Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Мораль? А мораль простая. Нужно быть сильными и богатыми, а не бедными и слабыми. Когда такими станем, тогда, возможно, выяснится, что общие культурные корни у прибалтов с русскими тоже имеются. Все это было бы смешно, когда бы не стоило пятьсот тысяч долларов.

Клиент пришел в себя, и я поинтересовался, кто в Москве подкинул ему информацию о продаже дома. Выяснилось, что ему позвонил мой коллега, которого уважающие себя люди предпочитали обходить стороной. Если бы мне сказали сразу, откуда дует ветер, то все встало бы на свои места значительно раньше. Хотите знать, чем все закончилось? Я уговорил клиента, жаждущего мести, не оставлять за собой трупов и вернуться в Москву. Он послушался меня безропотно, как ребенок. В Москве я стал богаче на пятьдесят тысяч долларов. Как впоследствии выяснилось, именно такую сумму пообещал моему нечистоплотному коллеге-адвокату латыш за содействие. Впрочем, коллега все равно не успел бы насладиться этими деньгами, так как через месяц после нашего возвращения попал в аварию и сгорел в машине. Я не хотел знать, действительно ли это был несчастный случай или ему выписали счет. Откровенно говоря, меня это не интересовало. Но с тех пор я твердо придерживался правила выяснять, кто подкинул мне кусочек сыра. Потому что он может оказаться отравленным.

Я доел мороженое, посмотрел на часы и откинулся на спинку скамейки. Половина четвертого. Я лениво размышлял, как лучше потратить оставшуюся часть дня. Лучше всего, конечно, приехать домой, заварить свежего чаю, достать новенькую книгу Вудхауза и на несколько часов уйти в его мир, тем более, что он нравился мне гораздо больше реального. Но проклятое чувство долга отравило бы все удовольствие. Поэтому я поднялся со скамейки и с тяжелым вздохом вернулся к машине. Нужно поехать на похороны. Там и посмотрим, какие общие знакомые у меня с Мариной Анатольевной.

Я никогда не был на Востряковском кладбище, хотя родители и тетя Настя похоронены недалеко, на Троекуровском. Место выглядело богатым и ухоженным. Новая отремонтированная ограда, вдоль которой сидели пожилые тетеньки с венками и искусственными цветочками. Два симпатичных павильона с ритуальными принадлежностями на входе. Синагога и православная церковь. И бесконечный лес, стоящий отдельно от городской суматохи.

Я немного побродил между могилами, читая фамилии и даты, выгравированные на памятниках.

Воздух был неподвижным. Старые высокие деревья не пропускали ветер, и он путался где-то в самом верху жестких крон. Тишина стояла такая, словно в нескольких кварталах отсюда не разрастался молодой юго-западный округ. Гомонили птицы, и слегка шевелились верхушки деревьев, пропуская сверкающие солнечные пятна. От этого места не веяло печалью или страхом. Только отрешенностью и спокойствием.

Не торопясь, я брел к церкви, деревянная крыша которой виднелась издали. Хотя день сегодня будний, на кладбище было людно. Кто-то копошился на могилках, кто-то сажал цветы, мыл памятники, красил ограду. Навстречу мне то и дело попадались женщины с ведрами, и как назло, пустыми.

Я почти дошел до церкви, когда на тропинке показался мужчина, тяжело опиравшийся на костыли. Я отошел в сторону и остановился, пропуская его. Он быстро взглянул мне в лицо, поблагодарил кивком и ускорил неуклюжее движение. Это был красивый мужчина средних лет, хорошо одетый и ухоженный. Только ноги, выгнутые неестественной дугой, говорили о тяжелой болезни. Скорее всего, у него полиомиелит. Мужчина проковылял мимо так торопливо, как только мог, а я украдкой перекрестился и сплюнул через плечо. Не дай бог.

Церковь, как и полагается, встретила меня распахнутыми дверями. Я потихоньку вошел в прохладный сумрак и огляделся.

Обстановка удивительно напоминала голливудский фильм. Прямо по центру от входа стоял дорогой тяжелый гроб с закрытой крышкой. Небольшое помещение уставлено стульями, на которых чинно расселись друзья и родственники покойного. Я поискал-глазами веселую вдову в клетчатом пиджаке и джинсах, но Марина Анатольевна на этот раз не стала бросать вызов приличиям. Она сидела в первом ряду, одетая в строгий черный костюм и небольшую черную шляпу. Кажется, такие называются таблетками. Волосы собраны под шляпкой, ручки сложены на коленях. Выражение лица вполне богоугодное. Она внимательно слушала толстого коротконогого человечка, прочувствованно говорившего что-то вроде проповеди. Черный воротничок с белым квадратиком посередине, застегнутый сзади, навел меня на правильное умозаключение: священник католический, а не православный. Впрочем, оно и понятно. Судя по имени, покойный был поляк.

Я присел на свободный стул в последнем ряду и попытался незаметно оглядеть собравшихся. Народу собралось много, но с моего места оказались видны только спины и макушки голов. Что ж, подожду, когда все двинутся на выход, а пока попытаюсь рассмотреть соседей.

Справа, через ряд от меня, сидела светловолосая женщина неопределенного возраста, уткнувшаяся в носовой платок. Время от времени она коротко и судорожно всхлипывала, нарушая плавно льющуюся речь пастора. Почувствовав, что на нее смотрят, дама повернула голову и продемонстрировала анфас. Лицо было очаровательным, несмотря на опухшие покрасневшие глаза и полное отсутствие косметики. Столкнувшись с моим назойливым любопытством, дама неодобрительно поджала губы и снова отвернулась. Если бы я не знал, кто у нас в этом спектакле играет главную роль, то решил бы, что она. Еще одна любовница? Судя по тому, что мне рассказала Марина Анатольевна (если она рассказала правду), покойный был большим шалуном.

Рассматривать людей, сидящих впереди, было неудобно и я ограничился тем, что посчитал макушки и поделил их по половому признаку. Да, вполне возможно, что Марина Анатольевна не соврала. Всего присутствовало сорок две персоны. Из них – десять мужчин, остальные женщины. Комментарии излишни.

Проповедь закончилась, все встали. Я выскочил на улицу первым и поторопился. Из церкви понеслась негромкая музыка, но возвращаться туда я не стал: закурил и присел на боковой уступ крыльца. Мне не хотелось встречаться с веселой вдовой второй раз за день, хотя, конечно, это было не принципиально. Наконец шум шагов возвестил о том, что все двинулись на выход, и я быстро отошел за угол здания.

Служащие ритуальной конторы вынесли гроб, за ними вышла вдова. Она шла одна, твердым строевым шагом, и ни черные очки, ни плотная вуаль не скрывали абсолютно сухих глаз. Впрочем, притворство в таких случаях так же отвратительно, как и безразличие к происходящему.

Я внимательно оглядывал приглашенных на похороны людей. Дамы были неопределенного возраста, который наступает после сорока у женщин, следящих за собой и соблюдающих диету. Видимо, покойник предпочитал опытность юности. Знакомых я не увидел и уже решил махнуть рукой на свою неудачную идею, как вдруг с удивлением заметил человека, которого не просто давно знал и уважал. Я у него учился.

– Роман Петрович!

Он повернул голову в мою сторону и прищурился.

– Никита?..

Да уж, мир тесен. Роман Петрович Криштопа читал у нас на первом курсе римское право. Человек он был замечательный: умный, ехидный и славился тем, что категорически не брал. По принципиальным соображениям. Еще он был злопамятен, как слон, и способен был отравить жизнь любому студенту на любом курсе, если тот пытался откупиться от экзамена денежным эквивалентом. Я хорошо помнил и его жену, очаровательную женщину, работавшую врачом в студенческой поликлинике. Об их отношениях на факультете слагались легенды. Все знали, что Роман Петрович любит жену до полного самозабвения. Об этом говорили с усмешками, но, в общем, уважали его за способность к сильному чувству. Ольга Дмитриевна часто появлялась в университете, и всякий раз наши девицы закатывали глаза при виде ее туалетов. Мне кажется, что она одевалась хорошо не потому, что вещи на ней были дорогими, а потому, что обладала врожденной небрежной элегантностью и никогда слепо не шла за модой. Это своего рода талант, который дается отнюдь не всем красивым женщинам. Например, когда я смотрю фильмы с Элизабет Тейлор, то каждый раз поражаюсь тому, как нелепо смотрятся на ней самые сногсшибательные наряды. Не зря все-таки Марлен Дитрих называла ее разодетым бревном. Кто-кто, а она понимала в этом толк. Более элегантной женщины, чем эта немка, я в жизни не видел.

У меня с Криштопой в университете сложились уважительные отношения. Я никогда не отлынивал от учебы и честно зарабатывал свои хорошие оценки. Не знаю, как сейчас, а во времена моей юности в альма матер существовало неписаное правило: хочешь учиться – учись, не хочешь – плати. Многие преподаватели закрывали глаза при заполнении наших зачеток, если для этого существовал материальный стимул, но человеку, который честно занимался, никто и никогда не вставлял палок в колеса. Я, например, получил свой красный диплом безо всяких материальных вложений.

Роман Петрович являлся блистательным исключением из общих правил. У него было прозвище – «шлагбаум», и он заслужил каждую букву этого слова. Чтобы проехать у него на экзамене, нужно было знать предмет хотя бы на тройку, альтернативы не существовало. Он с тупым упорством назначал недоучкам по пять переэкзаменовок, а после пятой студента могли запросто отчислить за неуспеваемость. Так что римское право было чуть ли не единственным предметом, который намертво застревал в подкорке у каждого выпускника. После университета мы встречались всего раз, на десятилетии нашего выпуска, и честно говоря, он тот человек, которого мне всегда приятно видеть.

Узнав меня, Криштопа без лишних расспросов протянул руку, и я с удовольствием ее пожал. Что ж, за прошедшие пятнадцать лет он, конечно, изменился, но не слишком сильно. Прибавилось седины в густой шевелюре, и резче проступили морщины на загорелом лице с яркими серыми глазами. А так, он по-прежнему был тем энергичным и подтянутым Романом Петровичем, которого я помнил со студенческих времен.

– Рад тебя видеть, – сказал он коротко, умудряясь выглядеть искренним, даже при произнесении формальной любезности. – Как дела, Никита?

– Идут потихоньку, – ответил я неопределенно. – А как вы поживаете?

– Пока неплохо.

– Как Ольга Дмитриевна?

Как всегда при упоминании имени жены, он просветлел.

– Оля здорова, слава богу. Работает.

– Рад слышать. А вы работаете?

– Пока да, но уже подумываю об отставке.

– Роман Петрович!

Он отмахнулся от меня досадливым жестом:

– Оставь, Никита. Мне шестьдесят.

Он взял меня под руку, и мы медленно пошли вслед за вереницей людей в темной одежде.

– Не ожидал вас тут увидеть, – сказал я.

– Мы дружили с Вацеком, – объяснил Криштопа. – Еще со студенческих времен. Он учился в первом медицинском, и мы бегали к ним на танцы. У юристов была сильная нехватка дам, а у медиков – кавалеров. Там мы с Олей и познакомились.

Он снова заулыбался, вспоминая жену. Все-таки приятно, что существуют на свете такие высокие отношения. Я немного помолчал, ожидая встречного вопроса, но он его не задал.

– Роман Петрович, – спросил я напрямик, – это вы рекомендовали меня для ведения дела?

– Я, – сознался он. – Мы с Мариной соседи по квартире, она просила совета. Вот я и взял на себя смелость... Надеюсь, ты не в претензии?

Я задумчиво покачал головой, наблюдая, как гроб начали опускать в яму. Женщины, все как одна, уткнулись в носовые платки. Все, кроме вдовы. Железная леди. Криштопа отошел от меня, приблизился холмику, набрал в руки горсть земли и бросил ее на гроб. Вслед за ним потянулись остальные. Марина Анатольевна общему примеру не последовала: может, не могла простить былые обиды, а может, просто не хотела испачкаться. Криштопа подошел к ней, что-то тихо сказал, потрепал по руке и вернулся ко мне.

– Сейчас все поедут на поминки, – сообщил он. – Ты поедешь?

– Да нет, наверное. Меня не приглашали.

– Меня приглашали, но я все равно не поеду. Ненавижу такие мероприятия.

Он отряхнул с ладоней влажную землю, достал из кармана носовой платок и предложил:

– Давай куда-нибудь поедем вдвоем. Посидим, расскажешь о себе...Ты не торопишься?

Даже если бы я и торопился, то ни за что не сказал этого своему педагогу, которого не видел больше пяти лет.

– Я с удовольствием.

– Отлично. Ты на машине?

Я кивнул.

– Тогда поезжай за мной. Я знаю тут рядом уютное местечко.

Мы вышли с кладбища и направились к машинам. Я заметил, что Роман Петрович обновил свой автопарк. Теперь он ездил на симпатичном Folkswagen Golf. На университетскую зарплату такой не купишь.

«Неужели изменил принципам?» – подумал я ехидно, но тут же устыдился. Это было так же невозможно, как укусить себя за локоть.

Уютное местечко было, действительно, уютным. Им оказался маленький ресторанчик, где царил полумрак, стояло несколько круглых столиков и негромко играла музыка. К тому же разрешалось курить, а я, хотя не первый год пытаюсь бросить дурную привычку, пока не могу этого сделать.

Мы уселись за столик, заказали обед, бутылку вина и вытащили сигареты. Криштопа курил «Капитан Блэк» в дамском варианте, ароматизированном ванилью, а я легкое «Мальборо». Мы закурили и откинулись на спинки стульев, благожелательно рассматривая друг друга. Первым нарушил молчание мой бывший педагог:

– Как здоровье домашних?

– Спасибо, не жалуются.

– Сын, наверное, уже большой?

– Скоро двадцать стукнет.

Роман Петрович удивленно приподнял брови и что-то посчитал про себя.

– Да, действительно, – растерянно подтвердил он, – получается, что так. Неужели столько лет прошло?..

Он покачал головой и немного помрачнел. У них с женой детей не было.

– Учится?

– Да. В Плехановке, на экономическом.

– А почему не у нас?

– Чтоб мне стыдно не было, – честно ответил я. – Тот еще лоботряс.

– Ну, и не такие лоботрясы у нас экзамены сдавали.

– Нет, – не согласился я. – Римское право он точно не сдал бы.

Криштопа слегка усмехнулся и выдохнул ароматное ванильное облако.

– А жена?

– Мы разошлись семь лет назад. Алла работает в юридической конторе секретарем.

– Она, по-моему, так и не получила диплом?

– Не получила.

– Жаль, – сказал Криштопа вежливо. – Я помню, что она была добросовестной девочкой.

Я промолчал.

Мы еще немного поговорили о моих однокурсниках, кто на ком женился, кто с кем развелся, кто где работает. Потом официантка принесла салат, шашлык из бараньих ребрышек, и мы умолкли, смакуя еду. Готовили здесь на удивление прилично, а цены были божеские. Надо взять это место на заметку. Если я когда-нибудь обзаведусь дамой, то посидеть здесь вдвоем будет очень приятно.

После обеда я попросил принести чай, а Криштопа – кофе. Наевшись, я, как и большинство людей, тупею, но была одна мысль, которая не давала мне покоя.

– Роман Петрович, спасибо, конечно вам за клиента, но... Я не понимаю, почему вы принимаете участие в этом деле? Покойный был вашим другом, а вы рекомендуете адвоката для его убийцы...

Криштопа отхлебнул глоток горячего кофе и поморщился, обжегшись.

– Никита, не мне тебе объяснять, что убийство убийству рознь.

Я согласно кивнул.

– Так вот, тут тот самый случай, когда жалко всех. И жертву, и убийцу. Я Вацека очень любил, но Юльку понимаю.

– Так вы знали эту экспансивную даму? – перебил я.

– А кто ее не знал? – риторически спросил Криштопа. – Вацлав никогда не скрывал своих отношений с женщинами.

Я поморщился.

– Не в этом смысле, – поспешно поправился мой педагог. – Понимаешь, покойный относился к той категории мужчин, которые считают себя абсолютно свободными в поступках и желаниях. Он никогда не умел себе в чем-то отказывать. А страсть к красивым женщинам для него была движущей жизненной силой.

– А Марина?

– Марина...

Криштопа задумчиво затянулся ароматной коричневой сигаретой.

– Я не очень хорошо ее знаю, – заметил он извиняющимся тоном. – Мы только соседи по подъезду. Если тебя интересует мое мнение – пожалуйста. Она человек жесткий, целеустремленный и очень закрытый. Знает, чего хочет, и умеет этого добиваться. Все.

– Расскажите мне о покойном, – попросил я. – Если не торопитесь.

– Ну что ж...

Криштопа загасил сигарету и допил кофе.

– Вацлав по отцу польский еврей, а по матери – русский. Его родители поженились во время войны. Отец воевал в польской армии Сопротивления, а мама, Надежда Федоровна, была медсестрой в наших войсках. После войны осели в Москве. Вацек немного младше меня, он сорок шестого года... Познакомились мы на танцах. Оба ухаживали за Олей, но она уже тогда была умненькой девушкой и быстро поняла, что Вацек – очаровательный пустоцвет. Выбрала Оленька меня, но с Вацлавом мы отношений не испортили. Не то чтобы близко дружили, но относились друг к другу с симпатией. Вацлав был абсолютно беззлобный человек: никогда не держал камня за пазухой, не обременялся негативными чувствами. У него в жизни была одна, но пламенная страсть...

Криштопа усмехнулся.

– Это я уже понял, – ответил я.

– Да. Женщины. Знаешь, есть такие мужчины, которые мгновенно загораются при виде красивой женщины и мгновенно остывают, получив желаемое. Если честно, то я думаю, что он был большим ребенком.

– Ничего себе инфантильность! – не сдержался я.

– Представь себе! Дети бывают жестокими именно потому, что не осознают своей жестокости. Знаешь, сколько раз он был женат? Восемь!

Я присвистнул.

– А дети есть?

– Нет. Он не любил детей и не хотел ими обременяться. Просто женился на женщинах, которых, скажем так, обольщал. Как и подобает честному человеку. Потом, очевидно, понял, что на всех жениться не сможет физически, и перестал бегать в ЗАГС.

Я кивнул.

– Вокруг Вацлава всегда собиралась большая компания. Отчасти благодаря его характеру, очень легкому, необременительному... Но главным образом потому, что у него всегда водились деньги, даже в студенческие годы. Кстати, он никогда не был жмотом. Страшно любил угощать друзей, дарить подарки, делать приятные сюрпризы... В общем, расставался с деньгами легко, не считая. Это качество он сохранил до конца. Думаю, что если бы не Марина, то сейчас его и похоронить было бы не на что. Марина его втиснула в границы приличий и навела порядок в делах. Она вообще очень практичная особа, как мне кажется.

– О да! – от души согласился я.

Криштопа хмыкнул, сдерживая усмешку.

– Согласись, не самое плохое качество, – воззвал он к моей объективности. Я кивнул.

– Так вот, Вацлав всегда много зарабатывал. Студентом ассистировал на подпольных абортах. Тогда с этим сложно было, а они с врачом все делали честь по чести: с обезболиванием, с соблюдением санитарных правил. К ним очередь стояла. Потом гинеколог, с которым он работали, заметил интересную вещь. Когда ему ассистировал Вацек, не было ни одного случая кровотечения, невероятно быстро все подживало, а у одной пациентки исчезла киста. Не буду вдаваться в медицинские подробности, все равно я в этом ничего не понимаю... Короче говоря, обнаружилось, что Вацек может лечить многие болячки простым наложением рук, как Христос.

Роман Петрович размашисто перекрестился, что-то пробормотал про поминание всуе и поцеловал нательный крестик, висевший на шее. Я удивился. Никогда не знал, что Криштопа религиозен, хотя, как говорит одна моя знакомая, многие приходят к богу только с возрастом.

– Я уже сказал тебе, что Вацек был страшно непрактичен. Поэтому его всю жизнь кто-то использовал. Сначала тот гинеколог, которому он ассистировал, потом главный врач больницы, куда он получил распределение... А Вацлаву даже в голову не приходило возмутиться! Наоборот! Он их считал своими благодетелями. Как же, гинеколог ему подработать давал и денежки неплохие платил... А главврач сделал запрос на Вацлава перед распределением. То, что без них он мог зарабатывать в десять раз больше, Вацлава не интересовало. На жизнь всегда хватало, а к богатству он не стремился. Он был очень легким человеком, без претензий. В те времена людей с таким даром не жаловали, хотя даже члены ЦК потихоньку пользовались услугами Джуны. Ну, таких клиентов к Вацеку бог не привел, но те, что имелись, его вполне устраивали. Он ведь был не просто экстрассенсом. Он был профессиональным терапевтом, мог грамотно поставить диагноз. Да ему достаточно было просто руками провести вдоль тела, чтобы почувствовать холод, идущий от больного места.

– И что он лечил? – спросил я, заинтересованный помимо желания.

– Все, – спокойно ответил Криштопа. – Начиная от язвы и заканчивая раком. Правда, за рак он брался не всегда. Только тогда, когда был уверен, что человек выдержит нагрузку. Я как-то полюбопытствовал на свою голову... Страшная процедура!

Он покачал головой и передернулся.

– Представляешь, несколько дней человека непрерывно рвет. Выходит какая-то черная слизь с кусками пораженной внутренности. Господи, спаси и сохрани!

Криштопа снова перекрестился.

– Да и Вацлаву доставалось так, что никаким деньгам не позавидуешь. После каждого ракового больного он терял почти десять килограмм. Нет, Никита, поверь мне, он не был плохим человеком, просто, как и все мы, имел свои слабости.

Я задумался. Странно, что в одном человеке так причудливо мешается черное и белое. И странно, что, еще не зная человека, мы, обычно, составляем о нем какое-то одноцветное представление. Впрочем, из каких цветов и оттенков состоял покойный, мне уже никогда не узнать.

– Так он и жил до самого последнего времени, – продолжал Криштопа. – Зарабатывал хорошие деньги и тут же все спускал. Не поверишь, но даже ремонт в своей квартире он сделал год назад, до этого, наверное, возможности не было. А деньги появились, благодаря Марине.

Роман Петрович сделал паузу и посмотрел на часы.

– Вы торопитесь? – спросил я.

– Тороплюсь, но время пока есть. Мы с Оленькой договорились дома Вацека помянуть. Сядем вдвоем, немного выпьем, посмотрим старые фотографии, вспомним молодость, чтоб все по-человечески было. А то на этих поминках сначала все будут сидеть с постными лицами, потом перепьются, забудут, зачем собрались, и начнется разлюли-малина...

Я согласно кивнул.

– Но время еще есть. Оля сегодня работает, придет позже. Так что ты хотел узнать?

– Про то, как он женился в последний раз, – напомнил я. – Где познакомились, какие были отношения, как расстались, какое имущество осталось, кто наследник. В общем, все, что знаете.

Криштопа пожал плечами.

– Не так уж много я знаю. Познакомились они с Мариной в Лондоне. Вацек ездил туда по приглашению какой-то организации, которая занимается нетрадиционной медициной. Марина, насколько я знаю, в Лондоне проходила стажировку. Она закончила факультет иностранных языков.

– В университете?

– В педагогическом. Поехала на стажировку тоже по приглашению и жила в Англии год. Как они пересеклись, я не знаю. Вацек что-то рассказывал, но я уже не помню. Жили они после свадьбы в квартире Вацлава, по соседству с нами. Тогда мы с Мариной и познакомились. Девочка хваткая, цепкая, деловая. Сразу навела порядок в финансах мужа, поставила на поток пациентов, открыла частный медицинский кабинет, взяла на себя все организационные вопросы... Вацек ведь и тут отличился! Он в последнее время специализировался по модной косметической части: исправлял последствия неудачных операций, разглаживал шрамы, ожоги, просто убирал морщины прикосновением, представляешь? К нему, естественно, полгорода в очереди стояло. Так он со своих дам денег не брал. А его дамы там были через одну.

Я рассмеялся. Мне показалось забавным, что жена поставила на поток любовниц мужа. Действительно, какая практичная особа.

– Да что я тебе рассказываю! – продолжал Криштопа. – Сам видел. На кладбище в основном его дамы и собрались. Для них смерть Вацлава – просто катастрофа. Женщины они состоятельные, борются с возрастом, не щадя живота. Благодаря Вацлаву, могли еще долго молодухами выглядеть, а теперь – все.

– А пластическая хирургия?

Криштопа развел руками.

– Я, конечно, не специалист, но знаю, что после сорока лет результаты любой операции минимальны. Да и страшно под нож ложиться.

Я покивал. Криштопа налил себе немного вина и задумчиво посмотрел сквозь бокал на свет.

– Странные существа – женщины. Понять их психологию невозможно, она находится вне законов логики. Вроде бы жизнь уже прожита, а они все с морщинами борются, чтоб умереть красивой. Хотя, конечно, смотреть на красивую даму очень приятно. Вот и Вацек вдохновлялся только привлекательными особами, независимо, от их возраста и чековой книжки.

– Это я уже заметил.

Криштопа остро взглянул на меня.

– Ты про Марину? Да, ее трудно не заметить. Вот и попытай счастья. А что? Женщина она умная, самостоятельная, свободная, все, каку тебя... Может, и получится что-то путное.

– Да нет, спасибо, – поспешно отказался я.

Криштопа поднял брови.

– Занят уже? – спросил он с удивлением и сразу спохватился:

– Ой, прости ради бога, не мое это дело.

– Не то что бы занят... Понимаете, сегодня я отчетливо понял, что когда-нибудь умру.

– Тонко подмечено, – съязвил Роман Петрович.

– Да. И мне не хотелось бы, чтоб моя вдова хоть чем-то напоминала Марину Анатольевну на сегодняшней церемонии.

– А это, милый мой, будет зависеть от тебя. Помнишь песенку: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет...»? Вацлав Сам виноват, что Маринка его в конце концов разлюбила. Надо было вести себя по-другому. Хотя для этого он должен был родиться другим человеком.

Мы немного повздыхали над превратностями любви.

– Скажите, – спросил я, – а что из себя представляет эта самая Юлька?

– Да ничего не представляет! Молоденькая, лет двадцать с хвостиком... Работала администратором в его медицинском кабинете. Вацек ее подобрал на улице. Увидел симпатичную девчушку, подошел, познакомился и взял на работу.

– Какой стиль! – не удержался я.

– Если хочешь, его жизненное кредо. Я же тебе сказал, он ничем не обременялся и ни в чем себе не отказывал. Как в анекдоте: каким способом вы расслабляетесь? Ответ: а я не напрягаюсь. Это про Вацека.

– Ну, хорошо, оставим покойного. А что с наследством?

Криштопа снова пожал плечами.

– Не знаю подробностей, но, думаю, что-то он после себя оставил. Последние два года Маринка его держала в ежовых рукавицах. Когда они расстались, примерно через полгода после свадьбы, Вацек купил себе другую квартиру, а старую оставил жене. Так вот, Маринка не ленилась каждое утро приезжать за ним на новую квартиру и отвозить на работу. Вацлав, видишь ли, был человеком настроения: хотел – работал, хотел – нет. А с появлением Маринки анархия прекратилась. Финансовым директором был ее человек, докладывал о любых безобразиях мгновенно, и реагировала она с такой же скоростью. Про передачу не знаю, имели они с нее доходы или не имели, но сильно сомневаюсь, что Марина стала бы поддерживать нерентабельный проект.

– А какие отношения у нее были с любовницами мужа?

– Я же тебе сказал, деловые! Она по очереди посетила всех дам, которых Вацек принимал бесплатно, и пригрозила, что если они не будут платить за услуги, то она подкинет кое-какую информацию прессе. А женщины почему-то страшно не любят говорить о затраченных усилиях на борьбу с возрастом. К тому же многие из них – публичные особы. Одна – актриса, другая – политик, третья – телеведущая, четвертая – жена очень известного бизнесмена и так далее... Скандалы им ни к чему.

Я расхохотался. Марина Анатольевна мне по-прежнему не нравилась, но в ее деловом цинизме был некоторый шарм.

– Да! Мне Вацек рассказывал, что Марина сама выписывала счета в конце месяца всем его любовницам.

– А были случаи, чтоб не заплатили?

– Ни одного! – торжественно ответил Криштопа. – Платили, как миленькие. Вацлава это очень напрягало, человек он был широкий, любил делать подарки, тем более, что они ему ничего не стоили! Он попробовал возмутиться, но жена ему ответила, что за удовольствие надо платить. Не знаю, кого она имела в виду: Вацлава или его дам.

Я снова расхохотался. Похоже, Марина Анатольевна могла извлечь деньги из всего. Даже из своего разбитого сердца.

– Ну, хорошо, – сказал я, отсмеявшись. – Значит, она получит довольно неплохое наследство.

– Это ты к тому, что смерть мужа ей была выгодна? – Криштопа с сомнением покачал головой: – Не думаю. Что ей останется? Медицинский кабинет? Так после смерти Вацлава ему цена гривенник. Передача, естественно, тоже накроется медным тазом. Квартира? Машина? Дача? Живой Вацлав приносил в десять раз больше, чем все это вместе взятое, так что... Нет, ей смерть мужа была абсолютно не нужна.

– Откуда она, такая деловая? Кто ее родители?

– Она, кажется, москвичка, – медленно произнес мой педагог, словно размышляя, стоит ли мне это говорить. Вздохнул и решился:

– Родителей у нее нет. Погибли, когда она была совсем маленькой.

Он сочувственно взглянул на меня и, отводя взгляд, пробормотал:

– Извини, Никита. Говорю же, у вас много общего.

Я промолчал. Говорить о Марине Анатольевне мне почему-то расхотелось. Это было корпоративное чувство солидарности двух калек, не желающих обсуждать увечья друг друга.

Мы посидели с Криштопой еще немного, потом он посмотрел на часы и заспешил.

– Все-все, извини, Никита, скоро Оленька домой придет. Позвони мне, когда будет время, ладно?

Он быстро нацарапал на салфетке два телефонных номера и отдал мне.

– Домашний и мобильный. Звони. Придешь в гости, посидим, потрепемся. И Оля будет рада тебя увидеть.

– Хорошо. Спасибо, Роман Петрович, – ответил я, вставая вместе с ним.

– Не за что. И, знаешь, что...

Он на секунду задержался возле стола.

– Возьми это дело под контроль. Жалко глупышку. Я про Юльку, не про вдову. Маринка себя в обиду не даст.

Он кивнул мне на прощание и ушел. Я подозвал официантку.

– Давайте рассчитаемся.

– А за все уже заплачено! – мило улыбаясь, сказала девушка.

– Как? – оторопел я. – Когда?..

– У Романа Петровича здесь свой счет, – объяснила девушка. – Наши постоянные клиенты пользуются специальными карточками. Так что не беспокойтесь.

Мне стало неловко. Не виделся с педагогом много лет, и нате вам! Пообедал за его деньги. Я достал сторублевую бумажку и протянул официантке.

– В таком случае, это вам.

– Спасибо, но чаевые входят в счет.

Я оторопел. Какое странное заведение. Пока я раздумывал, что сказать, девушка отошла и скрылась за дверью, ведущей в служебное помещение. Мне ничего другого не осталось, как забрать со стола сигареты и двинуться к выходу. Бумажную салфетку с номерами телефонов я аккуратно сунул в бумажник, чтоб не дай бог, не потерять. Не люблю оставаться в долгу.

Было уже слишком поздно, чтобы ехать к моей клиентке, поэтому я решил отложить знакомство до завтра.

Возвращаясь домой, я испытываю разные чувства. Во-первых, удовольствие оттого, что не нужно ни с кем объясняться по поводу того, где я был за день и почему ни разу не позвонил. Алла всю нашу совместную жизнь была твердо уверена, что моя главная обязанность на службе – созваниваться с ней каждые три часа. Если я забывал об этом, то она устраивала плаксивые разборки с лейтмотивом: ты меня не любишь. Первые три года я опровергал этот тезис почти искренне, последующие два – из вежливости, потом отмалчивался, потом стал соглашаться. Сначала про себя, затем вслух. Так и состоялся наш разрыв. Я поступил просто: купил жене с сыном двухкомнатную квартиру в Крылатском, а сам остался в той квартире, с которой связаны воспоминания детства. Говорят, что развод укорачивает жизнь мужчины на шесть лет. Мне он эти годы прибавил. Я сделал хороший ремонт, не оглядываясь на пожелания других людей, купил ту мебель, которая мне понравилась, и время от времени добавлял к интерьеру симпатичные безделушки, которые Алла назвала бы безвкусными.