Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

– А это для чего? Тоже варить будем?

– Нет, «Геркулес» добавляют в кашу для клейкости.

– Зачем? – снова встрял я.

– Потом поймешь, – ответила она нетерпеливо.

– Ты посолить забыла, – мстительно напомнил я. Маринка усмехнулась, ничего не ответив, и ушла в комнату.

Ну и хозяйка, прости господи. Такую гадость даже рыбы есть не будут. Я достал пачку соли, зачерпнул ложкой щедрую порцию, бухнул в кашу и перемешал. Попробовать не решился, уж больно неаппетитно выглядело желтое месиво с грязноватыми разводами. Я поджал губы. И это рыбам покажется заманчивым? О вкусах, конечно, не спорят, но...

– Ты что там делаешь? – крикнула Маруська из комнаты.

– Кашу солю! – громко ответил я. Что-то с грохотом упало на пол, и я вздрогнул.

Маринка ворвалась на кухню маленьким разрушительным смерчем.

– Уже посолил? – быстро спросила она.

– Да, – растерянно ответил я и помахал ложкой в доказательство своих слов. Минуту она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, потом рухнула на стул и расхохоталась.

– Все, приехали, – бормотала Маруська, вытирая глаза. Отсмеялась, посуровела и строго спросила:

– Никит, ну почему ты себя считаешь умнее меня, а?

Я растерялся.

– Кашу всегда солят...

– Да я же ее не для тебя варила, а для рыбы! Рыбы соленое не едят, понимаешь?

Она снова рассмеялась, встала, отобрала у меня ложку и заглянула в кастрюлю.

– И мешать кашу было незачем...

Она стукнула меня ложкой по голове.

– Горе ты мое!

Я сконфузился. Действительно, какого черта я полез со своими поправками? Только напортил все.

– Давай я схожу в магазин, – предложил я. – Сварим заново...

– Да ладно!

Маринка достала два плотных целлофановых пакета, запихала один в другой и велела мне.

– Держи!

Я послушно взялся за ручки. Маринка ловко опрокинула кастрюлю с теплой кашей в пакет и перевязала веревкой.

– Иди, одевайся, реформатор, – насмешливо велела она мне. – И давай договоримся: я тебе не даю советов, когда ты варишь борщ, а ты воздержишься от поправок, когда я варю рыбную кашу. Хорошо?

– Клянусь! – стыдливо зарекся я. И тут же спросил:

– Теперь рыба на нее клевать не будет?

Маринка пожала плечами.

– Не знаю, попробуем... Может, и среди рыб есть свои извращенцы...

Я вернулся в спальню и торопливо достал из шкафа джинсы со свитером. Поддену под него футболку, тогда куртку можно будет не брать.

Я оделся и вернулся на кухню. Маринка упаковывала все необходимое, время от времени сверяясь с моим списком. Хоть на что-то и я сгодился.

– Я готов!

Она окинула меня быстрым взглядом и спросила:

– Тебе не жалко хорошую одежду?

– А что? – растерялся я.

– Переоденься в старый спортивный костюм.

– Я его только дома ношу! – возмутился я. – Он просто неприлично выглядит!

Я хотел сказать еще кое-что, но увидел ее лицо и быстро ретировался назад, в спальню. Влез в теплый шерстяной костюм, с вытянутыми на коленях штанами и брезгливо оглядел себя в зеркало. Чучело. Сегодня же выброшу эти тряпки к чертовой матери, так даже дома ходить неприлично. А для рыбалки куплю себе симпатичную униформу.

Вернулся на кухню и встал перед Маринкой.

– Довольна? Тебе не стыдно за меня будет? – спросил я угрюмо.

– Там все так выглядят, – беспечно ответила Маруська. – Бери сумки и одевай обувь. Только не туфли, а...

– Понял, понял, – недовольно забубнил я, направляясь прихожую. Может, я, конечно, идиот, но не настолько, чтобы одеть под такое уродство выходную обувь!

Маринка вышла из спальни в тот момент, когда я зашнуровывал вторую кроссовку. Я окинул ее придирчивым взглядом. Вот, значит, как одеваются настоящие рыболовы... Старые, вылинявшие джинсы в непонятных разводах, грубый черный свитер с закатанными рукавами и такой же неприглядный спортивный жилет с капюшоном, когда-то выпущенный неплохой фирмой «Найк». Хороша парочка, баран да ярочка... Только народ пугать в таком виде. Два психа в весеннем обострении.

– Нам же еще на базар заехать придется, – тоскливо напомнил я и содрогнулся, представив себе, как на нас будут смотреть нормально одетые люди.

– По дороге все купим.

– По дороге... куда?

– В Старую Купавну, – ответила Маринка. Она достала из обувного отдела шкафа старые кроссовки с платформой, напоминающую танковую гусеницу, и принялась обуваться. – Никита, будь проще.

– Дальше некуда, – безнадежно ответил я. И только тут до меня дошло, куда мы направляемся.

– В Купавну?! Это же час езды, как минимум!

– Ну и что? Там отличный рыбхоз.

– Бисеровские пруды?

– Да. Я всегда туда езжу. Готов?

Она выпрямилась и оглядела меня. Осталась довольна, извращенка.

– Куртку прихвати. Вечером будет прохладно.

– А ты? – ревниво спросил я.

– Я тоже, – успокоила меня Маруська. – Моя старая куртка в гараже. Заодно и удочки оттуда заберем, раз уж мы на рыбалку собрались.

– Подожди, – спохватился я. – Забыл дезодорант...

Маринка рассмеялась и подтолкнула меня к двери.

– Иди! Рыбы терпеть не могут всяких парфюмированных запахов! Они и близко к нам не подойдут, если каша будет благоухать твоим дезодорантом!

– Я же в кашу не...

– Руки будут пахнуть, – объяснила Маринка. – Ты руками будешь кашу брать, запах и просочится. Давай, на выход.

Я подхватил сумки и посторонился, предоставляя ей открыть мне дверь. Я бы на месте здравомыслящей рыбы и безо всякого запаха к двум таким огородным пугалам не приблизился. Только бы не встретить знакомых!

Мы спустились к машине и погрузили сумки в багажник.

– Давай уж я сама поведу, – предложила Маринка. Я охотно отдал ей ключи и устроился на переднем сиденье, тщетно пытаясь спрятаться за узкой перегородкой между дверями.

– Ты такой закомплексованный, – беспечно заметила Маринка. Я угрюмо промолчал.

Она села за руль и лихо развернула машину. Я понуро сидел рядом с ней и не принимал никакого участия в происходящем. Даже не повернул головы, чтобы полюбопытствовать, какие удочки она кладет в багажник. Мне уже было на все наплевать.

Не так я представлял себе сегодняшний выезд на природу. Моя иллюстрация воскресного дня была гораздо благообразней.

Я знал в Барвихе несколько вполне приличных летних ресторанчиков, и в одном из них предполагал пообедать. Вот мы с Маруськой сидим за столиком в тени дерева. Я – в своих любимых бледно-голубых джинсах и сером свитере, она... Она в демократичном, но вполне приличном костюме. Возможно, тоже в джинсах, но не в таких же... Я покосился на ее ноги, упакованные в бурую мешковину. Ужасно, просто ужасно...

Итак, мы сидим за столиком и ведем легкие, необременительные разговоры. Подобострастный официант приносит нам заказ: шашлык из осетрины, салат из свежих овощей, сыр... Не помню, что еще было в меню. И бутылку вина. Разумеется, открытую, чтоб клиенты ручки не запачкали. Мы неторопливо обедаем, попивая винцо, потом я, не спеша, выкуриваю сигарету, расплачиваюсь, и мы удаляемся. Едем на берег реки. Воображение тут же услужливо нарисовало картинку: загаженные пустыми бутылками и банками окрестности, куча народа, жарящего шашлыки и клубящееся море пионеров, простирающееся до горизонта...

Нет, так невозможно. Отдохнуть в одной компании с визгливыми и беспрерывно галдящими детьми нет никакой возможности. Ладно, допустим мы находим уединенное место и садимся... На что мы садимся? Земля грязная. Тогда садимся на газету. Нет, газета не годится. Не хватало, чтоб на заднем месте моих любимых джинсов отпечатались насущные внутренние и внешние проблемы Российского государства. Как-то некорректно... Хорошо, хорошо! Мы усаживаемся на скамеечку, которую я, правда, в таких местах не видел. Но предположим, чьи-то заботливые руки ее сколотили. Тоже не слава богу. Скамейка, если ее и сколотили, наверняка заплевана до такой степени, что сесть на нее можно только в нашем теперешнем виде.

Я окончательно расстроился. Как ни крути, получалось, что выезд на природу в любом случае связан со множеством неудобств, противных цивилизованному человеку. Что же делать? «Дома сидеть», – злорадно ответил внутренний голос.

Я достал из бардачка пачку сигарет, вытащил одну и щелкнул зажигалкой. Опустил боковое стекло, затянулся и выдохнул наружу струю дыма. Справа по борту пролетал мимо меня хороший город Балашиха. Воскресная дорога была почти свободной, но даже этот редкий и отрадный для сердца автомобилиста факт не улучшил моего настроения.

Маринка затормозила возле небольшого рынка, застроенного уродливыми приземистыми лабазами.

– Выходим! – объявила она.

Я уронил на колени столбик тлеющего пепла, моментально стряхнул его на сверкающий чистотой пол салона, но не избежал потерь. На колене образовалась маленькая противная дырочка. Я чертыхнулся и швырнул окурок в окно. Маринка сдавленно прыснула, но я так взглянул на нее, что она немедленно стала серьезной.

– Ну, хочешь, посиди в машине, – сочувственно предложила Маруська. – Я сама все куплю. Хочешь?

– Пошли уж, – ответил я с тяжелым вздохом и выбрался наружу. Я был сам себе противен, но хорошее воспитание как обычно победило. Не мог же я допустить, чтобы женщина таскала тяжелые сумки!

Мы закрыли машину и начали методично прочесывать рынок. Маруська двигалась жизнерадостно и уверенно, я тащился в кильватере с мученической миной на лице и зимой в душе. К моему удивлению, народ на рынке не обращал никакого внимания на наш дикий внешний вид. Мало того. Большинство гуляющих по окрестностям выглядело ничуть не лучше нас. Я немного приободрился и стал смотреть в будущее уверенней. Наверное, это и означало быть ближе к народу.

Минут через десять я освоился и осмелел настолько, что стал приглядываться к товару, разложенному на прилавках, и даже несколько раз поинтересовался ценами. Торговцы отвечали так безмятежно, словно одет я был вполне по-человечески. Меня посетила смутная мысль, что в своих любимых голубых джинсах и сером свитере, я бы смотрелся здесь не столь органично.

Маринка быстро, не торгуясь, купила овощи у черноусого молодого кавказца. Помидоры выдавались за бакинские, но мне казалось, что их историческая родина находится значительно ближе. Где-нибудь в Заречье. Впрочем, какая разница? У бабульки, торговавшей свежей зеленью, мы купили зеленый лук. «Ох, ядреный!» – предупредила нас бабулька. «Ничего, нам не целоваться», – уверенно ответила Маруська, а я возмутился: «Ничего себе, не целоваться! А что нам делать? Рыбу что ли ловить?»

Сумка становилась все тяжелее. Мы остановились, сверились со списком и обнаружили, что купили все запланированные продукты. Даже курицу-гриль. Еще мы взяли побольше питьевой воды, чтобы вымыть овощи и фрукты, купили свежий черный хлеб и вернулись к машине.

– Я вижу, ты вполне освоился, – заметила Маринка, помогая мне складывать продукты в багажник. – Как себя чувствуешь?

– По сравнению с Бубликовым неплохо, – отшутился я неловко. На самом деле ко мне почти вернулось первоначальное утреннее настроение. Поездка стала выглядеть увлекательным приключением, и даже маленькая дырка на колене перестала тяготить. – В полном экстазе сливаюсь с народом. Как беспризорник.

– Много ты знаешь о беспризорниках, – как обычно непочтительно ответила Маринка и вывернула руль, возвращаясь на трассу.

– А ты много?

– Достаточно, – ответила она сухо.

– Меня поражает твоя осведомленность в некоторых областях, – заметил я. – Особенно, учитывая твой возраст и социальный статус.

– Никит, я пешком хожу, а не на джипе езжу, – сказала Маруська наставительно.

Я немедленно рассердился.

– К твоему сведению, эту машину я купил полгода назад!

– А до этого на чем ездил?

– На подержанном «опеле», – признал я стыдливо.

– Бедняжка! – посочувствовала моя ненаглядная. – Как ты, должно быть, страдал!

– И на «шестерке», – довершил я картину своего социального падения. – Марусь, я эти машины честно заработал.

– Ну да, – согласилась она. – Есть такая профессия: преступников защищать.

Я обиделся. Временами она, сама того не понимая, наступала на мои мозоли просто с медвежьей грацией. А главное, я не понимал, почему она это делает. Что ее раздражает?

– Может, предоставим любовницу твоего мужа ее собственной судьбе? – предложил я.

Маринка запнулась, задумчиво передернула бровями и признала:

– Один – ноль. В твою пользу.

Посмотрела на мое хмурое лицо и добавила масла:

– Ты такой умный! Демократичный наш, демократичный...

Услышав знакомую интонацию из «Служебного романа», я не выдержал и хмыкнул. Люблю рязановский фильм до безумия. Способен смотреть его столько раз, сколько наше безответственное телевизионное руководство способно запихнуть его в программу. Мало того. Я прикупил видеокассету с этим фильмом, и иногда смотрю его еще и в промежутках между бесконечными показами по разным каналам. Помню наизусть не только каждую реплику, но и интонацию, с которой она была произнесена. Тоже своего рода извращение.

Я решил не предаваться смакованию обид, а взглянуть на ситуацию шире. Демократичней, так сказать. По непонятной мне причине Маринка остро реагировала на все, связанное с социальными крайностями. Странно, ведь сама она была женщиной успешной и небедной. А я был не настолько богат, чтобы предъявлять мне счета за всех обиженных и оскорбленных несправедливым устройством нынешней жизни. Во избежание трений, следовало просто избегать в разговоре спорных тем. Тогда мы отлично уживемся.

Ну, хочет девушка иметь безобидное хобби. На здоровье! Господь в своей бесконечной премудрости зачем-то создал и правозащитников. Поймите меня правильно: я глубоко уважаю людей, защищающих человеческое достоинство. Но при этом отделяю настоящих правозащитников от тех, кто пытается сделать свой небольшой бизнес на этом не паханном российском поле. Как, к примеру, печально известный Сергей Полынников.

Я вспомнил облезлый внешний вид правдолюбца, и меня передернуло. «Правозащитник» настолько безостановочно обличал преступления российской военщины в Чечне, что успел надоесть с ними даже в Брюсселе, где его поначалу слушали весьма охотно. Утратил дяденька чувство меры. Таких правозащитников мне очень хочется повесить на собственных подтяжках где-нибудь в районе городской площади. Чтоб повисели, подумали и лучше прочувствовали тяжелую народную долю.

Для меня эталоном человеческой порядочности всегда были два человека: Дмитрий Сергеевич Лихачев и Святослав Теофилович Рихтер. Лихачев страшно не любил произносить речи и никогда никого не поучал. Но пример его собственной жизни, прожитой удивительно достойно, был сильнее каких угодно поучений. Или Рихтер. Величайший музыкант современности, не давший за свою жизнь ни одного интервью. Этнический немец, не сменивший российского гражданства в эпоху разгула самого оголтелого национализма. Он прожил жизнь в той стране, которую считал своей Родиной, и не изменил ей, несмотря ни на что. Несмотря на то, что она выглядела иногда пьяной, часто убогой и нищей, а в последнее десятилетие – глупо-агрессивной. Он продолжал считать себя гражданином России, как и его слушатели во всех сытых и благополучных странах мира, устраивавшие овацию по окончании концерта. Никакого пафоса. Никаких речей. Никаких нравоучений. Родина есть родина, в любые времена, в любом непривлекательном обличье, и надо оставаться с ней. Все свое имущество, весьма немалое, Рихтер завещал музею Пушкина, то есть той самой Родине, которой он честно служил по мере сил и таланта. Вот и вся мораль. Как Говорится, нам бы такую.

Зазвонил мобильник.

– Это твой? – машинально спросил я Маруську.

– Мой дома остался, – ответила она.

Я пошарил в кармане куртки, брошенной на заднее сиденье, и вытащил телефон.

– Да!

– Добрый день, – сказал вежливый молодой голос. – Меня зовут Алексей. Я звоню вам по поручению Максима Александровича.

– Что? – не сразу понял я. – Какого Макси... Ах, да!

Совсем забыл, что просил Симку найти программиста для консультации. Зато Симка, как обычно, мою просьбу исполнил.

Я продиктовал вежливому молодому человеку номер телефона Тимки Тагирова.

– Спасибо, – поблагодарил он меня неизвестно за что.

– И вам спасибо.

Да, отвык я от такого Версаля. Напрасно ругают молодое поколение. Среди них тоже есть хорошо воспитанные люди.

– Проблемы? – спросила Маринка, коротко взглянув на меня.

– Все в порядке. Мой бывший однокурсник просил свести его с квалифицированным программистом.

– Зачем? – так же коротко спросила Марина.

Я замялся. В принципе, деталей я не знал, но все равно не хотел обсуждать Тимкины дела. Они у него, насколько я понимаю, строго конфиденциальные. И если Тимка спокойно делится со мной некоторыми пикантными подробностями, то только потому, что знает: дальше они никуда не пойдут.

– Ему нужна консультация специалиста, – ответил я уклончиво и тут же сменил тему:

– Ого! Смотри, какие кукурузные поля.

Слева и справа от нас высоко поднялись кукурузные побеги.

– Да, – согласилась Маринка. – Я здесь осенью початки ворую.

– А почему воруешь? – удивился я.

– Потому, что покупать не у кого. Ни разу здесь никого не видела. Полное безлюдье.

– Далеко еще?

– Приехали, приехали, – успокоила она меня.

Мы свернули на пыльную боковую дорогу и, медленно переваливаясь на ухабах, подкатили к сторожке со шлагбаумом. Из нее тут же вышел здоровенный мужик в грязном камуфляже. Он прикрыл глаза ладонью и внимательно осмотрел нас.

– Добрый день! – крикнула ему Маринка, высунувшись из окна. – А где Саша?

Охранник ничего не ответил. Развернулся и ушел назад. Странный тип.

– Тут что, въезд по знакомству? – спросил я.

– Нет, свободный. Денежки только заплатим.

Я снова потянулся к куртке и достал бумажник.

– Маруся, сколько?

– Не знаю, – ответила она. – Нам на полдня... Прошлым летом это удовольствие стоило тысячу с хвостиком, а сейчас – не знаю.

К машине, не торопясь, подошел невысокий мужик, как две капли похожий на полпреда президента в Южном округе, генерала Казанцева. Словно для того, чтобы подчеркнуть сходство, мужик напялил на голову армейскую фуражку защитного цвета.

– Саша, привет, – поздоровалась Марина и легко выпрыгнула из машины.

– Рановато вы приехали, – не отвечая на приветствие, заметил двойник Казанцева. – Вода еще холодная, жора нет... Да и давление воздуха сегодня не подходящее...

– А рыба об этом откуда знает? – встрял я в разговор. Саша мельком оглядел меня и снова повернулся к Марине. Из нас двоих, он явно предпочитал разговаривать с ней, и я его не винил.

– Машина новая...

Он пнул ногой по колесу и одобрительно кивнул головой.

– Машина не моя, – ответила Маринка. – Так как, открытый пруд есть?

– Конечно, есть. Только много сегодня не словите.

– Ничего. В крайнем случае, воздухом подышим.

«За тысячу с хвостиком», – ядовито подумал я. Достал три купюры по пятьсот рублей и протянул охраннику. Тот пересчитал деньги.

– Сейчас принесу квитанцию и сдачу, – сказал он.

– Не нужно! – небрежно отмахнулся я как в ресторане. Саша хмуро посмотрел на меня, развернулся и ушел в сторожку.

– Ты здесь не особенно барствуй, – сухо сказала Маринка. – Мужики серьезные и работу свою выполняют честно. Это не ты им, а они тебе еще лишние полчаса подарить могут.

«Ничего не понял, – подумал я. – Какие полчаса? Что за странные подарки?»

Саша вернулся через пять минут. Игнорируя меня, протянул Маринке здоровый лист бумаги и несколько денежных купюр.

– Я написал с трех часов, – проинформировал он Маруську. – Получается, время у вас до девяти вечера. Если высидите, конечно.

– Спасибо, – коротко и уважительно поблагодарила моя ненаглядная. Саша кивнул, еще раз скользнул по мне неодобрительным взглядом и вразвалку зашагал к шлагбауму.

– Маруся, объясни, – попросил я.

Маринка села за руль, протянула мне сдачу и разрешение. Медленно тронула машину с места, сделала рукой приветственный жест, проезжая мимо будки охраны и пояснила:

– Мы заплатили за шесть часов рыбалки. С трех до девяти. А сейчас только начало третьего. Понял?

– Понял, – сказал я недовольно. – И это великие милости? Да я тут и до четырех часов не высижу!

– Не зарекайся! – оборвала меня Маринка. – Посидим – увидим.

Она медленно вела машину вдоль огромного пруда, выбирая место. К моему удивлению, людей здесь было довольно много. Еще больше удивило меня то, что как минимум половину присутствующих составляли женщины. Никогда бы не подумал, что у дам может быть такое странное хобби.

– Поражаешься, что бабы сидят с удочками, а не посещают кружок кройки и шитья? – проницательно заметила Маринка.

– Да нет, почему же, – промямлил я. – Если им нравится...

– Выбирай место. Где остановимся?

Окрестности пруда оказались живописными. Позади него сплошной стеной стоял лес. Да и берега, местами заросшие травой, местами с проплешинами, выглядели симпатично. Приятно удивляло отсутствие мусора: вдоль берега сновал молодой человек, подбирал брошенные банки и пустые бутылки и аккуратно складывал их в черный полиэтиленовый пакет.

Мы два раза объехали пруд. Рыбаки не обращали на нас никакого внимания. Опять-таки удивившись, я отметил, что среди них нет ни одного пьяного. А мне казалось, что рыбалка – это всего лишь повод выпить и закусить.

Мы выбрали уютное местечко с берегом, не слишком круто спускающимся к воде. Маринка нашла несколько веток-рогатин и воткнула их в воду.

– Чтобы удочки на весу не держать, – объяснила она.

– Тебе помочь?

Маринка немного подумала.

– Достань пакет с кашей, – попросила она.

– Достал. Что дальше?

– Насыпь в него «геркулес».

– Много? – спросил я, не рискуя во второй раз испортить наживку.

– Половину. И как следует все перемешай.

– Чем? – спросил я, озираясь.

– Ручками, любимый, ручками, – насмешливо ответила Маринка. Она достала из багажника удочки и принялась собирать их так, как дети собирают конструктор. Я нерешительно заглянул в пакет. Каша остыла и смотрелась на редкость неаппетитно.

– Ну, что ты стоишь? Работай, работай, – заторопила меня Маруська. – Должна же быть от тебя хоть какая-то польза...

Я засыпал пшенку «Геркулесом» и, превозмогая отвращение, принялся добросовестно месить вязкую массу. Маринка достала из железной банки с надписью «Астраханская икра» крючки, леску и погрузилась в сложную ювелирную работу.

– Сколько перемешивать? – крикнул я.

– Да однородного состояния, – ответила Маруська, не поднимая головы.

Я зубами поддернул рукава и погрузил обе руки в холодную массу, как пекарь погружает руки в поднявшееся тесто. Перевернул на дне тяжелый осадок и принялся усердно мешать его с верхним слоем. Через пять минут «Геркулес» окончательно растворился в пшене.

– У меня все! – крикнул я.

– Замечательно, – ответила Маруська. Она собрала одну удочку и подошла ко мне.

– Возьми горсть каши в кулак и сожми, – велела она. Я повиновался.

Каша перестала рассыпаться. Очевидно, овсянка в данном составе играла цементирующую роль.

– Хорошо, – одобрила Маруся. – Забросить хочешь?

– Я не умею, – предупредил я, но она отмахнулась.

– Ерунда, научишься... Руки помой.

– Где? – спросил я, озираясь.

– Там, – ответила Марина и показала рукой в сторону берега. Я раскрыл было рот, чтобы напомнить о множестве микробов и вирусов, обитающих в стоячей и не кипяченой воде, но посмотрел ей в глаза и послушно пошел к реке. Вода была такой же неаппетитной на вид, как рыбная каша. Даже трудно предположить, что здесь может водиться что-то живое.

– Скорей, Никита!

Я осторожно повозил руками в мутной жидкости, отряхнул их и тщательно вытер носовым платком. Ужас какой-то. Сплошная антисанитария.

Маринка набивала кормушку кашей. Возле нее стояла открытая банка кукурузы «Бондюэль».

– А кукуруза для чего?

– На крючки насаживать, – ответила Марина. Взяла кукурузину и осторожно продела крючок сквозь желтое пятнышко.

– Плохо насадила, – покритиковал я. – Непрочно.

– Крючок не должен быть виден, – ответила Маруся. – А то рыба не возьмет наживку.

Я поразился. Эти безмозглые создания, оказывается, способны что-то соображать?

– Готово, – сказала Маринка, вставая с колен. Протянула мне удочку и показала на катушку. – Перекидываешь стабилизатор вправо... Вот так. Придерживай леску пальцем. Теперь отводи удочку назад... Только осторожно, не зацепись крючком. Расход лески не ограничен, бросай с силой. Постарайся попасть прямо от себя метров на двадцать. Сможешь?

Я пожал плечами и отвел удочку за плечи. Меня внезапно охватил странный детский азарт. Я сделала аккуратный, короткий замах, и леска с тяжелой кормушкой, набитой кашей, улетела далеко вперед.

– Молодец!

Я горделиво приосанился.

– Теперь перебрось стабилизатор в другую сторону, – подсказала Маринка. – Вот так. Леска закреплена. Понял?

– Понял, – ответил я. – Ничего сложного.

Маринка осторожно уложила верх удочки в развилку рогатины, а конец поставила на землю.

– Смотри сюда, – велела она и показала на красные палочки, с закругленными концами, слегка провисшие на леске под удочкой. – Это сигнализатор. Если начнет дергаться – значит, клюет.

– И что мне делать? – заволновался я.

– Подсекать, – ответила Маринка. Улыбнулась и добавила:

– Не переживай. Я помогу...

Я уставился на красную палочку, похожую на погремушку. Воздух был почти неподвижен, только вода совершала едва заметное глазу неторопливое движение. Ему в такт немного качался красный маячок.

– Клюет!

Маринка мельком взглянула на сигнализатор.

– Нет. Это вода движется.

– А как отличить?..

– Если клюнет, сразу поймешь, – успокоила меня Маруська и продолжила собирать вторую удочку.

Я сел прямо на землю, сквозь которую пробивалась первая весенняя трава. Земля была теплой, прогретой солнцем, а испачкаться я не боялся. Слава богу, не в бледно-голубых джинсах.

Я не отрывал взгляда от сигнализатора, опасаясь пропустить поклевку. Рядом разноголосо пели птицы, оттеняя своими затейливыми перекличками благостную, не городскую тишину.

Маринка собрала вторую удочку, зарядила кормушку и крючки, воткнула в берег вторую рогатину. Осторожно отвела назад леску, свисающую с древка и, почти не размахиваясь, сильным, точным движением послала ее вперед. Я приложил ладонь к глазам и проследил направление.

– Ого!

Леска легла рядом с моей, но не переплелась с ней.

– Высокий класс! – сказал я одобрительно.

– Я давно этим увлекаюсь, – скромно ответила моя ненаглядная, уместила удочку в рогатину и приступила к сборке третьей, последней удочки. Я, забыв о своих обязанностях, с интересом наблюдал за ее действиями. Маринка подняла голову, почувствовав мой взгляд, улыбнулась и вдруг дернулась вперед.

– Клюет! Клюет!

Я вскочил на ноги и заметался вокруг своей удочки, не зная, что делать. Леска рвалась вперед короткими сильными толчками, удочка ходила ходуном на своей неустойчивой опоре. Маринка подскочила ко мне, схватила удочку и быстро сунула мне в руки.

– Резким движением вверх! – коротко скомандовала она.

Я быстро дернул деревянным основанием, как автоматным прикладом. Что-то тяжелое осело на другом конце лески и прочно закрепилось на нем. И это «что-то», несомненно, было живым существом, яростно тащившем леску на себя.

– Теперь берись за ручку катушки... Вот так... Крути от себя. Не рви, не дергай! Спокойно крути. Только слабину не давай.

Я дрожал от возбуждения. Невидимое мне существо на обратном конце удочки, яростно рвалось на волю. Леска вытягивалась в направлении речных зарослей, но Маринка придерживала удочку, не позволяя рыбе зарыться в траву.

– По прямой выводи, – командовала она вполголоса. – Там, где травы нет. Вот так, правильно.

Конец лески, скрытый под водой, приближался к берегу. И с его приближением все заметней становилась рыбина, метавшаяся на крючке. Пять метров, три метра, метр...

Маринка бегом бросилась к машине и вернулась с сачком. Подцепила снизу рыбу и подняла ее в воздух. Я издал восхищенный возглас.

Это был зеркальный карп, килограмма примерно на два. Странно, что при таких относительно небольших размерах он мог так сильно сопротивляться. Маринка положила подсачник на берег. Карп извивался и подпрыгивал, стремясь освободиться.

– С крючка сможешь снять? – спросила Маринка.

– Лучше ты...

Марина выдернула крючок, глубоко продевший нижнюю губу карпа, и хотела бросить его в садок.

– Подожди! – остановил я. И попросил:

– Дай подержать...

– Он скользкий! – предупредила Маруся и сунула мне рыбину. – Держи за жабры.

Я неловко ухватил карпа в той области, где у людей расположена шея. Он, действительно, был очень скользкий. В другом месте и в других обстоятельствах мне показалось бы это омерзительным, но сейчас я упивался победными ощущениями и никаких неприятных эмоций не испытывал.

– Везучий ты! – с улыбкой сказала Маринка. Она стояла рядом и смотрела на меня, прикрыв глаза ладонью. – Только забросил – и пожалуйста... Сразу поклевка.

Я осторожно опустил рыбу в садок. Потряс сетку, чтобы карп оказался на дне.

– Куда его девать?

– В воду, – ответила Маруся. Она подняла с земли какую-то деревяшку и сделала несколько шагов по бревну, уходившему в пруд. Сильно размахнулась и глубоко всадила в илистое дно сучковатую палку. Попробовала, крепко ли сидит. Осталась довольна. Бросила садок в воду, а верхнюю часть его зацепила за неровную поверхность палки. Садок немедленно задергался. Пленник не терял надежды вырваться на свободу. Минуту Маринка постояла рядом, наблюдая, не сорвется ли веревка садка с крепления, потом вернулась назад.

– Снова забросить? – деловито спросил я и показал на удочку. Меня начал разбирать азарт.

– А как же!

– Нужно кормушку набить...

– Так в чем дело? – удивилась Маруська. – Набей.

Я зачерпнул горстью клейкую кашу и принялся запихивать ее в кормушку. Маринка не обращала на меня никакого внимания, и я был ей благодарен. Она не мешала мне учиться на собственных ошибках и не делала никаких начальственных указаний. Я плотно набил кормушку вязкой массой, достал несколько долек сладкой кукурузы и старательно насадил ее на крючки так, чтобы железок не было видно. Поднял удочку и отвел леску за плечи, готовясь кинуть.

– Переключи стабилизатор, – поспешно подсказала Маринка, хоть и не смотрела в мою сторону.

Стабилизатор? Ах, да! Леска ведь закреплена. Чтобы она улетела подальше, нужно перебросить рычажок вправо. Я лихо перекинул рычаг, отступил на шаг и послал руку вперед сильным движением, словно кидал камень. Соль в том, что нельзя замахиваться. Иначе крючки, которых на удочке было два, могли зацепиться за что угодно: за кусты, деревья, за одежду, за меня... Могли и поранить...

Леска улетела точно вперед и ушла под воду примерно там же, где и в первый раз.

– Красиво! – похвалила Маринка. – У тебя талант.

Я снова перебросил рычажок, закрепив леску, немного опустил сигнализатор, чтобы он повис, наклонившись закругленным концом к земле, положил верхнюю часть удочки на рогатину и сел на землю рядом с ней.