – За девушкой было установлено круглосуточное наблюдение. Я привлек к работе только одного человека... Вполне надежного...

Тимка кашлянул.

– В общем, ее маршруты разнообразием не поражают.

У меня немного отлегло от сердца.

– Там все указано по часам... Кроме работы она ездила только по одному адресу. Адрес указан.

Тимка снова сделал паузу, уставившись в окно немигающим взглядом.

– Один жилец. Прописан в квартире с девяносто пятого года. Не женат, – сухо перечислял Тимка.

– Чем занимается? – перебил я его.

– Ничем, – ответил мой приятель. – Он инвалид.

– Что-о? – растерялся я.

– Полиомиелит, – пояснил Тим. – Давний, еще с детства.

При этих словах в памяти мелькнуло что-то очень знакомое... Я напрягся, пытаясь, ухватить за хвост воспоминание, но не успел этого сделать, и оно ушло в глубину.

– Девушка ночевала в его квартире всю прошедшую неделю, – бесстрастно продолжал Тим, а у меня сильно закололо сердце. – Два раза приезжала домой... То есть по адресу прописки, – уточнил приятель. – Оба раза в квартиру не заходила, а поднималась на этаж выше. В сто седьмую...

Тимка сделал паузу и посмотрел на меня.

– Кто там живет ты, надеюсь, знаешь.

– Знаю, – ответил я, едва шевеля пересохшими губами.

Тим снова уставился в окно.

– Теперь о девичьей фамилии.

Тимка в некотором затруднении погладил себя по выбритому подбородку, подсознательно повторив заложенный генами жест своих кавказских предков, степенно оглаживающих бороды во время намаза.

– Вот тут есть сюрприз.

– Не готовь, я не барышня, – сухо отрезал я. – Рассказывай все, что нарыл.

Тим положил перед собой листок бумаги и безо всякого выражения зачитал.

– Курбатова Марина Анатольевна. Родилась в Волгограде. Прописана по адресу: улица Нефтяников, дом три, корпус один, квартира пять. Тысяча девятьсот семьдесят восьмой, тысяча девятьсот девяносто второй.

Он отодвинул лист в сторону и уставился в окно.

– Не понял, – сказал я. – А дальше?

– Дальше – все, – невозмутимо сказал приятель. – Не успела барышня нагрешить.

И только тут до меня дошло, что Тимка прочитал мне две даты, вместо одной.

– Утонула в реке, – сказал Тим, предупреждая вопрос. – Только-только седьмой класс закончила.

Я тронул пальцем бешено пульсирующий висок и поморщился.

– Ты прости, я тут по собственной инициативе кое-что раскопал. Рассказать?

Я кивнул, как автомат.

– Я поинтересовался, откуда выписался тот человек, к которому ездила интересующая тебя барышня. Выяснилось, что он коренной москвич. И раньше жил вот по этому адресу.

Тимка положил передо мной лист бумаги и подчеркнул пальцем.

– И что? – тупо спросил я.

– Ты у Криштопы на старой квартире был?

Я схватил лист и прочитал адрес еще раз. Точно. Они были соседями на старых квартирах.

– Я съездил туда и выяснил, что до переезда вместе с инвалидом жила какая-то девочка. Кем она ему приходилась – вопрос спорный, он с местным населением в контакт не входил... Предполагают, что инвалид был педофилом. А впрочем, это только слухи. Но, думаю, именно из-за них он был вынужден переехать. Это все.

Я на секунду положил голову на стол, но тут же снова выпрямился. Слабость, проявленная в присутствии Тимки, казалась мне особенно отвратительной. Почти такой же отвратительной, как новости.

Не знаю ничего гаже педофилии. Если я и могу убить человека, то только такого, потерявшего право на все человеческое. Господи, неужели Маринка прошла через такой ужас?

Я вспомнил старческие, недоверчивые глаза на молодом лице и судорожно передернулся всем телом.

Да, но почему она ездит туда по доброй воле? Шантаж?

Господи, я сойду с ума.

– Тим, можно у него установить прослушку? – спросил я. Тимка поднялся с места и прошелся по кабинету.

– В принципе, все возможно, – ответил он мне все тем же холодным сухим тоном.

– Установи, – велел я. – Хотя бы дня на два.

Тим мерил шагами комнату. Он явно хотел что-то сказать, и искал убедительные доводы. Наконец, остановился и заговорил, ломая себя на каждом слове.

– Никит, ты знаешь, я никогда не даю советов...

– Прекрасное качество! – похвалил я. И внушительно добавил:

– Вот, и сейчас воздержись...

– Выслушай меня!

Тимка с шумом выдохнул воздух, бросаясь с головой в неприятные откровения.

– Никита, я точно знаю, что есть вещи, которых нельзя делать. Если ты подозреваешь близкого человека и хочешь убедиться в своих подозрениях – убеждайся, но никогда не выясняй подробностей. Потому что есть такие вещи, узнав которые, ты уже не сможешь жить.

– Вот я и хочу убедиться, – ответил я логично. – Что, если дама дежурит возле одра больного, и я заподозрил ее абсолютно напрасно?

– А если нет? – спросил Тимка безо всяких экивоков, и я содрогнулся.

– Что, если ты услышишь то, что третьему человеку слышать не полагается? Как ты это перенесешь?

– Поживем-увидим, – ответил я философски.

– Никита, у меня в практике уже был такой случай. Муж следил за женой и выяснил, что она ему изменяет. И, так же, как и ты, возжелал подробностей. Я был тогда не слишком опытным детективом и не понял, что человек на грани. Понимаешь, до того, как муж получил пленки с записями разговоров, он собирался мирно разойтись.

Тимка остановился и замолчал, кусая губы.

– А после? – спросил я, хотя и так все понял.

– Убил он и жену, и ее любовника, – коротко бросил Тим. Сунул руки в карманы и отвернулся к окну.

– Хочешь верь, хочешь нет, но виноват в том, что случилось, именно я. Невольно, конечно, но виноват.

Тим вернулся к столу, аккуратно собрал все разложенные листы бумаги и веско сказал:

– Прослушку я ставить не буду. Хочешь что-то выяснить – спроси у нее сам.

– А если она снова обманет?

– Знаешь, иногда лучше быть обманутым, – ответил Тим. И добавил:

– Прости, но я умываю руки.

Я вернулся домой и разложил листы с отчетом на журнальном столике.

Мне было так плохо, словно я отравился.

Вот и прорисовалась прямая между Мариной и Романом Петровичем. Кстати, почему я называю ее Мариной? Настоящее имя мне не известно.

Задача с двумя неизвестными. Я получил сведения, которых ждал, но ситуация яснее не стала.

Вроде бы все составляющие преступления налицо. Организатор и вдохновитель афер, он же мой бывший преподаватель, плюс увечный любовник на закуску...

Я снова сморщился. Черт возьми, почему у меня сразу возникает какая-то ассоциация при мыслях о болезни Маринкиного любовника? И любовник ли он?

Еще минуту я сидел на диване и тупо пялился в белые бумажные листы перед собой. Наконец осознал, что не воспринимаю написанное, и поднялся с дивана.

Спрашивать объяснений у Марины мне не хотелось. Я ей не верил, и все тут. Но мне мучительно хотелось посмотреть на человека, в квартире которого моя бывшая девушка ночевала чаще, чем в своей собственной.

Я сделал над собой усилие, сконцентрировался на записях и нашел нужный адрес. Переписал его на обрывок бумаги, сунул в карман и пошел к входной двери.

Пускай все прояснится сегодня. Даже если я узнаю то, что не смогу пережить.

Дом, который я искал, стоял на самой границе Битцевского леса. Обычная блочная девятиэтажка, которая в советские времена служила для многих граждан предметом квартирного вожделения. Несмотря на плохую звукоизоляцию, комнаты в квартирах этого проекта были раздельными, а кухня – большой.

За домом сплошной сырой громадой простирался лес. Недавний дождь вымочил стволы деревьев и раскрасил их в грязно-бурый цвет. Прозрачная весенняя зелень еще не могла спрятать землю от влаги, и порыв ветра упоительно дохнул на меня мокрой молодой травой. Хотя дождь закончился, облака все еще затягивали горизонт серой парниковой пленкой, не давая влажным испарениям подниматься высоко к небу.

Я медленно шел вдоль подъездов, отыскивая нужный. Двор выглядел неухоженным и заброшенным: полные мусорные баки, скамейки, с облупившейся краской, заросшие сорняком газоны. Одним словом, картина была неприглядной. Но лес, стоящий возле дома, оказал людям посильное благодеяние: принял на себя ядовитые испарения города и выплеснул взамен щедрую порцию настоящего целебного воздуха.

Я остановился возле Последнего подъезда и прочитал указатель квартир. Потом посчитал в уме нужный этаж. Второй. Очень удобно, если учесть диагноз обитателя квартиры номер триста пятнадцать.

Домофона в подъезде не было, только кодовый замок. Я присмотрелся и без труда нашел три сверкающие кнопки, отполированные постоянными прикосновениями пальцев. Нажал на них, и замок, щелкнув, открылся.

Внутренность подъезда также не располагала к поэтическим сравнениям. Обшарпанные стены, исписанные и разрисованные так высоко, как только могла достать рука подростка. Запах мусоропровода. Пакеты с отходами, сваленные прямо на лестничных клетках. Да, не особенно здорово живет фаворит моей девушки.

Я медленно поднялся на второй этаж. Нашел нужную квартиру, подошел и несколько минут постоял перед дверью. Наконец решился и надавил на звонок. Он с готовностью рассыпался такой громкой птичьей трелью, что я невольно вздрогнул.

Тут же послышались быстрые легкие шаги. Вряд ли человек, больной полиомиелитом способен на такие подвиги. Неужели Марина? Вот будет номер! Но не успел я растеряться, как дверь открылась.

Я с облегчением перевел дух. Мне улыбалась незнакомая молодая девушка в белом медицинском халате.

– Добрый день, – поздоровалась она радостно.

Я кивнул, лихорадочно соображая, что ей сказать.

– Мы вас давно ждем, – вполголоса сказала барышня и посторонилась, приглашая меня войти.

– Да? – удивился я.

– Я сделала второй укол. У него опять сильные боли.

Я шагнул в узкую длинную прихожую. Похоже, меня принимают за врача. Придется барышню разочаровать.

– Я не доктор.