Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Маринкин костюм, при всей его раскомплексованности, мне понравился. Он был забавным, как некоторые вещи, которые я видел на нынешних тинейджерах. Темно-синий плотный джинс был расшит крупными «драгоценными» камнями разного цвета с разумной воздержанностью. Прямые брюки без всяких наворотов, короткая стильная курточка с декоративными камнями, трикотажные обшлаги рукавов. Костюм очень шел ей. Смешно говорить такое про двадцатипятилетнюю девочку, но он ее молодил, как ни странно это звучит. Впрочем, ей шло абсолютно все, что она на себя надевала. Помню, во времена моего детства, девчонки играли с картонным макетом куклы, на которой можно было менять бумажную одежку. Маринка чем-то напоминала эту куклу.

Мне Дэн привез ежедневный рабочий костюм с серой рубашкой и галстуком. Слов нет, это мой стиль, но, учитывая внезапные московские каникулы, я бы предпочел джинсы и свитер.

Мы добрались до стоянки, расположенной в пяти минутах ходьбы от дома. Маринка открыла гараж и вошла вовнутрь, а я остался стоять снаружи. Только сейчас я понял, что ни разу не видел ее машины. Поймите правильно, меня совершенно не интересовал уровень ее благосостояния. Меня интересовала только она сама и те вещи, которые имели счастье ей принадлежать.

Послышался ровный гул мотора, который издает только хорошая импортная машина, и из гаража, пятясь задом, выползла роскошная черная «Ауди». Я невольно присвистнул. Подошел к передней дверце рядом с водителем. Открыл ее и оглядел белый кожаный салон и переливающуюся огнями приборную доску, по количеству показателей напоминающую самолетную.

– Ничего себе!

– Это машина Вацлава, – сразу сказала Маринка, словно, извиняясь за допущенную бестактность.

– Что ж, он был техническим эстетом.

– Да, он любил хорошие автомобили.

Она выбралась наружу и пошла к воротам гаража, чтобы закрыть их. Я сел на водительское место и окинул взглядом все, что предназначено для удобства и безопасности. И, скажу я вам, там было, что окинуть взглядом. Меня, как обычно в таких случаях, охватил взрыв патриотического негодования. Почему, ну почему наше машиностроение выглядит так непозволительно убого? Что, у нас нет умов, способных создать машину современного поколения? Нет умов в стране, космические технологии которой опережают свое время лет на пятнадцать-двадцать? Почему мы не можем спуститься с небес на землю и немного повозиться с земными проблемами? Возможно, они не столь увлекательны и романтичны, как космические, но результат, когда он есть, выглядит очень красиво. Смогли же дотошные немцы, создавая эту машину, предусмотреть каждый чих пассажира и водителя. Садиться в такой автомобиль невероятно приятно. И не только потому, что это надежный и безотказный механизм. А потому, что она сделана с уважением к тому, кто будет в ней сидеть. Я бы даже сказал, с некоторой подобострастностью сделана. Как говорил Ричард Гир в «Красотке»: «Мы любим, чтобы за наши деньги нас облизывали».

Я невольно погладил приборную доску, где мягко переливались зеленым успокаивающим цветом разные показатели. Эта машина была произведением искусства настолько, насколько техника вообще может быть искусством. В хорошем, надежном и красивом механизме, безусловно, есть своя эстетика. Эстетика разрушительной технократической цивилизации.

– И не мечтай!

Маринка решительно потянула меня за руку, и я неохотно выбрался наружу.

– Сегодня ты за руль не сядешь.

– Но как же моя машина...

– Оставить на стоянке возле ресторана. Раз она простояла там всю ночь и не испарилась, значит, стоянка охраняется. Поедем, расплатимся с охраной и заберем документы. Документы в машине?

– Наверное...

– Наверное! – передразнила она. И серьезно добавила:

– Тебе сегодня вождение противопоказано. А я две машины вести не умею. Седалища не хватит.

Я вздохнул, признавая ее правоту.

– Можно сделать по-другому, – предложил я. Почему я не подумал об этом заранее? – Поедем за машиной на такси, и ты поведешь мой джип. А я раз в жизни побуду начальником, которого возит личный шофер.

Она шмыгнула носом и посмотрела на закрытую дверь гаража. Действительно, почему я не сообразил этого раньше? Маринка с шутливой свирепостью замахнулась на меня кулаком и снова пошла открывать гараж. Загнала машину в бокс и пожаловалась:

– Столько времени вхолостую потеряли...

– Ну, не совсем вхолостую, – не согласился я. – Я увидел твою машину...

– Это не моя машина! – отрубила Маринка категорично, и я почувствовал, что мои восторги ей неприятны. Почему? Неужели она подозревала, что стоимость этой роскошной тачки могла как-то повлиять на мое отношение к ней?

– Марусь, мне чихать на то, сколько стоит твоя машина, твоя квартира и сколько денег на твоем банковском счету, – сказал я сдержанно. Она мельком взглянула на меня, и я понял, что поступил правильно, решив объясниться. – Даже если бы у тебя не было абсолютно ничего, мое отношение осталось прежним.

– Правда?

– А что, я похож на альфонса?

– Нет, но подсознательно... – затянула она старую песню.

– Ты слишком много внимания уделяешь моему подсознанию, – перебил я ее. Мы шли по направлению к дороге, чтобы поймать мотор. – Я никогда не искал в женщине избавления от материальных проблем. У меня хорошее образование, мне повезло с работой, и я вполне доволен тем, что имею. А ты?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Раньше я жила очень скромно и привычка к такой жизни сохранилась и теперь. Это ведь все не мое. Квартира, машина, дача в Жаворонках... Я, если говорить честно, просто хороший администратор. И имею только стабильную зарплату.

– Можешь не работать, – предложил я.

– А жить на что? На проценты с капитала?

– Я достаточно зарабатываю, чтобы ты ни в чем не нуждалась...

Маринка остановилась, взяла меня за лацканы пиджака и подтянула к себе.

– А ты знаешь, в чем я нуждаюсь? – тихо спросила она.

Я молчал и смотрел на нее. Я не знал очень многого. Не знал, кто были ее родители, как случилось так, что она осталась одна, с кем она дружила и кого ненавидела... И уж конечно, понятия не имел, в чем она нуждалась.

– Скажи, и буду знать, – попросил я.

Еще минуту Маринка внимательно смотрела мне в глаза, потом невесело рассмеялась и отпустила пиджак.

– Мы опаздываем, – коротко ответила она.

Вышла на обочину и махнула рукой, останавливая частника. Возле нас затормозил подержанный «Опель». Маринка сделала мне знак, приглашая договориться, и я наклонился к открытому окошку.

– Нам нужно в район кинотеатра «Минск...».

– Сколько? – сразу спросил водитель.

Мы договорились о сумме, и я сообразил, что триста рублей, лежавшие в моем кошельке, были единственными наличными деньгами.

– По дороге остановите возле Сбербанка, – попросил я, усевшись рядом с Маринкой на заднее сидение.

Водитель кивнул, изучая нас обоих в зеркальце заднего вида.

– У меня есть деньги, – тихо сказала Маринка, – можно не делать остановок.

– Перестань! – ответил я с досадой.

Она усмехнулась и повернула голову к окну. Я обнял ее за плечи и слегка прижал к себе. Разноцветный, веселый город летел мимо с головокружительной скоростью, и мне казалось нереальным то, что вчера в это же самое время я глушил депрессию алкоголем. Знаете, как это иногда бывает? Происходит что-то радостное, и жизнь начинается с чистого листа. И кажется, что все последующие ее странички будут написаны так же чисто. Поскольку у меня такое случалось не часто, я еще не успел пресытиться бередящими душу ощущениями.

Мы приехали к ресторану «Ассоль» не через сорок минут, как я неосмотрительно пообещал, а через час и двадцать минут. По дороге я нашел банкомат и пополнил скудные запасы наличных денег.

Когда мы подъехали к ресторану и выбрались наружу, я еще несколько минут постоял перед зданием, изучая обстановку. Свое вчерашнее посещение этого места я не помнил совершенно. Слева от центрального входа, действительно, находились ступеньки, ведущие в подвал. Никакой отдельной вывески над ними не было, и я решил, что бар является частью ресторанного комплекса.

– Зайдешь со мной? – спросил я Маринку.

– Да нет, наверное, – отказалась она. – Ты не долго?

– Ключи возьму, расплачусь – и назад.

Она кивнула и медленно пошла к автостоянке за торцом здания. Я проводил Маринку взглядом. Интересно, а она знает, что ресторан оформлен на Романа Петровича? И что это за близкий человек, который попросил его об услуге такого рода?

Я спустился по ступенькам в полутемный подвал и немного поморгал, приноравливаясь к слабому освещению. Глаза у меня действительно больные, но выражается болезнь не в дальнозоркости или близорукости. При ярком свете начинается сильная резь, вызывающая слезы. Не знаю, почему это происходит. До офтальмолога я еще не добрался, не было времени, а самолечение никаких видимых результатов не принесло. То же самое происходит и при резкой смене освещения. После яркого весеннего солнца сумрачный синий свет электрических светильников ударил по глазам. Я достал из кармана платок и прижал его к лицу. Постоял несколько минут, потом осторожно отнял платок от глаз и огляделся.

Бар был не просто маленьким, а очень маленьким. На пятачке размером с небольшую комнату в обычной квартире, помещалось всего четыре прямоугольных столика. Прямо по центру от входа располагалась узенькая барная стойка, и между ней и стеной было не более полуметра. Бармен стоял спиной ко мне и протирал бутылки с алкоголем, выставленные на витрине. Больше в помещении никого не было. Я подошел к нему и кашлянул. Он обернулся.

– Добрый день, – поздоровался я.

– Здравствуйте, – ответил мне бармен с профессиональной вежливостью. – Что желаете выпить?

Я содрогнулся.

– Выпить больше не желаю, – ответил я поспешно. – Вы меня извините, я пообещал приехать раньше, но задержался. Мы с вами днем по телефону говорили, помните? Насчет машины.

– Помню, конечно, – ответил Боря. Кажется, его звали так.

Он немного покопошился под стойкой, достал и положил на нее ключ со знакомым брелоком.

– Ваше?

– Мое, – с облегчением ответил я и на всякий случай осмотрел брелок. Он был в грязных разводах, но, несомненно, это тот самый сувенир, который подарил мне Дэн на день рождения.

– Спасибо вам огромное, – сказал я бармену и положил на стойку купюру в пятьсот рублей. – Я уж не думал, что свижусь с моей «Тойотой».

– Не за что, – ответил Боря. – Когда у человека такие неприятности, всякое бывает.

Я испуганно покосился на своего визави. Похоже, что душу вчера я раскрыл не только таксисту.

– Я что-нибудь говорил?

Он махнул рукой, призывая меня предать все забвению.

– Не важно. Говорили вы только со мной, и не долго...

Боря усмехнулся и стыдливо пояснил:

– Охране пришлось вас выставить. Вы уж очень буйно себя вели.

– Понятно.

– А я вас уговорил оставить мне ключ. И записку вложил в бумажник. Вообще-то, я не был уверен, что вы его не потеряете, поэтому забрал вашу визитку...

Бармен порылся во внутреннем кармане пиджака и вынул помятую карточку с золотисто-коричневыми обрезами.

– Я сам собирался вам позвонить, но вы меня опередили.

Я забрался на высокий и неудобный стул. Оглядел помещение и покачал головой. Ну вот, совершенно ничего не помню, хоть убейте!

– Я вам вчера убытков не нанес?

– Не успели, – с улыбкой ответил бармен. – Скорее, наоборот.

И видя мое удивление, пояснил:

– Толя вам пиджак порвал. Это наш охранник.

– А-а-а...

– Надеюсь, вы не в претензии, – деликатно позондировал почву бармен, еще раз прочитав мою визитку.

Я усмехнулся. Судиться что ли мне с этим Толиком?

– Не волнуйтесь. Я сам виноват.

– Корь, – сказал бармен, глядя в сторону.

– Что? – не понял я.

Боря внимательно оглядел меня, словно, взвешивая, стоит ли повторять. Только сейчас я заметил, что бармен был немолодым человеком. Странно, я привык, что на этом месте ловко орудуют шейкерами симпатичные' мальчики лет двадцати. Боре было, наверное, под пятьдесят, и он походил на Филиппа Марлоу, детективного героя Чандлера, единственного автора, которого я читаю без раздражения. Все повидавший человек, ничему не удивляющийся в этой жизни и ничего от нее не ждущий.

– Вы в детстве болели корью? – спросил он.

– Болел, – ответил я с недоумением.

– А я нет. Я переболел этой детской болячкой в довольно позднем возрасте, а это, оказывается, очень опасно. Гораздо тяжелее, чем в детстве.

Он посмотрел на меня безо всякой многозначительности, но я вдруг понял, что он имеет в виду. Меня бросило в жар. Неужели я и ему рассказал историю своей внезапной поздней любви?

– Могут быть осложнения, – тихо дополнил бармен и отвернулся к витрине с выставленными бутылками.

Я понял, что аудиенция окончена, и слез со стула.

– Спасибо вам еще раз.

– Заходите, – ответил Боря, не оборачиваясь. Купюра по-прежнему лежала на столешнице.

На стоянке я отыскал свою машину и внимательно осмотрел ее. Интересно, где меня вчера носило? Судя по виду внедорожника, напрашивался дедуктивный вывод, что вчера я совершал ралли по сильно пересеченной местности. Машина выглядела отвратительно в разводах засохшей грязи.

– М-да, – философски сказала Маринка, возникая рядом со мной.

– И не говори, – согласился я. – На мойку заедем?

– Всенепременно!

Я подошел к охраннику и спросил, сколько должен за присмотр. Тот, не выразив ни малейшего удивления, достал журнал и сверился с записями. Оказывается у них существовала вполне легальная услуга. Выпивший клиент мог оставить свою машину на стоянке ресторана за определенную таксу. Очень разумно, ничего не скажешь. Охранник посмотрел, во сколько мой джип встал на прикол, посчитал что-то на маленьком калькуляторе и назвал вполне разумную сумму. Я расплатился и направился к своей «Тойоте».

– Извините, – окликнул меня охранник, – но я должен проверить, действительно ли это ваша машина. Документы у вас с собой?

– Должны быть в машине, – ответил я и почесал затылок. – Если я их вчера не посеял.

Охранник деликатно промолчал, но я понял, что машину не пропустят без должных доказательств. Только этих осложнений мне не хватало.

– Слушай, а документы точно внутри? – тихо спросила Маринка.

– Сейчас посмотрим, – ответил я уныло и направился к машине. Маринка ткнула меня кулаком в спину и пошла следом. Заслужил, что и говорить. Если я посеял все бумажки, то... Страшно даже подумать, сколько времени и усилий потребуется на их восстановление. Паспорт, права, рабочее удостоверение, документы на машину.... А все почему? Потому, что у меня, видите ли, корь. И возможно, с осложнениями.

Я открыл машину и влез на высокое водительское кресло.

– Фу!

Я поспешно распахнул все дверцы, что бы проветрить помещение. Ну и вонь! Страшнее, чем в бомжатнике.

– Подожди, не садись, – предупредил я Маринку. – Пускай немного проветрится.

Она кивнула и осталась стоять возле меня. Я немного помедлил и дрожащими руками потянулся к бардачку. Маринка поднялась на цыпочки, заглядывая внутрь, и мы одновременно издали вздох облегчения.

Все было на месте. Я перекрестился, пробормотал коротенькую благодарственную молитву, вытащил все бумажки и отправился с ними в будку охранника. Тот дотошно проверил предъявленные документы и вдруг улыбнулся.

– Повезло вам...

– И не говорите, – согласился я с диким, невероятным облегчением.

– В следующий раз будьте осторожней.

– Следующего раза не будет, – пообещал я и вернулся к машине.

– А ты чего стоишь, как сиротка Хася? – весело набросился я на Маринку.

– Так ты сам...

– А ты уж и рада не работать! Давай полезай за руль. Сначала уедем от места моего позора, а потом решим, что дальше делать.

Мы выехали со стоянки и отправились по дороге к центру. Маринка вела машину осторожно, но уверенно, и я постепенно расслабился. Черт, как все-таки здорово, когда тебя везут, а не ты везешь.

– Справа мойка, – сказала Маринка.

– Поворачивай.

На заднем сиденье я обнаружил свой мобильник и сунул его в карман с некоторым облегчением. Теперь объяснение с сыном не выглядело таким уж страшным.

– Ого! – сказал рабочий на мойке, оглядев нашу машину. – Ралли Париж-Даккар!

– Такие не берете? – испугался я.

– И не такие берем, – успокоил рабочий. – Будет дороже стоить.

– Что ж, за глупость приходится платить трижды, – ответил я. Он не понял и озадаченно поднял брови. Я засмеялся и сказал:

– Все в порядке. Салон почистите?

– Конечно.

Он выписал мне счет и рукой указал на окошко кассы. Я расплатился, принес ему чек и пообещал премиальные за хорошую работу. Мойщик кивнул, забрал ключи от машины и удалился.

– Ты не слишком много тратишь? – спросила меня Маринка.

Я мысленно застонал. Да уж, как сказал Дэн, бьешь по больному. Последняя неделя моей жизни стоила дороже, чем предыдущие три месяца. Сам себя я невольно сравнивал с пьяным Кисой Воробьяниновым, который купил у старушки корзинку с баранками за двести рублей и разбрасывал их наподобие сеятеля. Вполне уместная аналогия.

– Не ругайся, ладно? – попросил я Маринку. – Я еще заработаю.

– Да мне-то что? Твои деньги...

Мы отошли в сторонку, уселись на скамеечку и принялись обсуждать план дальнейших действий.

– У тебя дома продукты есть? – спросил я.

– Не-а, – беззаботно ответила Маруська.

– Ну и чему ты радуешься? – сурово спросил я. – Мужик голодный, а ей хиханьки-хаханьки!

– Заедем и купим, чего кипятиться? Кстати, насколько я поняла из твоего разговора с сыном, у тебя дома тоже не густо.

– Это подождет, – сказал я. – Дэна не будет до понедельника, меня тоже...

– Как это? – наивно удивилась она. – А где ты будешь?

– Ой-ой-ой, не делай такие большие глаза! У тебя, конечно.

– Тогда готовить будешь сам.

– Да я тебя и на выстрел не подпущу к такому ответственному делу, – ответил я и схлопотал кулаком по спине.

Мы уже составили длинный список продуктов, когда зазвонил мой телефон. Я достал аппарат и поднес его к уху.

– Никита, привет, – быстро сказал женский голос, не дожидаясь моего «алло».

– Здравствуйте, – не понял я.

– Не узнал?

– Извините, нет...

– Да это я, Сенька, – нетерпеливо сказала женщина, и я облегченно перевел дыхание.

– Сенька! Привет! Как я рад...

– Ладно, потом, – снова перебила меня подруга детства. – Мне надо с тобой поговорить.

– Когда?

– Завтра. Ты же будешь на Дне рождения?

Я подался вперед. Господи, как хорошо, что она мне об этом напомнила! Иначе я просто забыл бы пойти на торжество к своему старому приятелю.

– Да, конечно! – торопливо ответил я.

– Там и поговорим. Симке ни слова, понял?

– Не понял, – начал было я, но она уже отсоединилась.

Я сложил аппарат и сунул его в карман.

– Какие-то проблемы? – спросила Маринка, следившая за мной. – Кто звонил?

– Подруга детства, – ответил я машинально.

– Сенька?!

– Ну да, ее зовут Ксения, а сокращенно...

Я не договорил и задумался. С Сенькой мы не видимся годами, а перезваниваемся еще реже. Если она мне позвонила, значит, что-то случилось. Что?

– Маруська, завтра мы идем на День рождения.

– К кому это?

– К брату звонившей персоны.

– А брата как зовут?

– Симка, – ответил я и невольно рассмеялся. Сам я настолько привык к смещению половых признаков в именах, что давно перестал воспринимать их в смешном контексте, но Маринкина реакция заставила меня взглянуть на все ее глазами.

– Умора! – сказала она, отсмеявшись. – А полное имя какое?

– Максим. Они с Сенькой двойняшки. Мы жили в одном дворе и учились с Симкой в одном классе. Сейчас я его консультирую.

– А чем он занимается? – небрежно поинтересовалась Маринка.

– Всем понемногу, – ответил я неопределенно. – Главным образом, пытается потратить деньги, чтобы не задохнуться под их грудой.

Маринка подняла брови.

– Уважаю! – заметила она внушительно.

– Еще бы! – ответил я ей в тон.

– Он женат?

– Нет.

Маринка посмотрела на меня прищуренными лукавыми глазами.

– А ты не боишься, что я хвостом вильну? – спросила она.

– Не боюсь.

– Почему?

– Видишь ли...

Я немного замялся, не зная, как объяснить ей особенности Симкиной психологии.

– Симка избегает трудностей, связанных с женщинами, – нашел я наконец более-менее деликатную формулировку. Не мог же я сказать, что Симке без разницы, кого трахать, лишь бы дама не покушалась на его устоявшийся образ жизни!

– Да он философ, – заметила Маринка и тут же без перехода спросила:

– А форма одежды какая?

– Понятия не имею.

– Где он гостей собирает?

– Дома.

– А во сколько?

– Кажется, в семь.

Маринка задумалась. Я с улыбкой наблюдал за ее озабоченно сдвинутыми бровями. Слава богу, хоть иногда она вспоминала, что уродилась женщиной на мое мужское счастье.

– Ладно, придумаю что-нибудь, – со вздохом пробормотала она и тут же ревниво добавила:

– Женщин будет много?

– Марусь, я не в курсе. Обычно на такие мероприятия Симка приглашает мужиков двадцать. Всех с женами и девушками, разумеется. Так что рассчитывай примерно на это число.

Тут нашу беседу прервал рабочий.

– Машина готова, – объявил он. – Хотите посмотреть?

– Хотим, – ответил я, и мы все вместе двинулись к площадке, куда выгоняли свежевымытые автомобили после сушки.

«Тойота» сверкала полированными глянцевыми боками, как демонстрационный автомобиль на рекламном стенде автосалона где-нибудь в городе Бурже.

– Красота! – завистливо сказала Маринка.

– Да тебе-то чему завидовать? – пробормотал я. Открыл дверцу салона, сунул туда голову и сразу чихнул.

– Мы немного поработали с освежителем воздуха, – извиняющимся тоном объяснил рабочий.

– Очень правильно сделали, – сказал я и достал пятисотрублевую купюру.

– Достаточно?

– Более чем, – порозовел мойщик от радостной неожиданности.

– Сами между собой распределите?

– Не подеремся, – заверил он меня и отдал ключ. – Спасибо вам большое.

– И вам.

Маринка уселась за руль и с удовольствием оглядела сверкающий чистотой салон.

– Окно, все-таки, открой, – посоветовала она мне, когда я чихнул в четвертый раз. – Это освежитель...

Мы медленно ехали по Можайке.

– В какой магазин пойдем? – спросил я.

– Мне все равно. Кстати! А подарок искать будем?

Я мученически вздохнул. Интересно, что можно подарить человеку, у которого все есть?

Симка уже давно объявил конкурс на лучший подарок. Выигрывал его тот, кто при наименьших затратах проявлял максимум выдумки. По условиям конкурса, подарок должен быть таким дешевым, чтобы его мог позволить себе студент времен нашей юности, и доставлять при этом максимум удовольствия. Я рассказал Маринке о нашем неофициальном соревновании, и она понимающе кивнула.

– Причуды богатеньких... Понятно.

– Так, что подарить?

– Я знаю что, – ответила Маруська и осторожно повернула к большому универсаму справа от нас. – Но подарок придется покупать завтра.

– Почему? – спросил я.

– Потому что растает, – ответила Маринка. Остановила машину и скомандовала:

– Давай, выходи. Культпоход за продуктами. А помнишь, как у тебя денег не хватило и я за тебя доплачивала?

– Еще бы не помнить, – сказал я. Сгреб за плечи, поцеловал и прижал ее голову к своей. – Вы очень тактичны, Марина Анатольевна.

– Это я к тому, что надо заранее пересчитать капиталы, – шепотом объяснила Маруська и поцеловала меня в нос.

– Не надо. Нам хватит.

Я не люблю ходить по магазинам. Обычно я заранее составляю список, забегаю в знакомый универсам, быстро бросаю в корзинку нужные продукты, расплачиваюсь и убегаю. Все это вместе взятое отнимает примерно пятнадцать минут моего времени.

Терпеть не могу ходить в магазин с дамами. Как правило, все они начинают разглядывать, обнюхивать и читать надписи на любом продукте, который попадает им в руки, а я стою рядом и мучительно пытаюсь сдержать зевок. Длятся такие культпоходы непозволительно долго, и к концу процесса я бываю готов удушить свою спутницу.

Но сегодня все было иначе. Выяснилось, что Маринка тоже терпеть не может пребывание в многолюдном месте. Она, не глядя, швыряла в каталку овощи, фрукты, соки, сыры, а я быстро и по возможности незаметно менял их на нужные и более свежие.

– Не будь занудой, – отмахнулась от меня Маруська, когда я с молчаливым укором показал ей сгнивший бок яблока, которое она бросила в тележку.

Ясно. Поход по магазинам тоже будет моей обязанностью.

– Знаешь, зачем большинство мужчин женится? – спросил я, торопливо убирая из тележки пакет нектара.

– Откуда мне знать?

– Они ищут в браке удобств. А теперь прикинь: готовить ты не умеешь, по магазинам ходить тоже. Просиживаешь на работе штаны большую часть суток, поэтому времени на тихие семейные радости тоже не остается. Спрашивается, какая от тебя в жизни польза?

– А ты что, делаешь мне предложение?

Я споткнулся об тележку.

– Ну, вот еще, размечталась... Мне пока и так хорошо.

– Тогда отстань со своими нравоучениями, – велела Маринка. – Жене расскажешь, каких удобств ты от нее ждешь. Резонно?

– Резонно, – согласился я.

Домой мы приехали в шестом часу. Я проголодался настолько, что сил на готовку просто не было. Мы купили по дороге горячую курицу-гриль, и от машины до подъезда нас сопровождала вся дворовая псарня с расширенными, как у наркомана, зрачками. Запах был и впрямь упоительный, и я еле дождался, когда Маринка разгрузит сумки и распихает продукты по шкафам и холодильникам.

– Сделать салат? – предложила она.

– Я раньше скончаюсь. Достань тарелки, а я овощи вымою.

Я быстро перемыл и нарезал огурцы с помидорами, неаккуратно свалил их на тарелку, накромсал свежий хлеб большими аппетитными ломтями и благоговейно достал еще теплую курицу, завернутую в лаваш.

– Ты что любишь? – спросил я Маринку.

– Все равно.

Я поломал курицу, свалил себе на тарелку ногу с частью грудки, торопливо посолил и впился зубами в истекающее соком нежное мясо. Несколько минут на кухне стояла полная тишина. Маринка начала есть с меньшим энтузиазмом, но постепенно увлеклась и почти не отставала от меня.

– Люблю, когда у девушки хороший аппетит! – заметил я, выхватывая у нее из рук половинку огурца.

– А ты любишь, когда у девушки пятидесятый размер? – поинтересовалась она с набитым ртом, стараясь говорить язвительно.

– Угу, – согласился я. – Это ж здорово, когда есть, что окинуть взглядом.

Наконец мы уничтожили курицу подчистую и собрали косточки. Маринка открыла окно, свистнула, как мальчишка, и швырнула кости на улицу. Внизу сразу послышалось радостное ворчание и визг.

– Я редко мусор из окна выбрасываю, – виновато пояснила она, захлопывая створку. – Только когда объемся.

– Значит, сегодня ты это сделала впервые.

Я так наелся, что последний кусок курицы завис где-то на полпути к желудку. Меня обуяла сытая блаженная лень, которую наши деликатные предки, по всей вероятности, именовали истомой.

– Чаю хочешь? – вяло спросила Маринка. По-моему, она даже начала икать от перенасыщения.

– Ага.

– Тогда сам ставь и заваривай.

– Это выше моих сил.

– Тогда пей сок.

Она лениво встала с места, открыла створку холодильника и брякнула на стол пакет грейпфрутового «Чемпиона». В магазине она швыряла в каталку, в основном, нектары, но я ловко успевал менять тошнотворную сахарную воду на более приличный продукт. Я хотел было объяснить ей разницу между соком и нектаром, но объелся и поленился вдаваться в подробности. Так мы и сидели минут десять, икали, отпивали по глотку сока и молча смотрели друг на друга.

– Какие дальнейшие планы? – спросила Маринка.

Я вздохнул, собираясь с силами. Нужно что-то приготовить этой особе, чтобы она окончательно не испортила себе желудок. Завтрашний день будет занят приготовлениями к походу в гости и покупкой подарка, а послезавтра... Неизвестно, что может случиться послезавтра.

– Сейчас я встану, переоденусь и начну готовить тебе борщ.

– А я?

– А ты будешь стоять рядом, смотреть и запоминать. Нужно же сделать так, чтоб на тебя польстился хоть какой-нибудь мужичок!

– А если не польстится?

– Тогда придется самому жениться, не бросать же тебя на произвол судьбы. Но я не теряю надежды спихнуть тебя в надежные руки.

– Надежные руки в моей жизни уже есть, – равнодушно сказала Маринка, глядя в окно. Сначала я подумал, что она имеет в виду меня, и собрался польщено засмеяться, но вдруг сообразил, что ошибаюсь.

Маринка посмотрела на меня и сразу отвела глаза.

– Это не то, что ты думаешь, – сказала она. – Это друг. Настоящий, надежный друг.

– Хорошо, когда он есть, – ответил я, стараясь говорить обычным тоном, хотя меня съедала жестокая ревность.

– А у тебя разве нет?

– Вчера я задал себе тот же вопрос, – ответил я. – И понял, что нет.

– Печально.

– Да. Ты нас познакомишь?

Маринка немного поколебалась.

– Возможно, – наконец, ответила она уклончиво. – Не сейчас. Позже.

– Буду ждать.

Не могу сказать, что это известие меня порадовало. Но я понимал, что если выражу недовольство, то вряд ли когда-нибудь еще Маринка удостоит меня откровенным разговором. Поэтому подавил свое ревнивое любопытство и не задал ни одного вопроса на волнующую меня тему.

«Подумаешь об этом завтра», – подсказала мне Скарлетт О'Хара, и я согласился с дамой.

Когда Дэн был маленьким, он часто болел. Особенно донимали нас простудные болячки, видимо, передавшиеся в наследство от меня. Если сын заболевал, то становился очень капризным и отказывался спать один. Он перебирался на наш с Аллой диван, и я всю ночь спал вполглаза, потому что страшно боялся придавить ребенка. Обычно я отодвигался к самому краю и, окоченев в неудобной и напряженной позе, засыпал рваным, беспокойным сном. Для того чтобы проснуться, мне достаточно было самого легкого движения. Поэтому практически все университетские годы я страдал хроническим недосыпанием. Вот и сейчас я вдруг проснулся оттого, что в бок толкнуло предостерегающее чувство.

«Ребенок», – ударило где-то внутри, и я резко сел на кровати.

В комнате было очень темно и очень тихо. В первый момент я не мог сообразить, где кончается сон и начинается явь. Постель была не моя, как и легкое верблюжье одеяло в накрахмаленном конверте.

Окончательно проснувшись, я вспомнил, где нахожусь, и сразу посмотрел налево от себя. Маринка дышала очень тихо и очень ровно, как дышат спящие дети. Я осторожно подвинулся ближе и попытался разглядеть в темноте ее лицо, но мне это не удалось.

Помню, когда я был маленьким, то получил в подарок на день рождения игрушку, о которой давно мечтал. Я был так взбудоражен обладанием, что несколько раз просыпался ночью, брал ее в руки, ощупывал, гладил, рассматривал при слабом свете уличного фонаря... Нечто похожее я испытал и сейчас. Мне очень хотелось дотронуться до женщины, лежавшей рядом, но я протянул руку и осторожно натянул одеяло на ее голое плечо. Окно на ночь мы оставили открытым, и воздух в комнате был свежим и холодным. Потом я улегся на место, обнял подушку и попытался заснуть.

Меня всегда раздражает фальшивый экстаз любовных романов, особенно в той части, где герой и героиня, обнявшись, тут же засыпают в самом неудобном положении. У меня, во всяком случае, ничего подобного не получалось.