Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

– Абсолютно ничего! – твердо ответил Симка. – Я гипнозу не поддаюсь.

Он вдруг громко фыркнул.

– Я недавно прочел в каком-то журнале, что, чем выше у человека интеллект, тем легче его загипнотизировать. А не поддаются гипнозу только дебилы. Очевидно, я дебил.

– Там так и сказано? «Дебилы»? – поразился я.

– Да нет, формулировка более деликатная, но смысл такой.

– Уважают, значит, и дебилов, – сказал я только для того, чтобы что-то сказать.

– А как иначе? Журнал-то в нашей стране выходит...

Я постепенно приходил в себя. Симкин голос, холодный, вечерний воздух и приглушенный шум большого города становились все более реальными, по мере того как воспоминание о выпуклых фаянсовых глазах отступало назад, в теневую сторону памяти.

– Сим, я тебе точно говорю. Он гипнотизер. И это не просто природный дар, наверняка он его развивает. Черт, неужели ты ничего не чувствуешь, когда на него смотришь?

– Чувствую, – сразу ответил приятель. – Пренеприятное такое ощущение, что за зрачками у него тонированное пуленепробиваемое стекло. Ничегошеньки разглядеть невозможно. Ты очень впечатлительный, Кит.

– Возможно, – ответил я и поднялся с диванчика. – Но теперь я понимаю, что ты не преувеличиваешь. Он опасный человек.

– Вот и скажи это Сеньке.

– Она вряд ли послушает, – безнадежно ответил я. – Думаю, он способен очаровать женщину до полной одури. И не только женщину. Будь осторожен.

Симка, отвернувшись от меня, минуту смотрел на переливающиеся огни города далеко внизу, потом задрал фалды своего шутовского фрака, сунул руки в задние карманы джинсов и тихонько запел, отстукивая такт сверкающим ботинком:

– Не кочегары мы, не плотники,

Но сожалений горьких нет, как нет.

– А мы монтажники – высотники, – подхватил я.

– И с высоты вам шлем привет, – вклинился женский голос.

Мы обернулись. Сенька вышла на террасу из другой комнаты и радостно смеялась, увидев брата в таком хорошем настроении. Она подошла к нам и обняла обоих за талию.

 
– Трепал нам кудри ветер высоты,
И целовали облака, слегка.
На высоту такую, милая, ты,
Уж не посмотришь свысока, свысока!
 

– допели мы и рассмеялись.

– Надо же, еще помним старые песни, – сказала Сеньки.

– Потому что они о главном, – сказал я.

– Потому что они главные, – не согласился Симка. – Ну, ладно, пойду развлекать гостей. Сень, посторожи Кита, его пять минут назад тошнило.

И он быстро скрылся за стеклянной дверью, бросив мне на прощание многозначительный взгляд.

– Ты что, беременный? – насмешливо спросила Сенька. Она немного выпила и была в прекрасном настроении.

– Шутит он. Просто голова разболелась.

– Дурная голова имеет такую привычку, – согласилась Сенька. – Кого ты притащил с собой, педофил?

– А что? – не понял я.

– Дурак! Она же в два раза тебя младше!

– На себя посмотри! – огрызнулся я, не успев подумать. Сенька мгновенно сдвинула брови и внимательно посмотрела на меня. Я пожалел о сказанных словах, но было уже поздно.

– Прости, сорвалось, – пробормотал я неловко.

– Значит, братец тебе уже доложил, – резюмировала Сенька.

– Не доложил, а попросил обмозговать ситуацию.

– Обмозговал?

– Пока нет. Голова болит.

– И не напрягайся, – посоветовала Сенька. – Все решения уже приняты.

– Желаю счастья в личной жизни, – вежливо ответил я.

Сенька села на маленький диванчик и похлопала ладонью по сиденью. Я подошел и уселся возле нее.

– Почему Симка может делать все, что хочет, а я – нет? Вот спроси, как зовут его нынешнюю пассию? Думаешь, он помнит? Он всех своих баб зовет кисами, чтоб не перепутать. А я Эрика люблю.

– Это понятно.

– Да?

Сенька внимательно посмотрела мне в лицо. Очевидно, слова, подкрепленные личным опытом, звучат иначе, чем просто слова.

– Ты понимаешь?

– Понимаю. А он тебя любит?

Я не сомневался в утвердительном ответе, но Сенька молчала.

– Это неважно, – сказала она наконец. – Есть люди, которым важно, чтобы их любили. А есть такие, которым важно любить. Я из этих уродов.

Она посмотрела мне в глаза.

– А ты?

Я честно подумал, прежде чем ответить. Из нас двоих с Маруськой любящим, несомненно, был я, а она пока позволяла мне это делать. Устраивала меня такая ситуация? Абсолютно. По крайней мере, сейчас.

– Мы с тобой в одной команде, – ответил я.

– Попытайся растолковать это моему братцу! – страстно попросила Сенька.

– Зачем? Ты совершеннолетняя, можешь делать, что хочешь...

– Он меня шантажирует. Говорит, что если я выйду за Эрика, то он прекратит со мной всякие отношения.

– Пугает, – предположил я не очень уверенно.

Сенька покачала головой.

– Не думаю, – медленно сказала она. – Он никогда в жизни мне такого не говорил.

Сенька развернулась ко мне всем телом и взяла меня за руку.

– Почему он так ненавидит Эрика? Ты знаешь?

– Я не думаю, что он его ненавидит, – стараясь говорить дипломатично, начал я подбирать слова. – Они – конкуренты по бизнесу. Симка имеет право его опасаться.

– А я тут при чем?

– А ты попала меж двух жерновов, – сказал я философски.

– И что мне делать? – спросила Сенька, глядя прямо перед собой стеклянными от слез глазами.

Я пожал плечами, испытывая легкую неловкость.

– Выбирать.

– Это же глупо. Как можно выбирать между братом и любимым мужчиной?

Она всхлипнула.

– Сеня, ты хочешь моего совета? – прямо спросил я.

Она кивнула, с надеждой глядя на меня.

– Делай то, что считаешь нужным, и будь что будет. Если ты не можешь жить без этого человека – живи с ним. Если ты ошибешься и умрешь от горя, то это будет только твоя вина. Понимаешь?

Она снова кивнула. Очень быстро.

– В любом случае, лучше умереть от разочарования, чем от тоски по упущенным возможностям.

– Скажешь это Симке? – шепотом попросила она.

– Я скажу, что посоветовал тебе поступать так, как ты сочтешь нужным. Но при этом сделаю все, чтобы обезопасить его деловые интересы. Скажи это своему Эрику.

Я встал с дивана и пошел к дверям.

– Он не такой, – в спину мне сказала Сенька.

– Тебе виднее. Но меры безопасности будут приняты.

Подошел к двери, положил руку на раздвижную панель и оглянулся. Сенька сидела на диванчике, бессильно опустив руки на колени, и смотрела мне вслед. На мгновение мне стало ее жаль.

– Забыл сказать. Ты прекрасно выглядишь, – мягко произнес я, прежде чем открыть дверь.

Она не отреагировала.

Я отыскал Симку. Он танцевал со своей очередной кисой в сильном декольте. Я помахал ему рукой. Симка что-то прошептал на ушко блондинке, и отошел от нее. Та посмотрела в мою сторону, недовольно поджав губы.

– Ну? – с надеждой спросил приятель.

– Сим, я посоветовал ей сделать так, как она захочет, и принять на себя ответственность за последствия.

– Дурак! – расстроился Симка.

– Слушай, – не обратив внимания на его разочарование, начал я. – Есть такая, малораспространенная у нас, форма завещания. Называется открытое. Ты публикуешь свою последнюю волю в газете еще при жизни. Как правило, в этом случае люди оставляют свои деньги каким-нибудь благотворительным обществам, исследовательским организациям, или формируют собственный фонд, наподобие Нобелевского.

– Ну, это я не потяну, – начал приятель.

– Я говорю «наподобие», – перебил я. – Для примера. Ты можешь организовать стипендии для отличников, поощрительные премии для молодых ученых и все, что захочешь. Главное, распределить деньги таким образом, чтобы ни один конкретный человек не получил от твоей смерти очень большую выгоду.

– Ага! – просек приятель.

– Сеньку ты можешь обеспечить процентами с капитала, который после ее смерти передается на то же благое дело, что и твои деньги. Оставь ей небольшую ежемесячную сумму, которая не будет представлять для Эрика никакого соблазна. Скажем, тысячу долларов в месяц. И при этом оговори в брачном контракте, что ровно столько же должен ей выплачивать муж. Такая практика за границей очень распространена.

– Ага! – снова сказал приятель.

– Сенька собирается сменить гражданство, если выйдет замуж?

– Понятия не имею. А что?

– Если собирается, то брачный контракт должны заверять в Голландии. Если она сохранит наше гражданство, или если гражданство будет двойным, то контракт обязательно должны проверить голландские юристы на предмет несоответствия наших и их законов. Понял?

– Понял.

– У меня есть пара неплохих знакомых специалистов в этой области. Позвони мне завтра же, я дам тебе их координаты.

– Возможно, их услуги не потребуются, – ответил Симка. Его глаза радостно заблестели. – При таком раскладе Эрик на ней не женится. А о том, что расклад у нас теперь изменился, я его проинформирую немедленно.

Я предостерегающе поднял палец.

– Ни в коем случае! Если он такой перспективный парень, как ты говоришь, то не дразни его! Составь грамотный документ, опубликуй его в газете и поставь перед фактом. Понял?

– Ага! – в третий раз сказал приятель. Подумал и признал. – Дельная поправка.

Симка перевел взгляд на потолок и обозрел симменсовские светильники.

– Угу, угу, – начал бормотать он себе под нос. Потом вздохнул и спросил:

– Значит, ты предлагаешь мне рискнуть?

– У тебя нет выбора, – спокойно сказал я. – Сенька его не бросит. По крайней мере, сама.

– Да.

Симка протянул мне руку.

– Спасибо, Кит. Не поверишь, как мне сейчас хорошо стало. Гора с плеч. Я твой должник.

– Тогда помоги найти хорошего программиста, имеющего представление о банковских операционных системах, – попросил я, вспомнив просьбу Тимки Тагирова.

– Нет проблем, – ответил Симка, не удивляясь и не спрашивая, зачем мне это. – Завтра же он тебе позвонит.

– Спасибо.

Я посмотрел на часы.

– Не понял! – встревожился приятель, – ты что, уходить собрался?

– Извини. Маринка сегодня очень устала, я обещал, что мы долго не задержимся.

– Ах, устала...

Приятель многозначительно толкнул меня в бок и ухмыльнулся. Я, конечно, промолчал, как всегда в таких случаях. Никогда в жизни я не обсуждал подробности своих интимных отношений, считая это моветоном. Но сегодня меня вдруг затопила горячая волна благодарности к женщине, благодаря которой я мог молчать с новым чувством уверенности в себе. Чувством, не посещавшим меня раньше, особенно в компании таких признанных жеребцов, как мой приятель.

– Когда заходит речь о таких вещах, ты становишься похож на чучело лягушки, – заметил Симка, с интересом рассматривая меня.

– Сим, мы поедем, ладно? – попросил я, чувствуя, что еще немного, и я ухмыльнусь так же многозначительно, как мой приятель.

– Ладно.

Симка снова пожал мне руку и сказал неожиданно тепло:

– Рад за тебя.

– А уж как я рад! – не удержался я. И сразу сменил тему:

– Не забудь о моей просьбе.

– Сказал же, завтра в течение дня жди звонка на мобильный.

Мы распрощались, и я отправился искать Маруську. Я немного опасался снова увидеть голландского херра возле нее, но этого не произошло. Эриком плотно завладела Сенька. Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой. Я помахал в ответ, искренне сочувствуя ей. Совесть моя была чиста. Я сделал то, что должен сделать. Жизнь иногда бывает очень жестокой, но это не моя вина.

Я медленно обошел все комнаты, по которым бродили изрядно выпившие стада гостей. Маринки нигде не было видно. Уйти сама она не могла, при всей ее эксцентричности. Удивленный, я пошел в большой холл, куда выходили двери лифта, и спросил у охранников.

– Никто из гостей не уехал?

Оба покачали головами, не меняя выражения на лицах.

Я вернулся в гостиную. В чем дело? Куда она пропала?

– Ты меня ищешь? – спросила Маринка сзади.

Я быстро обернулся. Она вытирала влажные руки носовым платком.

– Где ты была? – спросил я.

– В туалете. А что, нельзя? – удивилась она.

Я успокоился и взял ее под руку.

– Я решил, что тебе все надоело, и ты уехала домой.

– Ну, не настолько я самостоятельная.

– Хочется надеяться. Тебе здесь нравится?

– Да как сказать, – осторожно ответила Маруська.

– Хочешь домой?

– Хочу! – сразу ответила она.

– Поехали.

Мы спустились в вестибюль и уселись в машину.

– Симка не обидится? – спросила Марина.

– Нет. Я с ним попрощался за нас обоих. Ничего, что я тебя бросил на произвол судьбы? Нам с Симкой нужно было поговорить о делах.

– Все нормально. Я, знаешь ли, человек самодостаточный...

– Знаю, – со вздохом признал я. И тут же ревниво спросил:

– А как тебе понравился Эрик?

– Совсем не понравился, – не раздумывая, ответила Марина, и у меня отлегло от сердца.

Она брезгливо передернула плечами и пояснила:

– Завораживает. Как змея.

«Что ж, – подумал я, – вполне разумное и обоснованное мнение». Стоит ли рассказывать ей о том, что Эрик смог меня загипнотизировать? Я покосился на Маринку. Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Не стоит, пожалуй, решил я. Во всяком случае, сегодня.

– Господи, как дома хорошо! – начала приговаривать Маруська сразу же, как только мы закрыли за собой входную дверь ее квартиры. – Как же хорошо, что завтра выходной! – продолжала она, расшвыривая в разные стороны нарядные туфельки. – Как же я устала!

На пол полетела роскошная меховая пелерина, или как там она называется... Я молча шел за ней и методично подбирал брошенные вещи.

– Брось, Никит, я завтра все уберу, – рассеяно сказала Маринка, обернувшись ко мне.

Она упала на диван в гостиной и засмеялась.

– Ты чего? – спросил я и уселся рядом с ней. Обнял за голые плечи и притянул к себе. Я не видел ее целый вечер и страшно соскучился.

– Такого паноптикума, как дома у твоего приятеля, я еще не встречала. Это его друзья?

– У него нет друзей. А что касается паноптикума, то ты права. Состав приглашенных меняется каждый раз. Я ни одного знакомого сегодня не увидел. А как тебе понравился Симка?

Марина пожала плечами.

– По-моему, он законсервировался в развитии, где-то на уровне двенадцатилетнего мальчика. Отсюда его панический страх перед серьезными отношениями.

– С женщинами? – уточнил я.

– Не только. Перед любыми серьезными отношениями. Сам говоришь, что друзей у него нет. А вообще, он смешной. Представляешь, фрак надел вместе с джинсами... Умора.

Маринка улеглась на диван, положила голову мне на колени и вытянула ноги. Я ласково провел рукой по красивому изгибу ее тела.

– Я так устала, – пожаловалась Маринка.

– Представляю себе. Пойдем, я тебя искупаю. И спать уложу.

Она быстро повернула голову и подозрительно взглянула на меня снизу вверх.

– Никит, я говорю, что устала, – осторожно, чтобы не обидеть, напомнила она.

– Да, да, я понял. Устала, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Марусь, я же не животное. Ну, не совсем животное! – поправился я. – Я тебя искупаю, уложу в постель, укрою одеялом и поцелую на ночь. И все.

Минуту она молчала, рассматривая меня.

– Ты такой милый, – сказала Маруська, как ребенок.

– Надеюсь, ты никогда не узнаешь, что ошибалась, – ответил я и помог ей приподняться. – Давай, моя хорошая. Снимем платьице, пойдем в ванную, я тебе спинку потру, ножки помою...

Я и сам не замечал, как менялись оттенки моего отношения к ней в зависимости от ситуации. Наверное, примерно так я разговаривал со своим сыном, когда он был ребенком. Разница была в том, что мне очень нравилось хлопотать над ней, а в молодости я был слишком глупым и не понимал, сколько в этом удовольствия. Верно говорят, что первый ребенок – последняя кукла, а первый внук – первый ребенок. Во внучки она мне, слава богу, не годилась, но я вдруг подумал, что теперь, пожалуй, могу стать неплохим отцом. Есть возраст материнства и есть возраст отцовства. Только возраст отцовства не обусловлен физиологическими и временными мерками. Это возраст человеческой зрелости.

Я раздел Маринку, аккуратно сложил вещи и почти отнес в ванную. У нее на ходу закрывались глаза.

– Ты бы хоть переоделся, – сказала она вяло.

– Я осторожно.

Осторожно не получалось. Рукава пиджака и рубашки немедленно оказались в мокрой мыльной пене, но мне было на это наплевать. Маринка хочет спать, и нужно уложить ее немедленно. А потом займусь собой.

Я осторожно выкупал ее, все так же приговаривая что-то ласковое, вытер большим теплым полотенцем, помог влезть в уютную байковую пижаму, уложил в кровать и укрыл одеялом.

– Как хорошо! – выдохнула она с облегчением.

– Хочешь, чаю в постель принесу? – спросил я, наклонившись над ней.

Она помотала головой, обхватила меня за шею, притянула к себе и поцеловала в щеку. От Маринки пахло цитрусовым гелем для душа и мятной зубной пастой.

– Мне ни с кем не было так хорошо, – сказала она тихо. Я помолчал, потому что не знал, что ответить, поцеловал ее, вышел из комнаты и плотно прикрыл дверь.

Вернулся в гостиную, разделся, принес из ванной свой махровый халат, висевший на одной вешалке с Маринкиным, и переоделся. Пиджак и рубашку с влажными рукавами я развесил на плечиках. Будем надеяться, что ничего с ними не случится.

Потом улегся на диван, включил телевизор, отрегулировал минимальный уровень звука и стал наслаждаться множеством приятных ощущений. Дома я точно так же лежу на диване перед телевизором, но мне не надо убирать звук потому, что рядом, за стеной, спит красивая, а главное, любимая женщина. Мне не надо ходить по кухне на цыпочках, заваривая себе чай, и осторожно, чтоб не скрипнули-не звякнули, выдвигать ящики со столовыми приборами. Никогда бы не подумал, что все эти неудобства могут приносить столько счастья.

Я закинул руки за голову и посмотрел на часы. Половина второго. Я хорошо выспался накануне и был бодрым, как конь. Чем бы заняться? Собирая сегодня дома свои вещи, я не подумал прихватить с собой пару книг. Жаль. Читать здесь нечего.

Я пошарил по каналам, но ничего интересного для себя не нашел. Выключил телевизор и побрел в ванную.

Весь остаток вечера я гнал от себя мысли о Сеньке, но они упорно прорывали все барьеры и возвращались назад, как бумеранг. Поступил ли я подло по отношению к ней? Нет, пожалуй, нет. Я честно предупредил ее о своих намерениях, так что никаких претензий в мой адрес быть не может. А в том, что Эрик вряд ли останется с женщиной, от союза с которой нельзя ждать выгоды, не моя вина. Бедная Сенька!

Я немного постоял под душем, яростно растирая себя жесткой мочалкой. Ну почему есть такие невезучие женщины, как моя подруга детства? Боги жестоко посмеялись над ней, дав красивое лицо, независимый ум и преуспевающего братца. Замуж Сенька выходила трижды, каждый раз по большой любви. Влюбчивая ворона. Все три ее мужа, не стесняясь, пользовались материальными преимуществами, которые приносил им этот брак. Симка устраивал новоявленных родственников на приличную работу с приличным окладом, на свадьбу, как правило, дарил сестре новую машину, которая немедленно оказывалась в распоряжении мужа. Быстро приспособившись к новым приятным реалиям, мужья, как старуха из сказки Пушкина, теряли чувство меры и начинали требовать большего. При этом они не стеснялись заводить себе любовниц гораздо моложе Сеньки. На первый взгляд девочки выглядели не слишком умными, но все же у них хватало смекалки устроить свои дела таким образом, чтобы мужчина оплачивал их расходы, а не наоборот.

Я вылез из ванной и аккуратно промокнул тело большим банным полотенцем, которое в доме уже считалось моим. Приятный нюанс.

Маринка спала так крепко, что даже не шелохнулась от моего вторжения в спальню. Впрочем, очень острожного вторжения.

Я тихонько прикрыл дверь, на цыпочках добрался до кровати и медленно опустился на свою половину. Прислушался к ровному дыханию рядом и облегченно вздохнул. Не разбудил.

Лег, укрылся одеялом и повернулся на правый бок. Помню, когда-то я читал про одного политика, женившегося по расчету на богатой женщине, значительно старше него. Жена оказалось настолько хорошим и надежным другом, что муж, в конце концов, ее полюбил. Через много лет он откровенно признался, что женился на ней по расчету, и жена мягко ответила: «Знаю, милый».

– Но если бы я женился сейчас и по любви, – продолжил муж, – то выбрал только тебя!

Красивая история. Но не про Эрика.

Я вспомнил, как легко поддался гипнозу выпуклых голубых глаз. Ничего удивительного. Я человек внушаемый, и всегда это знал. Плохо то, что Эрику теперь это тоже известно. Сенька, как ни странно, загипнотизированной не выглядела. Она не стала рассказывать мне сказки о неземной любви голландца, просто честно сказала, что из них двоих любит она, а не он. Что ж, хорошо, что у нее нет иллюзий по поводу ответных чувств. Но боль при крушении любовной лодки от этого меньше не станет.

Я вздохнул и снова прислушался к ровному глубокому дыханию позади себя. Интересно, что со мной будет, если Маринка решит меня бросить? Мысль была настолько чудовищной, что в мозгу немедленно обрушился тяжелый противопожарный занавес, отсекая все вариации на эту тему. Я перевернулся на живот, крепко обнял подушку и, к своему великому удивлению, почти сразу заснул.

Проснулся я от яркого солнечного света, мощным водопадом разлившегося по комнате. Ну, конечно! Вчера, укладывая Маринку спать, я не задернул штору, и новый день оповещал о своем наступлении без всяких оговорок. Я повернулся на другой бок. Маринка спала, укрывшись одеялом с головой. Часов в спальне не было, и я решил встать и прояснить ситуацию. Заодно и шторы задернуть.

Когда я поднялся с кровати, Маринка вдруг резко откинула с головы одеяло и села на постели.

– Который час? – спросила она суетливо-бодрым голосом, которым говорят люди, старающиеся казаться вполне проснувшимися.

– Неважно, – успокоил я. – Сегодня воскресенье. Спи, родная, спи.

– Воскресенье, – пробормотала она. Закрыла глаза и, не сгибая спины, как солдатик, снова упала на подушку.

Я подошел к окну и задернул черную штору. На цыпочках дошел до кухни и посмотрел на часы. Ничего себе! Почти одиннадцать!

Возвращаться в постель не хотелось. Я приоткрыл створку окна и высунул нос на улицу. Тепло. Чем будем сегодня заниматься?

Вариант напрашивался только один. В такой изумительный день лучше всего, конечно, поехать на природу. Так, где у нас тут природа?

Я достал банку с чайной заваркой и включил чайник.

Природа у нас там, где течет река. Можно поехать в Барвиху. Не знаю, будет ли у Маринки желание затевать возню с шашлыком... Во всяком случае, такой вариант исключать не следовало. Тогда по дороге придется заехать на рынок и запастись продуктами. Вариант второй, упрощенный. Можно купить курицу гриль и не возиться с мясом. Просто и сердито. Если еще прикупить свежих овощей, фруктов и зелени, то получится царский выезд на лужайку.

Я задумчиво почесал нос. Пикник требует определенной организации. Нужны будут салфетки, одноразовые тарелки, столовые приборы, не забыть бы штопор... Да, бутылку вина на двоих мы вполне можем себе позволить.

Я прислушался к желудку. Желудок при мысли о спиртном не возмутился. И очень хорошо. Оклемался, значит.

Нужно составить список, подумал я со свойственной мне обстоятельностью. Пошел в гостиную, взял с компьютерного стола ручку, оторвал от блокнота веселый желтый квадратик и вернулся на кухню. Чайник уже закипел и отключился. Я заварил чай, достал из холодильника желто-зеленый лимон, отрезал тоненький кружок и плюхнул в свою чашку. Потом сел за стол, взял ручку и стал записывать:

^{1. Тарелки, салфетки, столовые приборы, стаканчики, штопор.}

^{2. Вода, хлеб, соль, вино, сок.}

^{3. Курица, овощи, фрукты, зелень.}

^{4. Газеты и пакеты для мусора.}

^{5. Термос с чаем?}

Я поставил вопросительный знак не только потому, что не знал, есть ли у Маринки термос. Нужно ли тащить его с собой, когда есть и вода, и вино, и сок? Спрошу у дамы, решил я. Как она скажет, так будет.

– Никита!

Я положил ручку и почти бегом бросился в спальню. Маринка, вполне проснувшаяся и бодрая, полулежала на подушке и улыбалась мне. Я сел на край кровати, притянул ее к себе и поцеловал.

– С добрым утром.

– Как хорошо, когда ты дома! – сказала она, и я снова не нашелся, что ответить. Только обожгла изнутри горячая благодарная волна. Дома!

– Ты выспалась?

Она кивнула.

– А ты?

– Я прекрасно спал.

Я заставил ее подвинуться и лег рядом поверх одеяла. Брожение в крови началось почти немедленно, но я сдерживал себя. Мне хотелось, чтобы Маринка сделала шаг навстречу сама. Она подергала одеяло, вытаскивая его из-под меня, и откинула уголок. Шепнула.

– Иди ко мне.

Я неловко стащил с себя халат, бросил его на пол и прижался к любимой женщине. Господи, какое же это счастье! Мешала только смешная байковая пижама, вчера казавшаяся мне уютной. Я сунул руки под рубашку, дотронулся до теплой гладкой спины и нежно прижал Маринку к себе. Она чуть слышно вздохнула, закрыла глаза и уткнулась носом в мою шею.

– Никита, я кажется в тебя влюбилась, – пробормотала она виновато.

Я вздрогнул, оторвал ее голову от своего плеча и взял лицо в ладони.

– Посмотри на меня, – попросил я.

Она открыла глаза и попыталась вильнуть взглядом в другую сторону.

– Посмотри на меня! – настойчиво повторил я. Сердце колотилось с такой силой, что я ощущал его удары где-то в области гортани. Неужели, правда?..

– Смотри на меня!!

Она, наконец, перестала бегать взглядом по комнате и с непонятным страхом уставилась мне в глаза.

– Это правда? – тихо спросил я.

Маринка, не отвечая, убрала мои руки со своего лица. Почему-то она избегала моего взгляда.

– Наверное, правда, – пробормотала она.

– Наверное?..

Она снова спряталась под моим подбородком и глухо сказала:

– Я не хотела в тебя влюбляться.

– Почему?

Она пожала плечами и мягко коснулась губами моей шеи. По коже побежали приятные мурашки.

– Боюсь, что будет больно...

– Дурочка!

Я опрокинул ее на спину и поцеловал крепко зажмуренные глаза.

– Я люблю тебя, дурная, – сказал я от всего сердца. – Я все для тебя сделаю. Все-все, что ты захочешь. Я для тебя в лепешку расшибусь, если нужно будет. Забери меня всего, мне это только в радость... Только не бросай.

– Не говори так, а то мне страшно, – попросила Маринка дрожащим голосом.

– Чего ты все время боишься, трусиха? Что я вру? Ну, посмотри мне в глаза.

Она уставилась на меня с каким-то мучительным вопросом. Я смотрел на нее в упор, вкладывая во взгляд всю душу. Она сдалась первой: потянулась навстречу, и мы обнялись.

– Я же не боюсь, – шептал я, беспорядочно целуя ее глаза, волосы, лоб...

– ...ничего не боюсь, хоть и люблю тебя, а не влюблен...

– Какая разница? – спросила она, подставляя мне шею для поцелуя.

Я остановился и рассмеялся. Как объяснить то, что сам понял только в сорок лет?

– Подрастешь – поймешь, – пообещал я и стянул с нее пижаму.

До этого утра мы не говорили друг другу таких слов, и признание разрушило последние барьеры между нами. Мы любили друг друга так жадно, как будто встретились после долгой разлуки. Переселение душ? Ерунда! Уже проваливаясь в мучительное и сладкое беспамятство, я вспомнил отрывок старого стихотворения: «Он был владыкой вавилонским, рабыней-христианкой я...» Я расхохотался, и Маринка, не спрашивая ни о чем, засмеялась вместе со мной. Мы крепко обнялись, и мир вокруг перестал существовать...

– Я больше не могу, – сказала она, наконец, и растянулась на мне.

Я дотянулся до халата, валявшегося на полу, и укрыл ее влажное тело. Маринка прижалась своим лбом к моему. Очень близко я увидел мерцающие темные глаза.

– Я тебя люблю, – шепнула она.

Я хотел сказать, что прогресс идет невиданными темпами, но вместо этого сказал:

– И я тебя.

Мы поцеловались. Меня переполняла такая нежность и такая благодарность, что не было сил удерживать их внутри. Именно сейчас я ощущал себя, как бы это сказать... Целым. Я крепко прижимал к себе любимую женщину, и весь мир приходил от этого в правильное и стойкое равновесие.

– В ванную пойдем? – спросила Маруська.

– Позже, – ответил я. Мне очень нравилось лежать с ней в обнимку, смеяться и болтать о всякой всячине. Никогда и ни с одной женщиной я не чувствовал себя так спокойно и свободно. – Чем будем заниматься сегодня?

– Не знаю. Есть ли у вас план, мистер Фикс?

– Есть ли у меня план! – вскричал я, пародируя мультяшного героя. – Да, у меня есть план. Поехали на пикник.

– Поехали, – согласилась Маринка. – Куда?

– Куда хочешь.

Она взвизгнула от удовольствия и заболтала голыми ногами. Халат съехал на одеяло.

– Тихо, тихо!

Я снова укрыл ее и поцеловал в теплый нос.

– Ты рыбу ловишь? – спросила она.

– Только в мутной воде, – пошутил я. – На работе, имею в виду.

– Слушай, не умничай, – рассердилась она. – На рыбалке был хоть раз?

– Нет, – ответил я с интересом. – А ты?

– О! – сказала она с интонацией превосходства. – Я старый рыбак.

Я откинул голову и расхохотался. Представляю себе Маруську в резиновых сапогах до бедер и с удочкой в руке!

– Что ты смеешься, дурной? – обиделась Маринка.

– Не представляю тебя в этой роли, – признался я.

– Поедем – представишь. Так как, едем?

– Конечно. А удочка у тебя есть?

Она обиделась всерьез. Сползла с меня, встала и зашлепала босыми ногами по полу.

– Тапочки одень! – крикнул я вслед и потянулся.

В ванной зашумела вода. «Если мы сегодня хотим куда-нибудь выехать, нужно поторапливаться», – лениво подумал я.

– Иди сюда! – крикнула Маринка из ванной.

Я неохотно поднялся с кровати, поднял брошенный халат и пошел вслед за Маруськой. Дверь в ванную была открыта.

– Залезай, – пригласила Маринка. Она стояла под душем и намыливала голову.

– Я вам не помешаю? – осведомился я и ущипнул ее за попку. Она ойкнула и шлепнула меня мыльной рукой. Я взял ванильный гель для душа и с удовольствием приступил к водным процедурам. Минут пятнадцать мы дурачились, обливая друг друга, а заодно и всю небольшую ванную комнату, наконец угомонились, облачились в халаты и пошли на кухню.

Чай, разумеется, уже остыл, но нас это ничуть не огорчило.

Мы плотно позавтракали, или, правильнее будет сказать, пообедали.

– Иди, одевайся, – велела Маринка, вымыв посуду, – а я пока кашу сварю.

– Какую кашу? – не понял я.

– Пшенную, – ответила она и достала из шкафчика пакет с мелкой желтой крупой. – На нее рыбу ловят.

– На кашу?

Маруська, не отвечая, высыпала пшено в кастрюлю и залила крупу водой, примерно на два пальца выше. Я начинал понимать, что она не шутит.

– Хорошо бы еще семечек добавить, – озабоченно сказала она. – Но семечек нет.

– Купим по дороге.

– Да нет, их надо через мясорубку прокрутить.

– Зачем? – спросил я с интересом.

– Для запаха.

Я вертелся возле нее и с любопытством наблюдал за приготовлениями. На рыбалке я не был ни разу в жизни, только в детстве видел, как станичные мальчишки ловили рыбу в реке. Процесс не выглядел увлекательным, а все мои взрослые представления о рыболовах сводились к тому, что они страшные вруны и без конца рассказывают басни о количестве и размерах улова.

Как только вода закипела, Маринка выключила огонь и накрыла кастрюлю крышкой.

– Пускай распарится хорошенько, – объяснила она мне. Достала пакет овсяных хлопьев и поставила на стол.