Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Она вздохнула.

– Вацек от меня ничего не скрывал. Даже своих женщин.

«Очень глупо с его стороны», – подумал я, но вслух не произнес.

– Ладно, – подвел я итог и поднялся со стула. – Не будем гадать. Сначала я съезжу к Марине Анатольевне и прозондирую почву, потом вернусь и сообщу вам результат.

– Как? – изумилась она. – Мы же совсем не говорили о деле...

– Вот вытащу вас отсюда, тогда и поговорим, – пообещал я и вызвал конвойного.

Когда ее уводили, я долго смотрел вслед худенькой фигурке с детскими торчащими лопатками. Женщина в тюрьме. Это так же противоестественно, как айсберг в пустыне.

После свидания с клиенткой я поехал в прокуратуру, к следователю, который вел дело. Мы часто пересекались в суде и, хотя стояли по разные стороны барьера, относились друг к другу уважительно. Юрий Андреевич, в перерывах между заседаниями просто Юрик, был опытным, грамотным профессионалом и вполне приличным человеком. Крови моей подзащитной он не жаждал, по-человечески вполне понимая, какую глупость совершила девчонка, а как отец двух дочерей просто ей сочувствовал. Но работа есть работа, и эмоции совершенно не мешали ему добросовестно делать свое дело. Допросы были проведены грамотно, вещдоки оформлены тщательно, результаты экспертизы и признание клиентки довершали картину. Да, дело было очевидным. Остается только давить на молодость и глупость.

Навстречу мне по коридору стремительно шла ухоженная моложавая женщина. Полы элегантного пальто развевались в такт движению. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. Где мы могли встретиться?

Женщина поймала мой любопытный взгляд, недовольно поджала губы, и по этой гримаске я сразу узнал ее. Я вспомнил похороны Левицкого и даму, сидевшую через ряд от меня. Интересно, что она делает в прокуратуре?

Я обернулся и задумчиво посмотрел ей вслед. Одно из двух. Либо ее муж занимает здесь руководящее кресло, либо дама попала в переплет. В такое место не приходят просто так, от нечего делать.

Юрик встретил меня приветливо.

– Входи, погорелец, – подковырнул он, припоминая мое последнее дело. Клиент, который остался без дома и которому страховая компания не желала платить страховку, долгое время жил в моей квартире по той простой причине, что больше жить было негде. Документы сгорели вместе с домом, та же участь постигла банковскую книжку и договор о страховании. Клиент оказался один на один с жестоким миром, имея в своем арсенале только нательные вещи и автомобиль «Нива». Жить в автомобиле зимой было прохладно, а мне этот человек нравился хотя бы тем, что не потерял чувство юмора. Вот я и предложил ему организовать временную штаб-квартиру в моей библиотеке. Впоследствии, когда клиент все же получил страховку и восстановил все документы, он щедро рассчитался со мной за гостеприимство, не принимая никаких возражений.

– Привет. Слушай, – сразу поинтересовался я, – тут в коридоре мелькнула дама в бежевом пальто и персиковом костюме. По-моему, я ее знаю. Не подскажешь, кто такая?

Юрик засмеялся:

– Это, Никит, потерпевшая. А знать ты ее можешь и по фотографиям. Это жена Симакова.

И, увидев мои удивленные глаза, подтвердил:

– Да-да, того самого.

Симакова я не любил. Далеко не бездарный писатель, всю жизнь ваявший политически правильные книги, менял убеждения и идеалы гораздо быстрей, чем хамелеон расцветку. При коммунистах он поставлял на книжный рынок идеологически выдержанные романы с нужными комментариями и расстановкой сил. Несчастные школьники были вынуждены читать его книги и писать по ним сочинения. Издательства братских стран были вынуждены издавать его книги, переведенные на местные языки. Симаков получил массу правительственных наград и премий и облобызался почти со всем составом Политбюро.

С крушением социализма Симаков быстро ощутил себя демократом (бывают же такие счастливчики!) и органично влился в ряды победителей. Объяснил читателям, что все предыдущее творчество было полузадушенной песней под железной пятой коммунистической цензуры и только теперь он, Симаков, покажет истинные масштабы своего таланта.

В доказательство он написал книгу о проклятых тридцатых и о культе личности, которая получила престижную западную премию, редко присуждавшуюся отечественным литераторам. Каким образом писателю удалось добиться столь высокой оценки, остается за кадром. Очевидцы, правда, утверждали, что публика в зале хохотала, свистела и улюлюкала, когда Симаков выходил на сцену за призом, но это, конечно, были интриги завистников.

Сограждане приняли книгу прохладно. Возникло простое человеческое недоумение: что Симаков, собственно, сказал нового и интересного про период, о котором в последнее время не написал стихов, песен, статей и не снял фильмов только параличный? Немногие не боящиеся Симакова критики, употребили очень правильное слово: конъюктура.

Приходится констатировать, что писатель Симаков был гораздо талантливей тогда, когда он лицемерил в угоду цензуре. А получив возможность делать все, что считает нужным, стал на удивление неинтересен потому, что показал свое истинное лицо. И так бывает.

Но мне он неприятен по другой причине. На одной из творческих встреч какой-то оголтелый юнец запустил в писателя пищевым продуктом, то ли тортом, то ли помидором. Охрана немедленно нейтрализовала хулигана и выкрутила ему руки. Камера зафиксировала нервный возглас Симакова: «Держите его!». И последующую картинку. Здоровый пятидесятилетний мужик подходит к семнадцатилетнему парню, которого держат с двух сторон охранники, и бьет его ногой в живот. Ничего более омерзительного я в своей жизни не видел. Спору нет, мальчишку следовало наказать. И если Симакову хотелось сделать это лично, то для начала он мог приказать охране отпустить противника. Даже в этом случае они были бы в разных весовых категориях. С тех пор специфический голос Симакова и его кошачьи усы у меня вызывают брезгливое чувство.

В личной жизни Симаков известен как чадолюбивый отец двоих отпрысков мужеского пола. Один сын открыл пару ресторанов для элитарной творческой публики. Второй занялся модным и высокооплачиваемым клипмейкерством. Результатов его творчества я не видел, так что сказать ничего не могу.

То, что жена Симакова была на похоронах Вацлава Левицкого, объяснить просто. Она выглядела слишком хорошо для своего возраста, чтобы приписать это природе. Но что она делала в прокуратуре? Мне стало интересно, и я задал Юрику этот вопрос.

– Заявление написала, – лаконично ответил тот. – Разыграли их просто артистически.

Недели полторы назад в неизвестном направлении растворился младший сын Симаковых, тот самый клипмейкер. Старший сын недавно женился и жил отдельно от родителей, а младший не торопился менять удобный и обустроенный образ жизни. Девушек у него и так была масса, и ничего лучшего Симаков-младший для себя у бога не просил. Иногда сын не ночевал дома, но всегда предупреждал родителей о том, что уходит в загул. Правило было жестким, а его нарушение грозило крупными денежными штрафами.

Поэтому, когда несколько дней подряд сын не появился дома, а телефон продолжал молчать, родители переполошились. Оставалась слабая надежда на то, что мальчик решил прокатиться по стране или за ее пределы. Запросили все аэропорты и вокзалы Москвы. Билет на имя сына не покупался.

Еще через день в почтовом ящике оказался конверт, а в нем – платиновая цепочка с кулоном в форме инициалов сына. Ошибиться было невозможно. Этот кулон родители делали на заказ и подарили сыну на День рождения. Сбылись худшие из страхов. Ребенка похитили.

К кулону прилагалась подробная сложная схема передачи выкупа. Причем похитители потребовали не деньги, а драгоценности мадам Симаковой.

Среди ее украшений были уникальные ювелирные изделия. Преступники в точности знали содержимое шкатулки и подробно описали каждую безделушку, самая дешевая из которых стоила пять тысяч долларов. Эксперты подсчитали, что даже без учета великолепной ювелирной работы, преступники получили золота, платины и драгоценных камней на двести тысяч долларов.

Но самое интересное началось потом. Через день после передачи выкупа сын наконец объявился дома и очень удивился, узнав о том, что его похитили.

Оказывается, парень познакомился в баре с красивой и сексуальной девицей, которая предложили ему отдохнуть несколько дней в подмосковном санатории. С деньгами у барышни не было никаких проблем, платила за все она, и вообще производила впечатление избалованной дочки весьма благополучных родителей. Эксцентричность была ей к лицу, и молодой человек, не задумываясь, согласился на романтические каникулы. Мобильник стащили в баре, где они познакомились, а цепочку он потерял в бассейне санатория. Потеря была настолько не существенной в материальном смысле, что он не обратил на нее никакого внимания.

Все пять дней они не расставались ни на минуту. Девушка оказалась прекрасной спутницей: неглупой, страстной, лишенной комплексов и с чувством юмора. Покинула своего кавалера она так же эксцентрично, как и познакомилась с ним. Без объяснений. Поскольку все деньги оказались на месте, молодой человек просто оделся и поехал домой, по дороге с удовольствием вспоминая неожиданное приключение. И только дома узнал, что его семья стала беднее и, следовательно, ближе к богу.

– А почему этот здоровый лоботряс не позвонил домой и не предупредил, чтоб не волновались?

– Ты понимаешь, – ответил Юрик, – тот, кто все это придумал, был неплохим психологом. Парень хотел позвонить, но девушка его обсмеяла. Назвала ползунком, что-то еще придумала обидное... В общем, второй попытки он не сделал.

– Понятно.

Действительно, парня понять можно. Кому хочется выглядеть сопляком, до сих пор подотчетным родителям, в глазах привлекательной барышни?

Рассчитано правильно. И связывать парня не потребовалось.

– И что вы будете теперь делать?

Юрик пожал плечами.

– Попытаемся установить личность девицы, хотя на это надежды мало. Парень говорит, что она не москвичка, есть легкий говорок, но вот какой? Он определить не может. Внешность женщины меняют легко, документов она нигде не показывала, номер взяли на паспорт парня. Будем искать, но найдем ли? И потом, что ей предъявлять? Криминала-то никакого с ее стороны. Только если докажем связь с вымогателями...

Юрик рассмеялся и махнул рукой.

– Знаешь, я немного симпатизирую этим аферистам. Преступление в стиле ретро. Никакой крови, никакой грязи, афера в чистом виде. Такого у нас давно не было. Психолог говорит, что организатор, скорее всего, человек. в возрасте. Примерно от пятидесяти до семидесяти лет. Еще вполне вероятно, что у него хорошее чувство юмора и высшее образование. Наверняка он много читает и не доволен своим положением в социуме. Тебе этот портрет никого не напоминает?

– Слишком многих, чтобы перечислять.

– Вот именно. Под подозрением оказывается вся наша бывшая интеллигенция.

– Почему бывшая?

– Потому что в настоящем ее не существует.

Я промолчал. О присутствующих, как известно, не говорят, поэтому обижаться не на что.

– А ты чего к нам приехал? – спросил Юрик.

– А что, и так не ясно?

Он покивал головой.

– Ясно-ясно. Деньги на залог добыл?

– Добуду.

– Вот, когда добудешь, тогда и заходи. Извини, Никита, мне ехать нужно. Ты дело хотел посмотреть?

Я расстроился. Вообще-то мне хотелось пообщаться с Юриком неформально. Юрка славился своей колоссальной осведомленностью, и я надеялся, что он поделится со мной сведениями о фонде «Целитель». Меня очень интересовала его нынешняя хозяйка, хотя сбор сведений о нанимателе, возможно, не слишком этичный поступок. Но это была инициатива частного характера.

– С делом все ясно, – ответил я. – Мне бы десять минут твоего внимания...

Юрик насмешливо прищурился:

– Спрашивай, уж, не виляй.

– Объясни мне, чем занимается фонд «Целитель»?

– Ого! – удивился Юрик. – Кусаешь руку дающего? Зачем тебе это?

Я не знал, что ему ответить. Я даже себе не мог объяснить столь внезапно вспыхнувший интерес.

– Это личный вопрос. К делу он отношения не имеет.

– Ну-ну... А-а-а, – вспомнил собеседник, – там же симпатичная барышня в кабинете директора заседает... И свободная теперь... Ну ладно, не смущайся, я тебя понимаю.

Юрик поскреб затылок и пожал плечами.

– Даже не знаю, что сказать. Обыкновенная карманная структура при медицинском кабинете этого покойного врача. Большие деньги через фонд не проходили, иначе налоговая давно бы присосалась... Экономили на налогах, но вполне законным путем. Финансовый директор Левицкого занимался и медицинским кабинетом, и фондом. Брал денежки из одного кармана и перекладывал в другой. Схема простая, все так делают. В уставе фонда записано, что он собирает средства для бесплатных операций малоимущих. Фонд обязуется ежемесячно проводить одну операцию. Как ты знаешь, на это требуются немалые средства: оборудование, гонорар хирургу, зарплаты медперсоналу... А они действовали так. Находили больного, действительно, не способного оплатить дорогостоящее лечение, и отправляли в медицинский кабинет Левицкого. А ему, как ты понимаешь, операционные, ассистенты и дорогостоящее оборудование было не нужно. Так что его финансовый директор сначала перечислял деньги в карманную благотворительную организацию и тем самым уходил от налогов, а потом возвращал те же самые деньги назад в качестве гонорара за услуги. Вот и вся математика. Все абсолютно законно.

Он поправил очки и задумчиво сказал:

– Знаешь, этот Левицкий в делах разбирался, как рыба в ухе. Мне знакомые из налоговой говорили, что всем заправляла его последняя жена. Вацлав и понятия не имел о собственных доходах-расходах. Не интересовался. Кобель был еще тот, прости господи, за что и поплатился.

Юрик быстро взглянул на часы.

– Ну, все, Никит, извини, мне пора. А девочку мы до суда отпустим. Жалко птичку, она и так от страха трясется. Только денежки принеси.

Мы пожали друг другу руки, и он торопливо вышел из кабинета. Что ж, светлее не стало, как говорила тетя Настя, слушая мои путаные объяснения по поводу испачканных штанов и разорванных футболок. Но одно я для себя выяснил точно. Меня интересовал не фонд покойного, не его медицинский кабинет и не передача с его участием. Оказывается, меня интересовала его вдова.

Юрик почти ничего не сказал о ней, кроме того, что я знал сам. Меня же интересовали подробности. Почему-то мне хотелось знать, что произошло с ее родителями, кто опекал девочку, в какой школе она училась и как ее закончила. Хотелось знать, про ее отношения с однокурсниками и преподавателями института. Интересно было, как она попала в Англию. С кем встречалась до своего карикатурного замужества. Читала ли она Вудхауза, если читала, то нравится он ей или нет. Ходит ли она в театр или предпочитает киношки и домашнее видео. Какую музыку слушает, когда остается одна... В общем, мне хотелось знать так много, что я удивился. Ведь Марина Анатольевна при первом знакомстве произвела на меня неприятное впечатление.

У каждого человека есть свои тайные болевые точки. Наверное, взрослому мужику неприлично испытывать комплекс сиротки, и я всячески скрывал его от окружающих. Но меня вдруг потянуло к человеку, который мог оказаться моим отражением. Почему так произошло, я понятия не имел. Чувство было инстинктивным и на составляющие части не раскладывалось.

Я отыскал визитку с телефонами Левицкой и набрал номер приемной фонда. Помнится, они должны работать до шести. Секретарша сняла трубку почти сразу.

– Добрый день. Вас беспокоит Старыгин Никита Сергеевич, адвокат.

– Здравствуйте, – радостно ответила дама.

– Не мог бы я поговорить с госпожой Левицкой?

– Марины Анатольевны сейчас нет, – огорчилась секретарша. – Что ей передать?

– Ничего, благодарю вас. Я перезвоню.

Я дал отбой и набрал номер мобильного. Вообще-то я избегаю звонить малознакомым людям по личным номерам, но сегодня был хороший повод.

Я сидел в машине, прижав трубку к уху, и слушал долгие гудки. Марина Анатольевна не торопилась воссоединиться со своим телефоном. Интересно, что она сейчас делает?

Воображение тут же нарисовало мне неприличную картинку, и я быстро дал отбой. Но не успел сложить аппарат, как он бодро заиграл что-то из Бетховена.

– Никита Сергеевич?

– Да...

– Это Левицкая. Вы мне звонили?

Она говорила абсолютно равнодушным пресным тоном, и почему-то меня обидело такое явное отсутствие интереса.

– Я звонил, – подтвердил я сухо. – Сегодня мы познакомились с Барзиной.

– И что? – спросила она. – Вы берете дело?

– Беру.

– Хорошо. Приезжайте завтра утром, мы обговорим ваш гонорар.

Я кашлянул.

– Собственно, я звоню по другому вопросу. Юлю можно освободить под залог...

– Так в чем же дело? – нетерпеливо перебила она.

– Нужно внести пятьсот тысяч рублей.

Тишина. Когда я снова хотел сказать «алло», она наконец ответила:

– Я подумаю.

– Как долго?

– До завтра, – ответила Марина Анатольевна, и в трубке понеслись короткие гудки.

Я положил аппарат в карман и тяжело вздохнул. Разговор меня не удовлетворил ни с какой стороны. Все-таки интересно, чем сейчас занимается госпожа Левицкая? В разгар рабочего дня!

Домой я приехал рано и в отвратительном настроении. Дэн не явился, хотя мы договорились съездить за его вещами. Алла не позвонила, хотя настаивала на контроле самым жестким образом. Лишь я, как всегда, оказался идиотом и сидел один в пустом доме, подперев подбородок кулаком и разглядывая телефонный аппарат. Чего и следовало ожидать.

В половине восьмого я чертыхнулся, пошел к холодильнику и несколько минут изучал его содержимое. Не густо, надо признать. Поскольку теперь я кормящий отец, нужно больше внимания уделять нормальному питанию, иначе Алла не упустит случая обвинить меня еще в одном смертном грехе. Сходить, что ли, в магазин? Через дорогу от дома открылся «Перекресток», так что особых усилий от меня не требовалось. Прежде, чем выйти из дома, я набрал номер Аллы и несколько минут напрасно прождал ответа. Одно хорошо: на определителе останется мой номер и время звонка. Нужно было позвонить на полчаса раньше, ровно в семь.

Я вышел из дома и отправился к подземному переходу. Готовить я умею, но не люблю. К тому же свободного времени у меня не так много, чтобы тратить его на приготовление пищи. Интересно, Дэн обедает дома или в городе? Я вдруг понял, что почти ничего не знаю о привычках сына. Если бы меня хотели так же артистически разыграть, как разыграли семейство Симаковых, это удалось бы запросто.

Все-таки у Симаковых и аферистов есть общие знакомые. Иначе откуда вымогатели узнали, в какие злачные места любил заглядывать их сынок? Или, например, про цепочку с кулоном, которую тот почти не снимал? Про адрес и телефон Симаковых я не говорю, хотя и эту информацию получить не так просто. Есть, есть между ними какая-то ниточка. И если Юрик ее вычислит, то вычислит и аферистов.

Тележка быстро наполнялась продуктами. Раньше я покупал полуфабрикаты, но сегодня решил купить мясо и приготовить первое. Тетя Настя всегда говорила, что без первого портится желудок. Делать все равно нечего, когда объявится Дэн – неизвестно, так что за вещами придется ехать завтра. Не забыть бы договориться с Аллой.

Я подкатил тележку к кассе и принялся выгружать свертки. Девушка-кассир быстро, как автомат, подносила ценники к электронному глазу, раздавался короткий писк, и сумма в компьютере стремительно росла. Я озабоченно порылся в бумажнике. Не помню, сколько у меня денег, вдруг не хватит...

– Две тысячи сто два рубля! – объявила кассир. Я быстро выгреб содержимое бумажника и пересчитал купюры. Ну, конечно! Все по закону подлости. В кошельке всего полторы тысячи.

– Извините, – сконфуженно забормотал я. – У меня не хватит денег. Давайте отложим что-нибудь...

Кассир вздохнула. Я ее понимал. Целый день монотонной сидячей работы посреди огромной толпы покупателей, вопросы, ответы, претензии...

– Рита! – окликнула она администратора. – Принеси карточку возврата!

– Не надо!

Я обернулся. Позади меня стояла веселая вдова, Марина Анатольевна Левицкая.

– Я доплачу за этого господина, – сказала она небрежно.

– Тут семисот рублей не хватает, – опасливо предупредила кассирша. Очевидно, она опасалась розыгрыша. Вряд ли ей попадался покупатель, способный подарить такую сумму незнакомому человеку.

– Ну что ж, сразу видно, что господин привык хорошо кушать, – заметила моя нанимательница, доставая из сумки кошелек.

Я скрипнул зубами. Молоденькая кассирша смотрела во все глаза то на меня, то на Марину Анатольевну. Про себя ничего не скажу, а в отношении госпожи Левицкой замечу: там было на что посмотреть. Выглядела она шикарно.

На ней был серый шерстяной костюм, состоявший из прямых брюк и длинного узкого пальто. Рукава и борта пальто украшала отделка из серой норки. Свитер с высоким воротом черного цвета и черная фетровая шляпа завершали ансамбль. Французы говорят, что элегантность – это умение в дорогих вещах выглядеть просто, а в простых – дорого. Госпоже Левицкой это удалось.

– Не стоит затрудняться, – церемонно запротестовал я, когда немного опомнился от неожиданности. – Я оставлю часть покупок.

Она не ответила и протянула деньги кассиру. Та опасливо взяла бумажки и на всякий случай проверила их на детекторе. Я нервно ухмыльнулся. Хорошее впечатление мы производим на окружающих, ничего не скажешь.

Сгорая от стыда, я выкатил тележку с продуктами из узкого пространства между кассами. Вырулил на свободный пятачок и повернулся к нежданной благодетельнице. Мы чуть не столкнулись, и на одно мгновение я почти в упор увидел ее лицо. И снова, как в первый раз, меня изумил контраст между молодой гладкой кожей и старческим, недоверчивым выражением глаз.

– Извините...

Она усмехнулась и отстранилась, ничего не ответив.

– Глупо получилось. Вышел за покупками, а деньги посчитать забыл.

– Бывает, – сказала Левицкая неопределенным тоном.

– Давайте зайдем ко мне, – взмолился я, изнемогая от унижения. – Я живу рядом, через дорогу.

– Да не переживайте вы так! Подумаешь, сумма!

– Дело не в деньгах, а в принципе, – угрюмо ответил я и встряхнул пакет, чтобы он раскрылся.

– Не привыкли быть в долгу у женщин?

Марина Анатольевна забрала у меня из рук помидоры и подала соки в твердой упаковке.

– Просто не привык быть в долгу, – поправил я, неловко пытаясь упаковать покупки.

Она отобрала пакет и начала аккуратно загружать его продуктами. Я наблюдал за четкими движениями красивых рук.

– А как вы здесь оказались?

Левицкая бросила на меня быстрый взгляд и коротко ответила:

– На свидании была.

– Простите....

День сегодня явно не заладился. Уже второй раз за несколько часов одна и та же женщина портила мне настроение. Странное существо – мужчина. Инстинкт собственника заставляет его ревновать даже тех женщин, на которых он не имеет никакого права. «В конце концов, – напомнил я себе, – она мне не понравилась с первого взгляда».

– А чаю дадите? – спросила вдруг Левицкая, и я возликовал.

– Конечно!

– Тогда вперед, – приказала моя нанимательница, и мы двинулись к выходу.

Многочисленные покупки уместились в два пакета, и я нес их в разных руках. Но потом заметил, что один из них мешает моей спутнице, и переложил оба пакета в одну руку. Стало неудобно и тяжело, но идти было недалеко, и я решил потерпеть. Марина Анатольевна пристроилась рядом и вдруг легко положила пальцы на сгиб моего локтя. Я торопливо согнул руку крендельком. Давненько не ходил я под руку с красивой дамой. На мою спутницу оборачивались, и это было приятно. Интересно, что про нас думают прохожие? Похожи мы на семейную пару, которая, сделав покупки, возвращается к домашнему очагу? В любом случае, я чувствовал себя обязанным развлечь даму разговором.

– Вы прекрасно выглядите, – начал я.

– Спасибо.

– Очень красивый костюм.

– Я знаю.

– Он вам очень идет.

– Да.

– Весьма элегантный вид.

Она не ответила и искоса взглянула на меня. Так смотрит Дэн, когда я начинаю мести пургу, по его выражению. Как я понимаю, тема одежды себя исчерпала.

Говорить о Юле Барзиной я не хотел. Неизвестно, какое решение примет госпожа нанимательница по поводу залога. Пускай скажет сама.

Мы дошли до подъезда и поднялись на лифте. Я быстро прикидывал на ходу, сильный ли беспорядок мы с Дэном оставили после ухода.

– Ого! – сказала госпожа Левицкая, когда я распахнул перед ней дверь и открыл перспективу огромной комнаты. – Красиво живете!

Она вошла в небольшой прямоугольный проем, который раньше был коридором. Оглядела комнату, сняла шляпу и тряхнула волосами. Я брякнул сумки на пол и торопливо подхватил ее пальто.

– Спасибо.

Она не сняла обувь, и я подавил невольный вздох. Любой мужик с комплексом старого холостяка страдает чистоплюйством. Полы у меня всегда идеальные, и ходить по комнате в уличной обуви я не позволяю даже себе любимому. Но замечания не сделал и тапки предлагать не стал.

Повесил одежду в шкаф, переобулся и понес пакеты в кухонный отсек. Левицкая спросила из-за плеча:

– Помощь требуется?

– Нет, спасибо, – отказался я. – Извините, сейчас вернусь.

Первым делом самолеты. Я пошел в библиотеку, плотно прикрыл за собой дверь и отодвинул в сторону гравюру с изображением французского шато.

Маленький домашний сейф, конечно, не был для воров тайной за семью печатями, но все же это был стальной ящик с кодовым замком. Я набрал нужную комбинацию и открыл дверцу.

Денег в сейфе я держу не очень много: тысячи полторы-две, в зеленом цвете естественно. В основном сейф мне нужен для хранения документов. Иногда приходится работать с такими бумажками, которые никак нельзя оставлять на работе. Я уже говорил, что адвокаты разные бывают.

Итак, я достал тридцать долларов, закрыл сейф и вернулся в комнату. Марина Анатольевна раскладывала на столе продукты. Я хотел рассердиться на нее за то, что она поставила грязные пакеты прямо на столешницу, но неожиданно разозлился на себя.. Прав Дэн, зануда я еще тот!

Подошел к нанимательнице и неловко протянул ей купюры.

– Вот... Большое спасибо.

Больше всего я боялся, что мадам начальник ринется давать сдачу, но Марина Анатольевна небрежно, не считая, сунула доллары в карман брюк. Слава богу. Одной неловкостью стало меньше.

– Чайник вскипел, только не знаю, где у вас заварка.

Я открыл дверцу висячего шкафчика и в свою очередь спросил.

– Вы какой любите?

– О, да у вас тут целая выставка...

Что правда, то правда. Чай, в отличие от водки, моя слабость. А вот запаха спирта не выношу органически.

– Зеленый. Клубнику со сливками, – выбрала гостья.

Я заварил чай по всем правилам. Ополоснул фарфоровый чайник кипятком и сухой ложкой насыпал в него заварку. Налил кипяток и с удовольствием принюхался к свежему резкому запаху чайных листьев, фруктов и сливок.

– Вы любите чай? – спросила гостья.

– Очень, – признался я. – А вы?

– Тоже.

Я принялся распихивать продукты по шкафам и полкам. Левицкая тем временем нашла музыкальные компакт-диски и начала перекладывать их. Что ж, она вряд ли отыщет что-то интересное для себя. Я люблю старомодный джаз и классику. Очень люблю стариков: Генделя, Баха, Перголезе, Корелли...

– Послушайте, где вы это купили? – прервал мои мысли голос гостьи.

Госпожа Левицкая держала в руке диск, который мне очень нравился. Stabat mater Перголезе. Хоровая католическая служба, только, в отличие от реквиема, не заупокойная. Запись была, действительно, отличная. Берлинский оркестр под управлением гениального Караяна и хороший хоровой коллектив с яркими солистами.

Я немного удивился. Ее интерес, если он был искренним, говорил об осведомленности. Слушание классической музыки требует определенной подготовки и некоторых, пускай минимальных, но знаний. Меня страшно раздражают некоторые литературные авторы, вкладывающие в уста своих героев рассуждения о музыке. Как сказано у Стругацких, они задавали вопросы, свидетельствующие о дремучем невежестве. Никак не могу забыть один дамский детектив, который недавно попал мне в руки. Там героиня, кстати, великая оперная певица, взялась объяснять окружающим, отчего это сегодня молодые люди не слушают классику. Не помню дословно, но она что-то вещала про ритмы современной жизни, которые не дают людям остановиться и прислушаться, и тому подобную слащавую чепуху. Помню, что я в бешенстве захлопнул книжку и дал себе слово никогда не покупать книг этой дамы. А ларчик просто открывается.

Чтобы получить удовольствие от оперы, нужно как минимум знать либретто и понимать, что происходит на сцене.

Никогда не забуду свой последний культпоход в Большой театр на «Травиату». Сверху сцены был подвешен экран, на котором бегущей строкой шел текст, объясняющий, про что поют. Предполагалось, что зритель должен одним глазом следить за текстом, а вторым – за действием на сцене. Поскольку оперу ставил художественный руководитель театра, великий балетмейстер, танцы в оперном спектакле победили вокал. Танцевали по всякому поводу и без него, среди убогих декораций, в самых неподходящих костюмах. Рядом со мной ерзали в креслах две девицы переходного возраста, которых я до этого заприметил на митинге ЛДПР перед зданием театра. Как они оказались на оперном спектакле – неразрешимая загадка. Может, были сосланы родителями, недовольными их оценками, может, идейные руководители замыслили диверсию против иностранного композитора по фамилии Верди или же это одна из форм молодежного прикола... Не знаю. Они переговаривались почти в полный голос и очарования спектаклю не добавили. Я вышел из зала совершенно раздавленный зрелищем агонии когда-то Большого театра. Теперь предпочитаю компакты и хорошую стереоаппаратуру.

– Этот диск я привез из Лондона, – ответил я гостье.

– Вы позволите мне его забрать? – спросила Марина Анатольевна. Я отрицательно качнул головой, и она быстро добавила:

– На время, конечно. Перепишу и верну.

– А что, вы любите такую музыку? – поразился я.

– А что, вы считаете пределом моих мечтаний группу «Тату»? – в тон мне ответила Левицкая.

В глубине души я не удивился бы такому повороту. Моя нанимательница была так молода, что я смотрел на нее снисходительными отеческими глазами.

– Так можно или нет?

– Можно, – разрешил я и понес поднос с чайной посудой к журнальному столику перед телевизором. Кто ее знает, может, она так выпендривается. Демонстрирует хороший вкус.

– Спасибо, – поблагодарила гостья и сунула компакт в сумку. – А я вам тоже кое-что интересное подберу. Взаимообразно. Хотите?

– Чай готов, – не отвечая на ее вопрос, пригласил я. Сомневаюсь, что интересы в области искусства у нас совпадают.

Прежде чем сесть за столик, Левицкая взяла в руки мою книгу, которая лежала на диване со вчерашнего вечера и посмотрела обложку. Глаза ее потеплели.