Текст книги "Иллюзия обмана (СИ)"

Автор книги: Илона Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 53 страниц)

– Ты хороший ученик, Арнит. Я могу гордиться! Даже слишком хороший… Ты успел изучить мой характер, устремления и страхи. Начнём со страхов… Я не боюсь смерти, но смертельно боюсь Квадры. Теперь об устремлениях. Ты ищешь способ наиболее болезненно наказать меня за предательство. На твоём месте я поступил бы так же… Но, согласись, ты не упустил бы такого шанса, оказавшись на моём… Я нашёл эскиз дюковского талисмана и решил, что у тебя подделка…

– Допустим… Хотя это не оправдывает тебя, – ни один мускул не дрогнул на холодном ироничном лице. – Как видишь, настоящий талисман всё-таки у меня. А что до эскизов – художники их сотнями рисуют…

– Скажи, Арнит, ты поверил бы моим извинениям?

– Нет!..

– Именно поэтому ты их и не услышишь. Это к разговору о моём характере. Так вот, скажи мне, бывший ученик, стал бы ты давать обещания, не имея никаких гарантий своей безопасности?

– Конечно же, нет! И чего же ты хочешь? Только не забудь о том, что твоего ученика больше не существует. Арнита-мальчика прошлой ночью убила Квадра, пришедшая по твоему приказу. Она убила и моего воспитателя-Цервемзу, которого до недавних пор я считал едва ли не единственным своим другом. Теперь здесь остались лишь Император, который пережил очередное предательство, и его Советник-предатель, который хочет сохранить не только свою жизнь и свободу, но и должность.

– Арнит! Молодой господин! Я прошу лишь об одном…

– Ты забываешься, Цервемза! – сверкнул глазами Арнит. – Ещё раз спрашиваю: свяжешь ли ты ветки и станешь мне помогать, или всё-таки позвать Квадру?

– Сир, я согласен!.. Но если я выполню свою миссию в Дросвоскре, сохраните мне жизнь и отправьте в отставку!

– Да что же вы все торгуетесь-то… – Император сказал это почти неслышно, но с таким выражением лица, что Цервемза понял – повелитель действительно начал терять терпение. – Ладно. Будь, по-твоему…

Связанные ветки никак не хотели разгораться, что считалось в Сударбе дурным предзнаменованием. Тут и без Грейфа Нюда было ясно, что из этого шаткого договора ничего путного не выйдет. В конце концов, обряд был кое-как завершён.

Спустя некоторое время Император произнёс почти беззаботным тоном:

– Ну, вот и хорошо! Возьми свой оберег, Цервемза, и пользуйся им с умом…

Царедворец подчёркнуто-низко поклонился. С немалым трепетом взял холодный кулон и долго держал его на ладони.

– Смелей! – прикрикнул Арнит.

Он даже помог Цервемзе застегнуть крепкую цепочку, на которой висел амулет. Магический холод коснулся Советника даже через камзол. Император подумал и ободряюще сказал:

– А теперь отошли Квадру! Сам. Воины в твоём распоряжении. Но прежде чем они покинут дворец, я намерен задать им парочку вопросов.

Цервемза недоверчиво посмотрел на своего повелителя, потом всё-таки решился постучать пальцами по кулону. На пороге незамедлительно появились четыре человека, одно присутствие которых почти уничтожило старика прошлой ночью. Теперь они подчинялись ему. Точнее, Наместник Дросвоскра мог им приказывать. Но сладостное ощущение власти в присутствии Четвёрки улетучивалось.

– Вы прекрасно поработали… Ответьте на вопросы Его Величества и ступайте.

– Да, почтенный господин!

– Скажите, воины, – раздался вкрадчивый голос Императора. – Кто приговорил Римэ Вокаявру и Волшебника Кинранста?

– Почтеннейший господин Грейф Нюд отдал нам приказ, сир, – нехотя пробурчал старший в группе.

– На каком основании?

– До недавних пор, сир, господин Придворный Предсказатель возглавлял Квадру.

– Мэнигскую?

– Нет, сир, Квадру всего Сударба. Только вот…

– Да?

– Позавчера его амулет перестал действовать.

– Я так и думал… Грейф Нюд всё ещё ожидает в соседней комнате?

– Да, сир!

– Приведите этого клоуна сюда!

Наместник кивнул. Квадра бесшумно исчезла. За дверью раздалась какая-то возня, потом топот. Ещё через некоторое время на пороге появилась запыхавшаяся Четвёрка. Командир склонился, не смея поднять взгляд на Императора.

– Ну, что там? Где Предсказатель?

– Он сбежал, сир! Напустил на нас каких-то призраков и сбежал…

– Куда же он направился? – грозно спросил Император, глядя в одно из окон, выходивших на главную площадь, и вдруг расхохотался. – Смотри-ка, Цервемза, как забавно! Отпусти Квадру…

Когда солдаты, настороженно переглядываясь, вышли, Советник тоже подошёл к окну. Картина действительно была весьма занятная: посреди площади стоял совершенно растерянный Грейф Нюд.

– Похоже, он в спешке вышел через ворота для слуг… – констатировал Йокещ.

Они некоторое время смотрели на нелепого старика, который не знал, куда податься. Потом Арнит отошёл от окна и сказал:

– Знаешь, любезный мой Цервемза, я слишком привык к тебе. Поэтому решил дать тебе ещё один шанс. Служи мне верно, и тебя ждёт почёт без отставки, – тон Императора был почти сентиментален. – Давай выпьем в знак примирения.

Наверное, если бы Советник не был так измучен, он бы прислушался к излишней ласковости тона своего господина. И уж непременно бы вспомнил о том, что с самого раннего детства Арнит никому ничего и никогда не прощал. Даже тем, кто перед ним и не был особенно виноват. Тогда, Цервемза, безусловно бы, понял, что у него лишь два выхода: бегство и самоубийство. И совершенно неизвестно, какой из них окажется наиболее надёжным.

Однако этого не случилось. То ли старик потерял бдительность, то ли его господин очередной раз воспользовался своим умением – так или иначе, но Цервемза даже обрадовался. А тот продолжил таким же завораживающим тоном:

– Прекрасно! Мне намедни доставили отменное вино. Кувшин на столе. Налей нам обоим. И забудем прошлое!

– Сир, я могу наполнить лишь ваш кубок – другого здесь нет.

– Вот и отлично! Можно, конечно, позвать слугу, чтобы он принёс второй. Но зачем? Мы, как старые друзья, которые столько пережили вместе – выпьем из одного. Сама Случайность даёт мне возможность доказать полное к тебе расположение. По крайней мере, ты не будешь бояться, что я угощу тебя ядом.

Советник не нашёлся, что ответить, и лишь натянуто улыбнулся.

Золотистое сладкое вино наполнило кубок до краёв и светилось, призывая к радости и забвению. Его тонкий и мягкий аромат заполнял собою весь зал.

– По старшинству пей первым, любезнейший Цервемза!

– Нет, сир, сегодня вы доказали, что старший здесь именно вы… Ваш и первый глоток.

– Ну, как знаешь… Я пью за твою верность и за удачное завершение операции в Дросвоскре! – торжественно изрёк Арнит и, сделав глоток, передал кубок Цервемзе.

Осторожно приняв сосуд из рук Императора, Советник произнёс в ответ:

– За ваше бессмертие и мудрое правление!

…То ли вино оказалось слишком крепко, то ли Цервемза отпил слишком много, но стены комнаты мягко покачнулись. Виновато улыбаясь, Советник опустился в кресло и сразу же отключился. Остатками сознания он услышал тихий, но властный голос Арнита:

– Вот теперь я уверен в тебе, Цервемза. Неужели ты думал, что я научился прощать? Это зелье безопасно для меня, но тебя оно сделает моим верным рабом очень надолго…

ГРОЗОВЫЕ РАСКАТЫ

I

Придя в себя, Советник ничего не помнил, кроме того, что выпил с Императором кубок примирения и сильно захмелел. Такого конфуза на его веку не бывало. Поэтому, чтобы избежать подчёркнуто участливых взглядов Его Величества, он немедленно занялся подготовкой к отъезду в Дросвоскр.

Первым делом он вызвал к себе начальников поместных Квадр, чтобы дать им подробные инструкции. Несмотря на различное удаление провинций от Мэниги, воины явились пред его светлые очи почти одновременно. И вот пятеро из двадцати самых жестоких палачей Империи почтительно склонились, приветствуя нового повелителя. Все они были в полном его распоряжении, как свора свирепых псов, готовых защищать хозяина даже ценой собственной жизни. А ещё – вынюхивать, преследовать и безо всяких рассуждений рвать любого, на кого укажет его рука. Наверное, это и была власть. Впрочем, так же, как и с собаками, с Квадрой необходимо было держать ухо востро.

Вельможа внимательно разглядывал подчинённых. Лицо Мэнигского Командира, не давало Советнику покоя, вызывая какие-то давние воспоминания. Впрочем, он мог и ошибаться, поскольку именно этому человеку было поручено произвести экзекуцию над Арнитом. И он же чёрным погибельным призраком простоял всю позапрошлую ночь за спиной у Цервемзы. И всё-таки… что-то в его облике заставляло искать в памяти зацепку. Искать и не находить…

– Имя?

– Алчап, почтеннейший господин!

И снова тонкая струйка памяти попыталась проникнуть в холодное сердце.

– Давно ли в Квадре? – Советник удивился, что такой простой вопрос заставил Алчапа сильно задуматься.

– Почти всю жизнь, – прозвучал неуверенный ответ. – С юности… А сколько лет… Нет, не могу сказать.

– Откуда родом?

– Странный вопрос… – и снова ему показалось, что Алчап колеблется. – Раз я служу в Мэниге, стало быть, отсюда.

– Ладно. Хватит об этом…

II

– Именем… – аукалось в Кридоне.

– …и по приказу… – откликалось в Мэниге.

– Его Бессмертного Величества… – прокатывалось грозой над скалами Стевоса.

– Императора Йокеща…, – змеиным шипением ползло по Ванирне.

– …мы обвиняем тебя… – смущало покой беззаботных шаракомцев.

…Император повелевал…

…Наместник командовал…

…Квадра делала своё дело…

По всему Сударбу разнеслись слухи об её бесчинствах. Любого и сильного юношу, вне зависимости от того, какому сословию он принадлежал и каким ремеслом занимался, могли обвинить в колдовстве и опоить, а затем… Армия пополнялась жестокими и бездумными, не помнящими ни рода, ни родины солдатами, которые были готовы подчиняться любым приказам и могли принести больше голода и разрухи, чем Грейф Нюд воображал в самых жутких своих фантазиях.

Цервемза был ненасытен. Пяти Квадр стало не хватать. И вот по просторам Империи расползлись новые подразделения, возглавляемые бывшими рядовыми воинами-палачами. Новые начальники, неожиданно возвысившись, оказались самыми усердными и страшными… Теперь целых двадцать Развесёлых Четвёрок творили беззакония и наводили ужас на отцов и матерей, тщетно пытавшихся спрятать сыновей от неизбежности… Квадру уже не волновало, обладают ли их жертвы хоть каким-нибудь даром. Усовершенствованное зелье, теперь действовало даже на людей, знания которых о волшебстве ограничивались лишь бабушкиными суевериями.

Жаловаться было бессмысленно, да и некому… Император так хотел, а Наместник требовал… День за днём самые ясноглазые мальчики Сударба обретали пустой и бестрепетный взгляд. Оставалось лишь уверить их в изначальном безродстве и убедить в безупречной правоте командиров да в простоте и святости идеи, ради которой нужно убивать и умирать.

Бессмертный Император Йокещ изнывал от нетерпения…

Цервемза злился…

До начала Войны оставались дни…

– Отобранного не вернуть! – неслось над Империей.

III

Формирование элитных войск завершалось, как и все срочные работы – в спешке. Когда очередной бесконечный день подошёл к концу, Алчап собрался очередной раз напиться до беспамятства. А что ещё оставалось делать, если в голову постоянно лезли ненужные мысли? Трусом он, безусловно, не был, но хотел спокойно спать по ночам. Не то чтобы его мучила совесть – за годы службы он успел позабыть об её существовании. Да и к сомнениям его бесстрастная душа как-то не привыкла. Но последнее время появилось в его жизни несколько странных тем, которые лишали бытие простоты и ясности. Тяжкий хмель мэнигского вина казался палачу лучшим лекарством, и превосходно помогал избегать как самих вопросов, так и малоприятных ответов на таковые.

Сегодня он тщетно бродил по своему небольшому жилищу в поисках выпивки. В трактир тащиться не хотелось. Алчап обшарил все закоулки и на своё счастье нашёл немалую, довольно пыльную запечатанную бутыль, вероятно, оставшуюся ещё от прежних хозяев. Он несколько минут трудился, чтобы сломать сургуч. Печать отчего-то никак не хотела поддаваться. Но воин был упрям. Наконец, в стакан потекла душистая золотистая жидкость, один вид которой примирял с жизнью. Отхлебнув пару глотков, Алчап почувствовал, что усталость быстро покидает его тело, а мысли проясняются. Это было не совсем то, а точнее – совсем даже не то, о чём мечталось, но оказалось тоже весьма приятно… Место, которое долгие годы в его душе занимали страх и пустота, медленно заполнялось печалью и интересом к жизни. Выходило, что вопросы можно не только забывать и запивать, но и задавать и получать на них ответы.

"Когда же всё пошло не так? Да, пожалуй, с того самого момента, как я был призван во дворец, чтобы судить некоего Арнита из Кридона за попытку узурпации власти с помощью колдовства. Я, безусловно, когда-то уже слышал это имя. Да и лицо приговорённого тоже мне знакомо. Хотя странно было бы верному подданному Его Величества не узнать Императора. Но дело в другом. Взгляд этого самого Арнита, его манера говорить и даже жесты, так же как и упоминание о Кридоне, сбили меня с толку…. Отчего? Кто знает… Тогда спрашивать надо было, да вот не случилось… Советник тоже, видно, что-то помнит… А иначе зачем бы он стал меня так подробно расспрашивать, мол, кто я да откуда?

Наверное, откуда-то я есть. И до службы в Квадре что-то было… И звали как-то по-другому…

Ничего не помню! Хотя… иногда во сне вижу двух парней, с хохотом бегущих наперегонки по какому-то лесу. Один из этих ребят – мой друг. Его лицо скрыто длинными прядями тёмных волос, падающих на лоб. Второй паренёк – я. Потом мы устаём от игр и садимся передохнуть на поляне, и я пою. И взлетаю! И ещё я никак не могу взять в толк, отчего мой приятель не летит рядом, а всё также сидит на траве и то ли смеётся от зависти, то ли плачет от радости. Нынче уж и не вспомнишь, как там было на самом деле…

А чуть позже я мешком грохаюсь на землю и пребольно ударяюсь всем телом. Прийти в себя и понять, что случилось – не успеваю. Вокруг появляются какие-то люди, которые говорят ужасные вещи и тащат меня неведомо куда… Мой дружок бежит за нами и кричит что-то гневное им и ободряющее мне. Он быстро выдыхается и без сил падает на траву. А мои мучители всё обвиняют меня в каких-то злодействах. Потом заставляют выпить жидкий холодный огонь. Этих людей четверо. Теперь я один из таких же…

Отобранного не вернуть…

Сколько же раз потом я произносил эту фразу над другими приговорёнными… И сколько ещё произнесу?"

Когда под утро один из подчинённых пришёл будить Командира, то застал его спящим прямо за столом, под которым валялась пустая бутыль.

"Возвращённого не отнять!" – пробормотал Алчап и проснулся. По счастью, солдат не понял его слов, приняв за обрывки пьяной болтовни.

Реальность, как всегда, оказалась пустой и рутинной. Хотел Алчап или нет, но наступало время снова отправляться в Квадру.

IV

Бесконечные осенние тучи повисли над Ларьигозонтской долиной, отделив столицу Дросвоскра от города дюков тяжёлым дождевым занавесом. Казалось, они заранее оплакивали будущее поле боя. Амграмана пребывала в настороженной осенней полудрёме. Тильецад слился с горами настолько, что стал почти незаметен.

Вне зависимости от погоды, каждое утро в Амграману отправлялись дюки, продолжавшие встречать дальние караваны в поисках лишённых дара. Таких привозили в Дросвоскр немало. В основном, молодых мужчин, а ещё чаще – почти мальчиков.

Потом пришёл караван из Стевоса. С ним доставили совсем юного парня, в котором Риаталь с ужасом узнала своего соседа и по совместительству – верного пажа. Хранительница не помнила имени мальчишки, зато очень хорошо представляла его неизменную белозубую улыбку, забавно контрастировавшую со смуглым лицом и угольно-чёрными глазами. Сейчас его губы были плотно сжаты. Кожа бледна. А глаза – подёрнуты сизой смертной дымкой. Вероятно, парень отчаянно сопротивлялся, поэтому его заставили выпить самое сильное зелье, которое только нашлось в арсенале Квадры. За пациента взялись и дюксы со своей магией, и Сиэл со своими травками, и Риаталь, надеявшаяся вернуть старого приятеля родными песнями. Почти двое суток боролись они за мальчика, но тщетно… Он бредил, буйствовал, рвался в какой-то бой… потом затих, но сознание так и не возвратилось к нему… Паренёк, так и не узнавший ни любви, ни красоты того мира, против которого его пытались заставить воевать, ни даже настоящего боя – умер…

Похоронили его на том же острове, где и жертв первого сражения…

Караваны перестали приходить в Дросвоскр задолго до наступления настоящих холодов.

Анклав оказался в полной изоляции.

V

– Нам… надо восстановить силы… – как-то смущённо прогудел Окт. – Поэтому… придётся… покинуть Амграману… Странно как-то… И стыдно… Можем ли мы… попросить город… – глава клана колебался. – Не приходить к нам… на помощь?

По залу пронёсся недоумённый и неодобрительный гул.

– Да, – поддержал Окта Евл. – Только силы потратите. Свои и наши. Но ни с Квадрой, ни с Императорскими войсками не справитесь.

– Вас поймут. Все, – ободряюще промолчал Первооткрыватель. – По крайней мере, все, кому мы успеем сказать.

– Единственное, хороший мой, о чём вас может просить город, – поддержала его тётушка Шалук, – так это об особой защите. Моя прабабка рассказывала бабке, что от своей прабабки слышала о каких-то оберегах, для которых нужна магия одного дюка и одного человека, одного мужчины и одной женщины. Знаешь о таких?

Дюки недоумённо переглянулись. Люди тоже.

– Я слышал и, кажется, неплохо знаю, о чём речь! – как будто припоминая что-то, сказал Кинранст.

Он встал. Уронил со стола какую-то мелочь. Усмехнулся и продолжил:

– Тут есть одна хитрость. Для ритуала на самом деле нужны не четверо, а лишь двое: дюк и волшебница, или дюкса и волшебник. Поскольку я один помню, как это делается, то и закрывать город придётся тоже мне. Только без помощницы тут не управиться… – он обвёл дюкс взглядом. – Кто сможет пойти со мной в город? Я объясню, что нужно делать…

Он ещё не успел договорить, как, не задумываясь, встала Никуца:

– Я… смогу… – так же медленно и с такой же расстановкой, как и Окт, произнесла она, крепко сжимая руку мужа.

Кинранст выразительно посмотрел на Римэ: вот, мол, и ты такая же!

– Благодарю, прекрасная госпожа… – Волшебник почтительно поклонился. – Только ведь это небезопасно… И очень. А у тебя…

Дама прервала его:

– Я – смогу! – упрямо повторила она. – Мне… есть… кого защищать. Я… пойду….

– Работы предстоит много, поэтому мы уходим немедля. Нам нужно приготовить очень много оберегов, доставить их в Амграману и поскорее возвратиться в Тильецад.

Кинранст на прощание обнял Римэ, шепнул ей на ухо что-то ласковое и весёлое. Потом обернулся к Никуце. Она отпустила руку Окта и двинулась к выходу. Уже почти скрывшись за дверьми, Кинранст крикнул:

– Римэ! Помнишь, что спасло нас от Квадры? Пусть скажут всем, чтобы защищали не себя, а друг друга… Через это ни одна Четвёрка прорваться не сможет!

– Ну, что ж… – заявил Рёдоф. – Горожан действительно необходимо предупредить. Кто со мной?

Поднялись Хаймер, Мисмак, а также Сиэл, Римэ и Риаталь. Они поблагодарили хозяев за многолетнюю дружбу и гостеприимство, и тоже поспешили покинуть замок.

Ушла и тётушка Шалук, на чьи плечи теперь ложилась забота о детях Сиэл и Мисмака.

– Ну, а я, пожалуй, займусь своим делом, – хмыкнул Художник, доставая этюдник.

VI

Работы предстояло много. Зато теперь брат Мренд был свободен. Всё! Ни страшных клятв, ни заказов, ни сопротивления моделей, – вообще ничего. Только свои идеи и темы, которые диктовала его бесконечно влюблённая в этот мир, в людей и дюков душа… Сейчас работала та её часть, которая принадлежала ещё Оделонару. Что мог сделать Художник для своих друзей, однажды возвращённых в этот мир? Его, между прочим, руками! Сохранить их жизни на холстах… Зачем это было делать, если уже существует потайная мэнигская галерея? Положим, есть такая, ну и что… Нет никаких гарантий, что в случае необходимости туда можно будет быстро проникнуть. И потом, дюки тоже изменились со времён Оделонара. Поэтому брат Мренд решил писать все портреты заново. И не на бегу, как тогда, а спокойно…

– Ну-с, кто первый? – спросил он, подготовив все инструменты.

Дюки и дюксы нерешительно переглядывались. Странно было видеть смущение и недоумение на их длинных лицах. Рьох безнадёжно махнул рукой:

– Начни вон с него, – он кивнул в сторону главы клана, – а там посмотрим…

Окт долго усаживался в кресле с высокой спинкой. Потом замер, как фантастическое изваяние. Сейчас он более чем когда-либо казался частью Тильецада, живым фрагментом скалы, из которой был высечен замок. Лицо дюка, слегка светясь, выступала из вечернего сумрака. Роскошная седеющая грива ниспадала на плечи. Вытянутые глаза смотрели куда-то вдаль.

Брат Мренд давно не работал так быстро и запойно. У него получалось решительно всё. Краски легко смешивались и ложились на холст. Изображение, казалось, само перетекало с оригинала на картину.

Наконец первый портрет был готов… Он не был копией того, из прошлого, но как будто продолжал его.

От холста дивно пахло краской. Окт удивлённо разглядывал себя.

– Какой… я… странный… В зеркале… – другой… получаюсь.

– Ты считаешь, не похоже вышло?

– Похоже… Очень… И хорошо… Не то… – дюк с трудом подбирал слова. – Просто… Здесь… Я какой-то… Торжественный… Прямо… – хранитель… места…

– А ты такой и есть!.. – с шутливым пиететом парировал Художник, ставя на мольберт новый холст.

Дальше, по уму, стоило нарисовать портрет Никуцы, парный к портрету Окта. Но дела задержали дюксу в Амграмане, и пришлось брату Мренду рисовать кого-то другого…

И вот уже понятливые полотна, ещё подрагивавшие от прикосновений всемогущей кисти, навсегда запомнили Евла и Ырвду, Ырся и Данотру, Сбара и Харомосу.

Жена Окта всё не возвращалась.

Тогда Художник принялся за портреты холостяков.

Рьох очень настаивал, чтобы сначала нарисовали Превя, мол, юнцу это важнее, мало ли что может случиться. Но тот сослался на какие-то неотложные дела и скрылся.

Рисовать старика было одно удовольствие. Он дисциплинированно уселся, куда его просили и замер, как натурщик. Под внешним недовольством миром скрывалась добрая и мудрая душа. Посидев некоторое время смирно, Рьох, конечно же, разбурчался, объясняя брату Мренду, что теперь всё не так как надо складывается, потому что молодёжь бестолковая пошла, потому что он, Рьох, то есть, давным-давно говорил о том, что нужно в Мэнигу идти с Императором настоящим или поддельным разбираться, кто там чем ему не угодил и не хочет ли он извиниться перед своими подданными, а заодно и перед дюками, потому что думать иногда головой нужно, но куда уж там думать – это же не церемонии разводить и с гордым видом за тильецадскими стенами отсиживаться, ну а вот теперь досиделись, похоже, потому что теперь из-за всеобщей дюковской заносчивости и упрямства сварилось такое блюдо, что все обжигаются, а никто съесть не может…

Брат Мренд тихонько посмеивался, чтобы не обидеть старого дюка, но с грустью понимал, что Рьох прав, и время действительно упущено.

VII

– На Дросвоскр надвигается самая страшная война за всю историю! – раздавался бас Рёдофа. – Это не наша вина!

– Ещё бы наша была! – неслось из окружавшей его толпы. – Это в Мэниге от обжорства дурят. Всё не знают, чем бы заняться.

– Дюки, которые нам всегда помогали, сейчас очень устали. Они не смогут больше охранять улицы Амграманы и поэтому просят о разрешении покинуть город… – объяснял Хаймер.

Эта идея, как и предполагал Первооткрыватель, была встречена с пониманием, хотя и без особого энтузиазма.

– Взамен они дают Амграмане особую защиту, которую принесут дюкса Никуца и Волшебник Кинранст… – успокаивал сограждан обычно тихий Мисмак.

– Дюки помогли нам возвратить отобранное. Теперь, чтобы ни случилось, мы сможем сохранить дух и честь Амграманы, – немного смущаясь, добавляла Сиэл.

– У наших длиннолицых друзей есть ещё одна необычная просьба, которую нам будет труднее всего выполнить. И всё же сделать это придётся… – волнами накатывался завораживающий голос Риаталь. – Когда Императорские войска подступят к Тильецаду, дюки просят ни в коем случае не приходить им на помощь и даже не организовывать ополчения.

– И самое главное, что надо помнить: следом за войсками придут Квадры, – Римэ вздрагивала от одного их упоминания. – Так вот, единственный способ им противостоять – это пытаться защищать не себя, а другого. Этого Четвёрка не выдерживает. Поэтому, по возможности, не оставайтесь в одиночестве ни дома, ни на улице, а особенно когда вам будет нужно покидать стены Амграманы.

Когда на ратушном подиуме появились Кинранст и Никуца, толпа почтительно расступилась, во все глаза рассматривая странную пару. Мужчины одобрительно шушукались, оценивая стать и повадку дамы. Женщины обсуждали покрой её платья из неведомой ткани.

Волшебник и дюкса принесли с собой множество золотых луковиц, похожих на гладиолусные, только эти были совсем крохотными.

Подождав, чтобы все успокоились, Кинранст взял слово:

– Я так понимаю, что основное вам уже объяснили, нам остаётся лишь немногое. Мы раздадим обереги, созданные древнейшей магией дюков и людей, – Волшебник показал сияющую луковку. – Они надёжно защитят от вмешательства в ваши души и мысли, укрепят добрую волю и спокойствие. Прикрепите обереги к одежде, повесьте на шею, просто положите в карман – они уже никогда не потеряются, их никто не отнимет. А если это и произойдёт – талисманы сами вас отыщут и вернутся обратно.

VIII

Наступила очередь Превя. Точнее, он снова попытался отвертеться, как всегда ссылаясь на самые разнообразные дела – существующие и нет. Наконец его правдами и неправдами усадили в кресло.

То ли брат Мренд совсем устал, то ли молодой дюк слишком торопился закончить сеанс, но работа всё не задавалась. Наконец Превь утихомирился и перестал сопротивляться. Как большинство его предшественников, он замер в кресле и погрузился размышления. Его удлинённые глаза затянул мечтательный туман. Художник усмехнулся, отчётливо увидев в этих глазах тайную влюблённость. Впрочем, это не касалось Художника. Или всё-таки касалось?

Как будто услышав эти мысли, Превь вновь вернулся к реальности и проговорил:

– А, знаешь ли, брат Мренд, как приходят в этот мир дюксы?

– Никогда не задумывался. Может быть, есть кто-то другой, который их рисует? – меланхолично ответил Художник.

– Значит, не знаешь! – скорее себе, нежели собеседнику, гулко сказал дюк. – Хочешь, расскажу?

Радуясь тому, что можно спокойно продолжать рисовать, брат Мренд согласился бы поддержать любой разговор. А от такого уж просто грешно было отказываться!

– Так вот, у наших жён могут рождаться только мальчики. Так уж мы устроены…

– Погоди… А девочки?

– Их нет. У нас есть только взрослые дамы… – Превь ненадолго замолк, подбирая наиболее точные слова, потом продолжил: – Понимаешь, приходит время, когда дюк начинает задумываться о любви. У вас ведь тоже что-то такое есть?

– Ну-у, пожалуй…

– И тогда Творящие и Хранящие посылают ему сны. Особенные. Повторяющиеся и вещие. В этих снах к нему впервые приходит дюкса. Такая, которую он будет любить и почитать всю жизнь, и которая ответит ему тем же и станет его верной женой. Помощницей и подругой. Навсегда. На всю нашу долгую жизнь.

Портрет Превя обещал стать самым лучшим среди всех, составлявших новую галерею. Художник не знал, почему юноша, обычно скрытный и ироничный, нынче решился на откровенность.

– Вот… – продолжал Превь. – А потом эти сны становятся всё отчётливее и явственнее. Повторяются всё чаще и чаще. И однажды в клан приходит дюкса. Та самая. Мудрая и могущественная. Умеющая петь и лечить.

– То есть получается, что дюкс создают дюки?

– Думаю, скорее, принимают участие в их сотворении… Уж в выборе их облика – совершенно однозначно. Иногда наши дамы удивительно похожи на тех, кого мы любили в детстве. Иногда – их образы появляются сами по себе. А вообще я думаю, что дюксы приходят только тогда, когда сами чувствуют необходимость. И сами решают, какими им быть.

– Поэтому ты один?

– Наверное, ненадолго. Последнее время мне снится дюкса. Всё чаще и чаще. Кажется, она будет одной из самых прекрасных и сильных в нашем народе.

– Ты уже видишь, на кого она будет похожа?

Превь замешкался. Прокашлялся. И глухо даже для дюка произнёс:

– Да… Наверное, на жену Окта… Только она будет совсем-совсем другой… – после долгой паузы он добавил: – Брат Мренд, могу я попросить тебя об одолжении?

– Конечно, если это в моих силах.

– Наверное, да. Только ты устал очень, – дюк умоляюще посмотрел на человека. – Постарайся её нарисовать. Мало ли что…

Художник подумал, что впервые получает такое необычное и приятное задание, и кивнул:

– Я постараюсь… Хотя и не очень понимаю, как смогу это сделать. Я привык иметь дело либо с живыми прототипами, либо уж с собственными мечтами. Короче, мне никогда не приходилось воплощать чужие фантазии.

– Пока есть время, я подскажу. Эту дюксу зовут Илса. Она похожа на благородную Никуцу, но совсем молоденькая. Глаза посветлее, да грива порыжее. И ещё – Илса поёт лучше всех. Пусть она всё-таки придёт! Иначе, боюсь, мы можем разминуться…

Брат Мренд достал из заветной папки листок и начал быстро набрасывать эскиз. Вскоре перед ним лежал желаемый рисунок. Едва молодой Превь взял листок в руки, как изображение на нём стало таять. Художник никогда такого не видел. Но он не успел даже удивиться – в дальних покоях зазвучал дивный голос юной дюксы.

– Она… – прошептал Превь. – Теперь мне ничего не страшно. Я твой должник, почтеннейший господин Мренд…

Художник только рукой махнул.

IX

… свирепствовала Квадра…

О детях пела Сиэл, о долине и горах – Риаталь, о мудрости и спокойствии – Римэ; Хаймер и Мисмак – о дружестве, Рёдоф – о мужестве воинов и о надежде на добрый исход. Голоса поющих переплетались причудливым узором. Человеческая речь смешивалась с безмолвной.

…собирались войска…

Незаметно наши герои покинули площадь и направились к выходу из города. Нужно было возвращаться в Тильецад. Уходя, они слышали, как песню подхватили амграманцы.

…стекались чёрными тучами к городу дюков…

Художник продолжал рисовать. Он торопился закончить защитную галерею дюков. И как всегда, точнее – как тогда, не успевал. Оставался лишь портрет Никуцы, с которым автору никак было не справиться. Изображение буквально ускользало с листа. Точнее, не само изображение, а взгляд… Он не никак не хотел приживаться на портрете. Брат Мренд упрямо делал набросок за наброском. В углу росла груда скомканных листков.

…сеяли раздор и безумие… убивали надежду и радость…

В Тильецаде был устроен последний большой праздник. Превь привёл в клан Илсу. Особенно радовался старый Рьох, так и не увидевший во сне свою дюксу…