Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

– Нет?

Барышня удивленно подняла брови. Улыбка медленно сползала с ее лица.

– Кто вам нужен? – спросила она подозрительно.

Я достал обрывок бумаги, куда записал адрес и имя.

– Мне нужен Аникеев Сергей Леонидович. Я правильно попал?

– Да, – неуверенно ответила медсестра. – Только Сергей Леонидович болен. Он гостей не ждет...

– Марина, ты? – спросил откуда-то издалека мужской голос, и я вскинулся при упоминании этого имени, как бык, перед которым махнули красным полотнищем. Молча отодвинул барышню в сторону и пошел по коридору, заглядывая в распахнутые двери.

Он лежал во второй по счёту комнате на разложенном диване. Рядом с диваном валялись на полу два костыля.

Увидев меня, человек не выразил никакого удивления. Только слегка приподнялся на подушке и сказал с вопросительной интонацией, как по телефону.

– Да?

Я подошел ближе, не отрывая взгляда от худого лица, с выступившими на лбу капельками пота. Вспомнил! Этого человека я видел на кладбище в день похорон Левицкого. Я уступил ему дорогу, и он кивком поблагодарил меня за вынужденную любезность.

– Сергей Леонидович? – осведомился я.

– Он самый.

– Вы не узнаете меня? – спросил я. И на всякий случай уточнил. – Мы встречались.

– Только один раз, – ответил он без колебаний. – Не беспокойтесь, Верочка, это мой знакомый.

Я оглянулся. Медсестра стояла в дверях комнаты и с недоумением переводила взгляд с меня на своего пациента.

– Верочка, вы не сходите за....

Мужчина сморщился и лихорадочно поискал предлог.

– Да ладно вам! – сказала мудрая Верочка. – Хотите поговорить без свидетелей, так и скажите. Я пока на кухне побуду.

– Я ваш вечный должник, – сказал мужчина с признательностью.

Верочка удалилась, и хозяин выжидательно уставился на меня.

Но я не торопился начинать разговор. Я медленно поворачивался из стороны в сторону, осматривая комнату. Здесь было на что посмотреть.

Термоядерная помесь кабинета с небольшим подпольным цехом по производству видео и аудиопродукции.

Стеллажи справа от входа сплошь заставлены техникой. Некоторые приборы я не только никогда прежде не видел, но даже не мог догадаться об их назначении. Некоторые, напротив, производили обманчивое впечатление бытовых. Так сказать, прирученных. Например, два телевизионных монитора с небольшой диагональю. Или три видеомагнитофона, стоявшие друг на друге. Вот только размер кассеты в них, судя по видеоприемнику, был в десять раз меньше обычного.

Шнуры от всех приборов вели к небольшому пульту, похожему на тот, что используется в студиях грамзаписи.

На большом столе возле окна, тесно прижавшись друг к другу, стояли два компьютерных монитора. Один большой, с плоским экраном, второй старенький, громоздкий. Системные блоки прятались под столешницей.

Кроме дивана слева от входа, мебели в комнате больше не было. Только в углу выстроились пирамидой картонные коробки, в которых обычно транспортируют технику. Я подошел к коробкам и увидел на полу рядом с ними нечто, похожее на небольшой чемодан. Аккуратно открыл замки и поднял крышку. Как я и думал, прибор был похож на магнитофон. Только очень уж много функций для обычного пользователя.

– Прослушка? – спросил я, указывая на пол.

– Точно, – спокойно ответил больной и попросил:

– Сядьте, пожалуйста. Не люблю смотреть снизу вверх.

Я убрал с пола костыли, откатил от стола офисное кресло и установил его возле дивана. Уселся и наклонился к самому лицу Сергея Леонидовича.

– Вы знаете, кто я?

Он с досадой поморщился.

– Умоляю, не разговаривайте, как герой плохого детектива. Естественно, я знаю, кто вы. Кстати, скоро приедет Марина. Встреча с ней на этой территории входит в ваши планы?

Я растерялся. Этот человек не был похож на испуганного любовника, застигнутого со спущенными штанами. В нем чувствовалось достоинство и привычка к некоторой самоиронии. А последний вопрос вообще прозвучал так, словно он мне оказывал любезность.

– Не знаю, не думал, – растерянно ответил я.

– Тогда думайте побыстрей, – насмешливо посоветовал мне собеседник. Кинул быстрый взгляд на запястье и проинформировал:

– У вас полтора часа. Максимум. Ну?

Я еще раз оглядел комнату. У меня была тысяча вопросов, и я не мог решить, какой из них важнее.

– Вы так на жизнь зарабатываете? – спросил я, кивнув на обилие дорогой профессиональной техники вокруг.

– Я так на жизнь зарабатываю, – согласился собеседник, сделав сильное ударение на местоимении. В общем, расставил приоритеты.

– А как же....

Я указал на костыли, которые прислонил к столу.

– У меня есть помощники, – ответил с усмешкой хозяин квартиры.

– Марина входит в их число?

Сергей выпростал из-под пледа вторую руку, которая сжимала носовой платок. Вытер мокрый лоб и тихо сказал:

– Не обращайте внимания. Проклятая смена сезонов. И так не организм, а коктейль болезней, а тут...

Он снова вытер лоб.

– Вы не ответили, – напомнил я, стараясь не поддаваться жалости.

– Давайте договоримся, чтоб время не тратить, – предложил собеседник спокойно. – На вопросы о Марине я отвечать не собираюсь. Все, что вы хотите узнать, спрашивайте у нее. Кстати, как вы меня нашли?

– Детектива нанял, – ответил я честно.

Он высоко поднял брови.

– А Марина об этом уже знает?

– Пока нет.

– Ну, и слава богу. Хотите бесплатный совет? Не проговоритесь ей насчет слежки. Она не простит.

– Вопрос не в том, простит ли она меня, – ответил я с невольным высокомерием. – Вопрос в том, прощу ли я ее...

– За что? – удивился Сергей Леонидович. – Кто вы такой, чтоб ее казнить или миловать? Извините, конечно, Никита, но вы себя сильно переоцениваете.

– Вы меня знаете? – поразился я.

– Подумаешь, бином Ньютона, – пробормотал собеседник известную коровьевскую фразу. И с досадой добавил:

– Да знаю я вас, знаю.

– Кто вы ей? – спросил я, не в силах больше сдерживаться.

Сергей вздохнул. Несомненно, он был красивым мужчиной, это признавало даже мое ревнивое самолюбие. Его немного старила обильная преждевременная седина, которая часто портит жизнь темноволосым людям, но, скорее всего, мы были ровесниками. Несмотря на явную физическую неполноценность, он не распространял вокруг себя беспокойных флюидов психического нездоровья. Короче говоря, педофилом он не был, в этом я уверился на второй минуте разговора. Я бы назвал его обаятельным. Болезненная худоба не искажала правильных черт лица, и даже сообщала им некий романтический шарм. Не успел я додумать эту фразу, как покраснел и устыдился. Судя по обильной испарине на лбу, боли его терзали более чем реальные, и переносил он их с мужеством, достойным уважения. В общем, влюбиться в такого мужчину можно запросто, несмотря на его многочисленные болезни. Женщины часто любят больных и увечных.

Я отвел взгляд в сторону и угрюмо повторил:

– Кто вы ей?

Спокойные серые глаза смотрели на меня с доброжелательным интересом.

– Не знаю, что и ответить, – произнес он, наконец. – Скажу только одно, но думаю, это вас успокоит. Мы не любовники и никогда ими не были.

Подумал и добавил:

– И никогда не будем.

Я с облегчением откинулся в неустойчивом кресле, забыв про колесики, и сразу отъехал на несколько шагов.

– Вы близкие родственники? – с надеждой спросил я, возвращаясь на место.

– Я уже давно советовал Марине с вами объясниться.

– Вы живете вместе?

– Спросите у нее.

– Как давно вы знакомы?

– И об этом она расскажет сама, если сочтет нужным.

– Черт!

Я сильно стукнул ладонями по пластмассовым подлокотникам. Получалось, что я приехал зря. Ничего практически не узнал. Хотя приехать стоило из-за одной-единственной фразы, бальзамом пролившейся на душу.

– Вы понимаете, что наши отношения с ней висят на волоске? – спросил я напрямик.

– Отлично понимаю, – невозмутимо подтвердил собеседник. – И, на мой взгляд, чем скорее они закончатся, тем лучше. По крайней мере, для нее.

Я оторопел.

– Это почему?

– Видите ли, Никита, – подумав, объяснил Сергей, – мне кажется, что вы слишком нетерпимый человек.

– Я?! Я нетерпимый?! Ну, знаете...

Я встал с кресла и прошелся по комнате.

– Я адвокат, – заявил я, останавливаясь возле дивана. – Знаете, что это значит? Это значит, что я преступников в суде защищаю...

– Когда вам за это платят, – закончил фразу собеседник. И примирительно добавил:

– Не обижайтесь. Вы заговорили о профессии, а я имел в виду совсем другое.

Я снова принялся мерить шагами комнату. Три шага в одну сторону, три в другую...

– Не понимаю.

– Чего не понимаете? – терпеливо спросил Сергей и снова вытер мокрый лоб. По-моему, его начало знобить.

– Зачем столько тайн? Она, что, натворила что-то ужасное? Совершила преступление? Убила кого-нибудь?

– Ну, Никита, если бы она знала, что встретит вас энного числа энного года, то, безусловно, до этого срока сидела бы в монастыре. В белой рубашке и поясе целомудрия.

– Не утрируйте.

– Беда в том, что предвидеть свой завтрашний день, не дано никому, – закончил мой собеседник.

– Неправда! – с торжеством уличил я его. – Завтрашний день зависит от того, каким был вчерашний. То есть от наших поступков, и ни от чего другого.

– Мне трудно с вами спорить, – ответил Сергей. Пот градом катился по его лицу. И не успел я спросить, не нужна ли помощь, как он сам попросил:

– Позовите Веру. Кухня по коридору налево.

Я вышел в длинный кишкообразный коридор и пошел к повороту, который вел на кухню. Медсестра сидела за столом, читала газету и пила чай. Увидев меня, она отложила газету и поднялась со стула.

– Зайдите к нему, пожалуйста, – попросил я.

– Снова плохо? – испугалась она.

– По-моему, да.

– Господи, что же делать? – в растерянности спросила Верочка. – Я ему уже два укола сделала, больше нельзя. И врач, как назло, не пришел...

– Давно он в таком состоянии? – спросил я.

– Недели полторы, – ответила Вера.

– Не устаете возле сидеть? Тяжело, наверное.

– Мы вдвоем дежурим, по очереди, – ответила она бесхитростно.

– С Мариной Анатольевной?

– С ней. Так что мне делать? – снова спросила Вера с отчаяньем. – Нельзя его больше колоть! Нельзя!

Я неловко пожал плечами, испытывая стыд за свое несокрушимое здоровье. Хронический тонзиллит выглядел теперь в моих глазах подарком благосклонных богов.

– Попытайтесь дозвониться до врача.

– Да, точно! – приободрилась Верочка и убежала в комнату. Я, не спеша, пошел за ней.

Верочка зашла в комнату больного, а я, немного поколебавшись, повернул в дверь напротив.

Гостиная. Ничего интересного. То есть интересного для меня. Современная мебель, диван, кресла и ковер на полу модной полосатой расцветки «под зебру». Добротная техника. Хороший ремонт.

Еще одна дверь вела из гостиной в смежную комнату. Прежде чем подойти к ней, я вернулся в коридор и прислушался к голосам, доносившимся из кабинета.

– Может, уменьшить дозу обезболивающего? – упрашивал хриплый, ломающийся голос.

– Ну, нельзя больше, понимаете? – с отчаянием отвечала медсестра. – Никак нельзя! Сердце не выдержит!

Бедная девочка. Как страшно говорить такие вещи страдающему человеку.

Я покачал головой. Наверное, это некрасиво – пользоваться беспомощностью хозяина. Но я уже не мог удержаться.

Пошел к двери, ведущей в третью комнату. Осторожно приоткрыл ее, заглянул вовнутрь. И все встало на свои места.

Книжные полки занимали две стены целиком. От этого большая, в общем, комната зрительно уменьшилась, но стала очень уютной.

Я подошел к стеллажам и вытащил несколько томиков знакомой расцветки. Вудхаус. Английское и русское издание рядом. Я улыбнулся.

Походил по комнате, наугад доставая книги. Издания были старыми, потрепанными, но их аккуратно подклеивали и переплетали по мере необходимости.

Старые добрые подписные серии советских времен. Большая Всемирная литература. Библиотека приключений. Детская всемирка. Всеобщая история искусств, изданная в шести огромных, неподъемных томах. Множество альбомов с репродукциями картин разных художников.

Я перебрал несколько из них: Веласкес, импрессионисты, Дега, Ботичелли, поп-арт...

Вернул альбомы на место и подошел к полке, на которой стояло несколько фотографий.

Господи, здесь ей не больше четырнадцати-пятнадцати лет! Высокая девочка с худыми костлявыми коленями стояла перед фотографом в неловкой скованной позе. Позади нее открывался вид на Лужники. Не зря она говорила, что любит район Университета...

Я поставил фото на место и взял другое. А это, наверное, выпускная карточка. На голове четырехугольная магистерская шапка с кисточкой, в руках диплом ярко-красного цвета. На губах приклеенная улыбка, но глаза смотрят цепко и недоверчиво. Как обычно.

А это где? Я поднес следующую фотографию к самым глазам и внимательно разглядел пейзаж за спиной у барышни с двумя рыбинами в руках. Знакомые окрестности. Бисеровский рыбхоз.

На фотографии был запечатлен и Сергей Леонидович. Он разместился на маленьком раздвижном стульчике с брезентовым полотнищем вместо сидения. Голову к фотоаппарату не повернул, наблюдая за двумя удочками, стоящими рядом. Белая панама с широкими полями, почти скрывала его лицо, но рядом валялись небрежно брошенные костыли. Так что не ошибешься.

Я отставил фото, повернулся и оглядел комнату. Большой кожаный диван, с двух сторон от которого в стену встроены шкафы. Видимо, платяные. В них, в свою очередь, вмонтированы удобные светильники на гибкой ручке. В углу компьютерный стол, очень небольшой, на нем – монитор. Куча всяких карандашей, ручек, ластиков... И отрывной блокнот, на верхнем листе которого несколько раз написано: Никита, Никита, Никита...

Так пишет человек в раздумье, не отдавая себе отчета. Я оторвал листок, сложил пополам и сунул его в задний карман джинсов.

Подошел к двери и еще раз на прощанье оглядел комнату. Конечно, только здесь Маринка могла жить, а другая квартира служила ей перевалочным пунктом, местом, где можно было заночевать в случае крайней необходимости.

Я вышел в коридор и снова прислушался. Голоса в комнате смолкли. Я хотел приоткрыть дверь, но меня остановило сердитое шиканье.

Медсестра Верочка стояла в нескольких шагах и делала мне сердитые предупреждающие знаки. Я подошел ближе. Она схватила меня за руку и утащила на кухню.

– Туда нельзя! – строгим шепотом запретила Верочка. – Я ему снотворное вколола. Пускай хоть немного поспит.

– Врачу дозвонились? – спросил я тоже очень тихо.

– Да. Он в пробке застрял. Скоро будет.

– Ну, тогда я пойду, – сказал я.

– Идите, – согласилась барышня. И тут же встрепенулась.

– А что передать Марине? Кто приходил?

– Она меня не знает, – ответил я, почти не покривив душой. – У меня было дело к Сергею Леонидовичу.

Пошел к входной двери, осторожно отпер замок и вышел на лестничную площадку. Перед тем как сбежать вниз по лестнице, обернулся к Верочке и сделал прощальный жест. Она улыбнулась, кивнула и закрыла дверь.

Я ехал домой, и на сердце у меня была блаженная легкость. Обруч, сжимавший сердце последние дни, раскрошился и распался от пары сказанных мне фраз.

«Мы не любовники, и никогда ими не были. И никогда ими не будем».

Я вдруг вспомнил Дюма. Помните, эпизод в «Трех мушкетерах», когда Людовик отбирает у Анны Австрийской письмо, написанное накануне? Разворачивает его, ожидая увидеть любовное послание к Бэкингему, и убеждается, что королева всего-навсего занималась политическими интригами!

Вот примерно то же самое испытал и я, выяснив, что моя любимая девушка всего на всего занималась промышленным шпионажем. Ура!

Конечно, нехорошо, что Маринка, впервые явившись в дом моего приятеля, немедленно поставила на него капкан в виде маленького портативного микрофона, но даже это открытие было отрадным, если вспомнить, какие ревнивые подозрения терзали мою грешную душу все прошедшее время.

«Нужно хорошенько ее пропесочить», – думал я. Что, в самом деле, она себе позволяет? Профессиональный переводчик, небедная женщина, и нате вам! Ничего себе, шалости!

Я добрался до дома, упал на диван и сразу же заснул противоестественным летаргическим сном, освободившим душу. Проспал четыре часа и воскрес для новой жизни.

«Поговорю с Маринкой после процесса», – решил я,

Суд над Юлей Барзиной состоялся через две недели после описанного события. Народу в зале было немного, и я этому только порадовался. Юлька нервничала, и я боялся, что публика заставит ее позабыть все, о чем мы договаривались.

Я не стал звонить Марине и предупреждать о своем намерении вызвать ее в суд в качестве свидетеля защиты. Просто послал повестку.

Откровенно говоря, я надеялся, что она позвонит сама, но надежда не оправдалась. С того дня, как мы встретились возле моего дома, Марина ни разу не дала о себе знать. Я не звонил ей по двум причинам. Во-первых, потому что определил дату разговора и не желал отступать от своего решения, а во-вторых потому, что все еще немного злился на нее. Злился даже не на ее шалости, а на то, что они причинили мне такую боль.

Наверное, в глубине души я уже понимал, что прощу ее. Только этим тайным внутренним знанием я могу объяснить спокойствие, снизошедшее на меня после визита к Сергею Леонидовичу.

Суд начался второго июня в десять утра. Юлька сидела на скамье обвиняемых, с трех сторон ее окружали решетки. Она смотрелась очень трогательно в темно-коричневом платье с белым отложным воротничком, похожим на старую добрую школьную форму. Мы долго обсуждали ее туалет, и я настаивал на черном. Но Юлька сумела меня переубедить и, надо отдать ей должное, сделала это мастерски.

– В черном я буду выглядеть так, как будто меня уже приговорили. Понимаете? Присяжные все решат заранее.

Это был убедительный аргумент, говоривший о том, что девочка имела задатки неплохого психолога. Я подумал и согласился.

Забыл сказать, что сегодняшний процесс должен был способствовать внедрению в жизнь нового завоевания демократии: суда присяжных.

При отборе кандидатов сторона обвинения проявила практически полное равнодушие, а я, напротив, страховался, как мог. Дело, собственно говоря, было ясным и доказанным, обвиняемая отказываться от признания не собиралась, и прокурор был настроен снисходительно. Непредумышленное убийство, которое прокуратура собиралась инкриминировать моей клиентке, предполагало солидные сроки заключения, и меня это никак не устраивало. Я собирался добиться самого благоприятного приговора, возможного в таком случае, а для этого нам нужны симпатии жюри присяжных, которым и предлагалось решить: понимала девочка, что она делает, наводя пистолет на любовника, или нет.

Я настолько серьезно отнесся к выбору присяжных, что даже съездил за консультацией к психологу.

– Грубо говоря, принцип простой, – посоветовал немолодой, уравновешенный мужчина, которого мне порекомендовали как хорошего специалиста. – Мужчин выбирайте в возрасте, а женщин, наоборот, помоложе. Как выглядит ваша клиентка?

– Привлекательно.

– Тогда и женщин выбирайте только привлекательных. Иначе они будут настроены против нее.

– А почему вы советуете отбирать мужчин постарше? Ведь у молодых людей наверняка возникает или возникала подобная проблема? Почему мы не можем рассчитывать на их сочувствие?

Психолог усмехнулся.

– Вот именно, – ответил он. – Эта проблема хотя бы раз возникала в жизни у каждого мужчины. Проблема выбора. А теперь представьте себе, что в этот момент вашего присяжного одолевает его любовница и с ножом у горла требует определенности и ясности? И он, глядя на вашу подзащитную, проводит параллель между двумя ситуациями.

– Понял, – сказал я поспешно.

– То-то и оно... И еще. Женщин старайтесь подбирать замужних, не разведенных. Мужчин тоже.

– С женщинами понятно. А почему вы не советуете брать разведенных мужчин?

– Потому, что они, возможно, сделали тогда выбор в пользу любовницы. И испытывают подсознательное чувство вины перед женой. Не важно, удачным оказался новый брак или нет. Они в глубине души хотят оправдаться и реабилитировать себя. И вполне могут это сделать, осудив вашу клиентку, то есть осудив любовницу в ее лице.

Я вспомнил Андрея и Надю, подумал и согласился.

– А женатые мужчины сделали выбор в пользу жены. И если в их жизни была тайная любовь, а они от нее отказались, то их симпатии будут на стороне девочки.

Я поблагодарил психолога, записал более конкретные рекомендации относительно возраста и социального положения будущих присяжных и откланялся.

Теперь вам ясно, почему я беспощадно отметал предложенные кандидатуры, не задавая многим ни одного вопроса.

– Никита, – сказал мне утомленный Юрик после третьего дня работы, – ты не забыл, что в Москве всего восемь миллионов жителей?

– Помню, – успокоил я.

– Да? А ты помнишь, что только половина из них подходит нам по статусу члена жюри присяжных?

– Помню.

– Тогда какого черта ты отказал вон той даме?

И Юрик глазами указал на немолодую женщину, гордо покидавшую комнату.

– Мне не нравится ее лицо, – ответил я честно. – И ее возраст.

– Ай-яй-яй, – запричитал Юрик. – Извини, не там искали. Завтра же съездим в «Ред Стар».

В общем, не буду утомлять вас подробностями. Наверное, никогда в жизни я так честно не отрабатывал свой гонорар, как в этом случае. Поэтому сейчас с некоторой гордостью осматривал присяжных, чинно восседающих на стульях, как полководец осматривает новобранцев, прошедших жесткий отбор.

Конечно, я не мог гарантировать исход сражения. Но я сделал все, чтобы победить.

Перед началом процесса, я проверил, все ли свидетели на месте. Все. С некоторым душевным трепетом я увидел Маринку, собранную и деловитую. Интересно, она уже знает о моем визите в ее дом? Даже если знает, то по ее лицу об этом не догадаешься. Ни одного вопроса она мне не задала, многозначительным взглядом не одарила ни разу, и у меня немного испортилось настроение. Может, я ей уже и не нужен?

Я запретил себе думать об этом и вернулся в зал. Секретарь огласила состав суда, задала традиционные вопросы об отводах и объявила заседание открытым.

Тата сидела в центральном кресле. Я незаметно разглядывал свою однокурсницу, пытаясь определить, какое впечатление складывается у нее о моей клиентке. Но Тата, как всегда, превосходно владела собой, и я разочарованно уткнулся в записи, разложенные веером на столе. Это были короткие шпаргалки возможных поворотов событий. Конечно, я все выучил наизусть с той дотошностью, с какой школьный отличник зубрит положенный отрывок из «Мцыри», но с бумажками мне было спокойней.

Прокурор зачитал обвинение и вызвал своего первого и единственного свидетеля. Маринку.

Она вошла в зал, подписала предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний и остановилась перед судейским столом. Держалась она невозмутимо и уверенно, отвечала коротко и бесстрастно. Я заметил, что прокурор избегает задавать ей вопросы, связанные с ее семейными отношениями. Конечно, иначе быстро выяснится, что муженек был большим шалунишкой, и у жюри присяжных, во всяком случае, у женской его части, возникнет мысль, что Вацлав получил по заслугам.

– У защиты есть вопросы? – спросила Тата, виноват, Наталья Андреевна, обратив ко мне холодный чужой взгляд.

– Защита вызывает Левицкую Марину Анатольевну своим свидетелем. Поэтому, с позволения суда, вопросы ей будут заданы несколько позже.

– Не возражаем, – ответила Тата, коротко посовещавшись с заседателями. – Свидетель, просим вас остаться до следующего вызова.

Марина кивнула и пошла к выходу. Я бросил на нее короткий взгляд, но ответной реакции не дождался.

– Слово предоставляется стороне защиты, – объявила секретарь, после короткого слова прокурора.

Я встал. Не буду приводить свою речь. Я специально сделал ее максимально короткой и лишенной всяких эмоций. Просто объявил, что защита считает убийство совершенным в состоянии аффекта и собирается это доказать.

Я вызвал своего первого свидетеля. Надежда Филипповна Барзина вошла в зал четким строевым шагом, поджав губы и не глядя на дочь. Подписала необходимые бумаги и замерла, ожидая вопросов. Я немного порылся в своих бумажках, изображая беспомощность.

– Будьте добры, – начал я неуверенно, – опишите суду характер вашей дочери. То есть главные его черты, – поспешно поправился я, уловив нетерпеливое движение прокурора.

– А что тут описывать, – ответила Надежда Филипповна. – Ленивая и распущенная. Вот и все. За это и поплатилась.

Тата немного приподняла брови и подалась вперед. Вместе с ней на свидетельницу заинтересованно уставились народные заседатели и присяжные. Внеси свежую ноту, как советуют в рекламе. Постараюсь.

– То есть как ленивая? – смешался я. – Она плохо училась?

– Плохо, – не моргнув, подтвердила женщина. – Очень плохо.

– А с какими оценками она закончила школу?

Женщина немного пожевала губами и неохотно признала.

– С четверками.

– Все четверки? – не понял я.

– И четыре пятерки, – выдавила из себя мамаша, покраснев от натуги. В зале пополз нехороший шепоток.

– Тишина! – приказала Тата, и шепот смолк. Минуту Тата внимательно рассматривала свидетельницу, и я уже облился холодным потом, представив, что Тата поняла мой замысел и сейчас поломает игру, но она перевела на меня взгляд и неожиданно сказала:

– Продолжайте.

Я кивнул и рассыпал по полу бумажки. Пока мой помощник собирал листы, я спросил, словно это только что пришло мне в голову:

– Да, а почему вы говорите, что ваша дочь распущенная? Только потому, что она переехала жить к мужчине без официальной регистрации?

– Не только, – с усмешкой ответила женщина. Она смотрела на меня прищуренными глазами, и я понял, что главный удар она приберегла на закуску.

– То, что она жила с женатым человеком, конечно, грех. И мы с отцом ей сказали, чтоб домой она не возвращалась. Только это еще полбеды.

Я внутренне подобрался, потому что понял, что сейчас последует. Хорошо, что и этот вариант оказался расписанным в моем сценарном плане! Мог ведь и полениться!

– Юля два года то этого работала уборщицей. В супермаркете, – начала женщина свои обличения.

– Довожу до сведения суда, что моя подзащитная не прошла по конкурсу в Первый медицинский институт и не могла найти более квалифицированную работу, – поспешно сказал я, прекрасно понимая, что это только цветочки.

Тата кивнула.

– Да меня не работа ее смущает, – с тайным торжеством ответила Надежда Филипповна, – а то, что не работала она там ни одного дня! Дома врала, что уходит на работу, а куда ездила на самом деле – я уж и не знаю. Только денег у нас не просила. Ни разу.

И, вбив последний гвоздь в гроб дочери, она достала носовой платок и вытерла руки. Довольная и торжествующая.

В зале снова зашептались. Тата секунду смотрела на женщину, и в широко открытых глазах однокурсницы я увидел ужас, смешанный с отвращением. Впрочем, она мгновенно опомнилась, опустила глаза и взяла себя в руки.

– Еще вопросы? – ровным голосом осведомилась Тата.

– Да... Насколько я понимаю, отношения между вами и дочерью не сложились.

– Я старалась сделать из нее порядочную женщину, – сухо ответила Барзина. – У меня не вышло.

– Вы не ответили. Хорошо, я спрошу по-другому. Была ли ваша дочь с вами откровенна?

– Нет, – коротко ответила она.

Я достал из папки исписанный лист бумаги и отнес его к судейскому столу. Положил перед Татой и громко оповестил зал.

– Довожу до сведения суда, что Юлия Барзина в течение двух лет работала внештатным сотрудником частного детективного агентства. Вот показания владельца агентства, Тагирова Тимура Дибировича. А почему моя подзащитная утаила от матери место своей работы, я думаю, объяснять уже не требуется. Если суд посчитает нужным вызвать господина Тагирова в качестве свидетеля, защита готова это сделать.

– Суд не считает нужным выяснять, где работала обвиняемая, – железным голосом отрубила Тата. – Просим защиту не уводить внимание суда в сторону, не связанную с материалами дела. Заберите бумагу.

– Прошу прощения, – ответил я и мельком посмотрел на Юлину мать. М-да. Жаль, что больше из нее выжать ничего не удастся. Тата опомнилась и призвала меня к порядку. Нужно отпускать Юлькину мамашу, с сожалением понял я. И уже открыл было рот, как вдруг дверь в зал распахнулась и на пороге возникла непонятная возня.

– В чем дело? – рявкнула Тата, выведенная из терпения. В отдалении послышались неразборчивые возгласы, словно кого-то выталкивали в коридор и охранник растерянно доложил:

– Отец обвиняемой рвется. Говорит, у него важное заявление.

Тата перевела на меня взгляд.

– Адвокат, подойдите ко мне.

Я пошел к столу на негнущихся ногах. Такого варианта в моих сценарных зарисовках не предусматривалось. Что делать? Я затравленно оглянулся на Юльку. Она ответила мне таким же затравленным взглядом и чуть пожала плечами. Вот и я не представляю, что он сейчас выкинет. Плохо дело.

– В чем дело, Никита? – тихо спросила Тата. Она начала сердиться. – Что за представление?

– Я понятия не имею, в чем дело, – пробормотал я. Минуту Тата смотрела мне в глаз, недовольно поджав губы, потом громко распорядилась:

– Пригласите его.

Юлин отец ворвался в зал. Я с трудом узнал маленького благообразного подкаблучника в старом растерзанном человеке, одетом в рубашку-поло, вывернутую наизнанку. Он тяжело дышал и не смотрел на жену. Вот это и называется неожиданностью.

– Вы хотите сделать заявление? – спросила Тата.

– А? – не понял он. – Да-да, хочу заявление... Это важно...

Тут он нашел взглядом меня и с упреком спросил:

– Как вы могли? Почему вы ее вызвали?

И кивнул на жену так непринужденно, словно действительно был главой семьи.

– Вы же видели, как она ненавидит мою девочку...

Я растерялся по-настоящему. События утратили предсказуемость, и я только мог горячо молиться любому богу, у которого найдется для нас свободная минутка.

– Фамилия, имя, отчество, – шепотом спросила у меня секретарь суда.

– Барзин Александр Васильевич, – подсказал я машинально, не сводя глаз с мины, возникшей на моем отглаженном пути.

– Распишитесь здесь. Вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний, – уже громче сказала секретарь и сунула Юлиному отцу ручку. Тот близоруко сощурился и поставил закорючку на месте прочерка.

– Суд слушает вас, – сурово сказала Тата и снова с подозрением посмотрела на меня.

– Я не знаю, что она вам сказала, – сильно волнуясь, начал Александр Васильевич. – Думаю, ничего хорошего. Понимаете, моя жена всегда Юльку ненавидела. Это ведь не ее дочь, а моя.

Я закрыл глаза и рухнул на стул. Вот это да! И как я не сообразил!

– Саша! – истерически взвизгнула женщина.

– Мы с Юлиной матерью не успели расписаться, – продолжал тот, не обращая на жену никакого внимания. – Решили после... Когда ребенок родится... Не получилось. Юлина мать...

Он сделал паузу и тяжело перевел дыхание.

– ...умерла. Осложнения какие-то при родах были, я не понимаю в этом ничего... В общем, Юлька семимесячной родилась. Два месяца в роддоме оставалась. Я даже не знал, что мне дальше делать. Мать уговаривала меня отказ написать. Дескать, ты один ребенка не поднимешь, я уже старая, тоже не успею... А она, – и Юлин отец небрежно махнул через плечо, указывая на жену, потерявшую дар речи, – была нашей соседкой. Замуж не вышла, не получилось... Ну, вот и предложила мне удочерить девочку, если я на ней женюсь. Я согласился.