Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Что случилось?

– Я договорился с бывшей женой забрать вещи сына.

– Во сколько она тебя ждет?

– В девять, – ответил я и снова расхохотался.

– Да, уже не успеешь, – заметила моя ненаглядная.

Я сел на краю кровати и обернулся к ней. Мне так не хотелось уходить! Но я пересилил себя.

– Маруся, мне пора.

– Иди, – ответила она сразу же.

Я не выдержал и снова улегся рядом с ней. Обнял и зашептал на ухо:

– Если бы ты знала, как мне не хочется уходить! Как я хочу спать с тобой рядом! И проснуться рядом. И сразу заняться любовью...

– Тогда не уходи.

– Не могу, – сказал я с сожалением. – Дэн сейчас живет у меня.

– Он, кажется, большой мальчик?

– Большой, – согласился я. – Но у него сейчас проблемы. Алена, его мать, выходит замуж, и он ощущает себя брошенным. Если и я его оставлю...

Я вздохнул и поцеловал ее в тысячный раз. Потом решительно отстранился и пошел в ванную. Голышом, чего себе тоже никогда не позволял.

Мылся я недолго и с сожалением. Я весь пропах ее запахом, запахом духов и близости, и смыть его казалось мне предательством. Тем не менее я постоял под душем, завернулся в большое банное полотенце, которое тоже пахло Маринкой, и вышел из ванной. В спальне ее не было, и я заглянул в гостиную.

Марина, одетая в джинсы и свитер, сидела перед компьютером и сосредоточенно стучала по клавишам. Увидев меня, она вздрогнула и выключила монитор. Меня снова укололо ревнивое чувство.

– Помешал? Извини.

– Ничего страшного, – спокойно ответила она.

Все начиналось по новой. Надевая одежду, она словно закрывала от меня свою душу, и я каждый раз должен был завоевывать ее заново. Я подошел к моей ненаглядной и обнял ее за шею.

– Не закрывайся от меня, – попросил я.

Маринка посмотрела на меня снизу вверх, и кивнула.

– Обещаю... – начала она.

– Нет, – перебил я, – не обещай.

– Почему?

– Потому, что обещать легко. И нарушать обещания тоже. Я не хочу, чтобы ты связывала себя словами. Пускай все идет, как идет. Просто мне не нравится, когда ты ведешь себя так, будто между нами ничего не было.

Я повернулся и пошел в спальню. Собрал свою одежду, вывернул ее на лицевую сторону и облачился. Вышел в коридор и принялся за работу. Влез в ботинки и зашнуровал их. Нелегкий это труд, скажу я вам.

Когда я выпрямился, Маринка стояла рядом и наблюдала за моими действиями. Достала из шкафа куртку и подала мне. Я оделся и повернулся к ней:

– Что будем делать завтра?

Она удивленно подняла брови:

– А что, мы теперь будем видеться каждый день?

– А что, разве нет? – испугался я.

– Ты этого хочешь?

Я покачал головой, устав от глупостей, странных для такой неглупой девушки.

– Господи, какая же ты дура! – сказал я, глядя в сторону. Потом, не прощаясь, открыл дверь и собрался уходить, но она остановила меня, обхватив сзади. Я тут же развернулся и крепко обнял ее в ответ.

– Я думала, тебе нужно возиться с сыном...

– Одно другому не мешает, – заметил я.

– Ты нас познакомишь?

– Конечно! – ответил я, не раздумывая. – Когда захочешь!

– Ты думаешь, он мне обрадуется?

Я вздохнул.

– Боюсь, что вы друг другу будете гораздо ближе, чем мне. У тебя с Дэном всего шесть лет разницы.

– Я предпочитаю мужчин постарше, – ответила она и поцеловала меня на прощание. – Я позвоню.

Я кивнул и вышел в подъезд. Дверь сразу захлопнулась. Я немного постоял на месте. Похоже, подслушивание становится моим хобби. Но тяжелая двойная дверь не пропускала никаких звуков, и я сбежал вниз по лестнице.

На выходе из подъезда я столкнулся с поздним собачником. Очаровательный английский спаниель с любопытством обнюхал мои ботинки и немного повилял обрубком хвоста.

– Не беспокойтесь, он не укусит, – поспешно сказал его хозяин.

– Я не беспокоюсь. Добрый вечер, Роман Петрович.

Мой педагог подошел ближе и внимательно изучил меня с головы до ног.

– Ничего себе! – сказал он тихо, но с явным восклицательным знаком на конце.

– Никита, ты?

– Я.

Он закашлялся. Я с терпеливой улыбкой ждал, когда пройдет первое замешательство.

– Не ожидал увидеть тебя... таким.

– Честно говоря, я сам этого не ожидал.

Роман Петрович засмеялся.

– Тебе идет, – заметил он. – Ты от Марины?

Придумать другое объяснение у меня не было времени. Да и желания.

– От нее.

– Я рад, что вы... сработались.

Я промолчал.

– А почему к нам не зашел? Оля про тебя спрашивала.

– В другой раз, – пообещал я. – Роман Петрович, вы меня извините, нужно бежать.

Мы пожали друг другу руки, и я устремился к дороге. Редкие ночные машины объезжали меня стороной, и, когда я наконец попал домой, было уже начало первого.

Я тихо открыл дверь со смутной надеждой пробраться в свою комнату незамеченным. Но не тут-то было. В гостиной горел свет, и Дэн ждал моего появления, скрестив на груди руки. У него на мордочке играла ехидно-торжествующая усмешка, но, увидев меня, он моментально растерялся.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – опередил я порыв ребенка. – Ты хочешь сказать: «Ничего себе»!

– Я хотел сказать: «Ни фига себе!» – поправил меня сын.

– В переводе на русский это примерно то же самое.

Я пошел в спальню и, не включая свет, упал на спину поперек кровати. Дэн немедленно поскребся в дверь.

– Заходи уж, – разрешил я.

Он открыл дверь и застыл в нерешительности. Тощий долговязый силуэт Дэна четко вырисовывался на фоне освещенного прямоугольника за его спиной.

Я понимал замешательство сына. Его привычный мир, и так не слишком комфортный, сошел с ума и перевернулся. Старуха-мать собралась замуж. Старик-отец в жутком виде шляется до поздней ночи неизвестно с кем... Впрочем, нет. Подозреваю, что мой внешний вид его как раз приятно изумил.

– Мать все провода оборвала... – начал он.

– Представляю себе.

– Не представляешь. Я ей сказал, что тебя срочно вызвал клиент. Она орала, что ты мог бы позвонить и предупредить, но я тебя отмазал.

– Спасибо, – сказал я благодарно. – Ты настоящий друг.

Он вошел в комнату и присел на край кровати.

– Я смотрю, работа ладится? – осторожно заметил ребенок.

Я вспомнил утренний разговор, закрыл лицо руками и тихо рассмеялся. Было темно, и Дэн не мог видеть мои багровые щеки.

– Пап, ты, что, пьяный?

– С чего ты взял?

– Ты обувь не снял, – тихо подсказал сын.

Я приподнялся, сел на кровати и вытянул ноги. Действительно, расшнуровывать ботинки в третий раз было выше моих сил.

– Дэн, прости меня. Я сегодня никак не мог освободиться раньше.

Несмотря на темноту, я мог поклясться, что сын смотрит на меня со снисходительной усмешкой.

– Да ладно!

– Мы твои вещи завтра заберем. Честное слово!

При мысли о нескончаемой эпопее со шмотками Дэна меня начал разбирать нервный смех.

– Да забрал я все!

– Когда?

– После того, как мать мне из-за тебя клизму вставила. Мы с Машкой поехали и забрали.

Подумал и сообщил.

– Предки Машке машину подарили. Старую, правда, но на ходу.

Я притянул сына к себе и благодарно чмокнул в голову. Нет, все-таки мне повезло с ребенком. Избавил своего старика от встречи с разъяренной Аллой.

Дэн, как полагается, отпихнул меня, и я снова свалился на кровать.

– Пап, ты что, влюбился? – спросил он подозрительно.

Я застонал. Дэн разворошил муравейник в душе, который я предпочитал пока не трогать. Яркие разноцветные кусочки мозаики упорно не желали складываться в картинку, и ответить на этот вопрос я не мог.

– Понятно, – по-своему оценил Дэн мою реакцию. – Машка тоже говорит, что ты, скорее всего, влюбился.

– Не называй ее Машка.

– Почему?

– В деревнях так коз зовут.

– А я виноват, что предки ее как козу назвали? – оскорбился сын. Подумал и добавил:

– Ладно, буду звать Манькой. Только не говори, что в деревнях так зовут свиноматок!

Я захохотал.

– Называй, как хочешь. Главное, чтоб она не обижалась.

– Она не обижается.

Ребенок снова затих. Я забросил руки под голову. Больше всего мне хотелось побыть одному, но не мог же я выгнать Дэна, прикрывшего меня сегодня с мужеством взрослого человека!

– Па, – начал он нерешительно, – а ты где куртку покупал?

– Во Фрязино. Нравится?

– Улет! – подтвердил сын. И тут же спросил:

– Дашь поносить?

Я приподнялся и принялся стаскивать с себя рукава. Дэн вскочил и дернул куртку вниз. Я ойкнул и потер плечо.

– Ты мне руку вывихнул!

– Хочешь, дерну? – торопливо предложил сын, рассматривая добычу.

– Спасибо, ты у меня добрый мальчик, – ответил я, морщась и массируя предплечье.

Сын удрал в другую комнату и завозился перед большим зеркалом в прихожей. Наконец появился в дверях спальни и нащупал выключатель.

– Па, я включу?

– Давай, – разрешил я.

Комнату залил поток яркого верхнего света, и я на минуту прикрыл глаза ладонью. Немного поморгал, приноравливаясь, и поднял взгляд на сына.

Дэн стоял перед кроватью, и на лице у него застыла просительная гримаса.

– Ништяк, да? – с надеждой спросил он.

Я с трудом сдержал улыбку.

Сын немного ниже меня, и при этом раза в два тоньше. Куртка висела на его плечах, как на вешалке, и длинные рукава болтались на середине ладони.

– По-моему, она тебе великовата, – осторожно заметил я.

– А я рукава закатаю! – торопливо пообещал Дэн.

Он подвернул кожаные манжеты и стал похож на водопроводчика.

– Ну как?

Я почесал затылок.

– Может, съездим и купим тебе такую же?

У Дэна скривились губы.

– Тебе жалко?

– Да забирай, ради бога!

Он просветлел.

– Па, а ботинки....

– Если расшнуруешь – они твои.

Сын тут же упал к моим ногам в буквальном смысле слова. Торопливо распутывая шнурки, он что-то приговаривал о том, в какой осадок завтра выпадет Машка. То есть Манька, поправился он демонстративно и поглядел на меня снизу вверх.

– С ногами не оторви! – попросил я.

– Не боись.

Он стащил с меня ботинки и присел на кровать. Натянул обувь и повернулся ко мне. Прищурил один глаз и оценивающе оглядел меня снова. Мне стало смешно.

– Чего еще желаете? – осведомился я.

– Свитерок клевый...

– Забирай уже и джинсы, – ответил я. Дэн издал торжествующий вопль команча на тропе войны. Я стянул с себя барахло и протянул сыну.

– А тебе не жалко? – спросил он, тут же забыв, что просил только поносить.

– Мне для тебя ничего не жалко, – искренне ответил я.

Дэн неумело чмокнул меня в щеку и удрал с трофеями в гостиную.

Я встал, выключил верхний свет и включил ночник. Свалился на кровать и стал думать о Маринке.

– Па! – закричал Дэн.

– Я завтра на тебя полюбуюсь, – громко ответил я. – При дневном свете.

– У тебя мобильник звонит.

– Тащи сюда.

Сын появился в дверях и бросил мне телефон. Прежде чем ответить, я со значением посмотрел на него. Дэн стоял с таким невинным видом, что стало понятно: он догадался, кто звонит.

– Дверь закрой, – велел я. И внушительно добавил:

– С другой стороны.

– Господи, не наоблизывались еще, – пробурчал ребенок, но приказ выполнил.

Я открыл телефон и прижал его к уху.

– Да?..

– Не спишь? – спросила Маринка.

– Еще нет. А ты?

– Собираюсь ложиться. Прости за поздний звонок. Я хотела сказать тебе спокойной ночи.

Я перекатился с живота на спину.

– Маруська...

– А?

– Я так хочу к тебе! – сказал я, понизив голос. – Я уже соскучился.

– Я тоже, – ответила она. – Выспись, ладно?

– Обязательно. Сегодня буду спать как убитый.

– Я тоже.

Мы помолчали.

– Ну? – напомнил я.

– Что «ну»?

– Ты хотела сказать «спокойной ночи».

– Спокойной ночи, солнышко.

Меня снова охватила теплая нежность.

– Спокойной ночи, радость моя. Пускай тебе приснится что-нибудь хорошее. Позвони мне завтра.

– Целую.

– Целую.

Послышались гудки отбоя. Я сложил телефон и поцеловал его. Никогда в жизни я не совершал таких антисанитарных поступков. Наверное, я уже тогда был влюблен в нее по уши, но еще не осознавал этого.

Выключил свет и впервые в жизни улегся под одеяло без вечернего посещения ванной. Сон накатил, как лавина, и погреб меня под собой.

Утро началось с того, что я проспал. Когда я продрал глаза и схватил часы с тумбочки, они показывали половину одиннадцатого. Я выскочил в гостиную и пробежался по квартире.

Дэн, видимо, ушел давно. На столе стояла грязная сковородка, в мойке – грязная чашка. Я присел за стол и попытался проснуться окончательно.

Дел на сегодня много. Нужно заехать в прокуратуру и повидаться с заместителем прокурора для того, чтобы максимально ускорить процедуру освобождения под залог. Нужно навестить мою подопечную и поговорить с ней на некоторые деликатные темы. Я не очень представлял себе, как это сделать, но надеялся на вдохновение. А дальше – по обстоятельствам.

Я быстро собрал и застелил постель, залез под душ и привел себя в порядок. Когда надевал свою обычную пристойную одежду, то заметил на стуле в спальне небрежно брошенные вчерашние джинсы. Судя по всему, сыну они не подошли. Не знаю, рискну ли я еще раз одеться в пиратском стиле, но, безусловно, сохраню их на память.

Вышел в кухню чистым, свежим и благоухающим. Поставил чайник и залез в холодильник. При виде продовольственного изобилия невольно вспомнил пустоту Маринкиного «Боша». Господи, ей даже позавтракать будет нечем! «В следующий раз приеду на свидание с полной продуктовой корзиной», – пообещал я себе. Налил в чашку чай, сделал несколько бутербродов и затосковал над телефоном.

Позвонить Маринке хотелось так сильно, что я несколько раз начинал набирать ее номер. Но набрав последнюю цифру, тут же давал отбой. Она по какой-то причине желала держать меня на расстоянии, а я боялся показаться навязчивым.

Позавтракал, сгрузил в раковину грязные тарелки и подумал, что нам с сыном придется установить график дежурства по кухне. Дэн, к сожалению, не приучен мыть за собой посуду, и я не собирался поощрять его дурные привычки.

В прокуратуру я попал в обеденный перерыв. Зам прокурора не оказалось на месте, и я убивал время, бесцельно слоняясь по коридору.

– Привет, коллега!

Я обернулся. Навстречу мне шел следователь, ведущий дело Юли. В междусобойчиках – просто Юрик.

– Привет.

Мы пожали друг другу руки.

– А я денег на залог добыл, – похвастал я.

– Вот и славно, – спокойно ответил Юрка. – Девка меньше мучиться будет. Хоть и убила, но мне ее жалко. Всю жизнь себе, дурочка, испоганила. И из-за кого? Из-за старого пердуна, прости господи. И чего девкам дома не сидится?

– А ты видел ее мамашу? – спросил я в ответ.

Юрка закатил глаза под лоб и снова вернул их на место.

– И не говори. У меня до сих пор мурашки по коже бегают. А ты чего к нам зачастил?

– Говорю же, деньги нашел. Надо вытаскивать девчонку.

– А кто деньги дал? – поинтересовался Юрик. – У барышни, кажется, таких широких возможностей нет.

– Нашлись благодетели, – ответил я неопределенно.

– Ну-ну...

– А как там с делом Симаковых? Подвижки есть?

– Так, немного, – осторожно сказал Юрик. – Кстати! Недавно снова всплыл твой роковой мужчина в связи с прелюбопытным делом.

– Какой мужчина? – не понял я.

– Покойный Левицкий. Мне одна его подружка недавно заявление написала. Представь: решила дамочка застраховать свои драгоценности, а тут выясняется, что самые дорогие из них – подделка. Муляжи. Бижутерия.

– Ничего себе!

– Вот именно. Причем, когда оригиналы были заменены копиями, выяснить почти невозможно. Драгоценности дама надевала часто, хранила дома, а не в банке... Чистку делала три года назад. Тогда в последний раз и подтвердили подлинность побрякушек.

– Да, задачка, – признал я и почесал затылок. – И что собираешься делать?

– Собираюсь объединить все дела с аферами, которые происходили в кругу Левицкого.

– Думаешь, он имел отношение?..

– Не знаю. Но общий знаменатель у дел есть.

– Ты знаешь, я тоже так подумал, – поддержал я. – Возьми дело Симаковых. Вымогатели были весьма хорошо информированы о привычках звездного мальчика. Куда ходит, что на шейке носит...

– Точно! – ответил Юрик. – Был наводчик, как пить дать. Только вытащить его будет непросто. Круг знакомых обширный, все люди с положением...

– А что это за дама с поддельными драгоценностями? Я ее знаю?

– Может, и знаешь, – ответил Юрик с усмешкой. – Ее все знают. У дамочки мебельные склады по всей стране.

– Мадам Степаненко?..

Юрик сделал многозначительный утвердительный знак бровями.

– Да не может быть!

Мадам Степаненко была во всех отношениях круче вареного яйца. Не знаю, какой идиот рискнул перейти ей дорогу. Но лично я не пожелал бы такой участи и злейшему врагу.

Лариса Степаненко родилась в семье крупного украинского партайгеноссе.

До развала Союза успела получить образование за рубежом, причем свои высшие баллы зарабатывала без апелляций к папиным возможностям. После этого недолго руководила украинскими комсомольцами и, надо отдать ей должное, успела сделать для них много хорошего. Но тут перестройка начала разлагаться заживо, и умные это увидели. А мадам Степаненко была очень умной.

Она быстро сумела переориентировать семейные связи и финансы на рыночные отношения. Ко времени развала СССР папа Ларисы уже почил в бозе, и дочка получила весьма нехилое наследство. Лариса стала завидной невестой. Одних только денег ее семьи запросто хватило бы на то, чтобы охомутать любого, самого завидного жениха из категории «люкс», но природе этого показалось мало. И она наградила Ларису сногсшибательной модельной внешностью.

До сих пор не могу забыть ее фотографию на обложке какого-то дамского журнала. Яркая огненная брюнетка, с крупными чувственными чертами лица, одетая в белую мужскую рубашку. На шее небрежно повязан красный кожаный галстук. Снисходительный насмешливый взгляд и жесткая волевая челюсть. Ходили упорные разговоры о том, что Лариса весьма тесно общается с одним из лидеров крупной бандитской группировки. Поговаривали также, что он неоднократно делал даме предложение руки и сердца. Но Лариса предпочитала независимый стиль жизни.

В свои сорок с хвостиком мадам выглядела по-прежнему сногсшибательно, умудрившись сохранить не только фигуру, но и лицо. Впрочем, если вспомнить ее тесную дружбу с Левицким, это не удивительно.

В настоящее время госпожа Степаненко была удачливой бизнес-вумен и входила в десятку самых богатых женщин России. Круг ее общения, на самом деле, был настолько обширным, что я невольно посочувствовал следователю, ведущему дело. Помимо российской богемы и деловых кругов, госпожа Степаненко близко общалась со множеством людей за пределами отечества. Мадам свободно говорила на трех основных европейских языках, а социальный статус семьи открывал ей доступ в весьма фешенебельные Салоны Старого и Нового света. Да, не позавидуешь бедному менту, угодившему в такую кофемолку.

Мы распрощались с Юриком, и он устремился вон из прокуратуры.

Я дождался появления заместителя прокурора и обговорил с ним дату предварительного слушания. Юле оставалось маяться в тюрьме не более трех дней. Совсем небольшой срок в сравнении с тем, что ей предстоит отбывать за убийство. Впрочем, я возлагал большие надежды на состав судейской бригады.

Судья, Наталья Андреевна Барановская, для меня просто Тата, училась со мной на одном курсе. Коренная москвичка из семьи потомственных интеллигентов, Тата поступила в Университет с лету, сдав один экзамен. Было раньше такое правило, которое позволяло отличникам не сдавать остальные вступительные экзамены, если на первом они получали пятерку. Училась она просто блестяще и успешную карьеру сделала быстро, не только благодаря безукоризненному профессионализму, но и многим человеческим качествам.

Тата была умным, твердым и справедливым человеком, не терпевшим демагогических уверток. Она всегда твердо пролагала ход судебной процедуры, и лично мне заседания суда, где она председательствовала, доставляли истинное удовольствие. Если это слово вообще применимо к судебным отправлениям. Впрочем, я подозревал, что такой твердой позицией мы были обязаны некоторому негативному житейскому опыту.

Тата не слыла красавицей. В университете у нее устоялась репутация ответственного и порядочного человека, без ярких половых признаков. Она обладала некоторой харизмой и производила на окружающих приятное впечатление, но за три года учебы не приобрела ни одного поклонника. Молодых людей с московской пропиской отпугивала высокая интеллектуальная планка, скрыть которую Тата не могла при всем желании. Иногородние сразу махали рукой на возможность поухаживать за коренной москвичкой с сильными родственными связями. Это предприятие казалось им безнадежным. Поэтому Тате не оставалось ничего другого, как загрузиться общественной работой и коллекционировать отличные оценки в своей зачетке. Не думаю, что это ее сильно радовало.

Помню, как на моей свадьбе Тата, немного подвыпив, впала в жестокую депрессию и развязала язык. Мне пришлось отлучиться от общего веселья и отвезти ее домой, на Ломоносовский проспект, чтобы назавтра она не пожалела о своей случайной болтливости.

Представьте всеобщее изумление, когда на четвертом курсе у Таты неожиданно появился поклонник. И не какой-нибудь завалященький, а красивый, дорого одетый парень, разъезжавший на иномарке и буквально соривший деньгами. Тата преобразилась настолько, насколько может преобразиться Золушка, неожиданно получившая приглашение на королевский бал. Мне казалось, что она не ходила по земле, а плавала над ней. Девчонки завидовали ей той бешеной завистью, на какую способна только женщина по отношению к более удачливой подруге. Тата немного запустила учебу и начала носить дорогие и экстравагантные тряпки. О ведении комсомольской и общественной работы не было даже речи. Они остались в безрадостном прошлом вместе с добросовестным корпением над учебниками.

Поклонник встречал ее после занятий, Тата запрыгивала в сверкающую иностранную машину и скрывалась от глаз восхищенной и завистливой общественности.

Так обстояли дела примерно полгода.

Через полгода в университете появилась толстая тетенька с большим семимесячным животом. Она дождалась окончания занятий, подкараулила Тату на выходе из аудитории и без слов вцепилась ей в волосы. Когда мы, опомнившись, смогли оттащить хулиганку в сторону, та раскрыла рот и вылила на нас поток семейных подробностей.

Оказалось, что завидный кавалер был давно и прочно женат. Я говорю «прочно» потому, что деньги, которыми он сорил, принадлежали не ему, а семье жены. Все в его жизни принадлежало жене: квартира, дача, машина... Даже непыльная работа, на которой он числился, была свадебным подарком новых родственников.

Тата выслушала визгливые обличения абсолютно молча. Так же молча повернулась и ушла из университета. И пропала на четыре дня.

Через четыре дня она появилась вновь, похудевшая, замкнутая, с темными полукружьями под глазами. Никогда и ни с кем не обсуждала Тата этот эпизод своей жизни. Чего ей стоило пережить крушение юношеской любви – не знаю. Есть вещи, которые интеллигентный человек обязан делать внутри себя сам.

И только на десятилетии нашего выпуска Тата, тогда уже счастливая жена и мать маленького сына, в неожиданном порыве откровенности рассказала мне окончание истории.

Ее поклонник пропал сразу после визита жены в университет. Тата, конечно, не искала с ним встреч. Она мужественно боролась с ехидным состраданием подруг, молчаливым неодобрением родных, а главное, с остатками чувства, исковеркавшего ее. Тата была сильной девочкой. Она сумела выправить свою жизнь, а чего ей это стоило, повторяю, не знал никто.

Но через полтора года, буквально накануне госэкзаменов возвращаясь домой, Тата обнаружила у подъезда знакомую фигуру бывшего любовника.

Все произошло так, как и должно было произойти. Семья жены, в конце концов, избавилась от любвеобильного балласта. Он потерял все: квартиру, работу, перспективы на будущее.

– Самое отвратительное было другое, – говорила мне Тата. – Он не сомневался, что я его приму. Представляешь? Господи, какой же дурой он меня считал! Неужели я дала повод?

Я не ответил, но подумал, что, скорее всего, дала. Самый умный и проницательный человек видит предмет своей любви не таким, каков он есть, а таким, каким хочет видеть.

– И что же ты ему ответила? – спросил я.

Тата шумно вздохнула и сжала кулаки.

– Господи, да я его чуть не убила! Хватала с земли камни и швыряла в него! А орала так, что из окон люди высовывались!

– А он?

– Он удрал, – просто ответила она. – Навсегда.

Помолчала и спросила скорее у себя, чем у меня.

– Неужели можно так сильно возненавидеть человека, которого когда-то любила?

«Можно. Это обратная сторона любви», – подумал я. Но вслух не сказал.

Теперь вы понимаете, почему я обрадовался, узнав, что председательствовать в суде будет Наталья Андреевна Барановская. Ситуация, в которой оказалась моя клиентка, конечно, отличалась от той, в какой оказалась московская девочка Тата двадцать лет назад. Но я надеялся на понимание и некоторую толику женского участия.

Когда я вышел из прокуратуры, начинал накрапывать мелкий противный дождь. Я сел в машину и решил перекурить. Достал сигареты, положил рядом мобильник, чтобы не пропустить звонок. Если, конечно, Маруся соблаговолит мне позвонить.

Немного опустил боковое стекло, затянулся горьким дымом и выдохнул его наружу. Свинцовое низкое небо быстро изливало на город все оттенки серого цвета. И только воздух, пьяный от цветения, не давал обманываться случайным холодом.

– Мужайтесь, люди, скоро лето, – пел по радио Олег Митяев, и слова ложились на душу долгожданным бальзамом.

Телефон зазвонил так громко, что я вздрогнул, хотя весь день ожидал звонка. Торопливо схватил трубку, посмотрел на определитель и невольно скривился. Не она. Всего-навсего мой хороший приятель.

– Да.

– Привет, Кит!

– Привет, Симка!

Мы с Максимом учились в одном классе и жили в одном дворе. Согласитесь, что такое близкое общение накладывает определенные обязательства. К тому же, когда-то в детстве я был тайно влюблен в его сестру.

У Максима есть сестра, Ксения. Самое смешное, что родители почему-то называли ее Сенькой, как мальчишку, а Максима – Симкой. Сенька и Симка родились с интервалом в десять минут, но похожими не были. По-моему, таких детей называют не близнецами, а двойняшками.

Брат с сестрой разнились не только внешне. Они были абсолютно полярны в своих привычках, вкусах, суждениях, пристрастиях и отталкивались друг от друга, как два магнита. Но только до определенного момента. Стоило задеть одного из них, и они моментально объединялись, чтобы дать яростный отпор агрессору. А отбившись, снова начинали вести свои долгие локальные войны.

Учились брат с сестрой в разных школах. Так захотели родители. Сеньку отдали в школу с углубленным английским, Симка, как и я, никакими яркими способностями не блистал. Поэтому мы и просидели с ним за соседними партами в обычной средней школе все десять лет.

После школы Сенька поступила в МГИМО. К этому времени их мать, давно и тяжело болевшая, умерла. Отец, не очень крупный дипломат в ранге атташе по культуре, получил новое назначение куда-то в Африку. Через год он заразился экзотической африканской болезнью, и организм не справился с непривычной напастью. Симка и Сенька остались одни.

Забыл сказать, что Симка сразу после школы пошел работать в строительную контору. Образование получать он не торопился, предпочитая всему эфемерно-интеллектуальному твердую копейку. А строительство давало возможность ее заработать.

Свою четырехкомнатную роскошную квартиру они разменяли после того, как Сенька решила выйти замуж. Будущий муж требовал отделения и самостоятельности. Сенька была влюблена и поэтому зависима. Она поддержала претензии жениха, невзирая на уговоры брата потерпеть, подождать и взвесить. Квартиру разменяли поспешно, варианты были не очень удачными. Через год Сеньку бросил муж.

С тех пор мы с ней почти не виделись. Зато с Симкой поддерживали тесные отношения, которые строились на дружественно-деловом симбиозе. Своим нынешним процветанием Симка был наполовину обязан мне. А произошло это так.

В конце восьмидесятых Симка стал начальником средней руки. Зарабатывал он хорошо, но всегда жаждал большего. Поэтому все время находился в поиске идеи для воплощения жизненной мечты: как сделать так, чтобы все было и чтобы за это ничего не было. Ко мне Симка обращался часто, как к профессионалу. Можно сказать, что в те далекие годы у него уже был свой личный адвокат.

Мало кто помнит, что в те годы весьма проблематично было построить собственный гараж. На какие только ухищрения не шли частники, чтобы пробраться в гаражный кооператив! Впрочем, ситуация довольно точно обрисована в бессмертном фильме Эльдара Рязанова, повторяться не буду.

Симка задумал заняться постройкой гаражей. Главная проблема, разумеется, упиралась в участок земли под строительство. Симка приглядел отличный пустырь недалеко от метро «Кунцево», но оформление участка тянулось так долго и грозило обернуться такими затратами, что даже прибыльные гаражи могли его не окупить. Симка пришел ко мне за советом.

Я сверился с Уголовным Кодексом и обнаружил интересную деталь. Дело в том, что все претензии к несанкционированному захвату земли принимались к рассмотрению только в течение года. Если за это время не поступало жалоб, то захваченная земля и объект, построенный на ней, считались вполне легальными.

Я объяснил Симке примерную схему, и он засучил рукава. Прежде всего следовало договориться с милицией. Свободных денег для этого не было, все поглощалось стройкой, и я посоветовал Симке пообещать милицейским начальникам один бокс. В крайнем случае – два. Место в гаражном кооперативе стоило в те времена от трех до пяти тысяч рублей, что равнялось стоимости самого автомобиля.

Симка сделал так, как я ему советовал. На оплату натурой милицейское начальство соглашалось охотно. И в этом тоже был элемент гарантии: не станут же они запрещать строительство, выгоду от которого получат только в конце?

Кроме того, в члены гаражного кооператива Симка обязательно брал трех-четырех инвалидов и участников войны. Он говорил, что таким образом отдает долг нашего поколения старшему. Для них стоимость гаража равнялась ста двадцати рублям. Итого, пять – шесть гаражей уходили без прибыли, Но оставалось еще, как минимум, пять. И каждый улетал в один момент за несколько тысяч рублей.

Таких гаражных боксов Симка строил в месяц до пятидесяти. У него на службе были люди, в задачу которых входил поиск пустырей в спальных районах города. Заканчивая стройку в одном месте, Симка всегда знал, где начнет строить завтра.

Это продолжалось недолго. До начала девяностых. Деньги обесценивались так стремительно, что строительство стало нерентабельным. Но нажитые капиталы мой приятель не потерял. Предчувствуя «революцию цен», Симка скупал на складах все, что имело твердый спрос в любые времена: кафель, арматуру, краску, паркет, линолеум... Он вывозил на фурах все, что можно было вывезти, и обратил свои деньги в ходовой и легко реализуемый товар...