Текст книги "Современный Румынский детектив"

Автор книги: Хараламб Зинкэ

Соавторы: Николае Штефэнеску,Петре Сэлкудяну
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 39 страниц)

XXII

Лейтенант милиции Василе Трандафир получил по телефону донесение от старшины, патрулировавшего шоссе: на тридцать шестом километре автомобильная катастрофа. Сев в машину, лейтенант уже через двадцать минут был на месте происшествия. Ему доложили, что в один час десять минут машина, мчавшаяся, по мнению старшины, со скоростью сто двадцать километров, свалилась в канаву по причине, пока еще не установленной: водитель то ли был пьян, то ли заснул за рулем. Машина несколько раз перевернулась, мотор взорвался, возник пожар. Поскольку бензобак был неполный, пожар тоже длился недолго. На лице и на теле погибшего водителя сильные ожоги, но старшина не думает, что они причина смерти. Скорее всего, сломаны шейные позвонки, что часто бывает в подобных случаях.

– Свидетели есть?

– Один. Архитектор из Бухареста. Сидит в своей машине. Я его попросил дождаться вас. Он увидел взрыв одновременно со мной. Он хотел ехать к ближайшему посту, чтобы сообщить о происшествии, но в это время подоспел я.

– Я находился на порядочном расстоянии, – рассказал архитектор, – примерно в шестистах метрах от этой машины, и видел только взрыв и возникший после него пожар. Я прибавил скорости, потом остановился и выскочил из машины, но подойти к ней не мог. Я решил заявить ближайшему милицейскому посту, но тут услыхал сирену, и на мотоцикле подъехал товарищ старшина.

– А до этого вы ничего особенного не заметили? Попытайтесь, пожалуйста, вспомнить. Не обгонял ли кто-нибудь эту машину… Это «фиат-124». Не была ли она в свете ваших фар?

– Нет. С тех пор как я выехал из города, меня обогнала только черная «волга». Дальний свет я включал один раз, когда сам обгонял «трабант». Вот и все.

– Спасибо. Можете продолжать путь. Будьте добры, оставьте старшине ваш бухарестский: адрес.

Вскоре к месту катастрофы подъехала группа специалистов. После того как были сделаны необходимые обмеры, фотографии, взяты пробы, доктор Владеску осмотрел труп. Ожоги были очень сильные, опознать погибшего было невозможно. Но не эти ожоги были причиной смерти. У основания черепа был зафиксирован перелом позвоночного столба, о чем с самого начала говорил старшина Дрэган.

– Все остальное, – закончил доктор, – может показать только вскрытие. Разрешите его увезти?

– Нет, еще нет.

Лейтенант Трандафир внимательно изучал машину. Он пытался открыть ящик на передней панели, где водители обыкновенно хранят документы. Наконец это ему удалось. Все бумаги, которые были там, сгорели. В заднем кармане брюк был обнаружен бумажник, Зажатый между сиденьем и телом пострадавшего, он уцелел от огня. В нем находилось удостоверение личности, выданное на имя Серджиу Вэляну. Прочитав это имя, лейтенант Трандафир присвистнул. Этот человек числился в полученном два дня назад списке, где было указано несколько лиц, за передвижением которых следовало строго следить. Он приказал старшине Дрэгану охранять труп, попросил группу криминалистов оставаться на месте, а сам сел в машину и с ближайшего поста позвонил майору Морару.

Через полчаса Морару прибыл вместе с капитаном Настой. Внимательно осмотрев машину и труп, майор что-то шепнул капитану, и тот по радиотелефону из своей машины отдал несколько распоряжений. Вскоре прибыла группа офицеров из трех человек, которые около часа занимались только тем, что внимательнейшим образом исследовали машину. За это время они не обменялись ни словом. При мощном свете фар казалось, что они ищут иголку в куче металлолома. Наконец они распрямили спины я сняли перчатки. Тут же, на месте, состоялось совещание экспертов с майором и капитаном. Позже и доктор Владеску был привлечен для консультации. Его спросили, как скоро можно узнать о результатах вскрытия. Результат вскрытия можно получить через час, отвечал доктор, но для этого он в первую очередь должен получить разрешение увезти труп. Разрешение было дано, и все, кто собрался на месте катастрофы, разъехались. Морару и Наста вернулись в свой кабинет и ровно через час по телефону получили заключение доктора Владеску.

– Наста, – заговорил майор Морару, – пойди узнай, где там болтается наш милый инженер Андрееску, и пригласи его сюда, если он даже уснул и видит радужные сны. Но смотри, ни слова. Договорились? На твоих сколько времени?

– Третий час.

– Так-так… Приготовлю-ка я кофе. Хоть немножко приду в себя… Ты сказал, что утром на Париж есть самолет. В каком часу?

– В семь пятнадцать.

– Так-так… Время еще есть. Иди, Наста, дорогой. Ты даже не представляешь, какое удовольствие я предвкушаю от беседы с нашим милым инженером.

Наста ушел и вернулся через двадцать минут.

Майор поджидал их, прихлебывая кофе из огромной чашки, уже седьмой за минувший день. Хмуро кивнув в ответ на приветствие инженера, он жестом пригласил его сесть и заговорил, только когда допил кофе. За это время капитан Наста раз десять входил и выходил из комнаты.

– Я должен вам сообщить плохую весть, товарищ инженер: ваш друг адвокат Серджиу Вэляну погиб в автомобильной катастрофе.

Острая боль пронзила Виктора, парализовала всю его волю. Ему хотелось вскочить, что-то сделать, даже закричать, спросить: как, когда, где, при каких обстоятельствах то случилось? – но он ничего не мог. Это я его убил, думал он. Какая бы ни была катастрофа, но убил его я.

Он часто спрашивал себя, как он будет реагировать на дыхание смерти, когда почувствует его где-то рядом. И вот оно, это дыхание, но оно не вызывает страха. Он чувствовал только усталость, в ушах стоял непрерывный звон, а все вокруг казалось нереальным. В этот момент он вспомнил об Ирине.

– А… жена…

– Мы сообщим и ей, но не теперь, среди ночи. К сожалению, для таких известий никогда не бывает поздно.

– Как это случилось? Когда? Где?

– Эти подробности вы тоже узнаете. А ничего другого вы не можете нам сказать? Именно сказать, а не спросить.

– Да, да. Я должен вам сказать, что я прямой виновник его смерти.

– Так-так… прямой виновник! Гм! Вы хотите это пояснить? Может быть, и вы хотите нам что-то рассказать?

– Да. Я хочу все объяснить.

В конце концов, подумал Виктор, скрывать что-либо нет смысла. Толку от этого не будет, игра окончена. Почему должен был погибнуть ни в чем не повинный человек? Ирина этого не перенесет. Конечно, меня она не будет упрекать, не об этом речь, но если я не смогу ее удержать… Мы оба потерпели крах, глупо, наивно, словно дети…

– Я вас слушаю.

Инженер Виктор Андрееску рассказывал почти час. Он начал с того, как он познакомился с Ириной, самым подробным образом рассказал все, что произошло за границей, и, наконец, поведал обо всем, что довелось ему пережить здесь, на море: как он познакомился с Элен Симонэн, как его вызвали, чтобы получить от него папку, как он вступил в драку со шпионом, как в драку вмешалась француженка и завладела папкой, как он вернулся в гостиницу, где обнаружил, что черновики его украдены…

– Но самое главное, – заключил свои рассказ Андрееску, – бумагами, которыми они завладели, воспользоваться они не могут. Работа 10-В-А в безопасности, – продолжал он, видя, что никто не вскакивает от радости, услышав его заявление, – конечно, она могла быть в безопасности и без… и без того… и возможно, что при других обстоятельствах Серджиу Вэляну не покончил бы самоубийством…

– Вы думаете, что ваш друг покончил с собой?

– Так я предполагаю. Вы мне не сказали, при каких обстоятельствах произошла катастрофа. Но у меня есть основания предполагать…

– Никаких оснований у вас нет. И волнуетесь вы напрасно.

– Не понимаю, почему? Прошу, очень прошу вас, скажите мне…

В это время зазвонил телефон. Майор Морару внимательно выслушал довольно длинное сообщение. Потом распорядился:

– Не вмешивайтесь ни во что. Только наблюдайте. Докладывайте обо всем.

Положив трубку, он вынул из ящика стола пачку фотографий и протянул их Виктору.

– Узнаете кого-нибудь?

На двух десятках фотографий Виктор безо всякого труда узнал типа, которого встречал за границей, и второго, который несколько часов назад уложил его в нокдаун.

– Когда вы расстались с адвокатом Вэляну? – спросил майор.

– О, уже давно… Еще утром.

– Где?

– На шоссе между Мамайей и Констанцей.

– Он вам говорил, куда намеревается поехать?

– Нет. Об этом я его даже не спрашивал. Не было подходящего момента.

– Его жена говорила вам, когда она видела его последний раз?

– Только утром.

– В каком часу ей звонили по телефону якобы от вашего имени?

– Не так давно, в первом часу.

Майор Морару встал со стула, на котором до сих пор сидел совершенно неподвижно, подошел к Андрееску и долго смотрел ему прямо в глаза.

– Проблемы, которые вас волнуют, не имеют никакого смысла… По крайней мере с определенной точки зрения. Серджиу Вэляну не самоубийца.

– Это утверждение вы не сможете доказать!

– Серьезно? Да вы великий человек, товарищ инженер, все-то вам известно!

– Откуда вам знать, какие мысли волновали Вэляну в тот момент. Вы можете установить, как произошла катастрофа, но не можете сказать, почему. Если даже он был пьян, если даже алкоголь причина несчастного случая, это меня нисколько не успокаивает. Он погиб из-за меня. Если он даже заснул, то и в этом я виноват. И если он за рулем потерял над собой контроль, все равно это случилось из-за меня. Теперь вы понимаете, что я хочу сказать?

– Я уже давно понял, что вы хотите сказать… Но когда я вам сообщил, что Серджиу Вэляну не покончил с собой, я тоже понимал, что говорю. Это «утверждение», как вы его окрестили, давно доказано. Серджиу Вэляну был уже мертв во время катастрофы.

– Серджиу? Мертв? Как это так?

– Он был задушен часом раньше.

– Почему? Кто же мог это сделать?

– Я не знаю. А вы что думаете?

– Я? Я ничего не думаю. Я ничему не верю. Я уже сыт по горло.

– Вообще, товарищ инженер, человека уничтожают только в том случае, когда его существование угрожает кому-нибудь другому. Бесцельные преступления случаются чрезвычайно редко. Так кому же было нужно, чтобы Серджиу Вэляну исчез?

– Откуда мне знать? Откуда…

Андрееску задохнулся. Морару и капитан Наста как-то странно поглядели на него.

– Нет, нет, это невозможно, это абсурдно, это чудовищно! Уж не думаете ли вы…

– Сядьте, товарищ инженер. Давайте говорить серьезно. Я очень внимательно выслушал ваш захватывающий рассказ. Но скажите на милость, почему я должен вам верить на слово? Вы уже один или даже два раза обманули меня с самым невинным видом. Как вы можете меня убедить, что не обманываете и сейчас?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Когда я вас обманул?

– Вы инсценировали исчезновение работы, которая никуда не пропадала. Я снял с вас допрос, во время которого вы преподнесли мне выдуманную от начала до конца басню. Разве это не обман? Или вам не нравится такое слово? Но другого я употребить не могу. Вы просто врали! Почему же теперь вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Согласен. Но моя работа находится в сейфе спецхрана. Можете проверить. Позвоните, пошлите туда кого-нибудь. Я сам могу поговорить с генеральным директором.

– Хорошо! Предположим! Предположим, что ваша работа находится именно там, где вы говорите. Но это ничего не доказывает.

– Почему? Каких доказательств вы еще хотите?

– Мне нужно доказательство того, что переданные вами иностранному агенту листы не имеют, как вы утверждаете, никакой ценности. Откуда мне знать, товарищ инженер, что вы не вели игру таким образом: наготовили два первых экземпляра, один спрятали в сейфе, чтобы иметь прикрытие, мол, видите, я парень честный, вот моя работа, она надежно хранится, а другой первый экземпляр передали. Мол, это не мое дело, если другие ученые разработали такую же вещь. Как говорится, и чеснока я не ел, и изо рта не пахнет. Правильно? Это во-первых. Теперь посмотрим, что во-вторых. Серджиу Вэляну был убит между одиннадцатью часами и двумя. Вы утверждаете, что в это время у вас было маленькое приключение, так сказать, деловое свидание со шпионами, которое закончилось дракой. Пошло в ход оружие и все такое прочее, как в кино. А как я проверю ваше алиби? Может быть, вы вступили со шпионами в сделку и убрали со своего пути соперника? Что звучит более убедительно? Что является вашим алиби, а что не является? Вы хотите, чтобы шпионы выступали свидетелями на вашей стороне? Отвечайте, я вас слушаю!

Виктор молча курил. Каждое слово майора отдавалось в его голове, как удар отбойного молотка… И действительно, чем он может доказать, что все, что с ним произошло, произошло на самом деле? Один раз он обманул. Обманул офицера, который допрашивал его. Как теперь убедить этого же офицера в том, что он порядочный человек, который хотел только выпутаться из безвыходного положения, который хотел вести себя как рыцарь (кто еще говорил ему о рыцаре?) ради женщины, которую он любит и которая любит его. Доказать невозможно. Будь я на его месте, думал Андрееску, я бы рассуждал, как и он. А это означает конец всему… Наступил час расплаты. За все надо платить. Рано или поздно, так или иначе, но в конце концов-расплата неизбежна.

– Мне очень жаль… Я хочу сказать, что мне очень жаль самого себя, но доказать я ничего не могу. Все ясно: в тот час, когда, как вы говорите, был убит Серджиу, я был или со шпионами, от которых, как я думаю, вы не получите никаких доказательств в этом смысле, а если и получите, то для вас они никакой цены не имеют, или с Ириной, но и ее свидетельства мало чего стоят в ваших глазах. Это то, что касается смешной – прошу не обижаться за подобное определение – гипотезы, будто бы я убил Серджиу Вэляну. Что же касается работы, то я должен признаться, что мне и в голову не приходила версия, высказанная вами. Она достаточно убедительна. Вы мне сделали шах и мат: у шпионов фальшивая работа, говорю я, – настоящая, говорите вы. Если вы их поймаете и сведете меня с ними, тогда я буду иметь шанс… Вернее, тогда у вас будет возможность убедиться, что переданная мною работа не имеет никакой ценности. Но если им удастся скрыться…

– Это будет глупость, товарищ инженер, невероятная глупость, если мы им позволим скрыться. Вы забываете об одной вещи, забываете, что вместе с работой, которую, предположим, они будут считать подлинной до того, как подвергнут экспертизе и признают, предположим, фальшивкой, один из них, не знаю кто, стал обладателем ваших черновиков, а они-то подлинные. Конечно, им придется поломать голову, но в конце концов умный человек все распутает.

– Остается посмотреть, – добавил Наста, – как распутаем это дело мы.

– Пока то да се, товарищ инженер, я предлагаю вам обратить внимание на то, что сейчас уже три часа, скоро будет светать, а я хочу дать вам возможность присутствовать при всем, что произойдет в ближайшие несколько часов, и потому предлагаю, как это говорится, устроиться поудобнее и изложить на бумаге все, что вы только что поведали нам… Прежде чем поставите свою подпись, как вы однажды уже это делали, крепко подумайте.

XXIII

Он вновь испытывал самые тягостные муки, муки ожидания. Это было знакомо ему, не один раз в жизни доводилось переживать – и в далеком прошлом, и всего несколько дней назад. Однако минувшее быстро забывается, и все всегда сходится на настоящем… Он почувствовал, что задыхается в этой комнате, и распахнул окно. На горизонте небо уже начало светлеть. Он взглянул на часы. Половина четвертого. Самолет улетает в семь пятнадцать, Можно поспать, хотя бы часа два. Но спать он не имеет права. В былые времена он выдерживал без сна по трое суток, выдержит и сейчас, ведь еще и суток не прошло. Да, но тогда он был моложе, много моложе. Много – это только так говорится, с той поры минуло всего лет десять. О, чего только не случалось с ним за эти десять лет. Это были самые напряженные, самые трудные годы в его жизни, когда он работал на износ. Он имеет полное право на отдых. И он так мало требует от жизни… Но впереди еще лет десять работы, пока он достигнет порога того, что называют старостью… Он усмехнулся. Одно дело – как тебя называют, и совсем другое – как ты сам чувствуешь себя. А он, что там ни говори, он вовсе не чувствует себя молодым, но и то только для того, чтобы прямо не признать себя стариком… Старый шпион… Шпион. О господи, и зачем люди выдумали такое слово, оно звучит отталкивающе. Шпион! То есть человек, подглядывающий в замочную скважину, подслушивающий у дверей… Возможно, весьма возможно, что его далекие предшественники по профессии и пользовались подобными отвратительными приемами. Но это было давно. С течением времени усовершенствовались и методы, и стиль работы. Следовало бы найти и другое понятие… В конце-то концов, профессия как профессия. Идет борьба, и каждый пользуется своим оружием. Кто ведет борьбу открыто, тот в подобном оружии не нуждается. Но он предпочел такую форму борьбы, скрытую, тайную, тонкую, острую, рискованную и не лишенную особого удовольствия… Сегодня ты Икс, завтра – Игрек… Тут по спине у него пробежали мурашки. Был и он Иксом, был и Игреком, и вот, возможно, выпал ему случая стать и господином N… Сразу вспомнилась глупая шутка, которую он услышал от одного из своих шефов… Шла речь о том, что ему необходимо снова сменить обличье. Много лет жить под одной фамилией – это неосторожно. Он сказал, что хочет забыть об Игреке и превратиться в господина N. Шеф, сухопарый мужчина в огромных очках, расхохотался, а потом отпустил совсем невеселую шуточку: «Не говори красиво. Как бы не оказалось, что это твое «N» происходит от нуля». – И, довольный своей шуткой, вновь рассмеялся, да так, что очки запрыгали у него на носу. Так бы и бросился на него, сдавил морщинистую шею!.. N – это нуль. На что намекал этот кретин? Что он круглый нуль? Или что перемена фамилии ни к чему не приведет? Чепуха!

Он встал и закурил новую сигарету, чтобы отвлечься от неприятных раздумий о превращении господина N в нуль. Уже светало. Он прошел в ванную и принял душ. Потом сделал обычную зарядку. Хозяев беспокоить он не хотел и занялся своим багажом. Это заняло около часа. Он тщательно перебрал все вещи, так как прекрасно знал, что любая оплошность может свести все его старания к… нулю. Ох, этот проклятый нуль, который неотступно преследует его… Нет. Он еще вовсе не нуль. На ручных часах было около пяти. Еще много времени утечет, прежде чем он станет нулем. Столь же тщательно он осмотрел свой костюм. В половине седьмого нужно выезжать. На такой машине, как его, он за двадцать минут доберется до аэропорта в Констанце. Но до половины седьмого еще целых полтора часа. Хотелось есть. У него оставалось несколько галет, и он с удовольствием сжевал их.

Итак, немножечко везенья, и вскоре все закончится благополучно. Все это страшное напряжение превратится в простое воспоминание, а воспоминания легко можно перенести. На его счету будет еще одна выигранная партия. Правда, подобные состязания, как он любил называть свои операции, никогда не упоминались в спортивных хрониках. А если и попадали в прессу, то, как правило, фигурировали в юридических разделах…

Он оделся и сел на террасе. День обещал быть прекрасным. В такое время истинное удовольствие лететь на самолете. Так приятно чувствовать себя на высоте нескольких тысяч метров над белыми вершинами гор, над селами и городами. И через несколько часов… Да. Другие часы. Другое ожидание… Против воли совершенно незаметно он задремал. И вдруг проснулся в страхе: уже четверть седьмого! Он проспал больше часа. Признак слабости, еще один признак… Ему еще никогда не случалось засыпать в тот момент, когда он должен бодрствовать. Он сунул голову под кран с холодной водой. Еще раз окинул взглядом комнату: забывать ничего нельзя. Посмотрел на себя в зеркало, провел ладонью по волосам и по лицу… Нервно вздрогнул – он забыл побриться. Эта мелочь могла все испортить. Нельзя упускать из виду ни один пустяк. Он быстро побрился и, найдя в чемодане флакон одеколона, решил, что достаточно только одной капли. В это время постучали в дверь. Он открыл. На пороге стояла хозяйка.

– Доброе утро. Я хотела напомнить, что уже половина седьмого… Муж сказал, что вечером вы просили разбудить вас…

– О, благодарю! Да, да. Я теперь ухожу. Сколько я должен фрау?

– Разве муж не говорил вам вчера?

– Возможно, он говорил, но я не помню…

– Сто леи.

– Пожалуйста.

– Благодарю. Сейчас выпишу квитанцию.

– О нет! Не надо!

– Так нельзя. Уж я выпишу. Только я укажу сорок лей, вы не против? Сами знаете, всякие там расходы, хозяйство… Надеюсь, вам было у нас хорошо. Здесь чисто… Жалко только, что вы так недолго побыли. Всего одну ночь. Да и ночи не прошло, всего несколько часов.

Действительно, подумал он, это может показаться подозрительным.

– Да-да! У меня в Бухаресте дела. Два дня или три. А здесь я хочу отдыхать, здесь, у вас. Один момент, я запишу адрес. Фрау…

– Как вы сказали?

– Я забыл вашу фамилию.

– А! Иляна Посколуц.

– Да-да, фрау Иляна Посколуц.

– Улица Комедии, дом 14, корпус 10, второй подъезд, шестой этаж. Есть и телефон: 16-915.

– Данке, очень, очень благодарю. Я оставлю вам еще двести лей. Значит, я найду комнату пустой?

– Ну конечно. Погодите, я вам выпишу квитанцию… Господин… Вот видите, и я забыла вашу фамилию.

– Ланге. Вольфганг Ланге.

– Совершенно верно. Ланге – это как будто от нашего Лунгу. У нас есть свояк по фамилии Лунгу… Пожалуйста! Но здесь только на сто двадцать лей… Вы понимаете: три квитанции, каждая на сорок лей…

– Да-да, все в отличном порядке.

– Счастливого пути. Мы вас будем ждать.

Он взял чемодан, вышел в переднюю, хотел было открыть дверь, но что-то вспомнил:

– Да! Я оставлю машину на аэродроме.

– Вы летите самолетом?

– Само собой понятно. Один час, и я в Бухаресте. На аэродроме хорошая стоянка?

– Очень хорошая. Как доедете, сворачивайте налево, а не направо. Там увидите огромный навес, специально для машин. И дождь не мочит, и солнце не печет.

– Так, отлично. До свидания, фрау Посколуц.

– До свидания. Счастливого пути. Ждем вас в добром здравии.

Улыбаясь, он сел за руль. Он был доволен собой. До сих пор все шло как следует. И у него были все основания предполагать, что никаких препятствий на его пути больше не встретится. Машина тронулась. Было без двадцати семь. Немного поздновато. Нужно торопиться. Выехав на шоссе, связывающее Констанцу с аэропортом имени Михаила Когэлничану, он нажал на акселератор. Шоссе было пустое. Он чувствовал себя превосходно: в зеркало ему было видно, что ни одна машина за ним не следует. Без пяти семь он был уже на месте. Поставив машину там, где посоветовала хозяйка, он запер ее и направился к аэровокзалу. Показал на контроле билет, предъявил таможенникам чемодан и папку – никаких заминок. Доставая паспорт, он осведомился, успеет ли выпить чашку кофе. Таможенник ответил, что не успеет, но заверил, что через четверть часа в самолете кофе ему принесут. Улыбаясь, он поблагодарил и положил свой паспорт на стойку. Дежурный офицер внимательно проверил визы – все было в порядке. Сверил фотографию, поставил выездной штамп и с улыбкой вернул паспорт. Он принял его, положил в боковой карман, подхватил папку, которую на мгновенье выпустил было из рук, и шагнул в ничейную зону. Сколько глупостей придумали люди, размышлял он. Ничейная зона! Зальчик в сорок квадратных метров, и на тебе, зона. Значит, там – государство, а здесь – ничего. Чтобы перейти эту воображаемую линию, нужны бумаги, печати… Ладно, все позади, главное, что я ее перешагнул. А вот и самолет. Это мне машут рукой, приглашают па посадку.

Он вышел на летное поле. Шум стоял адский. Два реактивных двигателя работали на полную мощность, и можно было только поражаться, как это бедные человеческие уши выдерживают такое количество децибелов. Сколько их может быть? Он торопливо поднялся по трапу. Внутри самолета немного тише. Пассажиров мало. Он выбрал себе удобное место, предвкушая, что через несколько минут вознесется в небо. Посмотрел на часы – семь двадцать. Самолет задрожал. Стюардесса закрыла дверь. Самолет покатился по дорожке, выруливая на взлетную полосу. Он поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза. Прошла минута. Это ему показалось? Как будто кричат… Он открыл глаза. Над ним склонилась очаровательная стюардесса. Она улыбалась. В руке у нее был конверт.

– Господин Вольфганг Ланге?

Он кивнул.

– В самую последнюю минуту для вас пришло письмо.

Стюардесса протянула конверт. Он с трудом вскрыл его – дрожали руки. Стюардесса все еще стояла над ним и улыбалась. В конверте был листок бумаги, на котором было напечатано несколько слов:

«Вы упустили одну мелочь… Весьма сожалею.

Майор Винтилэ Морару».

Бумажка выпала из рук. Он был так взволнован, что не заметил, как самолет остановился, хотя моторы продолжали реветь. Он поднял глаза. Возле него, все так же улыбаясь, стояла стюардесса. В этот момент он почувствовал, как кто-то легко прикоснулся к его правому боку, потом к правому плечу. Он хотел сунуть руку в карман, но другая рука, оказавшаяся быстрее, решительно пресекла эту попытку. Чей-то голос шепнул ему на ухо:

– Нет смысла устраивать здесь спектакль. Подчиняйтесь.

Кто-то быстро обшарил его карманы. Ничего подозрительного, кроме маленькой капсулы, которой он попытался было воспользоваться… Капсула исчезла в чьем-то чужом кармане. Теперь все было кончено. И, естественно, должно было начаться что-то другое: допросы, заявления, очные ставки, признания. Да, он знал, что ему придется признаться. В конце концов, он не был столь уверен, что его попытка воспользоваться капсулой была действительно попыткой. Он как бы сделал эту попытку для другого существа, для своего другого «я», перед которым ему приходилось время от времени держать ответ… Он должен был бы раньше сунуть руку в карман и сделать это гораздо быстрее, тогда бы он опередил противника. Кто хочет по-настоящему, тот добивается своего. Но есть ли такие, кто хочет этого по-настоящему? Есть? Возможно. Наверно, они моложе его… Молодые не так страшатся смерти. Они отдают свою жизнь с возмутительной покорностью. А он, пожилой человек, да, да, пожилой, цепляется за нее… Странно, ведь ему уже не бывать на свободе. В его-то годы… Тогда зачем все это? Почему его рука не действовала быстрее? Почему у него не было настоящего желания раскусить капсулу, которая принесла бы ему мгновенную и легкую смерть? Нет, подумал он, момент вовсе не подходящий для философствования. Для этого у меня еще будет время, да, да, время еще будет… Теперь же ему все казалось странным. У него было такое впечатление, что между ним и внешним миром стеклянная стена и этот мир он видит как в тумане: видит и не видит, слышит и не слышит, ощущает и не ощущает…

– Встаньте!

Он повиновался. Слева и справа оказались двое мужчин, которых он никогда в жизни не видел. Он их не знал, но они знали его и, казалось, были довольны.

– Пройдемте!

Когда подошли к дверце самолета, они взяли его под руки. Дверь открылась. Трап был у самолета. Внизу уже ждала машина. Первым сошел вниз один из конвоиров и сел рядом с шофером. Потом сел он. Рядом с ним второй. Дворца захлопнулась, и машина тронулась с места. Тот, что сидел рядом с шофером, поднял трубку радиотелефона.

– Докладывает Догару. Задание выполнено. Через пятнадцать минут будем.

Ответа не последовало. Он его и не ждал. Положил трубку и закурил сигарету.

– Не гони так, Костикэ, – обратился к шоферу тот, кого звали Догару, – теперь нам спешить некуда. Убежать он не убежит, а попадать в катастрофу никакого желания. Мы должны доставить его в целости и сохранности… Хотите сигарету?

И он не отказался. С этого мгновения, хотя шофер и не подумал сбавлять скорость, никто не промолвил ни слова.

Майор Морару положил на рычаг трубку радиотелефона и широко улыбнулся. Он расстегнул воротник, подошел к окну, распахнул его и несколько раз глубоко вздохнул. Капитану ничего не нужно было объяснять, он и так знал смысл всех этих обычных жестов майора. Он знал, операция завершилась удачно. Но именно поэтому он быстро вышел из комнаты. Нужно было принять целый ряд мер.

Усталый и сонный, инженер Андрееску никак не реагировал на то, что говорил по телефону майор Морару и сколько раз капитал Наста входил и выходил из комнаты.

– Поздравляю вас, товарищ инженер, – послышался возле него голос Морару.

Виктор поднял глаза и недоумевающе посмотрел на майора. И чего этому человеку так нравится таинственность? Произносит какие-то слова, которые либо продолжают, либо завершают его мысли, а я изволь догадываться, о чем он думает…

– Не понимаю.

– Надеюсь, скоро поймете. Слышите?

Внизу остановилась машина и резко хлопнули дверцы.

– Слышу, что пришла машина.

– Правильно. Но это не какая-то там машина, а машина, которая привезла шпиона, товарищ Виктор Андрееску, и вы вправе рассчитывать, что шпион явился, чтобы дать показания. Правда, он явился не по своей воле, но это не так уж важно…

Вошел капитан Наста. Он переглянулся с майором, и тот кивнул. Наста нажал на кнопку, и через несколько секунд открылась дверь. Вошел человек и обратился к майору Морару:

– Докладывает старшина Догару. Задание выполнено. Отступлений от плана нет.

Мopapy пожал ему руку.

– Введите его!

Дверь оставалась открытой. На пороге появился человек, которому в этот момент можно было дать все семьдесят, хотя на самом деле ему не было и пятидесяти лет… Это был сломленный человек – всклокоченные волосы, блуждающие глаза и нервно подергивающаяся нижняя губа. Этот человек, при виде которого Виктор вздрогнул, совершенно ничего не понимая, был для него Серджиу Вэляну, его друг Серджиу Вэляну, юрист Серджиу Вэляну, его однокашник, с которым он вместе учился в университете, с которым было связано и многое другое. Серджиу Вэляну, муж Ирины, обманутый муж, Серджиу Вэляну, за уход которого из жизни он считал ответственным себя… Серджиу, Серджиу здесь! Было достаточно взглянуть на него, чтобы понять, что последний бой в его жизни проигран. Но кто бы мог подумать, что этот человек вообще кинется в бой? Немыслимо… Но как же так? Значит… значит, он… Можно сойти с ума! Чего тебе нужно здесь, несчастный? Почему ты не погиб? Тебя бы оплакивали, жалели, ты бы стоял между мной и Ириной более живой, чем при жизни. Ты мог бы нас даже разлучить… О, Серджиу! Лучше бы ты и вправду погиб за рулем…

– Садитесь!

Серджиу Вэляну сел на стул перед письменным столом. Виктор остался стоять у окна. Капитан Наста включил магнитофон.

– Ваши документы.

Серджиу достал из кармана паспорт и протянул майору. Рука у него дрожала. Морару, взяв паспорт, принялся внимательно его изучать.

– Господин Вольфганг Ланге, уроженец Дюссельдорфа, 1921 года рождения, постоянное место жительства Франкфурт-на-Майне… Правильно?