Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

– Заткнись! – оборвал его я. – Хотел спать, значит, спи.

– Фу, какой ты скучный, – возмутился второй Никита. – Проснусь – отберу управление. Хватит, накомандовался...

И мы заснули. Кажется, именно это называется раздвоением личности. Хотя, если я понимал, что ненормален, то ненормальным быть никак не мог. Смешно, правда?

Проснулся я оттого, что меня осторожно тронули за плечо. Я открыл глаза и увидел Маринку, склонившуюся над моим лицом. Не говоря ни слова, она улыбнулась и поцеловала меня в лоб. Как покойника.

– Я плюнула на все дела, – сказала она шепотом.

– Который час?

– Половина первого.

Я сел на кровати и уже собирался устроить допрос с пристрастием, но тут проснулся двойник.

– Привет, любимая! – сказал он ласково. Я хотел вмешаться, но он одернул меня:

– Молчи! Нарулился уже. Моя очередь.

– Привет, солнышко, – ответила ничего не подозревающая Марина.

– Как твои дела? – задушевно спросил Никита Второй. Маринка пожала плечами.

– Так себе.

– Выглядишь усталой, – заботливо заметил двойник, и это была правда.

Под глазами у моей бывшей девушки наметились синие полукружья.

– Я почти не спала, – ответила Марина спокойным голосом.

– А что же ты делала? – удивился двойник.

– Да так, – ответила Марина неопределенно. – Книгу читала.

– Какую? – подкузьмил Никита Второй. – Медицинский справочник?

Маринка уже отошла к двери спальни и взялась за ручку. Услышав вопрос, она остановилась, обернулась и лихорадочно поискала ответ.

– С работы приносила, – ответила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

– А-а-а!

«Беги!» – чуть не закричал я. Мне хотелось предупредить, что двойник, которого она принимает за меня, опасен, но тот уже успел залепить мне рот скотчем и связать руки.

– Иди сюда, – позвал двойник трепетным голосом.

– Я в ванную схожу...

– Не надо! Иди сюда.

Маринка вернулась к кровати, и я в ужасе закрыл глаза.

То, что произошло потом, я не мог назвать иначе, как кошмаром.

– Мне больно, – сдавленно говорила Марина, но двойник на это плевать хотел... Наконец, он насытился и отвалился.от моей бывшей девушки. Я боялся смотреть в ее сторону.

– Что с тобой? – тихо спросила она меня.

Я (а это был я, потому что двойник напировался и отключился) смог только отмолчаться.

Маринка лежала на растерзанной кровати и пристально смотрела мне в лицо, на гладкой смуглой коже начали проступать красно-синие пятна.

Я встал и пошел в ванную. Видит бог, такого я не хотел.

Вымылся, вернулся назад, оделся, не глядя на кровать с руинами моей бывшей любви, и вышел в коридор. Завязал шнурки на кроссовках и, когда выпрямился, увидел, что она стоит рядом, стягивая халат на груди.

– Ты уходишь?

– У меня дела, – ответил я кратко, сгорая от стыда за скотство Никиты Второго.

Маринка ничего не ответила. Только молча посмотрела мне в глаза.

Я быстро развернулся, открыл двери и побежал вниз по лестнице.

Мой комплект ключей остался лежать на кухонном столе.

Впервые за долгое время я по-настоящему испугался. Испугался самого себя.

Оказывается, внутри скучного, занудного и правильного мужика притаился другой человек, прежде никогда не смевший подавать голос. Этот, второй, умел вдохновенно лицемерить, причинять боль любимой женщине и азартно врать. Наружу внезапно поползли такие качества моего характера, о которых я раньше и не догадывался.

«Что мне делать? – думал я, выезжая со двора. – Что мне делать?»

Я был не только страшно напуган, обнаружив в себе второго, неприглядного типа. Я был страшно зол.

«Да, конечно, – рассуждал я, – в том, что дама не пришла домой ночевать еще может и не быть никакого криминала. Но почему, в таком случае, она мне солгала?! «Я на своей кухне, ставлю чайник...»

Я сильно ударил кулаком по колену. Дернулся от боли. Похоже, синяки сегодня нарисуются не только у Маринки. Кстати, подобное скотство ничем нельзя оправдать. Даже шоковым состоянием.

«Что мне делать?» – подумал я в сотый раз. «Выясняй все сам», – небрежно подсказал кто-то внутри.

Да, но я же обещал ждать, когда она сама пожелает все рассказать! Я же обещал никогда не копаться в ее вещах!

«Тогда, сходи к врачу, – ответил бесплотный оппонент. – Проверь, почему рога не растут. Может, кальция не хватает?»

Я резко затормозил и свернул в первый попавшийся двор. Достал дрожащими руками сигарету, щелкнул зажигалкой и поспешно затянулся.

Спокойно, Никита, спокойно. Держи себя в руках...

«Может, она была у подруги?» – робко предположил бездарный адвокат внутри. Я только отмахнулся. Версия, не выдерживающая никакой критики. Подруг у Марины нет, а если бы и были, то врать в таком случае не обязательно.

«Подруг нет, зато есть друг», – напомнил оппонент. «Настоящий друг», как она сказала.

Я почесал нос. Сомнения рвали меня на части, и я понял, что жить с таким грузом на сердце – выше моих сил. Я должен знать правду. Вернуться назад и спросить у Маринки?

Не стоит. Она может снова солгать, и тогда я ее просто убью. Оказывается, я способен и на это.

«Что делать?» – рефреном пронеслось в голове. И вдруг я понял что.

Сразу успокоился, не спеша, докурил сигарету, выбросил наружу окурок и развернулся. Что ж, прощения просим, Марина Анатольевна, но вы сами виноваты. Не надо было столько врать.

Медленно выехал на дорогу, достал телефон и набрал нужный номер. Если мне не поможет этот человек, то не поможет вообще никто.

– Слушаю, – отрывисто сказал приятель. Интересно, почему у Тимки по телефону такой сердитый голос? Клиенты не пугаются?

– Привет, Тим.

– Никита!

Он явно обрадовался.

– А я тебе звонил пару раз.

– Да, я видел, – ответил я. – Прости, что не перезвонил, куча работы...

– Ничего страшного, – приветливо ответил Тимка. – Я просто хотел поблагодарить за программиста, которого ты мне подкинул.

– Помог?

– Еще как! Спец, каких мало!

На очереди были вопросы о детях, но я больше не мог терпеть.

– Тим, можно мне с тобой повидаться?

– Господи, он еще спрашивает! Приходи, когда захочешь! Сегодня вечером устроит? Я пораньше разгребусь...

– Тим, ты мне срочно нужен, – бесцеремонно прервал я однокурсника. – Это деловой разговор.

– О! – коротко выдохнул приятель, мгновенно меняя тон. – Я в офисе. Приезжай.

– Еду.

Я отложил телефон и прибавил газ.

Тимка снимал несколько комнат в бывшем НИИ машиностроения. Не знаю, осталось ли что-нибудь от его интеллектуального потенциала. Практически все здание было сдано в аренду самым различным фирмам.

Я миновал вестибюль. Интересно, когда здесь в последний раз делали ремонт? Краска на стенах облупилась, пол проваливался под ногами. Да и фасад здания выглядел как после артиллерийского обстрела...

Поднялся на третий этаж и немного побродил по длинным разветвляющимся коридорам.

Не знаю, кто проектировал здание, но за образец явно был взят Кносский лабиринт. Никаких стрелок, никаких указателей, только бесконечные, уходящие за горизонт коридоры и лестницы, упирающиеся в них. Было сделано все, чтобы враг, попав сюда, никогда уже не смог выбраться из крепких объятий отечественного машиностроения.

Наконец, совершенно случайно, я обнаружил нужную дверь и постучался. Не дожидаясь ответа, распахнул ее и вошел в приемную.

– Здравствуйте! – поздоровалась со мной секретарша, милая девочка лет двадцати. «Наверное, студентка», – подумал я. Тимка часто принимал на работу учащихся вузов и платил им неплохую зарплату.

– Добрый день. Я к Тимуру Дибировичу. Он меня ждет.

– Входите, – пригласила девочка и кивком головы показала на дверь, откуда доносился приглушенный Тимкин голос.

– Привет! – поздоровался я вполголоса, войдя в комнату. Вполголоса потому, что приятель говорил по телефону.

Тимка сделал приветственный жест ладонью. «Садись!» – показал он мне кивком головы и продолжил разговор.

– Это твоя собственность, понимаешь? Квартира-то приватизированная... и кроме тебя хозяев нет... Да, ты можешь зарегистрировать у себя кого захочешь! Хоть весь Ханты-Мансийский округ! Но это совсем не значит, что мэрия будет обязана выделить тебе квартиру, равную ему по площади. Да потому, что это не муниципальное жилье, а твое собственное, пойми наконец! Да, не обязаны... Нет, регистрация носит уведомительный характер. Ты просто оказываешь любезность соответствующим службам и информируешь их, что живешь там-то и там-то...

В трубке кто-то взволнованно заговорил высоким женским голосом. Тимка нетерпеливо закатил глаза под лоб, потом посмотрел на меня и сделал извиняющийся жест.

– Я быстро! – шепнул он, прикрывая трубку рукой. – Это сестра жены.

– Не торопись, – ответил я, удобно устраиваясь в кресле.

Тимка в университете считался живым анахронизмом. Первый раз я обратил на него внимание еще на первом курсе. Мы стояли в коридоре и болтали о своих студенческих проблемах. Тимка стоял вместе с нами, но участия в разговоре не принимал, только время от времени оглядывался назад. Я с удивлением увидел, что его лицо медленно краснеет.

Неожиданно он отошел от нас и направился к трем старшекурсникам, стоявшим чуть поодаль. Те в полный голос делились впечатлениями о летних каникулах, украшая речь обильным ненормативом. Тимка приблизился к старшекурсникам и вежливо попросил:

– Ребята, рядом с нами девушки... Пожалуйста, будьте сдержаны в выражениях.

У тех отвисли челюсти. Мы подошли ближе, предчувствуя выяснение отношений, но ничего такого не последовало. Тимка всегда разговаривал уважительно и серьезно, без намека на позерство и наглость, но что-то в его голосе удерживало собеседников от хамства. Минуту стояла растерянная тишина, потом один из старшекурсников неловко кивнул.

Тимка терпеть не мог сквернословия, как не любил и пошлых анекдотов. Если в компании начинали травить байки на постельные темы, он молча отходил в сторону. Никогда не останавливал. Никогда не выражал своего неодобрения. Просто старался незаметно ретироваться.

Со своей будущей женой Тимка познакомился на втором курсе. В истории их знакомства тоже ярко проявились некоторые свойства Тимкиного характера, снискавшие ему популярность в студенческих рядах. Впрочем, он не видел в них ничего особенного, и сильно удивился, если бы узнал, что они служат темой для разговоров.

Мы возвращались с ним домой после занятий. Я шел к метро, Тимка – к себе в общежитие. Чтобы немного срезать дорогу, мы пошли дворами. В одном из них мы наткнулись на странную сцену: рабочие, выгрузив из мебельного фургона диван и два кресла, развернулись и уехали, не обращая внимания на девушку, умолявшую их поднять мебель в квартиру.

– Сейчас же дождь начнется! – растерянно говорила она, оглядывая пасмурное небо.

– Клеенкой накройте, – посоветовал один рабочий. Второй насмешливо фыркнул.

Вполне обычная сценка времен ненавязчивого советского сервиса. Покупки доставлялись не тогда, когда это было удобно хозяевам, а тогда, когда было удобно обслуживающему персоналу. Формально служба доставки считалась бесплатной, но, для того чтобы тяжелую мебель подняли в квартиру, следовало заплатить. Очевидно, родители девушки были на работе, а у нее самой не оказалось денег.

Машина уехала, а девушка осталась стоять возле своей мебели, беспомощно озираясь вокруг. Тимка, не задумываясь, скинул с себя куртку, бросил на землю сумку с учебниками и тетрадями и спросил у девушки:

– Какой этаж?

– Четвертый, – ответила она машинально. Потом опомнилась и предупредила:

– Только у меня денег нет.

– Берись, Никита, – не обращая на нее внимания, велел Тимка.

Мебель пришлось тащить по лестнице. Грузовой лифт не работал, а пассажирский был слишком тесным даже для кресел.

Так и состоялось знакомство Тимки с Наташкой, его будущей женой.

Они встречались почти четыре года. Тимка предупредил, что пожениться они смогут только тогда, когда он получит диплом и устроится на работу, но Наташа нисколько не испугалась долгого ожидания.

Каждый раз после занятий Тимка складывал свои вещи и незаметно исчезал из университета. У него было много дел.

Наташа жила с матерью и младшей сестрой. Отец девочек умер пять лет назад от рака, и семья осталась без мужчины. Естественно, в доме постоянно что-то ломалось, откуда-то дуло, что-то не работало. Тимка совершенно серьезно считал своей прямой обязанностью навести порядок в женском неустроенном царстве, и методично взялся за дело.

Сначала он практически в одиночку отремонтировал квартиру. Потом привел в порядок старый запущенный гараж. А весной для него наступала особенно тяжелая пора: пора дачного сезона.

Тимка перевозил на дачу будущую тещу. Те, кто родился в наше время, хорошо помнят, какое количество вещей приходилось тащить на природу. Дачники везли с собой все, начиная от продуктов и заканчивая стройматериалами.

На переезде проблемы не заканчивались. Каждые выходные Тимка с невестой ездил к матери, чтобы помочь ей с обработкой дачного участка. Надо сказать, что копаться в земле Тимка любил и делал это с удовольствием. Но при этом успевал еще и хорошо учиться.

Их отношения с Наташей были на редкость прочными, устойчивыми и целомудренными. Тимка не позволял себе ни одного непочтительного взгляда, несмотря на то, что несколько месяцев в году они с Наташкой оставались в квартире практически одни.

Да, Тимка относился ко всему, что связано с семейными обязанностями, настолько серьезно, что мог заслужить уважение даже сицилийской мафии.

Была еще одна вещь, которая поражала меня в этом провинциальном кавказском парне. Он блестяще знал орфографию русского языка.

Не знаю, было ли это врожденной грамотностью или результатом Тимкиной усидчивости, но весь курс обращался к нему за справками, если возникали затруднения в написании слова или сложного падежного окончания прилагательного. Тимка на секунду задумывался, а затем по складам диктовал верный ответ. И все. В словарь можно было не заглядывать. Тимка никогда не ошибался.

Тимка никогда и никому не отказывал в помощи. Нужно ли было разгрузить контейнер с вещами, поклеить обои, перевезти с дачи трехлитровые баллоны, любой человек мог обратиться к Тимке. Тимка никогда не задавал вопросов, никогда не просил что-то взамен своих услуг и никогда не считал никого своим должником. Он был на редкость нелюбопытен, надежен, как банковский сейф, и безотказен, как японский механизм.

Короче говоря, он был идеальным другом для любого человека, попавшего в беду или оказавшегося в затруднении. Тимка ни о чем не спрашивал, кроме одного: что нужно сделать?

При этом я не знаю ни одного человека, в чью жилетку мне так не хотелось бы плакаться. Любые сопли Тимка считал проявлением слабости и откровенно терялся, если от него ждали сочувствия. Уделом мужчин в его понимании было Дело, а не разговоры о нем.

– Хорошо, Света, давай поговорим вечером, – терпеливо сказал Тимка невидимой собеседнице. – Приходи сегодня... Ну, завтра... Хорошо? Все, целую, у меня клиент.

Тимка положил и трубку покачал головой, глядя в окно. Я не стал ничего спрашивать: обсуждать чужие проблемы Тимка почитал верхом неприличия. Я кашлянул, и Тим вернулся к реальности.

– Ну, – спросил он, сразу беря быка за рога, – что у тебя стряслось?

– Тим, я хочу тебя нанять, – так же прямо ответил я.

– Именно меня? – уточнил он.

– Как сочтешь нужным, – ответил я после небольшого раздумья. – Но дело деликатное.

Тимка поскреб подбородок и внимательно оглядел меня разбойничьими зелеными глазами. Был он по-прежнему лихо красив, сохранив в сорок лет фигуру и замашки подвыпившего студента.

– Диктуй, – распорядился он и взялся за ручку.

– Левицкая. Марина Анатольевна. Мне нужно, чтобы за ней хорошенько последили.

– Вплоть до чего? – спросил Тимка.

– Что? – не понял я.

– Какого результата ты ждешь? – объяснил Тим.

– Я хочу знать, с кем она общается. Куда ездит. С кем встречается. В общем, все. И еще. Узнай ее девичью фамилию. Левицкая она по мужу... В каком загсе регистрировалась – не знаю.

– Адрес, – отрывисто сказал Тимка, не поднимая глаз от бумаги.

Я продиктовал Маринкин адрес и предупредил:

– Ее сосед этажом выше – Роман Петрович.

– Криштопа?

– Да.

Тимка снова задумчиво поскреб себя по подбородку.

– Надеюсь, он тебя не интересует? Мне бы не хотелось следить за бывшим преподавателем...

– По обстоятельствам, – сказал я после минутного колебания. – Если дама с ним общается, мне хочется знать, насколько часто это происходит.

Тимка отложил ручку, откинулся на спинку вращающегося кресла и задумчиво покачался в нем. Впрочем, по своей обычной привычке к деликатности, мою просьбу никак не прокомментировал и не задал ни одного трудного для меня вопроса.

– Срок, – сказал он коротко.

– Не знаю. Для начала я оплачу неделю, а потом будет видно. Если не получу нужного мне результата за это время, мы продлим договор. Хорошо?

Тимка утвердительно наклонил голову, не сводя с меня взгляда.

– Не смотри так, – устало попросил я. – Я не могу ничего объяснить.

Тим сделал движение бровями, которое, должно быть, означало вежливое сочувствие. Повторяю, Тим не тот человек, у которого можно безнаказанно лить слезы на плече. Как и всякий кавказец, он уважает силу духа и не прощает слабостей.

– Я поеду, – сказал я, вставая.

Тим повторил движение бровями.

– Позвони через неделю, – попросил я, оборачиваясь в дверях.

Тим ничего не ответил. Он задумчиво смотрел на меня, словно прикидывал, в какую дерьмовую историю вляпался его бывший сокурсник. Я закрыл за собой дверь и простился с секретаршей.

Несколько дней, прошедших после этого, я опускаю. Милосердная природа позаботилась о том, чтобы человек не сходил с ума, получая прямой удар под черепную коробку. Поэтому я не думал о том, что произошло в ночь с пятницы на субботу, как не думал о том, что произошло в субботу между мной и девушкой, которую еще недавно считал главной удачей своей жизни.

Я не запрещал себе думать о ней. Но часть мозга, отвечающая за блокировку непосильных воспоминаний, сделала свою работу и временно выключила из памяти все, что тогда произошло.

Я пил, ел, спал, ходил на работу, дежурил в адвокатуре и встречался с клиентами. Голова была ясной и холодной, как воздух в морозную ночь, и ничего лучшего я для себя не желал.

Дэн с Машей навещали меня. Не знаю, как они догадались, что моя жизнь сорвалась с откоса, словно вагон старого поезда. Я расспрашивал их об учебе, интересовался работой, смеялся над рассказанными анекдотами, и вообще, вел себя вполне адекватно. Поэтому не понимал, почему дети смотрят на меня так испуганно.

Один раз меня навестила Алена. Она что-то говорила мне прочувствованно и мягко, но я ничего не слышал. Только следил за движением ее губ, и понимал, что это не те губы, которые мне нужны.

В спасательной экспедиции приняли участие и Машины родители. Правда, их присутствие для меня прошло почти безболезненно. Они ни о чем не расспрашивали и не предлагали никаких утешений. Павел сходил в магазин и закупил продукты, а Наташа приготовила обед. После чего они собрались и уехали, не сделав назойливой попытки меня накормить, за что я им был бесконечно признателен.

Эти несколько дней ознаменовались победой над Никитой Вторым, который безумно напугал меня своим появлением. Он был опасен, и выпускать его из недр подсознания не следовало.

Я съездил к хорошему психоаналитику и прошел у него небольшой курс антишоковой терапии. Оказывается, раздвоением личности я не страдал. Врач успокоил меня, рассказав, что многие люди в состоянии шока или невыносимой злости, перекладывают груз эмоций на подсознательного, виртуального двойника, который сидит в каждом из нас. Своеобразный способ справиться с проблемой, но никаким сумасшествием здесь не пахло.

Моя ежедневная колея пролегла четко, как рельсы.

Подъем, чашка чая.

Выезд на работу.

Обед.

Выезд на работу.

Возвращение домой.

Звонок детям.

Чашка чая, ванная и сон.

Врач посоветовал мне придерживаться четкого расписания до тех пор, пока оно не надоест. Думаю, что буду придерживаться его всю оставшуюся жизнь.

Прошло две недели. Понемногу я стал способен думать и о других вещах, кроме работы. К примеру, немного волновался за Симку. Интересно, кто придет к финишу первым: мой приятель или голландский красавчик по имени Эрик? И еще: вычислил ли Симка человека, который поставил прослушку у него в кабинете?

Звонить приятелю сам я не мог. Не позволяла гордость. Но если бы он позвонил мне, я обрадовался. Только сейчас я стал ощущать, как пуста и одинока моя жизнь. Потерять двух школьных друзей на склоне лет мне представлялось слишком большой роскошью.

Маринка иногда звонила мне. Я перестал испытывать злобу, одолевавшую меня первое время. Просто огораживал себя от предложений встретиться. Ссылался на большую загруженность, на приближение процесса Барзиной, на проблемы детей. До тех пор, пока я не получу ответы на принципиальные для себя вопросы, встречаться с ней мне не хотелось.

Мне казалось, что я выбрался из своей поздней затяжной болезни без особых осложнений. И вдруг произошел случай, который убедил меня в обратном.

Ко мне обратился мой старый клиент. Когда-то я занимался его разводом. Клиент был состоятельным человеком, желавшим жениться второй раз, а его бывшая жена не желала его отпускать.

Дело было не столько сложным, сколько деликатным. Мне удалось уговорить супругу получить, так сказать, материальную сатисфакцию, и она на короткое время позволила мужу идти своим путем. Впрочем, вскоре после развода она наплевала на прежние договоренности и принялась азартно отравлять жизнь бывшему мужу и его новой жене.

Мадам без конца обрывала телефон экс-супруга и осыпала оскорблениями и его, и его жену. Караулила их у подъезда и устраивала визгливые разборки с привлечением внимания соседей. Расцарапала гвоздем их новую машину. Настроила против отца двоих детей и не давала им общаться. Измазала дверь квартиры бывшего мужа собачьим дерьмом. В общем, ежедневно подтверждала девиз брошенных женщин: «Нет фурии в аду столь злой...»

К тому же, я сильно подозревал, что у дамы начался ранний климакс. Она и раньше не поражала выдержкой, а теперь просто сошла с катушек и неспособна была контролировать себя даже в мелочах.

Клиент воззвал к моему чувству такта. Он был готов платить бывшей жене не тысячу, а полторы тысячи долларов в месяц, лишь бы она оставила его в покое и не препятствовала общению с детьми.

– Никита, мне не хочется полоскать грязное белье на людях, – объяснил клиент. – Можно, конечно, потащить дело в суд, но я хочу договориться по-хорошему. Пускай оставит нас в покое и перестанет дергать детей. Я готов за это платить. Попытайся ей это объяснить, хорошо?

Мне казалось, что в поручении нет ничего особенно сложного. В первый раз мне удалось найти с дамой общий язык и склонить ее к компромиссу. Поэтому я не сомневался, что смогу это сделать и сейчас.

Мы договорились встретиться втроем и обсудить условия мирного договора. Ровно в четыре часа я был на улице Говорова, где жила бывшая жена моего клиента и звонил в ее дверь.

Она открыла мне практически сразу.

– Добрый день, – вежливо сказал я, скользнув взглядом по расплывшейся фигуре сорокачетырехлетней женщины.

– Здрасти, – ответила она раздраженно и посторонилась.

Я вошел в прихожую, снял обувь и спросил:

– Андрей Васильевич уже здесь?

– Да нет! – с вызовом ответила экс-супруга. – Ему не до нас. У него теперь новая игрушка, так что...

Не договорив, она ушла в комнату. Я немного потоптался на месте и пошел следом.

– Садитесь, – пригласила меня Надя. Она изо всех сил сдерживала себя, но агрессия брошенной женщины рвалась из нее, как ток высокого напряжения.

– Спасибо, – поблагодарил я и сел в глубокое мягкое кресло.

Она устроилась напротив меня, так, чтобы окно оказалось за ее спиной. Старая уловка. В комнате было достаточно светло, чтобы увидеть морщины под глазами, замазанные тональным кремом.

Экс-супруга сильно располнела за те полгода, что мы не виделись. Она и в первую нашу встречу не поразила меня стройностью, сейчас же просто напоминала бабу на чайник, продававшуюся в советские времена в магазине сувениров.

Надя так сильно подвела глаза черным карандашом, что они, казалось, вылезали из орбит. Оделась она с претензией на молодость, а уж духами в квартире пахло так, что впору было надевать противогаз.

Я молча рассматривал женщину, сидевшую передо мной. Она много лет нигде не работала и убивала время просмотром бразильских сериалов. Две дочери, семнадцати и восемнадцати лет, учились в финансовой академии. Насколько я знал, дома они являлись редко. Мой клиент жаловался на то, что девчонки выросли полными пофигистками.

Опять-таки, виноват в этом был только родительский эгоизм. Родители Андрея умерли, когда ему еще не исполнилось двенадцати лет. Мальчишкой он попал в детский дом и хлебнул сполна унижений бесприютности. Естественно, своим детям такой участи он не желал, поэтому облегчал их жизнь с почти неприличной поспешностью.

Женился на Наде он только тогда, когда их старшей дочери исполнился год. Они с Андреем довольно долго встречались, но жениться он не торопился, и Надя посчитала, что вполне имеет право на этот типично женский шантаж. Схема сработала. Бывший детдомовский мальчик не смог бросить своего ребенка. Вот только любви от подобной хитрости в их семье не прибавилось.

Последующие шестнадцать лет мой клиент усердно и успешно трудился, обеспечивая высокие запросы трех неработающих дам. Андрей создал большую граверную мастерскую, в которой изготавливались гранитные памятники. Дело быстро ширилось, благо в России в последнее время умирало куда больше народу, чем рождалось. Девочки выросли, окончили школу, поступили в вуз.

И тут грянула беда. Андрей влюбился.

Не знаю, был ли это кризис переходного возраста, во всяком случае, не думаю, что дело только в нем. Вторая жена оказалась ненамного моложе первой, лишь только на шесть лет. Но разница между этими женщинами была огромной.

Арина получила два высших образования и всю жизнь содержала себя сама, не попадая в зависимость от двух предыдущих мужей. Жестко следила за внешним видом и на излете третьего десятка выглядела не больше, чем на двадцать восемь лет. Столько, во всяком случае, я дал ей при нашей встрече. Она была умной, уравновешенной, обаятельной женщиной, то есть представляла полную противоположность Наде с ее истерическими замашками, беспредельной ленью и ограниченными интересами. Не удивительно, что Андрей влюбился, а, влюбившись, решил провести остаток жизни рядом с женщиной своей мечты.

Не буду описывать их развод: картина, достойная кисти Босха. Истерики, скандалы, подглядывания, подслушивания... Первая супруга не постеснялась вовлечь в них собственных детей и даже уговаривала их облить Арину серной кислотой. То есть была готова пожертвовать собственными дочерьми, чтобы удержать при себе мужичка.

Я мог понять ее чувства, но глупость, помноженная на агрессивность, была мне страшно неприятна.

Итак, мы снова сидели друг против друга и ждали, кто заговорит первым. Я оттягивал этот момент, потому что хорошо понимал: стоит начать разговор, и ее уже не остановишь.

– Можно мне попросить стакан воды? – спросил я с изысканной вежливостью, заметив, что женщина напротив меня дышит, как паровоз. По-моему, у нее начиналась истерика.

Она молча встала и удалилась на кухню. Я огляделся.

Андрей все оставил бывшей жене, как и полагается поступать в таких случаях порядочному человеку. Квартиру, дачу, машину... Кроме того, он ежемесячно выплачивал экс-супруге тысячу долларов на ведение хозяйства. Плата за обучение детей и их весьма дорогие тряпки в эту сумму не входили.

Надя вернулась и сунула мне стакан с водопроводной водой, пахнувшей хлоркой. Я поморщился и поставил стакан на пол возле себя. Риск, конечно, дело благородное, но только в том случае, когда он неизбежен.

В дверь позвонили, и я вздохнул с облегчением. Слава богу, вот и Андрей. Тет-а-тет с его бывшей женой не входил в мой личный список удовольствий.

Надя сорвалась с места и, тяжело дыша, подскочила к двери. Посмотрела в глазок и загремела замками.

– Явился! – сказала она со зловещей супружеской интонацией. «Начинается!» – подумал я с тоской.

– Здравствуй, Надя, – ровным голосом поздоровался мой клиент.

– Что, нельзя раз в полгода придти вовремя? – начала заводиться экс-супруга. – Ладно, меня ты в грош не ставишь... А твой адвокат?

– Как дети? – стараясь не поддаваться на провокацию, спросил Андрей.

– Не твое дело! Рожай других! Мои дети тебя больше знать не хотят, понял?!

Я больше не мог выносить это выносить. Встал с кресла, вышел в коридор и поздоровался с клиентом.

– Извини, Никита, – устало сказал Андрей, – не рассчитал время... Стоял в пробке минут десять. Ты давно ждешь?

Он виновато посмотрел на часы.

– Ерунда, – спокойно ответил я. – Не больше пяти минут.

Я говорил спокойно, но вдруг ощутил, что внутри начинается знакомое нервное потряхивание. В последнее время я стал легко поддаваться на провокации и воспламенялся от чужой злобы, как хорошо высушенный хворост. Надя стояла между мной и бывшим мужем, и ее мощная грудь сотрясалась неровным дыханием. «Истеричка», – подумал я брезгливо.

– Можно войти? – спросил Андрей.

Она минуту искала колкие слова, не нашла достаточно убедительных и с ненавистью выплюнула:

– Можно!

Пошла впереди. Я посторонился, но она задела меня плечом с такой силой, что чуть не сшибла с ног. Уверен, что это не было случайностью. Андрей быстро подхватил меня под локоть. «Ничего страшного», – успокоил я его жестом.

Мы уселись в кресла. Надя поджала губы и высокомерно уставилась в пол. Дыхание рвалось из груди с тяжелым свистом, и мне показалось, что это начало астмы.

– Ну, что, – начал я ровным тоном, – давайте обговорим спокойно сложившуюся ситуацию....

– Спокойно! – тут же оборвала меня экс-супруга. Из сильно накрашенных глаз градом хлынули слезы. – Спокойно! Я на него семнадцать лет жизни потратила, а потом он плюет на меня и уходит к другой, помоложе! Проститутка проклятая! Только и умеет, что ноги раздвигать, мразь!..

Андрей сидел с непроницаемым лицом. Я тоже знал по предыдущему опыту, что пытаться вставить слово в Надин монолог – пустая затея. Поэтому сидел и молча ждал, когда она выскажется.

Высказывалась она долго, минут пятнадцать. Я узнал множество интимных подробностей их супружеской жизни и испытывал неловкость, как любой нормальный человек, которого вынуждают быть свидетелем чужого совокупления.

– Хватит! – не выдержал наконец Андрей. – Заткнись!

– Сам заткнись, подонок! – закричала бывшая жена. Она больше не контролировала себя. – Ты в моем доме! Понял? Не нравится – пошел вон!

Клиент вскочил с дивана и почти бегом ринулся к двери. Надя с неожиданной для ее комплекции быстротой метнулась в прихожую, заперла дверь и вытащила ключ. Передумала, значит.