Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

– А почему у тебя не клюет?

Маринка пожала плечами.

– Не знаю...Ты в хорошее место попал. Там, наверное, ямка, вот карпы и собираются. Запомни, куда кидал.

– Угу, – ответил я, не отрываясь от красной палочки, еле заметно качавшейся на леске.

Когда я вспоминаю этот день, то могу говорить о нем долго. Такого удовольствия, как тогда, я не испытывал очень много лет. Возможно, не испытывал с детства. Я поймал еще пять довольно крупных рыбин. Каждый раз, вытаскивая карпа из воды, я дрожал от радости и гордо демонстрировал свою добычу всем проходящим мимо рыбакам. Маринка смотрела на меня издали, прикрыв глаза ладонью, и смеялась. Еще два карпа сорвались с крючка у самого берега, несколько раз я не смог вовремя подсечь.

Проголодавшись, мы расстелили на земле газеты, вымыли руки и овощи минеральной водой, разложили по тарелкам наши яства и с бурным аппетитом набросились на еду. Курица с золотисто-коричневой зажаренной корочкой еще не успела остыть окончательно и показалась мне божественной. Чилийское вино в картонном пакете оказалось на удивление густым и пряным. Мы плеснули себе совсем немного на дно пластмассовых стаканчиков, но было так вкусно, что потребовалась добавка.

Мы сидели на бледной молодой траве, щурились от ярких солнечных лучей, потому что оба забыли очки, и неторопливыми глотками попивали вино. Заряженные удочки выстроились на кромке воды и берега, как образцово показательные солдаты, рыбы в садке совершали нервные, хаотичные движения взад и вперед. Громко отсчитывала время кукушка, теплый воздух пахнул цветением земли и деревьев, и на душу сошла такая благость, какой я до сих пор не знал.

Время от времени к нам подходили другие рыбаки и спрашивали, как идут дела. Мы пожимали плечами, иногда предъявляли любопытствующим садок с девятью рыбинами. Немного сетовали на плохой клев, желали удачи и снова оставались вдвоем. Несколько раз мимо нас проезжал на велосипеде охранник Саша, двойник генерала Казанцева. Он по-прежнему игнорировал меня, но я уже понял, что совершил бестактность, и не сердился. Маринка показала ему улов, он похвалил. Сказал, что в такой день, как сегодня, девять штук – это неплохо. Ничего, ответила Маринка, вот начнется жор... Они еще немного поговорили на непонятном мне полупрофессиональном сленге, и Саша укатил.

– Что такое жор? – поинтересовался я.

– Это время, когда у рыбы хороший аппетит.

– А когда он бывает?

– Летом. Или ближе к лету. Вода должна хорошо прогреться, тогда рыба охотно передвигается в ней, плещет, играет... Ну, и есть хочет. Только успевай забрасывать.

– Много ловишь? – спросил я с интересом.

– Килограмм по двадцать. Минимум.

– Не может быть! – поразился я.

Маринка пренебрежительно помахала рукой.

– Это что! Тут мужик целый день рыбу ловил, клев был отличный. Один садок он уже доверху набил, начал второй заполнять. И представь: у первого садка от тяжести лопнуло дно, и вся рыба ушла!

– Ничего себе! – ахнул я, потому что уже приобщился к радостям и горестям людей, сидевших на берегу с удочками. Когда у меня возле берега сорвались с крючка два карпа и, вильнув хвостами, ушли в глубину, я готов был кататься по земле от злости. Что ж говорить о беде такого масштаба?

Солнце уходило за верхушки деревьев, на берег наползала огромная тень. Стало прохладно. Мы облачились в куртки.

– Который час? – спросил я.

– Восемь, – ответила Маринка.

– Как?! – поразился я. – Уже?!

Время бежало так незаметно, что я перестал его замечать.

– Давай еще по одной вытянем и будем собираться, – предложила Маринка.

– Не хочется, – ответил я с сожалением.

– Надоело ловить? – неправильно поняла она меня.

– Уезжать не хочется, – пояснил я. Принес из машины сигареты и закурил. Маруська сидела возле удочек и медленно поворачивала голову, переводя взгляд с одного сигнализатора на другой.

Вдруг воздух, до этого момента «неподвижный, осмелел, проснулся и заворошил речные заросли у берега. Я поднял голову. Солнце почти совсем скрылось из глаз, но еще можно было заметить, что полоска горизонта налилась свинцовым, предгрозовым цветом. Пронесся сильный порыв ветра, словно великан шумно выдохнул воздух из огромной пасти.

– Будем собираться! – крикнула мне Маринка, обернувшись. – Погода портится.

Я выбросил окурок, подошел к ней и принялся сматывать леску. Мы выбивали кормушки, отцепляли крючки и складывали удочки. Ветер разошелся уже по-настоящему, и я заметил, что все остальные рыбаки торопливо повторяют наши действия. Вода зарябила множеством поперечных линий, щеки обдало холодом.

– Вытащи садок, – попросила Маринка. – Сможешь?

– Конечно.

Я осторожно прошел по бревну, достал из воды садок, похожий на авоську времен моего детства, только увеличенную раз в десять, принес его на берег и уложил на землю. Рыбы бились и подпрыгивали, стремясь освободиться, но сетка безнадежно удерживала их движения. Маринка принесла большой плотный пакет и велела:

– Подержи.

Опрокинула садок в пакет и вытрясла карпов. Аккуратно завязала горлышко пакета и сунула его еще в один.

– Чтобы машина не испачкалась, – пояснила она.

Мы постелили на ковровое покрытие багажника еще один слой целлофана и уложили все вещи. Потом собрали мусор в мешок и отнесли его к краю дороги.

– Никит, сядь за руль, – попросила Маринка.

– Устала?

Она кивнула.

Я уселся на водительское кресло и распахнул дверцу рядом с собой. Маруська запрыгнула на сиденье. Проезжая мимо тех, кто еще не успел свернуть свои удочки, я увидел, что ветер разбушевался вовсю. Короткие порывы рвали с рыбаков головные уборы, распахивали полы курток и перекатывали по берегу обрывки бумаги и целлофановых пакетов. Весенняя гроза налетела без предупреждения, перечеркнув солнечное сияние дня грозовыми молниями, и от этого природного хаоса в теплой машине было особенно уютно.

Черно-сизые облака накатывали так быстро, что небо, недавно темно-голубое, почти мгновенно изменило цвет. Внезапно небеса прорвались, и дождь хлынул на нас сплошным потоком. Дворники безостановочно двигались и, совершая поклоны в разные стороны, смывали с лобового стекла водные струи. Раскаты грома гремели, словно глас сурового проповедника, напоминающего нам о грехах. Поверхность пруда яростно атаковали дождевые капли, брызги отскакивали от воды, как резиновые мячики.

– Успели, – сказала Маринка с облегчением. Она откинула капюшон на плечи и стянула с себя куртку. – Не сердишься на меня?

– За что? – поразился я.

– За то, что вытащила тебя на рыбалку.

– Не сержусь, – ответил я тихо. Мне хотелось сказать ей, какое огромное и почти забытое удовольствие принес сегодняшний день, но я не нашел нужных слов и промолчал.

Мы выехали на асфальтовую дорогу, и я увеличил скорость. Гроза смыла с нашего пути почти все живое, лишь изредка мимо пугливо шмыгал одинокий автомобиль с подмосковными номерами.

– Знаешь, почему я люблю рыбалку? – вдруг спросила Марина.

Я повернул голову. Ее профиль четко рисовался на фоне размытого дождем бокового стекла.

– Почему?

– Потому, что когда сидишь рядом с удочкой и ждешь поклевки, то ни о чем не думаешь.

Она хотела добавить еще что-то, но передумала, сжала губы и промолчала.

– Тебя что, так сильно одолевают неприятные мысли? – осторожно спросил я.

– О-о-о...

И больше ничего не сказала. Я уже давно заметил, что Маринка была на удивление малоразговорчива. Для женщины, я имею в виду. Но эта неразговорчивость проистекала не от природной замкнутости, а оттого, что она явно боялась сказать лишнее. Интересно, что?

– Поделиться не хочешь? – предложил я. – Вдвоем легче...

Она быстро взглянула на меня и вдруг улыбнулась. Подвинулась ближе, взяла меня под руку и прижалась щекой к плечу. Я прикоснулся губами к ее теплым, хорошо пахнущим волосам.

– Не хочешь? – тихо повторил я.

– Не сейчас, – ответила она после мгновенного колебания. Я кивнул. Не сейчас, так не сейчас. Я подожду.

– А ты давно ездишь на рыбалку? – спросил я.

Маринка отодвинулась и поправила волосы.

– Давно! – ответила она. – Лет примерно с четырнадцати...

– Ого! У тебя большой стаж.

– Да.

– А кто тебя приобщил к этому удовольствию? – спросил я, но тут же об этом пожалел. Вопрос прозвучал как проявление ревности. Наверное, так она и решила.

– Это совсем не то, что ты думаешь, – быстро сказала Маринка.

– Марусь, я ничего такого и не думаю. Прости, я не хотел быть нескромным.

Она кивнула, немного подумала и сказала:

– Меня на рыбалку привез... один хороший человек.

– Твой друг? – спросил я, вспомнив недавний разговор на кухне.

Она снова кивнула, но больше ничего не сказала.

– Расскажешь когда-нибудь? – спросил я.

– Обязательно, – пообещала Маринка. – Только не торопи меня, ладно?

– Ладно.

Мы доехали до дома. Я притормозил возле самого козырька над подъездом, чтобы Маринка не промокла под проливным дождем. Она быстро выскочила из машины и остановилась возле входной двери, ожидая меня. Я втиснул машину в ряд плотно прижатых автомобилей, осторожно приоткрыл дверь и ужом скользнул наружу. Водопад обрушился на меня, как гнев божий, и на мгновение я застыл, оглушенный. Но Маринка взмахнула рукой, я опомнился и побежал к багажнику, чтобы забрать наши сумки. Вытащил все, кроме удочек, проверил сигнализацию и рванулся к подъезду.

– Быстрей!

Мы заскочили вовнутрь и захлопнули дверь. Бегом поднялись на третий этаж, и Маринка захлопала себя по карманам в поисках ключей. Я стоял рядом и стучал зубами.

– Господи, ты весь мокрый! – с тревогой сказала она и распахнула дверь. – Скорей в дом!

Я влетел в квартиру и, шмыгая носом, принялся торопливо расшнуровывать кроссовки. Я очень быстро заболеваю всякими простудными болячками. Еще в детстве мне поставили диагноз: хронический тонзиллит, и время от времени он о себе напоминал. Болеть сейчас мне не только не хотелось. Я просто не мог себе позволить такой роскоши.

– Беги в ванную! – велела Маринка. – Вещи брось в корзину для белья.

Я без слов ринулся под горячую воду. Через несколько минут Маринка постучала в дверь и вошла со стаканом воды и таблеткой.

– Это парацетамол, – пояснила Маруся. – Выпей. На всякий случай.

Я послушно проглотил лекарство. Маринка забрала стакан с водой и посоветовала:

– Не стой под душем. Набери ванную и немного полежи в ней. Справишься?

– Ага, – ответил я, начиная отогреваться.

Заткнул пробкой водосток и щедро плеснул под струю воды душистой пены для ванн.

– Маруся, чем ты занимаешься? – громко спросил я, перекрывая шум воды.

– Рыбу чищу! – ответила она. – Хочешь свежей рыбки?

– Еще как!

Я сел в ванную и принялся энергично растирать себя мочалкой. Господи, до чего же хорошо вот так вернуться домой, отогреться в теплой душистой воде, а потом поужинать вместе с любимой женщиной на уютной кухне.

Я откинул голову и закрыл глаза. Вот оно, счастье. Ну и что, что мне слегка за сорок? Как было сказано в одном хорошем фильме, в сорок лет жизнь только начинается.

– Никита!

Кажется, я немного задремал. Вода остыла и стала неуютной. Я открыл глаза и резко выпрямился.

– Что, заснул?

Маринка приоткрыла дверь и улыбалась мне из коридора.

– Вылезай, – велела она мне. – Я почистила рыбу. Теперь твоя очередь работать.

– Иду, – ответил я с готовностью и поднялся на ноги. – Какие будут распоряжения?

– Я уже все порезала и посолила. Брось на сковородку. Ты же умеешь рыбу жарить?

– Конечно, – ответил я, влезая в халат.

– А я быстренько искупаюсь, – пробормотала Маринка.

Я выдернул пробку из водостока и пошел на кухню. Налил в сковородку оливкового масла, подождал, пока оно разогреется, обвалял кусочки рыбы в муке и положил их на сковородку. Масло вкусно зашипело. Я проглотил слюну. Что может быть вкуснее свежей рыбки, пойманной своими руками?

Уменьшил огонь, достал сигареты и закурил, глядя в окно с пасмурной неуютной картинкой пейзажа. Хорошо дома в такую погоду. Докурил сигарету и принялся накрывать на стол. Порезал овощи в некоторое подобие салата на скорую руку, посолил, поперчил и добавил немного горчицы. Сбрызнул все уксусом и полил оливковым маслом. Нарезал хлеб, достал чистые тарелки и включил чайник. Заваривать на ночь крепкий не стану, обойдемся пакетиками «Милфорда». Перевернул подрумянившуюся рыбу на другой бок.

– Ты справляешься? – спросила Маринка из ванной.

– Да. А ты?

– Я почти готова.

Она появилась через минуту, свежая, благоухающая, в пушистом халате. Увидела накрытый стол и весело приподняла брови.

– Кушать подано! – возвестил я. Приподнял ножом кусочек рыбы и поправился.

– То есть почти подано. Сначала салатик съедим.

Мы сидели за столом напротив друг друга, ели салат и вкуснейшую, почти сладкую рыбу, болтали о всякой ерунде и смотрели в окно, в темноту, разрываемую вспышками молний. Интересно, почему я запомнил каждое движение, каждый взгляд и каждое слово, сказанное тогда?

Наверное потому, что это был последний счастливый вечер, завершивший фантастические, небывалые выходные. Пришло утро, а вместе с ним...

Я не знаю, как назвать все, случившееся позже.

– Когда я тебя увижу? – спросил я у Маринки шепотом.

– Не знаю.

Мы лежали на кровати в спальне. По подоконнику стучали дождевые капли. Природа не хотела успокаиваться и без устали исполняла яростный барабанный танец. «Завтра возвращается Дэн, и мне нужно быть дома», – подумал я уныло.

– Марусь! – позвал я, повернувшись на левый бок.

– Ay, – откликнулась она сонно.

– Переезжай ко мне.

Маринка нашла в темноте мое плечо и погладила его.

– А Дэн?

– Что Дэн? – не понял я.

– Как он к этому отнесется?

– Денис уже взрослый парень, он вполне способен понимать такие вещи... И потом, у него есть своя собственная личная жизнь. А еще он сказал, что ты ему понравилась.

Маринка немного повздыхала.

– Так что?

– Нет, солнышко, так серьезные дела не делаются, – ответила она наконец.

– А как они делаются?

– Подождем немного.

– Сколько? – потребовал я определенности.

Маринка перебралась на мою половину кровати, откинула одеяло и прижалась ко мне..

– Я без тебя не хочу, – не очень грамотно выразил я обуревавшие меня чувства.

Маринка подняла голову и поцеловала меня в нос.

– У тебя нос холодный. Как у собаки.

– Ничего, завтра он еще и мокрый будет, – пообещал я. – Для большего сходства.

Мы снова замолчали. Я ждал наступления завтрашнего дня, как ждут рождения нежеланного ребенка. Знал, что деваться некуда, но не хотел его до дрожи в коленях.

Завтра я вернусь в свою большую, удобную и пустую квартиру. Подумаешь, трагедия! Все равно я раньше восьми домой не прихожу. Загружу себя по полной программе, как-нибудь продержусь до выходных...

Я вздохнул. Контраст между сегодняшним и наступающим днем настолько очевиден, что никакие мысленные установки не могли меня приободрить.

– Будем созваниваться, – напомнила Маринка.

– Вот спасибо! – сказал я. – Утешила страдальца...

– Хочешь, я тебе свою фотографию подарю?

Я приподнялся на локте и попытался заглянуть ей в лицо. Безуспешно. Штору мы плотно задернули, и в спальне царила непроглядная темень.

– Очень хочу! Тащи все, какие есть, а я выберу.

– Не сейчас...

– Утром ты забудешь...

– Фотографии не здесь, – неловко сказала Маринка. – Они... в другом месте.

Я снова откинулся на подушку. У друга разумеется. Что же это за личность такая? Впрочем, я обещал не форсировать события.

– Понимаю, – ответил я сдержанно.

Маринка обхватила меня рукой и уложила голову мне на грудь. Я машинально погладил ее волосы. Идиот, почему я не сообразил включить в список необходимых вещей фотоаппарат? Уже завтра отдал бы пленки на проявку...

– Мы вообще на неделе не увидимся?

– Нет, почему же... Увидимся, конечно! Посмотрим по обстановке, ладно?

Я подавил вздох. Черт возьми, по количеству чувствительных вздохов я начинаю напоминать героя средневекового рыцарского романа.

– Во сколько ты уедешь? – спросил я Маринку.

– Рано, – ответила она бескомпромиссно. – Дел по горло. А ты?

– Позвоню Юле, договорюсь, – сказал я неопределенно. Собственно, позвонить Юле следовало сегодня, но я обо всем забыл.

– Закроешь дверь на все замки. Не забудь только.

– Хорошо. А как мне тебе ключи вернуть?

– Не нужно, – ответила Маруська после мгновенного замешательства. – Пусть это будут твои ключи.

Я крепко прижал ее к себе.

– Я тебе тоже дам комплект, – пообещал я торжественно. Маринка засмеялась.

– Мне-то зачем?

– Когда-нибудь понадобятся, – твердо ответил я. Маринка мягко отстранилась. Я с сожалением разжал руки.

– Давай спать. Мне завтра вставать на рассвете...

Она перебралась под свое одеяло и отвернулась от меня. Я пообещал себе, что встану еще раньше и прослежу, чтобы Маруська нормально позавтракала.

И проспал.

Проснулся я довольно поздно, почти в девять. Встал, отодвинул черную штору и выглянул на улицу.

Солнце одаривало город щедрым золотом света и тепла, только мокрый асфальт напоминал о вчерашней непогоде. Я прошел по квартире. В гостиной лежал Маринкин халат, торопливо сброшенный на диван. Я поднял его и отнес на место, в ванную. Прежде чем повесить на крючок, прижался носом к пушистой ткани и вдохнул знакомый горьковатый запах, чтобы запомнить его. Потом отправился на кухню. Похоже, моя ненаглядная даже кофе не выпила. Во всяком случае, никаких следов разрушительных утренних сборов я не заметил. Только лежал на столе желтый бумажный квадратик с одним-единственным предложением, написанным торопливым Маринкиным почерком: «Я тебя люблю».

Я несколько раз внимательно перечитал короткую фразу, аккуратно сложил квадратик пополам и отнес его в прихожую. Достал из куртки бумажник и осторожно уложил в него послание размером с телеграмму. Вместо обещанной фотографии.

Быстро умылся, оделся и достал телефон. Налил в чашку кипяток, бросил в него пакетик заварки и набрал Юлькин номер.

– Да? – ответила она сонным голосом. Я покосился на часы. Десять. Пора просыпаться, милая.

– Доброе утро! – бодро поздоровался я.

– Доброе, – невнятно ответила она.

– Это Никита Сергеевич.

– Да, я вас узнала.

– Как дела, Юля?

Она тяжело вздохнула. Вопрос, конечно, глупый, но Юля нашла силы ответить вполне вежливо.

– Нормально.

– Встретимся? – спросил я.

– Конечно. Когда вам удобно?

– Давай так...

Я снова посмотрел на часы и прикинул, сколько мне понадобится времени, чтобы доехать до Фрязино.

– Ты вставай, умывайся и завтракай. Продукты у тебя есть?

– Есть...

– Отлично. Я подъеду к одиннадцати, и мы поговорим. Хорошо?

– Приезжайте, – коротко ответила Юля и отсоединилась.

Я набрал номер Дэна, но его телефон был выключен. Значит, сидит на лекции. Домашний холодильник забит под завязку, а разогревать еду сын умеет. Сегодняшний день в полном моем распоряжении.

Я немного постоял в раздумье. Звонить Алле или не звонить? Конечно, на работе она не станет разговаривать со мной в обычной склочной манере, но все равно, беседа с моей бывшей – удовольствие гораздо ниже среднего.

Я допил чай, вымыл чашку и прошелся по квартире, проверяя, все ли в порядке.

Сел на диван в гостиной и обвел взглядом комнату, словно перед долгой дорогой. Мне страшно не хотелось уходить, но я пересилил себя и встал. Вышел из квартиры, захлопнул дверь и тщательно закрыл на все замки.

Интересно, когда я снова здесь окажусь?

До Фрязино я ехал долго. Дорога оказалось забитой настолько, что несколько раз приходилось сбрасывать газ до минимума и тащиться в автомобильном потоке со скоростью три километра в час. Поэтому, когда я, наконец, добрался до знакомого дома типа «Сникерс», часы на приборной доске показывали почти половину двенадцатого.

Я вошел в подъезд, вызвал лифт и поднялся на восьмой этаж. Юлька открыла дверь сразу после звонка.

– Здравствуйте, Никита Сергеевич! – сказала она торопливо.

– Привет, – ответил я и внимательно оглядел девочку. – Юля, ты не болеешь?

– С чего вы так решили? – удивилась она.

Я неопределенно пожал плечами. Может, конечно, мне показалось, но я не видел барышню несколько дней, и сейчас она выглядела еще более изможденной, чем в нашу последнюю встречу.

– Ты на диете не сидишь? – осторожно спросил я.

– Куда мне! – ответила она безнадежно. – Сорок пять кило... Вы не обращайте внимания, я, когда нервничаю, сильно худею.

Я снял обувь, пошел на кухню и распахнул дверцу холодильника. Не густо, конечно, но и не пусто. Пакет кефира, сосиски, немного сыра, овощи, яйца... В общем, обычный набор холостяка, не желающего возиться с готовкой.

– Ем я, ем, – за спиной у меня сказала Юля, и я закрыл холодильник.

– Слава богу. А то я забеспокоился. Может, тебе витамины попринимать? Для общего тонуса?

Юля усмехнулась, ничего не ответив, и ушла в комнату. Я пошел за ней.

– Никита Сергеевич, сколько я вам должна за квартиру? – спросила она сразу.

Я порылся в портфеле, достал контракт, заполненный Алиной, и протянул его девушке. Юля быстро пробежала лист глазами сверху вниз, дошла до нужного пункта и подняла брови.

– Так дешево? – спросила она недоверчиво.

– В Москве однокомнатные квартиры в два раза дороже. Самые дешевые, – уточнил я. – Я подумал, что тебе нужно экономить.

– Правильно подумали, – подтвердила Юля. Она вышла в коридор, порылась в кармане своей джинсовой куртки и вернулась в комнату с несколькими долларовыми купюрами. Отсчитала две сотни и доложила несколько крупных российских купюр.

– Спасибо!

– Не за что, – ответил я, неловко принимая деньги.

– Вы сверху ничего не давали? – проницательно спросила Юля.

– Не беспокойся, – уклончиво ответил я. Не брать же с девчонки в ее положении дополнительные сто баксов, которые я заплатил за быстрое обслуживание!

Я спрятал деньги в карман пиджака, сел и сделал приглашающий жест. Юлька без слов опустилась на стул напротив меня. Солнечный свет падал на ее лицо сбоку, но было видно, что оно сильно осунулось. Под глазами пролегла сеть мелких морщин, в уголках рта появились горькие складки.

– Давай сразу договоримся, – начал я, – какую линию защиты мы изберем.

Юлька молча пожала плечами.

– Дело довольно ясное. Никаких сомнений по поводу того, кто убил, у суда не возникнет. Да ты, по-моему, и не собираешься менять показания. Так?

– Так, – ответила она сразу. Немного подумала и задумчиво спросила:

– А если бы собралась?.. Смысл есть?

– Вряд ли, – честно ответил я. – Доказательств много. Причем не косвенных, а прямых. Запутаешься во вранье.

Она кивнула.

– Значит, пойдем другим путем. Убийство в состоянии аффекта. Тем более, что это не очень далеко от правды.

– Это правда! – поправила меня подзащитная категоричным тоном. Я вздохнул.

– Лично я тебе верю.

– Так в чем же дело?

– Понимаешь, Юля, – по возможности мягко ответил я, – только суд вправе решать, совершила ты убийство спонтанно, в шоковом состоянии, или дело обстояло по-другому.

Ее глаза медленно округлились.

– То есть, если суд решит, что я убила преднамеренно...

Она не договорила и тихо расплакалась, закрыв лицо ладонями.

– Юля, успокойся, – терпеливо сказал я. – Это как раз и есть наша задача. Доказать, что ты не отдавала себе отчета в своих поступках. То есть, что ты находилась в состоянии аффекта. Помоги мне, пожалуйста.

Юлька, продолжая всхлипывать, вытерла глаза.

– Чем помочь? – спросила она безнадежно.

– Говори правду.

Она подозрительно прищурилась.

– Только мне! – сразу оговорился я. – И все, что ты скажешь, останется между нами. Я твой адвокат, понимаешь?

Она продолжала сверлить меня взглядом, недоверчиво поджав губы.

– Если ты меня обманешь, а на суде это выяснится, то твоя ложь ударит по тебе, – убеждал я. – Как бумеранг. Говори мне правду. Или вообще не отвечай. Ладно?

Юлька немного подумала, и взгляд ее смягчился.

– Я постараюсь, – не очень внятно ответила она.

– Умница. Итак: расскажи мне про вечер накануне убийства. Что произошло на той вечеринке, куда вы поехали с Вацлавом? Что за человек рассказал ему о... о твоем прошлом? Сколько людей при этом присутствовало? В общем, все. Абсолютно все.

Я достал диктофон и зарядил его чистой кассетой.

– Ой, вы записывать собираетесь? – всполошилась моя клиентка.

Я понимал ее беспокойство.

– Я должен помнить очень много деталей и подробностей. От этого зависит твое будущее. Я не могу полагаться только на свою память. Если ты боишься, – я пожал плечами, – можно обойтись без диктофона. Но мне придется записывать все ручкой, а это гораздо дольше. Ну, определяйся. Или ты мне доверяешь, или ищи другого адвоката.

– Мне придется говорить о таких вещах...

Юля замерла в нерешительности.

– Я тебе не мама, не папа и не моральный кодекс. И спрашиваю «о таких вещах» не из любопытства, а из профессионального долга. Хочешь – говори, не хочешь – не надо.

Юля встала со стула и в волнении прошлась по комнате. Господи, какая же она худая! Лопатки выпирали из под облегающей майки так яростно, что грозили порвать тонкую ткань. Наконец она приняла решение, села на прежнее место, и, не глядя на меня, начала говорить так быстро, словно опасалась передумать.

– Все началось после того, как я провалилась на экзаменах.

– Куда ты поступала? – спросил я.

– В Первый медицинский.

Юлька безнадежно махнула рукой.

– Дура! Зарезали на первом же экзамене... Ладно, проехали. В общем, выхожу я после того, как вывесили списки с оценками за сочинение, рыдаю в три ручья... Думала только о том, что теперь уже мне точно деваться некуда. Если бы поступила, то могла в общежитие переехать. А так – придется снова домой возвращаться. Легче умереть, чем жить с моей маман. Ну, вы ее видели. Видели?

Я молча кивнул. Согласен на все сто. Умереть легче.

– Сижу на скамейке возле института. Наревелась так, что какое-то полное отупение на меня нашло. Никаких мыслей, никаких желаний. Даже перестала замечать, как время идет. Сидела, сидела, потом замерзла. Только решила встать и уйти, как вдруг присаживается рядом со мной незнакомая женщина. Молодая. Очень приятная на вид. И одета так...

Юля пощелкала пальцами, подбирая слова.

– Как бы это сказать... Не то, чтобы модно или дорого... Со вкусом. Достает из сумочки носовой платок и мне протягивает. Представляете? Меня это так растрогало. Ведь совершенно посторонний человек!

Юлька опустила голову, усмехнулась и покачала головой, словно сожалея о собственной наивности.

– Ну, я платок взяла, а то по морде тушь текла, как водопад... Короче говоря, через пять минут я уже душу изливала. Не знаю почему. Очень хотелось с кем-то поделиться, как в поезде, с попутчиком.

– Понимаю, – тихо сказал я.

– Через пятнадцать минут я ей абсолютно все про себя рассказала. Да мне и рассказывать было нечего! Какие у меня в жизни события?

Юля замолчала, достала из кармана платок и шумно высморкалась.

– Вот. Она меня немного поспрашивала... Тактично так, не обидно, с участием. Я в эту женщину просто влюбилась. Со мной так никто не разговаривал.

– Хороший психолог, – заметил я.

– Что? – не поняла Юлька. – А, психолог... Да, она умеет влезть в душу. В общем, говорили, говорили, и вдруг она меня в кафе приглашает. А я куда угодно готова была идти, лишь бы не домой. Тем более в кафе!

Приходим в кафешку. Сейчас-то я понимаю, что заведение было грошовое, но тогда мне оно показалось райским садом. Какие-то цветочки в горшочках, фикусы, пальмы в кадках... Делаем заказ. Как сейчас помню: шашлык из свинины и бутылка вина. Честное слово, никогда в жизни вино не пробовала. То есть до того дня. Ну вот. Едим, пьем... Я просто обалдела от удовольствия. Понимала, что мать меня дома изобьет, как собаку, за такие развлечения, но мне уже на все плевать было.

Развезло меня, но не сильно. Вино слабенькое, к тому же разведенное водой в пропорции «один к двум». Сижу, тащусь... Тепло, спокойно, музыка играет, винцо в бокале... Короче, все как у больших.

Тут мне Лена и говорит.

– Ее звали Леной? – перебил я.

– Так она сказала, – уточнила Юлька. – А как на самом деле – понятия не имею. В этом бизнесе все имена меняют.

– Конспирация?

– Да нет, не всегда, – задумчиво сказала Юлька и взъерошила короткие светлые волосы.

– Черт его знает... Мне кажется, что девчонки придумывают себе имена, которые хотели бы носить. Красивые имена. Дана, Илона, Лиана...

Она рассмеялась.

– Дурочки! Как будто это что-то меняет! Да какая клиенту разница, как тебя зовут? Он через час твою кличку забудет. Вместе с тобой. Ой!

Она спохватилась и в панике уставилась на меня. Я молча сделал ей знак продолжать.

– Так вот, Лена мне предложила подработку.. Сразу честно сказала, что она связана с интимом. Но я к тому времени была немного пьяная, мне море было по колено. Да и вырваться из дома хотелось – до безумия. Мечтала, что накоплю денег на отдельную комнату. Хоть в коммуналке!

Короче говоря, я согласилась. Система была такая: на улице мы не стояли и в машине не ездили. Фотографировались для каталога в полный рост в купальнике, и крупно – анфас. Лена записывала параметры: рост, вес, цвет волос... У них в агентстве был свой постоянный круг клиентов, которые любили обновлять ассортимент. Ну, чтоб выбор был большой, – пояснила мне Юлька.

– Я понял.

– Клиент выбирал себе девушку по фотографии. Лена звонила нам и диктовала время и адрес. Мы приезжали к клиенту на дом, работали примерно час-полтора, получали деньги и уходили.

– И сколько получали? – не сдержал я любопытства.

– По-разному, – пустилась в профессиональные объяснения Юлька. – Кто-то больше, кто-то меньше. Красивые шли по сто долларов, хорошенькие – по пятьдесят. Я по пятьдесят, – призналась она, покраснев.

– Ясно.

– Это была хорошая система. Девчонки, которые на улице стоят, постоянно у ментов субботники отрабатывают. Ну, даром трахаются...

– Я понял!

– И на машине работать опасно. Неизвестно, к какому извращенцу попадешь и сколько их там будет. А тут – проверенная солидная клиентура, никакого геморроя...

– И сколько тебе оставляли из гонорара? – спросил я.

– Тридцать долларов, – ответила Юлька.

– И как? Нормально зарабатывала?

– Не очень, – честно ответила она. – Девок много, конкуренция большая. Проституцией много не заработаешь. Это только по телевизору песни поют про то, как девицы в валюте купаются. Идиоты! Сами девчонок подталкивают к этому бизнесу. Никаких фантастических заработков там нет. Хорошо зарабатывает только тот, кто девок контролирует.

– Ну, а в среднем? – настаивал я.

Юля пожала плечами.

– Немного. Долларов сто-сто пятьдесят в неделю... В хорошую неделю! Бывало так, что дней по пять без работы сидишь. Короче говоря, никаких золотых гор.

– Почему же ты не ушла? – не утерпел я.

Юля удивленно вскинула брови:

– Куда?

– Ну, не знаю... Да, хоть продавщицей в «Макдональдс»!

– Так там совсем копейки платят! – разочарованно протянула моя клиентка. – Не то что на коммуналку, на сарай не заработаешь! А пахать надо целый день, как проклятой!