Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

В общем, сейчас он был очень богатым человеком.

Я по-прежнему оставался его доверенным лицом. Симка заплатил мне за подсказанную идею настолько щедро, что я вполне мог удалиться на покой. Несколько раз он предлагал мне бросить всю остальную клиентуру и сосредоточиться только на его проблемах, но я всегда отказывался. Мне не хочется зависеть от милостей и настроений одного человека, даже, если это мой приятель. Наверное, снова срабатывает инстинкт самосохранения.

К тому же, меня смутил и отпугнул разговор пятилетней давности.

Сразу после оформления официального развода с Аллой Симка в приватном разговоре предложил мне объединить семьи и капиталы. Сенька тогда была временно свободна, и ее брат считал меня наиболее желательным женихом. Я отшутился, но осадок остался. Что и говорить, не деловой я человек.

– Куда пропал? – спросил я приятеля.

– По делам ездил, – жизнерадостно ответил Симка. – Вернулся вчера и решил собрать всех вас, охламонов, на свой День рождения. Ты хоть помнишь, что у меня в субботу День рождения?

– Конечно, помню! – покривил я душой.

– Вот и ладно. Приподними задницу и приезжай. К восьми.

– Сим, можно я приеду не один?

Даже по телефону было слышно, что он изумился. Посопел носом и осторожно спросил:

– Неужели женился?

– Ну, все не настолько плохо, – неудачно отшутился я. – Но это вполне может случиться.

Приятель присвистнул. За свои сорок с хвостиком Симка не был окольцован ни разу. При этом он страстно любил женщин, но любил их, так сказать, в массе, не переходя на личности. Сколько его помню, он всю жизнь утопал в официантках, барменшах и начинающих бухгалтерах. Потом, по мере возрастания капитала, начали расти амбиции, и Симка переключился на начинающих фотомоделек, молоденьких телезвездочек, актрисуль из массовки и тому подобную публику. Ни с одной из своих бабочек он не встречался дольше пары месяцев. Сама мысль о серьезных ответственных отношениях пугала его до обморока, и самым простым способом расстаться с Симкой раз и навсегда было признаться ему в любви. Дольше всех возле него продержалась довольно взрослая стервозная тетенька, и только потому, что откровенно обирала Симку, не говоря и не требуя высоких слов. Рядом с ней он был удивительно спокоен, потому что четко понимал: ни он сам, ни его душа даме не интересны. Они встречались почти полгода, потом дама улетела в Америку, где у нее, оказывается, была взрослая дочь и годовалый внук. Назад она не вернулась.

– Да, не ожидал, – протянул Симка неопределенным тоном. Я примирительно спросил:

– Как Сенька?

– Да так же, – ответил он, думая о своем. – Замуж пока не вышла, и слава богу.

– Чего ж в этом хорошего? Она женщина, ей семья нужна.

– Ты знаешь, у меня для такого случая только один достойный кандидат имеется. Имелся, – поправился он. – Наверное, не стоит об этом говорить?

– Не стоит.

– Жаль. Но все равно приходи. И девочку свою притащи. Хоть посмотрю на это чудо в перьях.

– Придем, – пообещал я. – На работе порядок?

– Есть вопросы. Но не по телефону.

– Тогда до встречи.

– Адью.

Я загасил окурок, сунул телефон в карман и поехал в тюрьму.

По дороге я совсем забыл купить для Юли что-нибудь съестное и пожалел об этом. Моя клиентка выглядела еще более изможденной и жадно ждала, когда я открою дипломат. Мне стало стыдно.

– Прости, пожалуйста, – покаянно сказал я. – Не успел заехать за продуктами.

– Ничего, – вежливо ответила Юля, но на лице у нее отчетливо проступило разочарование.

– Предварительное слушание назначили на четверг, – поторопился я компенсировать недостаток внимания. – Так что тебе осталось здесь помучиться три дня. Потерпишь?

– Куда ж я денусь? – ответила Юля философски. Взяла предложенную сигарету и закурила. По-моему, настроение у нее было отвратительным.

– Ты, что, не рада, что тебя выпустят?

– Так не насовсем...

– Так, может, не будем затеваться? – предложил я. – Посиди уж до суда...

Она стряхнула пепел на пол, и вяло сказала:

– Извините, Никита Сергеевич. Сама не знаю, что со мной происходит. Мне почему-то сейчас на все наплевать.

Обычная тюремная депрессия. Надо немного расшевелить девочку.

– Я снял тебе квартиру. Правда, не в Москве, а во Фрязино. В Москве цены безумные, я решил сэкономить твои денежки.

– Спасибо, – ответила она все так же равнодушно.

– Телефона там нет. Мобильник у тебя есть?

– Был. Наверное, отключили уже.

– Ничего, подключим. Почему ты не спрашиваешь, сколько я заплатил за квартиру?

– Ах, да! – спохватилась Юля, – я же вам деньги должна... Сколько?

Мне охватило неприятное чувство. В конце концов, я не ждал благодарности, но не ожидал и такого откровенного пофигизма.

– Я вам сейчас доверенность подпишу на получение, – суетилась Юля.

– Не пойдет, – сухо ответил я. – Нужно заверить ее у нотариуса. Вот выйдешь отсюда, тогда и подпишешь.

Она без слов откинулась на спинку стула и снова закурила. Показалось мне, или девочка, действительно, нервничает?

– А деньги Маринка дала? – спросила она вдруг.

– А что, у нас были варианты?

Она пожала плечами.

– Просто спросила. Мало ли...

– Я виделся с твоей классной руководительницей. Она обещала тебя навестить.

– Незачем, – отрезала Юля. – Думаете, мне приятно здесь со знакомыми встречаться?

– К тебе кто-то приходил?

Она споткнулась на полуслове. Посмотрела на меня исподлобья и покачала головой. С ней явно творилось что-то неладное. Если и врет, то очень глупо с ее стороны. Я с легкостью проверю список посетителей. Во мне начали шевелиться неопределенные подозрения.

– Кстати, расскажи мне, ты не пробовала после школы поступать в ВУЗ?

Она снова окинула меня беглым взглядом исподлобья.

– Это нужно?

– Давай сразу договоримся, – терпеливо сказал я. – Если я задаю вопрос, значит это нужно. Поняла?

– Поступала, – ответила Юля без всякого перехода. – В Первый медицинский. Не прошла, естественно. Мне уже потом Вера объяснила, что если пытаешься на бесплатное поступить, то лучше сделать как она. Закончить медучилище и отработать пару лет. Тогда можно пойти по целевому направлению. Вне конкурса.

– Ясно. И что? Ты пыталась еще куда-нибудь поступить?

Юля затрясла головой.

– Юля, прости за нескромность. А на что ты жила два года до знакомства с Вацлавом? Тебе родители выдавали деньги на карманные расходы?

– Это мое дело! – ответила она так жестко, что я оторопел.

– Ошибаешься! Если на суде всплывут дополнительные негативные факты из твоей биографии, то мы можем оказаться в полном дерьме, – высказался я предельно ясно.

Юля молчала, и подозрения во мне укреплялись.

– Валентина Ивановна рассказывала, что встретила тебя через год после выпуска всю в шоколаде. С твоими родителями я уже имел счастье познакомиться, поэтому не трудись вешать мне лапшу на уши. Спрашиваю еще раз, и не из любопытства. Чем ты зарабатывала на жизнь? Ну?!

Она вздрогнула и заплакала. Теперь сигарету закурил я, внимательно рассматривая свою визави.

Ощущение, что передо мной сидит хрупкая беззащитная девочка, прошло. Она по-прежнему была хрупкой, я бы даже сказал, на грани истощения, но беспомощностью больше не поражала. Кожа на лице, лишенная должного ухода, покрылась сетью мелких морщин, и Юля сразу стала выглядеть старше своего возраста. Но особенно меня удивили метаморфозы, произошедшие с ее глазами. Прежде она взирала на мир изумленно и по-детски испуганно, теперь смотрела загнанно и желчно.

– Твое имя есть в компьютере? – спросил я, устав ждать ответа. И так ясно, что Валентина Ивановна в своих подозрениях права на все сто.

– Нет.

Она перестала плакать и размазывала слезы по лицу. Уже хорошо. Я имею в виду, что на нее не составили протокол.

– Кто знал? – спросил я. – Левицкий знал? Только правду говори!

– Знал, – прошептала она, обессилев.

– Он узнал это перед смертью?

– Да, – прошептала она.

– Поэтому стал тебя гнать?

– Да...

– И ты в него выстрелила?

– Да....

Я стукнул кулаком по колену. Дело приобретало другой поворот. Если обвинение докопается до всего этого, нам в суде рассчитывать не на что.

– Маринка знала? – быстро спросил я.

Юля удивленно посмотрела на меня, и я поправился:

– То есть Марина.

– Знала. Я ей всю правду рассказала тогда утром, когда его застрелила.

– А она?

– Она мне посоветовала больше никому это не рассказывать. И научила, что нужно говорить.

Я утратил дар речи. Просто сидел и тупо пялился на Барзину.

– Маринка сказала, что Вацлава не вернешь, а мне нужно как-то дальше жить. Она вообще ко мне хорошо относилась. Сама не знаю почему. Поэтому никому ничего не рассказала.

Она снова расплакалась, а я встал и постучал в дверь.

– Уводите, – разрешил я охраннику и снова уселся на стул. Меня не держали ноги.

Остаток дня прошел скомкано. Я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что узнал сегодня. Меня не возмутило, что Марина солгала следователю. Меня возмутило, что она не сказала правды мне.

Я отключил мобильный и поехал к набережной. Отыскал более-менее безлюдный уголок и уселся на каменный парапет. Достал пачку сигарет, которую забыл отдать Юле, и совсем было собрался закурить, когда вспомнил, что не выяснил одну любопытную подробность. Вытащил мобильник, поискал в памяти аппарата нужный номер и нажал на кнопку автоматического набора. Абонент ответил почти сразу.

– Алло?

– Юрик, – начал я, – еще раз привет. Это Никита.

– Узнал, Никит, – приветливо ответил следователь.

– Юр, я хотел спросить. Кто-нибудь просил разрешение на свидание с Барзиной?

– Да, – ответил он озадаченно. – А ты не знаешь? Наш бывший педагог и просил. Роман Петрович.

– Криштопа?!

– Ага. Аккурат в пятницу. После твоего посещения. Я разрешил.

– Спасибо.

– Не за что, – ответил Юрик и собирался что-то спросить, но я быстро отсоединился и отключил телефон. Я не мог ему ничего сказать, потому что сам ничего не понимал.

Итак, что мы имеем? Я прикурил и спрятал зажигалку в сигаретную пачку.

Мой бывший педагог. Покойный Левицкий. Его любовница, она же убийца. И жена, она же любимая женщина адвоката Старыгина. И как прикажете все это связать?

То, что связать придется, я не сомневался. Просто у меня было слишком мало кусочков, чтобы сложить их в узор, понятный глазу. И что теперь делать? Следить за любимой женщиной? Или за любимым педагогом? Из двух зол я, несомненно, предпочитал меньшее, то есть педагога. А что делать с Маринкой? Она мне не говорит всей правды. Почему? Не хочет или не может?

Итак, первый возможный вариант. Криштопа на старости лет, как это часто бывает, ударился в загул и пошел по девочкам. Случай свел его с Юлей Барзиной, зарабатывавшей на жизнь самым древним способом. Потом она случайно встречается с Левицким, тот предлагает Юле достойный заработок, и она рвет с панелью. Или не рвет? Как Левицкий узнал о ее прежних занятиях? От Криштопы? Они были друзьями... Ревность? Кто, кого и к кому ревновал?

Я взмок и вытер лоб носовым платком. Больше всего меня мучил вопрос о роли моей ненаглядной во всей этой истории. Спросить у нее напрямик? Я покачал головой. Не скажет. Я чувствовал глухую стену между собой и Маринкой каждый раз после того, как мы бывали невероятно, фантастически близки. И выстраивала ограждения она сама. Почему?

Криштопа посоветовал ей нанять для Юльки адвоката. Меня. Почему именно меня? Потому, что я крепкий профессионал, сказала Маринка в нашу первую встречу. Мне стало смешно. Таких, как я, в нашем деле сотни. Но понадобился именно я.

А эти артистические аферы в кругу людей, близких Левицкому? Кто мог подменить украшения мадам Степаненко? Только близкий человек. Тот, кто был вхож в ее дом. Сам Левицкий? Не верится. Судя по рассказам, это был человек, абсолютно лишенный корыстолюбия и ненавидевший осложнения. Зачем ему? Он и так мог иметь все, что пожелает. Руки-то до смерти были при нем.

А похищение Симакова-младшего? Кто-то ведь проинформировал вымогателей о привычках мальчика и о других подробностях, включая адрес и телефон родителей. А точное знание драгоценностей мадам Симаковой? Кто мог так хорошо описать украшения, как не человек, вхожий в дом?

Медсестра Вера сказала мне, что на все посиделки Левицкий ездил с разными дамами. Иногда брал с собой жену, иногда любовниц. Могла ли одна из его девочек заманить сына Симаковых в тот подмосковный санаторий?

Конечно. Только не Юлька. Потому что у Юрика имелся точный и подробный словесный портрет девицы. А там ясно сказано: девушка атлетического сложения.

Изменить во внешности можно очень многое: цвет волос, цвет глаз, рост, прикус... Но сложение изменить не получится. Тем более, если вспомнить то, что молодой человек видел барышню... как бы выразиться... во всех подробностях.

Симаков-младший сказал совершенно определенно: девушка качалась в спортзале на тренажерах. Мускулатура на руках и ногах барышни была рельефной и сильно развитой. Юля по своему сложению напоминала отечественного цыпленка, павшего голодной смертью на просторах родины.

Но в одном Юрик прав. Общий знаменатель во всех этих историях есть. И я сильно подозреваю, что это Левицкий. Только он сам афер не проворачивал. Скорее всего, это делали люди, крутившиеся вокруг него. А вот знал ли он об этом бизнесе – большой вопрос.

И еще больший вопрос: знала ли об этом его жена?

Я бросил окурок в реку и несколько минут бездумно наблюдал за течением воды. На душе было пусто и горько, как в желудке. Я немного подумал и решил съездить пообедать в знакомое местечко, которое мне показал Криштопа. Совместить, так сказать, приятное с полезным.

В маленьком ресторанчике на сей раз было людно. Знакомая официантка сегодня не работала, и я решил провести эксперимент. Полистал меню и мимоходом спросил у девушки.

– А Роман Петрович сегодня не появлялся?

– Нет, – совершенно спокойно ответила официантка. – Он обычно бывает вечером, попозже.

– Спасибо, – поблагодарил я и сделал заказ.

Девушка удалилась. А я еще раз оглядел заведение. Что ж, вполне вероятно, это и есть штаб-квартира преступного сообщества. Славное местечко, ничего не скажешь. И уютно, и спокойно, и кормят вкусно, и платить не надо. Интересно, кто хозяин? Или хозяин тут только числится?

Я быстро съел предложенный обед и, расплатившись с официанткой, вышел на улицу. В первый раз я не обратил внимания на название заведения.

Я задрал голову и внимательно осмотрел нарядную электрическую вывеску. Ресторан «Ассоль». Очень романтично.

Было всего шесть часов, домой ехать не хотелось. Я немного поколебался и достал из бумажника смятую салфетку, на которой Криштопа написал свои телефоны. Не было никакого определенного плана, меня вел по следу неразумный охотничий инстинкт.

Прежде чем набрать номер, я бегло просмотрел входящие звонки. Два часа назад я бы улетел на небеса от радости, обнаружив, что Марина звонила целых три раза. С интервалом в полчаса. Но сейчас я был собран и недоверчив, как ревизор при исполнении служебных обязанностей. И даже решил не перезванивать. Пока, во всяком случае.

Я набрал номер мобильника Криштопы. Абонент был временно недоступен. Я проявил настойчивость и набрал домашний номер. Сработал определитель, и Криштопа снял трубку:

– Алло?

В голосе не было ни удивления, ни любопытства, только вежливое равнодушие. Но я не поверил, что он не узнал номера моего телефона.

– Роман Петрович? – сказал я обычным приветливым тоном.

– Никита!

Он так искренне обрадовался, что я почти купился.

– Как я рад, что ты позвонил! Что нового?

– Есть кое-какие новости, но мне не хочется их обсуждать по телефону. Вы позволите мне заехать к вам?

– Конечно! – сказал он твердо. – Мог бы и не спрашивать. Приезжай, я дома. Квартира сто седьмая.

– Еду.

До знакомого дома на Ленинском проспекте я доехал за полчаса. Перед подъездом припарковался знакомый «Фольксваген» Криштопы. Я еще раз осмотрел автомобиль. Новый, сверкающий, нарядный. На зарплату университетского преподавателя, к тому же не берущего взяток, такой не купить. Да и новая квартира по стоимости сильно превышает «распашонку» в Медведково, где Криштопа жил раньше. Уверен, что и ремонт в новой квартире сделан на уровне «евро».

Я поднялся пешком на четвертый этаж, замедлив шаги на третьем у знакомой двери. Остановился возле нее и прислушался. Никакого движения, Марина, скорее всего, на работе. Звонила она со своего мобильника.

Квартира Криштопы находилась этажом выше. На лестничной клетке расположились четыре одинаковые сейфовые двери без указаний номеров квартир. Прежде чем позвонить в крайнюю левую, которая по моим расчетам и была мне нужна, я вытащил телефон и просмотрел входящие звонки. Нет, после разговора с Криштопой, мне никто не звонил. Странно. Я был уверен, что если между Криштопой и Мариной есть какая-то связь, он сообщит ей о моем визите. А она захочет узнать его причину.

Не успел я спрятать мобильник в карман, как дверь, которую я облюбовал, распахнулась. Роман Петрович стоял на пороге и дружелюбно протягивал мне руку:

– Проходи, Никита. Я вспомнил, что у нас все двери без указателей.

– Ничего, я вычислил, – ответил я и шагнул в прихожую.

Пока Криштопа закрывал за мной дверь, я беглым взглядом окинул видимую часть квартиры. Хоть в одном интуиция не обманула.

Судя по прихожей, квартира была большой и прекрасно отремонтированной. Из небольшого коридорчика, где, очевидно, полагалось разуваться и вешать в шкаф верхнюю одежду, сквозь арку виднелась овальная комната, выдержанная в нежных пастельных тонах. Два изящных полукресла, маленький диванчик, толстый китайский ковер на полу и телефон на маленьком столике в стиле ретро. Помнится, старая квартира в Медведково выглядела отнюдь не так презентабельно.

– Давай пальто...

Роман Петрович забрал мою одежду, повесил ее на плечики в шкафу и лукаво посмотрел мне в глаза:

– А где же вчерашняя неотразимость?

– Дома забыл, – неловко отшутился я.

– Одевай тапочки.

– Спасибо. Мне удобней без них.

Мы прошли овальную комнату и повернули направо. Я заметил, что дверей в прихожей было несколько. Ну да, Марина говорила, что у них трехкомнатная квартира. Плюс кухня и санузел. Цена метра в каменном сталинском доме, построенном в таком престижном месте, начиналась от трех тысяч долларов.

– Посидим у меня в кабинете, – сказал Криштопа и сделал знак рукой, указывая на глубокое кресло. Сам сел напротив меня и закинул ногу на ногу. – Располагайся. Ты не голоден?

– Благодарю. Только что из того ресторанчика, который вы мне показали.

– Из «Ассоли»? Приятное место.

– Очень, – согласился я. – Не знаете, кто там хозяин?

– Ну, откуда же мне это знать?

– Просто у меня сложилось такое ощущение, что вы постоянный посетитель и вас там все прекрасно знают.

Минуту Криштопа продолжал смотреть на меня, сохраняя на лице все то же удивленное выражение. Потом стер гримасу, покачал ногой и спросил:

– Так ты поэтому пришел?

Я промолчал, пытаясь выглядеть непроницаемым и осведомленным.

– Он только оформлен на меня, – спокойно казал Роман Петрович. – Меня попросил об этом один очень близкий человек. Я не мог отказать.

Я кивнул. Что-то прояснилось, но светлее все равно не стало.

– Это все ерунда, – продолжал мой педагог. – Ты мне про другое расскажи. Как защиту строить собираешься?

– А у вас есть идеи? – поинтересовался я.

– Самое печальное, что никаких. Я недавно разговаривал с одним приятелем, и мы подумали: может, сделать справку о временной невменяемости?

– И что в этом хорошего? – спокойно спросил я. – Сами знаете, что за этим последует. Девчонку запрут в психдиспансере и начнут усиленно лечить. Я уж и не говорю о том, что с таким волчьим билетом ей не видать ни хорошей работы, ни очного обучения.

– Ты не понял, – терпеливо сказал Криштопа. – Я говорю «временная невменяемость». Разницу понимаешь?

– Понимаю, – ответил я, пристально разглядывая бывшего педагога. – Сезонное обострение.

– Что-то вроде того.

– Я подумаю, – пообещал я. И перевел разговор на другую тему:

– Какая у вас прекрасная квартира, Роман Петрович!

– Да, – обрадовался он. – Хоть помру в человеческих условиях.

– Можно полюбопытствовать?

– Конечно!

Криштопа встал и пошел вперед.

– Гостиная, – показывал он, открывая двери комнат. – Это спальня. А это мое любимое место. Кухня.

Кухня меня впечатлила. По метражу помещение было еще больше, чем у Маринки, метров двадцать и нашпиговано самой дорогой и современной техникой. Но когда Роман Петрович открыл дверь в так называемый совмещенный санузел, я просто потерял дар речи.

Огромная ванна-джакузи занимала весь правый угол просторной комнаты. Это была именно комната, а не закуток с двумя лоханками, к которому приучены почти все советские граждане.

Напротив джакузи тускло отсвечивала матовыми стеклами душевая кабина самого современного дизайна. Зеркальная стена с кокетливым розовым трюмо, испанская сантехника, даже биде, прошу прощения за подробность. Дорогая стиральная машина, мраморное покрытие пола... Одна такая ванная комната стоила дороже, чем вся кухня вместе взятая.

– Красота? – спросил Криштопа с горделивыми интонациями собственника.

– Еще какая! – ответил я в тон. – И дорогостоящая, вдобавок. Я, к примеру, такую джакузи не потянул, когда сам ремонт делал.

– И не говори, – махнул рукой Криштопа. – Как вспомню, во что нам эта красота обошлась, плохо становится. Все потратили. Абсолютно все, что с Олей отложили.

Не хватало только двух слов. На похороны. Так обычно выражаются отрицательные герои в советских детективах, объясняя происхождение сундука денег.

– Я вымою руки?

– Конечно.

Щелкнул замок в прихожей, и Роман Петрович сделал стойку, как сеттер на охоте. В ванную, где мы стояли, шумно ворвался шоколадный спаниель, виденный мной накануне, и принялся бурно выражать хозяину свою радость.

– Арчи, спокойно, – уговаривал Криштопа, подставляя руки, чтобы пес не испачкал светлые джинсы.

– Арчи, ко мне! – скомандовал приятный женский голос из прихожей. Пес неохотно повернулся и затрусил обратно.

– Оленька, у нас гость! – крикнул Криштопа.

– Я вижу, – откликнулся голос. – Гость, покажитесь!

Я с улыбкой вышел из ванной и сказал:

– Здравствуйте, Ольга Дмитриевна!

В овальной прихожей стояла жена Романа Петровича. Женщина всей его жизни, как я думал раньше. Я не видел Ольгу Дмитриевну больше пятнадцати лет и сейчас, вновь увидев ее, испытал шок.

Она совершенно не постарела.

Я бы даже сказал, что она помолодела. Ольга Дмитриевна всегда была красивой женщиной, но сейчас она стала просто неотразимой. Я понимал ревнивые интонации в Маринкином голосе. Какой барышне понравится, что женщина в два раза старше нее выглядит в три раза лучше? Конечно, я был осведомлен о достижениях пластической хирургии, но мне кажется, что своей прекрасной формой Ольга Дмитриевна была обязана прежде всего самодисциплине.

К примеру, у нее всегда была стройная подтянутая фигура. Как этого добиться без липосакции? Очень просто. Как метко, хотя и несколько грубо заметила Майя Плисецкая, надо прекратить жрать. А еще лучше – и не начинать. То есть питаться правильно, не загружая сосуды холестерином, а бедра, спину и живот – лишними килограммами.

У Ольги Дмитриевны была такая же прекрасная ровная кожа, как пятнадцать лет назад. Конечно, она пользовалась косметикой, но так деликатно и с таким великолепным вкусом, что натуральные неяркие цвета были почти незаметны на ее лице. И единственный штрих в ее внешности, который, возможно, был несколько экстравагантным – это ярко окрашенные волосы. Но цвет манго, если я не ошибаюсь, шел ей изумительно. По-прежнему густые волосы, длиной до плеч, были уложены хорошим парикмахером в крупные небрежные кольца, и прическа выглядела совершенно естественной. Узкие черные брючки плотно облегали ноги, и, даю честное слово, она могла себе это позволить. Серый свитер, прекрасно сочетающийся с ярким цветом волос, доброжелательный взгляд серо-голубых глаз... Я мысленно прикинул, сколько ей лет. По-моему, она всего на пару лет моложе мужа. Не может быть! Лично я не дал бы ей больше тридцати-пяти, тридцати-семи. А может, своим внешним великолепием она тоже обязана покойному Левицкому?

– Никита, – тихо сказала Ольга Дмитриевна и протянула мне руку.

Я почтительно приложился к ней. От Ольги Дмитриевны пахло старомодным милым запахом «Клима». Запахом рассыпанной пудры.

– Неужели вы меня сразу узнали?

– Сразу, – ответила она с улыбкой. Улыбка еще больше красила ее необыкновенно молодое лицо.

Спаниель вился вокруг хозяев, но в комнату не шел.

– Какая у вас чудная собака, – похвалил я, зная дорогу к сердцу собачников.

– Да!

Ольга Дмитриевна наклонилась над псом и погладила сверкающий коричневый бок. Арчи показал кончик розового языка и зажмурился от удовольствия.

– Арчи! – позвал я.

Пес мельком поглядел на меня, как смотрит человек, удивленный чужой фамильярностью. Я знал, что такова повадка этой породы. Спаниели чрезвычайно сдержанны в выражении эмоций. На заигрывания посторонних собака реагирует примерно так, как хорошо воспитанная барышня на приставания незнакомого мужчины: делает вид, что не замечает. Вот и Арчи повел себя соответственно.

– Он не идет к незнакомым людям, – извиняющимся тоном сказала Ольга Дмитриевна.

– И очень правильно делает. Сколько ему?

– Семь месяцев.

– Еще тинейджер.

– Да.

Ольга Дмитриевна нагнулась к псу и снова погладила шоколадный бок.

– Ромочка, помой ему лапы. А то в комнату не пойдет, – объяснила она мне. – Воспитанный англичанин. Никита, а мы с вами на кухню. Поможете мне?

– С удовольствием.

Мы с ней пошли на кухню, Криштопа с псом удалился в ванную. Ольга Дмитриевна помыла руки с мылом, потом намылила губку и тщательно продезинфицировала раковину. Во всем, что она делала, чувствовалась не просто привычка к аккуратности, а профессиональная докторская повадка.

– Никита, как дела? – мягко спросила она

– Все в порядке.

– Мне Ромочка недавно рассказывал о вас.

– Надеюсь, ничего компрометирующего?

Она рассмеялась. У нее были прекрасные зубы.

– Вы – один из его любимчиков.

– Серьезно? Я считал, что у Романа Петровича их не было.

– Все так думают, – ответила Ольга Дмитриевна серьезно. – Никита, вы едите черемшу?

– А что это?

Она дала мне понюхать пучок зелени, похожий на щавель. Он сильно пахнул чесноком.

– Не пробовал, – сказал я осторожно.

– Да вы не волнуйтесь, запаха почти не будет. И потом, я вам дам пластинку «Орбита». Салат с черемшой очень полезен, это я вам как врач говорю.

– Я только что поужинал, Ольга Дмитриевна.

– Ничего, за компанию съедите немного салата.

Она вручила мне несколько свежих огурчиков, нож и разделочную доску.

– Сможете нарезать?

– Запросто. В этом деле у меня большой опыт.

Ольга Дмитриевна кивнула, не выражая любопытства, и я понял, что она в курсе моих семейных передряг.

Мы ловко строгали овощи и зелень, когда в кухню пришел Криштопа.

– Вам помощники не нужны?

– Ромочка, поставь на огонь сковородку. Поджарим твои любимые отбивные.

Криштопа радостно потер руки и быстренько вытащил большую «тефалевую» сковородку. У меня дома целый набор таких игрушек, но я их пока не использовал. Как-то не представляю, что можно готовить без масла. Хотя это, наверное, полезно.

Ольга Дмитриевна достала из холодильника несколько куриных грудок и ловко отбила их. Посолила, немного поперчила и бросила на сковородку. Когда они подрумянились с одной стороны, отставила сковородку в сторону, перевернула куриные отбивные и водрузила сверху целый натюрморт: густо посыпала грудки нарезанным зеленым луком, поверх него выложила кружки свежих помидоров так, чтобы они закрыли всю поверхность. Снова посолила, посыпала зеленью и поставила на маленький огонь.

– Через пять-шесть минут будет готово.

– Здорово! – невольно восхитился я.

– Да. Просто, быстро, вкусно и полезно. Можно готовить и на масле, но мы предпочитаем диетический вариант.

Так же ловко и быстро она перемешала огурцы, черемшу, немного свежей редиски и зелень. Достала из холодильника майонез и показала мне:

– Пробовали?

Я прочитал этикетку.

– Соевый майонез? Нет. И как он на вкус?

– Практически не отличается от обычного. Только в три раза меньше калорий, практически нет холестерина, и вообще, соевые продукты очень полезны.

– Буду иметь в виду, – сказал я с любопытством, наблюдая, как она перемешивает овощи в красивой салатнице. Криштопа с обожанием смотрел на жену. Неужели он ей изменяет?

– Ну, вот. Все готово. Ромочка, доставай посуду и приборы. Никита, нарежьте хлеб.

Мы с готовностью подскочили со своих мест. Все-таки приятно подчиняться, когда тобой руководит красивая женщина.

Ольга Дмитриевна вышла из кухни и повернула в ванную. Зашумела вода в раковине, и я понял, что она решила снова вымыть руки. Что ж, врача не переделаешь.

– Никита, у меня к тебе просьба, – сказал Криштопа вполголоса.

– Да?

– Не говори при Оле о том, что ты узнал. Ну, о том, что ресторан оформлен на меня. Ладно?

– Если она сама не спросит – не скажу, – холодно ответил я. Мне все меньше нравилось то, что происходило между нами.

– Накрыли? Вот молодцы!

Ольга Дмитриевна вернулась из ванной.

– Ромочка, а что, если нам позвать Марину? Девочка почти не готовит, – объяснила она мне, – боюсь, что испортит себе желудок. Позовем?

Она смотрела на меня только с вежливым вопросом в глазах, но я понял, что Криштопа рассказал жене о моем позднем вчерашнем визите к их соседке. Впрочем, я не возражал. Мне было даже любопытно посмотреть на них вместе.

Я развел руками, демонстрируя готовность к любым инициативам хозяев. Роман Петрович набрал номер телефона. Я отметил, что он знает его на память.

– Мариша, – заговорил в трубку мой педагог, – поднимись к нам, пожалуйста. Дело есть. Да, срочно. Ждем.

Он положил трубку и объяснил:

– Иначе не заманишь. Гордая – до ужаса. Никогда не сознается, что за весь день ничего толкового не съела.

– Подождем немного, – извиняющимся тоном предложила хозяйка.

– Конечно.

Ольга Дмитриевна налила в чайник дистиллированной воды и включила его.

Порыв ветра за окном захлопнул форточку.

– Снова дождь, – заметил Криштопа. Подошел к окну и плотно прикрыл его.

Ярко сверкнула молния, и гулко раскатилась барабанная дробь грома.

Раздался звонок, и Ольга Дмитриевна убежала в коридор. Я снова удивился молодой легкости ее движений.

– Ольга Дмитриевна чудесно выглядит.

– Она с каждым годом красивей становится, – похвастал мой бывший педагог.

– Как ей это удается?

– Сам не понимаю.

Мы замолчали, ожидая появления женщин.

– Ну, вот и мы! – объявила хозяйка. Она вошла на кухню, обнимая за плечи Марину. Увидев меня, та на мгновение изменилась в лице, а впрочем, возможно, мне это просто показалось.

– Привет, Никита, – сказала она буднично. Ну что ж, если она не скрывает, что мы перешли на «ты», значит, и мне этого делать не стоит.