Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

И все же, все же... Иногда мне кажется, что мой дом слишком велик для одного человека. Я хотел бы разделить его с кем-то, но при условии, что он, точнее, она, примет все, как есть, и ничего не станет переделывать. Включая меня. Такого человека мне встретить не удалось, и я давно смирился с мыслью об одинокой старости.

Я твердо уверен, что каждый человек получает в жизни именно то, к чему стремится. Один мой приятель страстно мечтает о наследниках. Был женат три раза, но детей так и не нажил. Первая жена сделала в молодости неудачный аборт, вторая досталась ему с сыном от первого брака и рожать второго ребенка категорически не желала, а третья серьезно болела и не смогла забеременеть. Детская тема в наших беседах звучит постоянным рефреном, но положение дел не меняется. Так вот, скажите мне, что мешает взрослому, свободному, хорошо зарабатывающему мужику осуществить свою мечту? Если бы он действительно хотел окружить себя детишками, то они давно голосили бы у него под ухом. Но этот человек привык жить один. Привык к определенной независимости, привык к множеству мелких удобств, связанных с независимостью, привык к отсутствию ответственности перед другими людьми. А дети – это ведь так сложно. Пеленки, бессонные ночи, болезни, беспорядок в ванной, визг, плач... Я уж не говорю о том, что придется вместе с ребенком брать в нагрузку и его мать! Не знаю, понимает ли он, что остается один совсем не потому, что так складываются обстоятельства, а потому, что не хочет жертвовать привычным образом жизни. Наверное, нет.

Я – понимаю. Видимо, не так сильно тяготит меня одиночество, если я все еще один.

Я открыл многочисленные подъездные замки и вызвал лифт. Люди, живущие в нашем подъезде, попадают под определение «серьезные», поэтому меры безопасности приняты соответственные. Двойные кодовые двери. Охранник в будке из пуленепробиваемого стекла. Железные сейфовые двери, отгораживающие квартирные блоки от общего коридора. Мне лично это лишним не кажется, принимая во внимание нынешнюю криминализацию страны. И потом, просто приятно, что подъезд после недавнего ремонта выглядит цивилизованно. Женщины накупили всяких растений в больших и маленьких горшках, и лестничные клетки сразу стали похожи на скромный зимний сад. Рабочие положили красивую плитку на пол и стены, оштукатурили и покрасили потолки с помощью распылителя, и получилась симпатичная ненавязчивая абстракция. Новый лифт с зеркалами уже два года остается в первозданном состоянии, хотя дети кризисного возраста в подъезде имеются. В общем, зайти к нам в дом приятно.

С не меньшим удовольствием я открываю дверь в собственные апартаменты. У меня довольно большая трехкомнатная квартира, но после ремонта она стала казаться необъятной. Дизайнер присоветовал убрать стену между комнатой, коридором и кухней, и теперь сразу из дверей открывается перспектива на пятидесятиметровый простор. В отдалении я расположил кухню, которая не отгорожена от комнаты, но все же существует немного отдельно, благодаря высокой барной стойке. Все остальное пространство практически свободно от мебели. Только в правом углу от входной двери стоит огромный мягкий угловой диван, заваленный подушками, а перед ним – домашний кинотеатр с метровым экраном. За кинотеатром дизайнер поставил квадратную декоративную колонну из разноцветного матового стекла. Она подсвечивается изнутри маленькими лампочками и создает оптимальное освещение для того, чтобы не перегружались глаза. Большой прозрачный обеденный стол вместе со стульями находится в упаковке: мне не хочется загромождать комнату мебелью. В левой стене есть две двери, ведущие в библиотеку и спальню. Библиотека у меня вполне стандартная, без наворотов, да и спальня ничем оригинальным не блещет. Просто новая мебель, и ничего больше. А вот гостиная, соединенная с кухней и коридором, мне безумно нравится, и именно здесь я провожу почти все свободное время.

Я переоделся в домашний спортивный костюм, включил чайник и открыл дверцу холодильника. После недавнего плотного обеда есть еще не хотелось, но бутерброд с сыром не повредит. Я достал все необходимое для приготовления сэндвича и налил кипяток в заварку. Обычный вечер холостяка. Через пять минут я усядусь перед телевизором с кружкой свежего чая и посмотрю новости. Потом залезу в ванную со взбитой пеной и отмокну от трудов праведных. А там и в постель пора, завтра тяжелый день.

Но мечтам не суждено было сбыться. Зазвонил телефон. Я с сожалением посмотрел на дымящуюся кружку. Говорить ни с кем не хотелось, но я все-таки взял трубку.

– Алло...

– Пап, привет.

Звонил мой сын. Обычно он звонит тогда, когда ему грозит дефолт. Или тогда, когда приличия требуют поздравить меня с праздником. Общаемся мы с ним редко: Дэн слишком маленький, чтобы разделять мои интересы, а я слишком большой, чтобы слушать музыку, от которой он тащится.

– Привет, Дэник.

Он раздраженно фыркнул:

– Сто раз просил!

– Ну, извини, извини...

Сын категорически запрещает называть его Дэником. С ним вообще невозможно нежничать и сюсюкать. А так хочется! Я часто жалею, что у меня не родилась дочь. Мне почему-то кажется, что найти общий язык с девочкой было бы проще.

– Я зайду?

– Давай. Ты один?

– Ага.

– Жду.

У Дэна, конечно, имелись ключи от моей квартиры. Но он, надо отдать ему должное, не был лишен деликатности и никогда не являлся в гости без предупреждения. И потом, он был достаточно взрослым, и понимал, что у отца вполне может быть своя личная жизнь. Хотя, я подозреваю, что его это страшно смешило: личная жизнь сорокалетних ископаемых...

Личная жизнь Дэна не особенно бурная. Со своей последней пассией он встречается неприлично долго: почти год. Как-то он заглянул ко мне в гости вместе со своей подружкой. Ну, что ж... Я боялся худшего. Волосы, конечно, крашеные, но в рыжий цвет, а не в зеленый или фиолетовый. И прическа вполне приличная, на мой взгляд. И кольцо в нос она еще не успела продеть, хотя собиралась. Я с трудом удержался от желания ее отговорить, понимая, что тогда уж непременно проденет. Дэн мне шепнул по секрету, что на курсе ее считают опасной интеллектуалкой. Что ж, и так бывает. Правда, девушка все время путала Софью Ковалевскую с Софьей Перовской, незаслуженно приписывая террористке научные подвиги, но это не те знания, которые необходимы будущему экономисту. Думаю, что Дэн тоже не в состоянии отличить одну от другой.

Иногда мне бывает интересно: о чем они разговаривают? Или они почти не разговаривают? Три года назад я, краснея и бледнея, пытался объяснить Дэну, как пользоваться презервативом. А что вы хотите? Я боялся за него! Навсегда запомню тот снисходительный взгляд, которым сын взирал на мои мучения. Помните анекдот? Письмо в редакцию: «Следует ли говорить с детьми о сексе?» Ответ: «Следует. Узнаете много нового и интересного».

В дверь позвонили, и я торопливо пошел открывать. В последний раз я видел сына почти месяц назад, и мы слегка повздорили по поводу его неумеренных трат. Я сгоряча пригрозил Дэну оставить его без карманных денег, а потом мучительно переживал свою несдержанность. Как и многие разведенные отцы, я страдаю комплексом вины перед ребенком. И чтобы он не чувствовал себя обделенным, готов потакать сыну значительно чаще, чем требует педагогика.

Дэн вошел в квартиру и сразу же направился к дивану. Уселся, стащил с себя ботинки и швырнул на пол куртку. Я не стал делать ему замечания, просто убрал вещи в шкаф. Потом оглядел сына с головы до ног и велел:

– Рубашку заправь...

Дэн – патологический неряха. Он всегда выглядит так, словно вернулся с ликвидации последствий землетрясения или наводнения. И это притом, что одевается сын в магазинах, которые я считаю для себя слишком дорогими. Вот и сейчас он в своем репертуаре: впереди рубаха заправлена под ремень, а сзади торчат неряшливые клочья.

– Так не видит никто, – отмахнулся ребенок.

– Я вижу.

Он застыл с открытым ртом. Мысль о том, что можно заправить рубашку в брюки ради отца, его явно не посещала. Тем не менее он не стал спорить, поднялся и послушно запихал комки ткани в джинсы.

«М-да, – подумал я, – плохо дело». Такое послушание говорило о серьезном денежном кризисе. Придется раскошеливаться по-крупному:

– Ты ужинал?

– Не-а.

– Накормить?

Несколько минут он слонялся по комнате, потом остановился и одним духом выпалил:

– Пап, можно я поживу у тебя?

Я так и присел. Раньше мы с Дэном вместе ездили отдыхать. Сначала, когда он был маленький, каждый год. Потом, по мере взросления, у него начали появляться собственные планы и интересы, не совпадавшие с моими. Но он всегда знал, что мой дом – это его дом. Дэн иногда оставался у меня на выходные, но это был максимальный срок, который он мог выдержать в моем обществе. Я был слишком занудлив, слишком придирчив и слишком много от него требовал. Подозреваю, что даже эти два дня были своего рода одолжением, которое мне делал взрослый сын. Что ж, и на том спасибо. Ведь мог бы просто позвонить родителю, как в рекламе советуют.

– Долго поживешь? – осторожно поинтересовался я. Дэн немедленно вспыхнул:

– А что, могу помешать? Тогда извини!..

– Угомонись! – воззвал я к сыну. Посадил его на диван, присел рядом. Передо мной на столике остывал свежезаваренный чай, но я постеснялся переключать внимание на такую ерунду. У Дэна явно случилась личная драма.

– Как ты можешь помешать? Ты же мой сын! Я хочу понять, что случилось, поэтому и спрашиваю. Мать знает, где ты?

– Знает, – угрюмо ответил мой ребенок. Взял кружку с чаем и отхлебнул:

– Фу, без сахара!

– Сахар вреден, – строго заметил я. – Ты уже большой, привыкай к взрослой пище. Так что произошло?

Дэн шмыгнул носом. «Господи, какой он еще ребенок», – невольно умилился я. Мне страшно хотелось схватить его растрепанную голову и крепко прижать к своей родительской груди. Но я этого давно не делал. Сын не одобрял телячьих нежностей примерно с шестого класса.

– Мать... замуж выходит...

И он разревелся.

Мои чувства были сложнее. Конечно, в первую очередь я обрадовался тому, что Алла наконец устроила свою личную жизнь. Может, теперь с ее лица исчезнет гримаса вечного укора, которой она встречает меня уже семь лет. С другой стороны, посторонний человек в доме всегда травмирует ребенка. А Дэн, несмотря на возраст и рост, всего лишь испуганный маленький мальчик. Вон как ревет. И как сложатся отношения между ним и отчимом – тоже большой вопрос,

Я осторожно обнял сына за плечи и слегка прижал к себе. Он был так потрясен семейной драмой, что даже не отреагировал на мое возмутительное поведение. Я осмелел и чмокнул его в макушку. От волос пахло табаком.

– Ты, что, куришь? – немедленно взвился я. Дэн отпихнул меня и отодвинулся подальше на диване.

– Тебе наплевать, – мрачно сказал он, – а мне с этим козлом жить придется!

– Во-первых, мне не наплевать. Во-вторых, с каким козлом? Ты его давно знаешь? И в третьих, я спросил, ты куришь?

Он поднялся с дивана, демонстративно повернулся ко мне спиной, и застыл, глядя в окно. Да, бывают минуты, когда я готов согласиться с Дэном: я зануда. Нашел время для воспитательного момента... Я встал, подошел к нему и потряс за плечо:

– Извини, Дэн.

Он дернул плечо в другую сторону.

– Говорю же, прости, был не прав. Расскажи, за кого мать замуж собралась?

– Да какая разница! – прорвало сына. – Разве в ее возрасте замуж выходят?

Ну, что прикажете делать? Те, кто оказывался в подобной ситуации, мне посочувствуют, потому что понимают: объяснить девятнадцатилетнему ребенку его неправоту невозможно. У них в этом возрасте имеются готовые ответы на все жизненные вопросы, включая ключевые: ради чего живем, кто виноват и что делать.

– Видишь ли, сын, – осторожно начал я, – тебе это смешно, но люди в нашем возрасте тоже способны любить, ревновать, страдать, радоваться... Понимаешь? Нам тоже хочется иметь близкого человека, хоть и крематорий на горизонте...

– А я? – прервал он. – Я кто? Не близкий человек?

– Это совсем другое дело, – терпеливо втолковывал я. – Отношения с сыном – это одно. С близким человеком – совсем другое...

– Да понимаю я! Меня другое возмущает. Что, нельзя просто трахаться, без штампа в паспорте?

– Не смей так говорить! – вскипел я.

– А чего я сказал? – со слезами спросил Дэн.

– Не употребляй таких мерзких слов, когда говоришь о женщине! Тем более, о матери!

– Ну, ты ископаемое! – пробормотал Дэн в сердцах и тут же испуганно посмотрел на меня. – Пап, все так говорят! Ничего неприличного в этом слове нет!

Самое печальное, что он был прав. Я давно передвигаюсь в личном транспорте, но еще свежи воспоминания о тоннах мата, который сопровождает нашу жизнь. Так что, слово «трахаться» для поколения «пепси» вполне приемлемый синоним другого глагола.

– Ты хочешь сказать, что мать могла бы встречаться со своим другом без регистрации в ЗАГСе. Так?

Сын кивнул, не сводя с меня зачарованных глаз. «Во шпарит»! – было написано в его восхищенном взгляде.

– Встречаться с человеком и жить с человеком – это разные стадии отношений, – произнес я наставительно. – Если твоя мама решила, что хочет жить вместе с тем мужчиной, значит, они любят друг друга. Понял?

– А я? – спросил он слезливо.

– При чем тут ты?

– А мне куда деваться?

Я вздохнул. Что на такое ответить?

– Никуда тебе не надо деваться. Живи как жил. Пока побудешь у меня. Я тоже считаю, что так лучше для всех. А потом видно будет.

Я снова усадил Дэна на диван.

– Пойми, глупый, мать тебя никогда не разлюбит! Но она женщина, и ей нужен хороший друг. Я не о сексе говорю... Ей нужен человек, близкий по возрасту, с которым у нее будут общие интересы. Ты же с матерью в театр не ходишь? Нет? Вот видишь! И дома тебя постоянно не бывает... А ей хочется поговорить по душам с близким человеком, пожаловаться ему, порадоваться вместе с ним... И ты должен быть счастлив, что мать такого человека нашла. Она у тебя ничего не отбирает оттого, что замуж выходит. Это совершено разные чувства. Понял?

Дэн еще немного пошмыгал носом.

– Ты еще скажи, что я не теряю мать, а приобретаю отца... Спасибо, мне тебя хватает.

Я с трудом удержался от улыбки.

– Ладно, теперь расскажи мне, кто он. Я его знаю?

– Нет, – угрюмо ответил сын. – Мать с ним недавно познакомилась.

Я не стал комментировать его ответ, хотя немного встревожился. Пускать в дом малознакомого человека было совсем не в духе Аллы.

– А чем он занимается?

– С матерью работает в ее фирме.

Значит, свой брат, юрист. Уже легче: можно навести справки у общих знакомых. Похоже, у Аллы на роду написан вечный роман с Законом.

– Позвони матери, – велел я. – Скажи, что ты у меня, и дай трубку. Я хочу сам с ней поговорить.

Дэн послушно пошел за телефоном. Вся его взрослость рассыпалась, как карточный домик при малейшем дуновении ветра, и теперь он смотрел на меня с такой надеждой, с какой смотрят заблудившиеся в джунглях туристы на своего проводника.

Дэн быстро потыкал пальцами в кнопки и забубнил:

– Ма, я у отца. Он хочет с тобой поговорить.

И протянул мне трубку.

– Алена, привет, – по привычке, называя ее домашним прозвищем, начал я.

– Здравствуй, – холодно ответила моя бывшая.

– Хочу тебя поздравить. Я слышал, ты замуж выходишь?

– Да, – ответила Алла со смешанной интонацией торжества и вызова. – Выхожу. И что дальше?

Я стиснул зубы и посчитал до пяти. Похоже, надежда на то, что претензии в мой адрес наконец закончатся, оказалась преждевременной. Я буду вечно в ответе за растоптанную женскую судьбу и поруганные чувства.

– Ты не против, если Дэн немного поживет у меня?

– Против, – сразу ответила моя бывшая. – С какой стати?

– Он очень хочет. И я тоже.

– Если б ты хотел сына видеть каждый день, то не бросил бы нас. Нечего ему там делать! Тебя целый день дома нет, а за ним глаз да глаз нужен! – завела Алла старую песню.

– Ты тоже работаешь, насколько мне известно...

– У меня нормированный рабочий день! И я ровно в семь дома бываю, как любая порядочная женщина, не то что ты! Звоню в десять вечера, а тебя неизвестно где черти носят!..

Я оторвал трубку от уха и положил ее на колени. Алла кричала так громко, что слышимость была вполне приличной и на расстоянии. Мы обменялись с Дэном безнадежными взглядами мужской солидарности, и он протянул мне мою кружку с недопитым холодным чаем. Хороший мальчик у меня вырос.

Я дожидался, когда Алла умолкнет и пил холодный невкусный чай. Дэн отправился к холодильнику и закопошился в нем, как геолог в скалистой породе. Наконец взвизгивания в трубке прекратились, и я торопливо поднес ее к уху.

– Ты, конечно, абсолютно права, – заюлил я. – Но я думаю, что тебе надо немного отдохнуть и заняться собой. Я обещаю организовать свое расписание таким образом, чтобы в семь быть уже дома. Так что без присмотра он не останется. И потом, будем созваниваться каждый вечер, ты меня проинструктируешь, что нужно делать...

У меня, как у любого нормального мужика, есть свои маленькие хитрости в общении с женщинами. Иногда они срабатывают, и я получаю желаемое, иногда нет, и мне приходится думать о смене тактики. Но однажды я встретил человека, которого без всякого преувеличения, можно было назвать моим гуру. Встреча с ним произошла в случайной одноразовой компании, но оказала благотворное влияние на всю мою последующую жизнь.

Не секрет, что мужики, собираясь вместе, демонстрируют свою крутизну несколькими нехитрыми способами. Хвалятся сексуальными подвигами, запредельными доходами и тем, как они умеют ставить на место жен. Я, как правило, в таких разговорах участия не принимаю, и не потому, что не умею врать – боже упаси, я же адвокат! Просто жены у меня нет, постоянной любовницы тоже, а вот доходы как раз имеются, почему и предпочитаю о них не распространятся. В общем, я сидел молча и слушал, как довольно взрослые дяденьки сочиняют фантастическую повесть под названием «Моя жизнь».

Напротив меня за столом сидел еще один тихий мужичок, не принимавший участия в беседе. Он слушал остальных с вежливым благожелательным интересом, но не вставлял ни одного слова в общий разговор. Мне казалось, что он стесняется громогласных, уверенных в себе собеседников. Те, в свою очередь, посматривали на него со снисходительными усмешками, но из вежливости все же попросили поделиться рецептом, каким образом ставить жену на место. Тот немного смутился, потом мягко ответил:

– А я всегда с женой соглашаюсь...

Компания сначала опешила, затем подняла его на смех. Мужичок снова смутился и окончательно замкнулся. Больше мне с ним увидеться не пришлось, а жаль. Среди множества здоровых балбесов он был единственным умным человеком. Я взял его рецепт на вооружение, и с тех пор проблем в общении не только с женой, но и с другими женщинами у меня значительно поубавилось.

Женщинам важен сам факт, что с ними соглашаются. Поэтому при малейшем намеке на разногласие нужно сразу и безоговорочно капитулировать. И, усыпив бдительность противника, непосредственно вслед за этим изложить свою программу действий. Именно так я поступил сейчас и в конце концов добился своего почти без потерь. Поворчав каких-нибудь полчаса, Алла согласилась на мое предложение. Я еще раз почтительно поздравил ее и положил трубку.

– Ну, чего? – спросил мой ребенок, запихивая за щеку здоровый кусок бутерброда.

– Ничего. Мне теперь придется в семь вечера дома быть.

– Зачем? – изумился Дэн.

– Чтобы за тобой присматривать.

– И как ты это делать собираешься? Я раньше одиннадцати дома не бываю! И то, в самом пиковом случае, когда дел никаких нет...

– Мать велела, чтобы мы вечером дома сидели. Она будет нас контролировать, – объявил я уныло.

– Во дает! – возмутился сын. – Да она сама позже меня приходит! А иногда вообще ночью домой не является!

Я щелкнул его по носу.

– Даже если и так, не выдавай мать! Мужчина ты или кто?

– Интеллигент! – проворчал Дэн со смешанной интонацией не то восхищения, не то презрения.

Я невольно вздохнул. Как сказано у Булгакова, не спорю, может, я заслужил это печальное прозвище.

Когда я ездил в общественном транспорте, вторым сильнейшим источником раздражения после бесконечного мата для меня были дети. Наверняка вам тоже приходилось наблюдать дивную картину. На станции освобождается место на сиденье, и к нему, расталкивая окружающих, устремляется дитё лет семи-восьми, откормленное, как на убой, и укутанное в пуховую куртку. Ребенок, яростно отпихнув всех претендентов, плюхается на сиденье и, не обращая внимания на соседей, начинает стаскивать с плеч ремни огромного ранца, пиная всех вокруг. А рядом с ним стоит мать или бабка с несколькими увесистыми сумками и растроганно любуется своим солнышком. Нетрудно догадаться, что вырастет из такого ребеночка.

Не помню, кто сказал, что степень цивилизованности мужчины измеряется его отношением к женщине. Я с этим тезисом вполне согласен. Поэтому, когда Дэн был маленьким, я упорно вдалбливал в него элементарные принципы мужской вежливости. Надо сказать, не всегда встречая одобрение окружающих.

Как-то раз мы втроем отправились в зоопарк. Дэну было почти семь лет, но в метро ему попыталась уступить место молоденькая девчонка. Я придержал ее и объяснил, что мальчик достаточно большой, чтобы постоять. И вообще, заметил я, пусть привыкает, что не ему женщина, а он женщине должен место уступать. Так вот, большинство окружающих увидело в моем совершенно естественном поступке выходку отца-самодура, тиранящего ребенка. Я уж не говорю о головомойке, которую устроила мне жена, когда мы вышли на улицу. Поэтому боюсь, что сделать из Дэна интеллигента мне не удалось. Хотя, может, это и к лучшему, учитывая нынешние реалии.

– Давай выпьем нормальный горячий чай, – предложил мне сын.

– Ну, что ж, поухаживай за своим стариком, – не стал возражать я.

Дэн завозился в кухонном отсеке. Я встал с дивана и перебрался к нему поближе.

– Пап, – сказал он вдруг, – а ты сам не хочешь жениться на маме?

– Я уже был на ней женат, – напомнил я.

– А еще раз не хочешь?

Он с надеждой посмотрел мне в лицо, вздохнул и помрачнел:

– Жалко. А так было бы хорошо, без напряга... Жили бы вместе... Ты ее совсем не любишь?

Я с сожалением покачал головой. Совсем не люблю.

– А помнишь, как мы летом ездили на пляж в Крылатском? – спросил сын.

– Помню.

– А помнишь, как ты дверцу захлопнул, а я ногу вытащить не успел?

Дэн просветлел. Ничего себе, светлые воспоминания детства! Никогда бы не подумал, что безрадостные события столетней давности так крепко сидят у него в подкорке. Бедный ребенок. Он, оказывается, тоскует по полноценной семье, а я ничем не могу ему помочь.

– А помнишь, как ты меня купал? – взахлеб продолжал сын. – Помнишь, как ты мне голову намыливал?

– Помню...

Он недоверчиво посмотрел на меня:

– Пап, а нельзя, чтобы ты вернулся?

– Зачем?

– Как зачем? Мама турнет того козла, и мы будем жить вместе. Ты не хочешь?

– А потом?

– Что потом? – не понял Дэн.

– Я говорю, что будет потом, когда ты женишься и уйдешь из дома? Ты ведь не пожертвуешь своей личной жизнью ради меня. Встретишь свою девушку, потеряешь голову и уйдешь с ней куда угодно. А мы что должны делать?

Он задумался.

– Не будь эгоистом, сынок, – устало сказал я. – Мы с твоей матерью уважаем друг друга, но совсем не хотим жить вместе. А ты предлагаешь нам пожертвовать собой ради тебя. Это эгоизм. Понимаешь?

Дэн вздохнул. Я сменил тему.

– Ладно, давай чай пить. Тебе завтра к первой паре?

– Ага. Только я без рюкзака.

– Ничего, – решительно ответил я. – Пойдешь без рюкзака. А вечером съездим домой и заберем твои книжки-тетрадки. Ладно?

– Ладно, – неохотно согласился сын.

Мы заварили свежий чай и сели вдвоем у телевизора. Что ж, вечер получался не совсем таким, как я планировал, но все равно мне нравился. Дэн с шумом прихлебывал горячую жидкость, а я удерживал себя от любых замечаний в его адрес. В конце концов, стоит немного потерпеть, и мы станем парочкой «не разлей вода». Надеюсь.

Следующим утром мы вместе толкались на кухне. Я торопился на встречу с новой клиенткой, Дэн опаздывал на первую пару. Он долго бубнил про то, что у многих в его возрасте есть собственная тачка, и он согласен даже на самый завалящий вариант, типа «Нексии», но я предложил ему заработать на машину самому. Тогда он обиделся еще больше и ушел, не прощаясь. Я быстро допил чай, спустился к машине и поехал на работу.

По дороге я обдумывал проблему моей потенциальной клиентки. Убийство в состоянии аффекта квалифицируется как непредумышленное, но был ли убийца в состоянии аффекта или нет – может решить только суд. Конечно, лучше, чтоб был. Сроки поменьше, да и условия отбывания наказания намного мягче. Но все же тюрьма есть тюрьма, и жизненный опыт, который она дает, бывает очень горьким.

Я давно заметил, что все люди, совершившие подобное преступление, впоследствии страшно сожалеют о содеянном. И вовсе не потому, что раскаиваются. Жалость их направлена не на жертву, а на самих себя. Очень тяжело смириться с тем, что примерно десятилетие твоей жизни пройдет за стенами тюрьмы. И почти все произносят одну фразу: «Если бы вернуться назад...»

Печально, что понимание иногда приходит слишком поздно.

Держатся все по-разному. Одни стараются вести себя хладнокровно, другие пытаются добиться понимания своего поступка, третьи замыкаются в себе и уходят от реальности. Мне было интересно, под какую категорию попадет моя новая клиентка.

Юлия Александровна Барзина оказалась молодой и хорошенькой девочкой. Она очень волновалась, когда ее вызвали в комнату для свиданий с адвокатом, и с трудом сдерживала слезы. Она была трогательной и беспомощной на вид, но я не мог забыть, что эта хрупкая маленькая девочка почти в упор застрелила человека. Наверное, можно сослаться на шоковое состояние, но множество людей, испытывая стресс, не стреляют в лоб своим ближним.

По-моему мнению, способность к убийству закладывается в человека генетически. Я никогда не верил популистским утверждениям, что все люди рождаются равными. Чушь. Люди рождаются умными и глупыми, сильными и слабыми, способными и бездарными... Посмотрите на детей, которые недавно научились ползать. Они еще не воспринимают мир умом, но уже ведут себя удивительно по-разному. Один ребенок всегда отбирает у всех игрушки. Второй хнычет по малейшему поводу и без повода, а третьего не заставишь расплакаться даже шлепками. Детские психологи говорят, что личность в детстве еще можно скорректировать, но когда ребенок вырастает, то менять его поздно. А скорректировать можно те неприятные черты, которые рано становятся заметны: жестокость, сильную возбудимость, лживость, склонность к агрессии. Но ни один детский психолог еще не поставил диагноз «склонность к убийству». Эта генетическая черта сидит очень глубоко внутри и может никогда не проявиться. Но если обстоятельства станут складываться против человека, носящего ген убийцы, то можно сказать наверняка: он способен уничтожить любого, кто создает дискомфорт в его жизни.

Внешность, возраст, пол и образование здесь не важны. Невольным убийцей может оказаться любой человек, в котором есть предрасположенность к такому решению проблем.

Мне немного жаль этих людей. Они носят в себе вирус, который не умеет лечить современная медицина. Как правило, они милые и безобидные граждане в повседневной жизни, и окружающие просто не могут поверить в то, что их добрые знакомые совершили одно из самых тяжких преступлений, предусмотренных Уголовным Кодексом.

Вот и у Юлии Александровны было бы очень мало шансов получить роль убийцы в современном детективе. Это, скорее, героиня мелодрамы. Девушка с трудной судьбой, сама пробивающая дорогу в жизни. Она смотрела на меня с надеждой и отчаяньем, а я говорил обычные слова утешения. Хорошей новостью было то, что я прозондировал почву насчет освобождения под залог и не встретил сопротивления. Девушка не была социально опасным элементом, и прокурор соглашался до суда выпустить ее из тюрьмы. Проблема состояла в том, где взять пятьсот тысяч рублей. Ни у девочки, ни у ее родных таких денег не было.

– Юлечка, давайте подумаем, кто из ваших знакомых способен одолжить пятьсот тысяч? – спросил я для успокоения совести, но в успех предприятия почти не верил. Как правило, посторонние люди никогда не рискуют своими деньгами ради человека, сидящего в тюрьме.

– У меня нет таких знакомых, – ответила она безнадежно.

– А друзья у вас есть?

Она немного подумала.

– Теперь уже и не знаю, – сказала Юля неохотно. – Меня здесь никто из них не навещает.

– А знакомые вашей семьи?

Она махнула рукой.

– Да вы что! Они мне без конца кости перемывали! Как же, крутит любовь с женатым человеком, срам какой! Да Вацек с Маринкой уже не жил, когда мы познакомились! У них отдельные квартиры были.

– А Марина Анатольевна как к вам относилась?

Юля нерешительно пожала плечами.

– Да вы знаете, можно сказать хорошо. Она меня один раз предупредила, чтобы я на постоянство Вацека не надеялась. По-доброму предупредила, как подруга. Только я не послушала.

Ее глаза остекленели от слез. Нужно было быстро переключить внимание, и я спросил, почти не думая:

– А Марина денег не даст, как вы считаете? У нее-то наверняка такая сумма есть.

Девушка перестала всхлипывать и с надеждой уставилась на меня.

– Правда! – растерянно сказала она. – Как я не подумала? Маринка может дать, она такая...

– Какая? – спросил я с любопытством.

Юля снова пожала плечами.

– Странная. Я ее вообще никогда не понимала. Каждое утро приезжала за нами с Вацеком и отвозила на работу, представляете?

– Честно говоря, с трудом. И как она себя вела?

– Как на дипломатическом приеме. Входила, здоровалась, спрашивала, как дела, улыбалась... Я бы на ее месте глаза выцарапала...

Она подавилась словами, очевидно, вспомнив, что сделала на своем месте.

– А почему она так странно себя вела? – снова предотвратил я истерику.

– Не знаю. Не любила его, наверное.

– А он ее?

– Вацлав?

На губах девушка мелькнула слабая, но искренняя улыбка.

– А он ее боялся.

– Почему?

– Понятия не имею! Но она всегда говорила ему, что нужно делать, и Вацлав никогда не спорил. Никто не мог заставить его делать что-то против желания, а Маринка могла. Он и ворчать себе позволял только у нее за спиной, в глаза никогда.

– Шантаж? – предположил я.

Юля усмехнулась.

– Да какой шантаж! Знали бы вы Вацека!

Я заметил, что она не сказала: «Знали бы вы Марину!».

– В его жизни никогда не существовало повода для шантажа.

– А подпольные аборты?

– Ну, когда это было! – пренебрежительно протянула она. – И потом, кто это сейчас станет доказывать?

– Я говорю к тому, что повод, возможно, был. Вы о нем не знали.