Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

– Поедем ко мне, – неожиданно пригласила она.

Я вздрогнул.

– Ты серьезно?

– Вполне! У меня, конечно, не такая роскошная квартира, как у тебя, но там, по крайней мере, сухо. Поехали?

Я с готовностью вскочил со скамейки и протянул ей руку. Марина подала мне свою, и я рывком привлек ее к себе. Надо ли говорить, что мы снова поцеловались?

– Я тебя просто не узнаю, – заметила она.

– Я сам себя не узнаю. Это все новый имидж.

– Он тебе идет.

– Возможно. Но будет лучше, если проголосуешь ты.

Она засмеялась и небрежно махнула рукой, остановив первую же попавшуюся машину.

Маринка жила на Ленинском проспекте. Помню, тогда я слегка удивился, зачем ей понадобилось добираться на метро. Меня снова кольнула ревность, но я не позволил этому чувству испортить мне настроение.

Дом, где жила моя ненаглядная, оказался солидной сталинской постройкой, стоявшей чуть в глубине двора. Чем-то он походил на тот, в котором жил я. Наверное, мрачным достоинством, свойственным архитектуре того времени.

– Криштопа живет рядом с тобой? – спросил я по дороге.

– Надо мной. У них трехкомнатная квартира, а у меня – двушка.

– Понятно. Раньше, помнится, они жили где-то в Медведково.

– Да. Роман Петрович купил квартиру в этом доме не очень давно. Лет пять назад.

– Ты с ними общаешься?

Марина пожала плечами и ответила короткими рублеными фразами:

– Не слишком близко. Они дружили с Вацлавом. Это квартира еще его родителей. По-моему, Вацлав помог им с переездом.

– Может, и денег занял?

– Не удивлюсь, – коротко ответила она. – Вацлав раздавал деньги, как гнилые помидоры.

Я замолчал. Говорить о ее муже мне совсем не хотелось. Не потому, что эта тема была мне неприятна. Просто она ассоциировалась с делами, а думать о делах мне сейчас казалось просто глупостью.

– Как выглядит Ольга Дмитриевна? – поинтересовался я.

– Только не говори, что ты тоже был в нее влюблен!

Я удивился.

– И не собираюсь... А почему, «тоже»?

– Потому, что Роман Петрович только и говорит о том, сколько народу полегло от несчастной страсти к его жене.

Меня удивило раздражение в ее голосе. Оно пахло ревностью.

– Я никогда не был в нее влюблен. И вообще, у них с мужем идеальный брак. Просто вспомнил.

– Она выглядит прекрасно, – наконец ответила Марина. – И у них по-прежнему идеальный брак. Не надышатся друг на друга.

Она сдавленно вздохнула. Я пристально смотрел на нее сбоку. Нет, этого не может быть. Она, что, влюблена в моего бывшего педагога?

Я проклял себя за мнительность. Ну, почему я не умею принимать подарки судьбы без того, чтоб пощупать, взвесить и посчитать? Сам отравляю себе жизнь.

Когда мы выходили из машины, дождь уже лил во всю. По тротуару неслись потоки воды, пачкая обувь. Я раскрыл зонт над Маринкой, и мы быстро побежали к подъезду.

Пока она отряхивала намокшие туфли, я украдкой оглядел вестибюль. Да, наши дома определенно похожи. Такой же симпатичный ремонт, новый лифт и сейфовые двери, говорившие о социальном уровне жильцов.

Мы поднялись на третий этаж. Все четыре двери на площадке были похожи друг на друга, как близнецы. Черные, железные, надежные. Лучшие друзья современного человека.

Марина открыла дверь в квартиру и вошла в коридор. Щелкнула выключателем и обернулась ко мне:

– Входи!

Я тщательно вытер ноги и шагнул следом.

Да, действительно, человеку, который привык к огромному пространству на входе, здесь было тесновато. Прихожая казалось узкой из-за большого зеркального шкафа-купе, занимавшего всю левую стену. Вообще-то мне было абсолютно наплевать, какая квартира у моей ненаглядной. Меня интересовали ее личные вкусы и пристрастия.

Маринка удалилась в комнату, а я наклонился и начал ювелирную работу по расшнуровке. Ее ботинки валялись в углу прихожей, как вещественная улика. Разорванные шнурки еще раз заставили меня покраснеть.

Я наконец снял обувь и пошел в комнату вслед за хозяйкой. Марина просматривала электронную почту в компьютере. Подняла на меня глаза и быстро выключила машину.

– Располагайся, – пригласила она меня. – Я пойду переоденусь.

– Хорошо.

Марина ушла в другую комнату, а я оглядел гостиную. Жилье человека может многое о нем рассказать, но эта комната говорила только об одном. О безразличии.

Нет, квартира была нормально отремонтирована и содержалась в образцовом порядке. Но обстановка была такой типовой и безликой, что невольно навевала ассоциации с гостиничным номером средней руки. Стандартная стенка, впрочем, довольно новая, но без всяких претензий и кокетливых наворотов. Клетчатый диван с множеством подушек той же расцветки. Маленький деревянный столик. Пара клетчатых кресел. Никаких ковров и ковриков, просто ровный паркетный пол. Только мощный компьютер нес в себе некоторый заряд индивидуальности. Все остальное было ее напрочь лишено.

В такой квартире мог жить кто угодно. Менеджер средней руки. Студент, сын, или дочь преуспевающих родителей. Такая квартира вполне могла сдаваться внаем иностранному работнику не очень крупной фирмы. Но ничто не говорило о том, что здесь живет молодая красивая женщина. Деловая, к тому же.

Я подошел к книжному шкафу и оглядел полки. Книг было немного и почти все узко профессиональные. Несколько толстых медицинских справочников напомнили мне о бывшем муже. Иностранные словари в ассортименте. Бухгалтерские справочники. Пара томов на английском, по-моему, детективы. И все.

Я удивился. Конечно, Марина жила здесь не так давно: два года. Но почему она не обросла тем, без чего жизнь нормального человека просто немыслима? Книгами, например. Девочка ведь интеллектуальная.

Я перешел к компьютерному столу и заметил гору компакт-дисков. Что ж, хоть что-то говорило об обитаемости жилища. Я перебрал записи. Моцарт, Рахманинов, Стинг, Бортнянский, Крис Ри, Мендельсон, запись концерта трех теноров, несколько мюзиклов. Большой диапазон.

Послышались шаги, и я поспешно собрал диски в одну стопку. Маринка появилась на пороге комнаты и сразу деловито спросила:

– Голодный?

– Немного, – ответил я. – А что у тебя есть?

– Не знаю, – ответила она. – Пойдем посмотрим.

Я пошел следом за ней, по дороге бесстыдно любуясь красивыми бедрами и ягодицами. Маринка переоделась в потертые голубые джинсы и свободный широкий пуловер с длинными рукавами. Рукава постоянно съезжали на запястья, и она поддергивала их коротким сердитым движением. В домашней одежде она выглядела очень мило, но без всяких тряпок выглядела еще лучше. Я вспомнил смуглое тело с ровной бархатной кожей и невольно скрипнул зубами. Господи, как я ее хотел!

Кухня мне почти понравилась. Конечно, она тоже была лишена индивидуальности, всяких тряпочек-салфеточек, которые так милы женскому сердцу и создают определенный уют. Но это была большая комната, наверное, метров пятнадцати, с эркером и большим окном. Современный дизайн, хорошая встроенная техника. Все выглядело очень новым и напоминало выставочный стенд в мебельном салоне.

Необжитая. Вот слово, которое довольно точно характеризовало квартиру.

– Можно мне вымыть руки?

– Ванная направо, – ответила хозяйка

Не буду вас утомлять. Ванная тоже была новая и безличная, как будто делалась не для одного конкретного человека, а для целой оравы проезжающих и командировочных. Без учета личных пристрастий

Я дотошно оглядел стеклянные полочки. Две баночки с кремом для нормальной кожи, два дезодоранта-спрей без запаха, жидкое мыло, зубная паста и одна сиротливая зубная щетка в стаканчике. Результат осмотра меня обрадовал. Мужчиной в этом доме и не пахло.

Я вымыл руки и вернулся на кухню. Маринка стояла у раскрытой дверцы холодильника и в растерянности озирала его глубины. Я подошел сзади, положил подбородок на ее плечо и заглянул внутрь. Потом переглянулся с хозяйкой и невольно произнес:

– М-да...

Даже у меня, и даже в самые трудные времена, никогда не было такого скудного продуктового ассортимента. В новом огромном «Боше» сиротливо лежало два помятых помидора, несколько яиц и пучок вялой зелени. На боковой полочке радовал глаз кусок засохшего сыра.

– Я собиралась сегодня за продуктами, – начала оправдываться моя ненаглядная, – но мне пришлось уйти по делу. А оттуда я сразу к тебе приехала.

Так вот почему она приехала в метро! Меня снова охватило ревнивое негодование, и я снова подавил его мощным усилием воли.

– Ладно. Давай сделаем омлет. Готовить-то умеешь?

– Омлет – умею, – с готовностью ответила Маринка.

– И как ты его готовишь?

– Беру яйца и выливаю на сковородку.

– Это глазунья. А я говорил про омлет.

– Омлет взбивать лень.

Я вздохнул. Похоже, мне придется совмещать две работы. Впрочем, ради нее я был готов на все.

– Ничего, я научу тебя готовить, – пообещал я.

– С чего ты взял, что мне это интересно?

Меня явно провоцировали. Но я уже знал некоторые особенности ее характера и благоразумно промолчал.

– Давай терку, – приказал я.

Маринка принялась методично обшаривать висячие шкафчики. Господи, она даже не знает, где у нее что лежит!

– Ты, что, дома не питаешься?

– У меня времени нет, – ответила она. И добавила печально:

– Да и желания.

Я не выдержал и снова сгреб ее в охапку. Мы опять принялись целоваться и делали это довольно долго. Я уже мысленно попрощался с омлетом и настроился на более приятное времяпрепровождение, но она уперлась руками мне в грудь и тихо попросила:

– Не сейчас...

Я сразу выпустил ее из своих медвежьих объятий. Больше всего на свете мне хотелось оказаться в той комнате, где я еще не был. Подозреваю, что это была спальня. Но малейшего сопротивления оказалось достаточно, чтобы я отступил и принялся ждать призыва, которого вполне мог и не дождаться.

Она отвернулась и достала глубокую тарелку.

– Взбить?

Маринка показывала на яйца. Я кивнул. Она неловко расколотила одно яйцо, а я начал протирать помидоры через крупную терку.

– Можно было и так порезать, – проявила кулинарную эрудицию хозяйка.

– Можно. Но так вкуснее.

Я бросил вялую зелень под воду. Пускай отмокает.

– Взбила?

Маринка кивнула и протянула мне миску с размазней, в которой плавали кусочки желтка. Я вздохнул. Похоже, это безнадежно. Готовить моя девица не научится никогда. Что ж, хочешь, чтобы все было как надо – делай все сам.

– Нормально? – спросила она доверчиво.

– Три с минусом. Возьми терку и натри сыр, – велел я. – На это даже твоего ума хватит.

Она шлепнула меня и послушно отправилась к холодильнику.

– Масло достань, пожалуйста, – попросил я.

Маринка выставила на стол зеленую бутыль, на дне которой вязко переливались остатки оливкового масла.

– Пойдет?

– Пойдет. Соль есть?

– Кажется, да.

Я снова вздохнул. Над ней срочно требовалось брать шефство.

– Про перец боюсь даже спрашивать...

– А тебе какой нужен? Красный, черный?

– Есть разный? – поразился я. – Давай черный.

Моя ненаглядная поставила на стол две хрустальные башенки со специями. Я хорошенько взбил яйца, соединил их с натертыми помидорами и посолил смесь. Вылил масло на чугунную сковородку и оставил разогреваться. Пока масло доходило до нужной кондиции, мелко нарезал зелень.

Свои дела я закончил и, уперев руки в бок, насмешливо следил за тем, как Маринка терзает кусок сыра. Она даже язык высунула, демонстрируя трудолюбие.

– Горе ты мое! – не выдержал я и отобрал у нее терку. – Омлет вылей на сковородку. Сможешь?

Маринка не ответила и аккуратно опорожнила миску.

– Помешать? – спросила она, повернувшись ко мне.

– Ни в коем случае!

– Она неоднородная.

– Ничего, так симпатичней.

Я быстро натер сыр и высыпал его на яйца. Поверх всего покрошил зелень и немного полюбовался на дело рук своих.

– Абстракция получилась, – заметила моя ненаглядная, разглядывая разноцветную веселую массу. – Есть-то это можно?

– Еще добавки попросишь, – пообещал я. – А где бутылка вина для экстренных случаев?

Она метнулась к холодильнику и достала темную запотевшую бутылку. В винах я полный профан, поэтому на этикетку даже не посмотрел.

– Штопор есть?

Штопор, в отличие от всего остального, она нашла мгновенно. Я отметил это обстоятельство с некоторой горечью. Не потому, что боялся женского алкоголизма, а потому, что ревность снова укусила меня за больное место. Интересно, как часто в этом доме случаются экстренные случаи? Но я героически справился со своим недовольством и выкрутил винную пробку.

– Выключай!

Маринка погасила конфорку и достала две симпатичные сине-белые тарелки. Присоединила к ним два хрустальных бокала и порадовала меня заявлением:

– Хлеба нет.

– Ну и ладно. Стройнее будем.

Я разлил вино по бокалам, шумовкой разделил омлет на две равные части и осторожно, чтобы не нарушить рисунок, разложил их по тарелкам.

– Приятного аппетита!

– Вам того же.

Я посыпал омлет перцем и осторожно попробовал. Нет, вроде не пересолил. Маринка с энтузиазмом набросилась на еду, а я с умилением наблюдал за ней.

– Ты вкусно готовишь!

– Спасибо. Ты сегодня что-нибудь ела?

Она замотала головой, и у меня сжалось сердце. Не знаю почему, но в моем отношении к ней причудливо мешались мужские и отцовские рефлексы. И иногда мне было трудно определить, где кончается один и начинается другой.

– Ты вообще не умеешь готовить? – осторожно, чтобы не обидеть, поинтересовался я.

Она насмешливо посмотрела на меня через стол.

– А почему тебя это интересует? Жениться на мне собрался?

– В этой жизни ничего нельзя исключать, – заметил я философски. – Всякое бывает.

Маринка швырнула в меня кухонное полотенце. Я ловко поймал его, вытер губы и поблагодарил:

– Спасибо.

Она рассмеялась и подняла бокал.

– Как вчера? Без тоста?

– Нет.

Я сам не знал, почему отказался. Но меня распирала такая счастливая и глупая нежность, что удержать ее внутри было невозможно.

– Тогда сам говори.

И приказала:

– Только без пошлостей, типа «За милых дам...»

– Постараюсь.

Я поднял бокал и посмотрел сквозь него на свет. Вино было темно бордовым и густым, как кровь.

– Я хочу выпить за подарки судьбы, – сказал я. Поискал в себе нужные слова и объяснил:

– Я редко чувствую себя счастливым. А с твоим появлением началась какая-то чертовщина... В общем, я счастлив. Не знаю, что будет дальше, и знать не хочу. Но я благодарен судьбе за то, что был вчерашний вечер и есть сегодняшний. Мне тоже очень страшно. Я боюсь разочарований, душевной боли, обид, боюсь привязаться к тебе... Вдруг окажусь ненужным? Но сегодня я не буду об этом думать. Я хочу быть глупым, бездумным и счастливым, как теленок. И спасибо тебе за то, что это еще возможно.

Я поднял бокал и потянулся через стол. Маринка не ответила, но я видел, что она взволнована не меньше меня. Мы чокнулись и выпили. Вино пахло мускатом.

Некоторое время мы молчали, доедая омлет. Горько-сладкое чувство, оставшееся от сказанных слов, витало в воздухе. Потом она убрала тарелки в мойку и спросила:

– Хочешь чаю?

– Нет, – отказался я. – Хочу вина. Скажешь тост?

– Не сейчас, – быстро ответила Марина.

– Я тоже не хочу больше ничего говорить.

– И не надо.

Она поднялась со своего места и подошла ко мне. Я неловко встал и выбрался из-за стола. В ушах шумело, и не только от вина.

Марина положила руки мне на грудь и неторопливо провела ими сверху вниз. Я вздрогнул, когда она коснулась низа живота. Облегающие джинсы имеют свои неудобства. К примеру, когда начинается эрекция, носить такие джинсы все равно, что вывесить объявление на городской площади. Все горожане в курсе. Но сейчас я не испытывал ни малейшего смущения. Эрекция становилась моей постоянной спутницей в компании этой барышни, и меня это радовало. Надеюсь, ее тоже.

Я осторожно положил руки на ее бедра. Желание подгоняло меня к решительным и быстрым действиям, но я стискивал зубы и ждал призыва. В этой медлительности была своя мучительная сладость, и я наслаждался ею, как мазохист. Больше всего на свете я боялся сделать что-то не так и потерять драгоценную шубу с плеча Фортуны, которую эта капризная девица пожаловала мне явно в нетрезвом состоянии.

Марина положила руки мне на затылок и потянула голову вниз. Она была значительно ниже меня, хотя со стороны казалась высокой. Думаю, что этим оптическим обманом она была обязана своей стройности. Или высоким каблукам.

Я послушно опустил голову, и мы принялись пробовать друг друга на вкус. Губы моей ненаглядной были немного солеными и пьяными от вина. Мы не торопились, как вчера, о нет! Вчера мы неслись вперед, не разбирая дороги. Сегодня я хотел ее ничуть не меньше, чем вчера. Но сегодняшнее желание было очень нежным и требовало медлительности, в отличие от вчерашнего, требовавшего немедленного утоления жажды.

Мы с упоением целовались, а наши руки гладили друг друга, ощупывали самые потайные, запретные места, рвались под одежду, к теплой коже. Странно, что моя память так отчетливо сохранила все подробности и ощущения того вечера. Даже сегодня, закрывая глаза, я могу почувствовать, как ползут по коже мурашки от прикосновения ее рук.

Мозг заволокла нежно-серая дымка, как от костра с осенними листьями. Я почувствовал, что ее руки расстегнули мои джинсы, медленно и бесстыдно пробрались вглубь. Я оторвался от сладко-соленых губ и коротко выдохнул воздух. Взял в руки ее лицо и заглянул в темные колодцы глаз.

В них не было ни подозрительности, ни обычного осмысленного цинизма. Все расплавилось в ожидании нежности. Я упивался тем, что увидел. Потому что мое желание отражалось в ней, как в зеркале.

Очень медленно я взялся за край ее свитера и потянул его вверх. Марина задрала руки, я стянул с нее пуловер и бросил его на пол. Моя ненаглядная не носила бюстгальтер, и я жадно разглядывал и гладил смуглую тонкую кожу упругих полушарий без следов от резинок. Душу рвало на части от желания и нежности.

– Я тебя хочу, – сказала Марина, не понижая голоса и глядя мне прямо в глаза.

Я обхватил ее рукой пониже упругих ягодиц, другой обнял за талию, приподнял и понес в комнату, дверь в которую была закрыта. Ногой распахнул ее, дошел до разобранной кровати и осторожно опустил на нее свою ношу. В комнате было темно, я пошарил по тумбочке и включил лампу. Помню, что меня удивил этот мой поступок. Я всегда был немного ханжой и предпочитал секс без яркого света. Но сейчас хотел видеть все, что только смогу увидеть.

Маринка лежала поперек неубранной кровати. Широкий пояс ее джинсов свободно болтался на узкой талии. Я расстегнул пуговицу, спустил молнию и осторожно стащил с нее лишнюю одежду. Помогая мне, она приподняла ягодицы, и от этого движения у меня заныло в паху. Оказывается, моя ненаглядная не носила не только лифчик. Несколько секунд я стоял над ней, как сатир над нимфой. Сердце бешено колотилось.

– Иди ко мне, – позвала Марина и протянула навстречу руки.

Я, не отрываясь от нее взглядом, стащил с себя одежду и рухнул в кровать, как в пропасть. И когда почувствовал голым телом ее теплую кожу, голова наконец отключилась...

Дождь лил как из ведра. Мы лежали, обнявшись, и наслаждались теплым уютом постели. Наверное, это прозвучит богохульством, но мое состояние было благостным, как после молитвы. Душа стала легкой, почти невесомой, и только наполовину вернулась с седьмого... нет, с десятого неба, куда вознеслась недавно. Растрепанная Маринкина голова лежала на моей груди, как большая кошка, и я, не открывая глаз, нежно поглаживал теплые волосы.

– Тебе хорошо? – спросила Маринка, не поднимая головы.

Я кивнул. Язык стал тяжелым и ленивым, говорить не хотелось.

– О чем ты думаешь?

Отмолчаться не получится. Наверное, нужно было сказать: «О тебе», но сил на вежливое лицемерие не было. Поэтому ответил честно:

– Ни о чем.

К моему удивлению, она не обиделась. Рассмеялась и спросила:

– Такое редко бывает, правда?

– Угу, – промычал я. Ткнулся носом в ее волосы и еще раз с упоением вдохнул сладкий запах. Маринка нагнула голову, нежно и коротко поцеловала меня в грудь. Мы одновременно вздохнули.

– Я тебе правда нравлюсь? – задала она вдруг глупый девчоночий вопрос.

Я невольно рассмеялся. Не всерьез же на это отвечать...

Маринка заерзала в постели, приподнялась на локте и наклонила лицо над моим.

– Тебе ведь не нравятся такие женщины, как я?

– Какие такие? – спросил я лениво. Ее энергичность меня немного удивляла. Я после долгого упоительного секса был совершенно разбит.

– Которые готовить не умеют, к примеру...

– Это дело наживное, – равнодушно ответил я.

– Независимые...

– Тоже не вижу в этом ничего плохого. Наоборот. Независимая женщина не станет цепляться за мужчину, который ей не нравится.

– А я за тебя цепляюсь?

Я вздохнул. Как ни хотелось ответить утвердительно, это было явной натяжкой.

– Марусь, я не люблю феминисток.

– Это как? – не поняла она. Или сделала вид, что не поняла.

– Ну, знаешь, есть такие бабы, которые упорно уравнивают мужские и женские права и обязанности.

– И чем это плохо?

– Насчет прав не спорю, – сказал я с досадой. Блаженная истома улетучивалась, и задержать ее не получалось. – Но обязанности у мужчин и женщин не могут быть одинаковыми, это против природы. Вот, к примеру, тебе понравится таскать тяжести, если в доме будет мужчина?

– А ты будешь таскать мои тяжести? – ответила она вопросом.

– Буду. Но только до двадцати килограмм. Дальше как-нибудь сама, – отрубил я, глядя ей в глаза.

Маринка в запальчивости открыла рот. Потом подумала и рассмеялась:

– Как тебе такая постановка вопроса? Нравится?

– Нет, – призналась она и снова прыснула.

Я окончательно взбодрился. Спать расхотелось.

– Или вот еще пример. Как-то раз я пригласил даму в ресторан. Дама была очень деловая и обеспеченная, но все же пригласил ее я. Представь мое состояние, когда она просит посчитать заказ раздельно и вынимает свой кошелек!

Я невольно поежился, вспомнив короткий любопытный взгляд, который подарил мне официант.

– И не слушает никаких возражений! Настоять невозможно!

– Ты за ней ухаживал? – перебила меня она.

– Маруся, ухаживать за ней было все равно, что ухаживать за ядерной пусковой установкой.

Она подозрительно прищурилась, ожидая продолжения, и я стыдливо признал:

– Ну, переспали один раз.

– Только один?

Я покосился на мою ненаглядную. Неужели ревнует? Мысль была настолько приятной, что я возликовал.

– Только один. Даже полраза. Правда, Марусь. Ну, клянусь тебе!

– А что ж так скромно? – спросила Маринка ехидно. – Сил не хватило?

Я сконфуженно фыркнул, вспомнив события пятилетней давности. Дама была моей потенциальной клиенткой и имела парочку продуктовых магазинов. Что-то у нее не заладилось с поставщиками, и потребовалась юридическая консультация. Так мы и познакомились.

После ресторана она попросила меня поехать к ней, чтобы разобраться в каких-то запутанных документах. Мадам мне уже тогда сильно не нравилась, но дело было вечером и делать было нечего. В квартире дама довольно споро меня раздела и уложила на диван. Я не сопротивлялся только из любопытства. Меня обуревало страшное желание узнать, из чего сделаны женщины этого типа. Как в песенке:

Из чего же, из чего же, из чего же,

Сделаны наши девчонки?

– Сил не хватило, – сознался я.

Маринка молчала, и я не знал, обижена она или ей просто любопытно.

– Расскажи! – не утерпела, наконец, моя ненаглядная и больно толкнула меня локтем в бок.

– Ну, лежим... – начал я неохотно историю своего провала.

– Так...

– Возимся...

– Так...

– Я уже завелся. И вдруг в самый ответственный момент она спрашивает абсолютно трезвым голосом: «Ты не знаешь, почем сейчас холодильники»?

Мы стукнулись носами и одновременно захихикали.

– Зачем ей это? – спросила Марина сквозь смех.

– Могу только догадываться. Наверное, она очень гордилась своим хладнокровием и хотела мне его продемонстрировать.

– А ты?

– А я немедленно стал импотентом, – сознался я. – Кошмар.

– И больше вы не встречались?

– Она как-то позвонила, предложила встретиться....

– А ты?

– А я пошел в магазин бытовой техники, взял у них прайс-лист и отослал даме по факсу. Больше она не звонила.

Мы снова захохотали уже в полный голос. Никогда и никому не рассказывал я историю своего фиаско. Более того, когда я вспоминал о ней, го испытывал только стыд и неловкость. Почему же сейчас, лежа рядом с красивой молодой женщиной, я не только не постеснялся ей все рассказать, но и от души хохотал над происшедшим? На сердце стало так легко, словно из него вынули ржавый гвоздь.

Маринка откинула одеяло и улеглась на меня. Я с наслаждением прижал к себе теплое тело.

– Кстати, – сказала она мне, – я тоже не знаю, почем сейчас холодильники.

Это намек? Я с испугом посмотрел ей в глаза.

– Послать тебе факс?

– Нет. Доведи это до моего сведения лично, – ответила она тихо.

– Когда прикажете? – хрипло спросил я.

– Немедленно.

– Слушаюсь, – ответил я и принялся доводить.

Я уже ничему не удивлялся. Только с благодарностью принимал бесконечные подарки, которая обрушивала на меня судьба в последние два дня.

Мои интимные отношения с женщинами всегда были немного принужденными. Я не умел отключаться, и какая-то трезвая часть меня всегда контролировала происходящее. Иногда мне становилось неловко от слов или действий партнерши, и я запросто мог стать импотентом, как в том случае. Иногда я сам казался себе неловким и неповоротливым, и желание перегорало и пропадало. О своей потенции я был очень скромного мнения и основывался не только на личном опыте, но и на материале некоторых медицинских изданий.

Ниже среднего. Такова была моя самооценка, и Маринка совершенно необоснованно относила меня к разряду павлинов.

Конечно, я не был таким уж полным профаном в постельных делах. Хотя и предпочитал секс без света, что само по себе говорит о закомплексованности. Были вещи, которые я почитал неприличным не только просить, но и желать.

Как-то раз, в тоскливый одинокий вечер, я взял порнографическую кассету и уселся на диване перед телевизором. Честное слово, меня обуревало только практическое любопытство. Хотелось посмотреть на изощренные технические приемы, которых я не знаю.

Кассета меня разочаровала настолько, что я даже не досмотрел ее до конца. Уж не говорю об отсутствии внятного сюжета. Схема действия была простой, как одноклеточное животное. Партнеры, демонстрируя фальшивый экстаз, добросовестно пыхтели по пять минут в каждой позе. Мужик впечатлил меня размером члена, свисающего до колен. Дама, при взгляде на грудную клетку которой возникали ассоциации с молокозаводом, выглядела сильно потрепанной жизнью. Сначала я честно пялился на происходящее, не делая купюр. Потом стал перематывать пленку. Потом зевнул, остановил кассету и пошел спать. Ничего нового для себя я не узнал и сделал однозначный вывод: никакая порнушка меня не возбуждает. Наверное потому, что я не слишком одарен природой по мужской части.

Но последние два дня выбили из меня все привычные представления о собственной неполноценности. Я совершал такие подвиги, на которые никогда не считал себя способным. Оказывается, я умел фантазировать и делал это с упоением. Я погружался в близкую женщину все глубже и не находил дна. Оказывается, мне нравилось разговаривать и слушать, как она разговаривает со мной. И когда Маринка, не понижая голоса, говорила «еще», я со стоном чувствовал, как внутри взрывается маленькая Сверхновая и дает мне новый источник энергии. Я отвечал ей словами, употребление которых до этого запрещал себе и окружающим и не чувствовал смущения. Я упивался сладкими непристойностями, смаковал их, а они возносили меня еще выше, так высоко, что я боялся не вернуться.

Оказывается, я мог долго-долго оттягивать момент последнего взрыва, послушно следуя за коротким «нет», которым она охлаждала мою пьяную голову. Я чувствовал ее тело, как музыкант чувствует под пальцами вибрацию скрипки, и боялся только одного: придти к кульминации первым. Но, к моему удивлению и бесконечной радости, мудрый глубинный инстинкт всякий раз удерживал меня от одностороннего торжества. А откуда брались силы, я не знал. И не хотел знать. Впервые в жизни я с гордостью ощущал себя самцом, и это слово, которое раньше было для меня синонимом примитива, теперь становилось символом превосходства. Превосходства над собой прежним.

И впервые в жизни, когда все кончилось, мне не хотелось отрываться от женщины. Я целовал ее с такой сумасшедшей жадностью, с такой страстью, как будто не было только что долгого, изматывающего пути к вершине. Я целовал ее, а из меня потоком лились слова нежности, благодарности и любви, которые, оказывается, копились внутри в ожидании своего часа. И она отвечала мне так же открыто и свободно, пускала меня в себя и забиралась в меня без смущения, без запретов, без опаски. Мы отдали друг другу все и взяли друг от друга все, что могли. И не пресытились.

– Тебе тяжело?

Она пошевелилась подо мной и крепче прижала к себе:

– Нет. Не уходи.

– Не уйду.

Я приподнялся на локтях и заглянул ей в лицо.

Марина смотрела на меня со смутной нежностью и улыбалась. Улыбка была усталой и счастливой. Я нежно поцеловал опухшие губы и снова посмотрел на нее. Подозреваю, что вид у меня был гордый, как у бойцового петуха.

– Я даже не подозревала, что ты такой, – повторила она вчерашние слова.

– Какой?

Маринка поискала определение, не нашла и засмеялась. Я тоже засмеялся, потому что слова, которые она не сказала, были явно неругательными.

– Отпусти себя, – попросила она.

– Я тебя раздавлю.

– Не раздавишь. Я хочу почувствовать, какой ты тяжелый.

Я на секунду отвел локти в сторону. Она слабо пискнула. Я засмеялся и снова оперся на руки.

– Сколько ты весишь? – спросила она, отдышавшись.

– Не знаю. Килограмм девяносто.

– Ого!

Я смутился.

– Это много?

– Нормально. Терпеть не могу худосочных мужчин.

Я с интересом уставился на нее.

– А какие мужчины тебе нравятся?

Маринка подумала.

– У мужчины должны быть прямые ноги и хорошие зубы. Остальное неважно.

Я прикинул. Ноги у меня так себе, впрочем, не слишком кривые. Вот зубы – предмет моей тайной гордости. Казачьи предки передали мне великолепную здоровую зубную кость и регулярные визиты к стоматологу, которые я совершаю раз в полгода, имеют под собой одну тайную цель. Насладиться комплиментами, которые мне в изобилии расточает врач, отрабатывая триста рублей за осмотр. Наверное, Маринка права. Все мужики в душе павлины.

– У меня есть шанс?

– Прекрати.

Мне стало стыдно. Действительно, я откровенно набивался на комплимент. Тем не менее, я обиженно заметил:

– Доброе слово и кошке приятно. Во всяком случае, так говорит мой ребенок...

Тут я прервал себя и резко съехал набок.

– Сколько времени?

– Одиннадцать, – изумленно ответила Маринка.

– Господи!

Я закрыл лицо подушкой и начал смеяться. Представляю, что сейчас творится дома! Алена меня живьем сожрет. Со всем дерьмом, как говорит Дэн.

Марина сняла подушку с моего лица и спросила: