Текст книги "Современный Румынский детектив"

Автор книги: Хараламб Зинкэ

Соавторы: Николае Штефэнеску,Петре Сэлкудяну
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

XVIII

Майор Винтилэ Морару торжествовал. День был не такой жаркий, и это само по себе оказывало благотворное влияние на его настроение. Он всматривался в фотографии. Только что он получил ответ от службы опознания: достаточно фотогеничный господин, который совал свой пос в книгу отзывов археологического музея, был его старым знакомым. Четыре или пять лет назад в июле господин Вольфганг Ланге приехал в Румынию с женой и двумя детьми, девочкой лет пяти и мальчиком, которому было всего три года. Путешествовали они на машине марки «таунус», к которой был прицеплен замечательный фургон с двумя комнатами, ванной и кухней. Въехали в Румынию из Югославии и двигались на север, к горным районам. Они разбили свой лагерь около спортивного комплекса в Борше. Дети целыми днями играли на лугу, фрау Ланге загорала или восхищалась национальными костюмами марамурешских крестьян, а господин Вольфганг ловил форель в горной речке, сбегавшей с хребта Пьетрос. Это была трогательная картина – семья на отдыхе. Нужно прямо сказать, что в те времена господин Вольфганг не носил усов, не имел родинки и массивного перстня с зеленым камнем, но зато защищал свои глаза толстыми дымчатыми очками. Но все это детали, которые имеют весьма и весьма небольшое значение. И кто знает, может быть, идиллия так бы и осталась идиллией, если бы в одно прекрасное утро мимо того места, где торчали удочки заядлого рыболова, не проходил деревенский парнишка, который заметил весьма странную картину: на одном крючке билась пойманная форель, три другие удочки бесполезно торчали вертикально вверх, а сам рыболов безмятежно спал. Когда же мальчишка разбудил рыбака, чтобы обратить его внимание на то, что у него на крючке бьется великолепная форель, которая только и ждет, чтобы ее вытащили из воды, господин, вместо того чтобы сделать самое естественное движение, то есть вытащить рыбу и обновить наживку, сначала обругал парнишку, потом снял с крючка рыбу и бросил ее в речку. После этого он вновь улегся на берегу. Кто знает, возможно, и на этот раз ничего бы не случилось, если бы парнишка по своей природе не был любознательным. Подобное поведение показалось ему странным. Ему пришло в голову понаблюдать за неизвестным господином. В течение пяти дней подряд он видел одну и ту же картину. Нет, это явно не рыбак. А потом, как может человек спать без просыпу четыре-пять часов днем, если он хорошо выспался ночью… Парень решил обо всем этом кому-нибудь рассказать. Но кому? Мать выслушала его вполуха, а отец заявил: пусть лучше сын берется за книжку, иначе он сам возьмет ремень… Ну с кем можно посоветоваться? Правда, есть один человек, которому можно рассказать все, и он не станет смеяться. Только живет он в Борше, а туда одиннадцать километров. Ничего, решил парнишка, завтра сбегаю. На следующий день он отправился к своему учителю истории. Учитель внимательно выслушал его, даже не усмехнулся и не предложил ему взяться за книги. Ведь были каникулы, а в каникулы учится только тот, кто не учился зимой… Учитель попросил его немного подождать и вышел. Парень услышал, как он звонит куда-то по телефону. Примерно через час пришел какой-то мужчина, одетый в обычный костюм. Он по-здоровался с учителем Команом, протянул руку мальчику и попросил рассказать ему все последовательно и подробно. Мальчик повторил все в четвертый раз, не пропустив ни одной мелочи.

Так началась история, которая имела довольно забавный конец. Вскоре стало ясно, что господин Вольфганг Ланге на самом деле не кто иной, как самый обыкновенный связной, и три его удочки, торчащие вертикально вверх, – это антенны, что каждый день он ждет шифровку, ради чего записывает на пленку все, что услышит. В шифровке должно быть указано время и место встречи. Шифровка была получена, встреча состоялась, господину Ланге был вручен тюбик с кремом для бритья «Джиббс». На следующий день он снялся с места и покатил к границе. Ехать ему надлежало через Венгрию. Пограничником, который проверил его паспорт, поставил выездную визу и пожелал доброго пути, осведомившись, как прошло путешествие, был майор Морару. Но господин Ланге слишком спешил, чтобы тратить время на вежливые разговоры. Он схватил паспорта и немедленно сел за руль. Морару улыбнулся. Он весьма сожалел, что ему не придется увидеть физиономию господина Ланге, когда он вскроет тюбик с кремом «Джиббс». Не сразу, а когда будет проявлен микрофильм, кадры которого запечатлели мирные семейные сцепы: господин Ланге на рыбной ловле, он же спящий на берегу, он же играющий с детьми на траве, он же при входе в старинную деревенскую церквушку в Борше, и в конце красивая туристская реклама: «Румыния – рай для рыболовов».

Итак, основная профессия господина Вольфганга Ланге была курьер. И не дипломатический курьер, а прямо-таки не дипломатический. А вот на этот раз он явился без жены, без детей и без толстых очков. У него были усы, родинка, перстень с зеленым камнем. Ему надлежало получить несколько листков бумаги, а возможно, микрофильм.

– Послушай, Наста, что ты предлагаешь?

– Пойдем выкупаемся, будем как люди.

– Исключено! Я всегда утверждал, но мне никто не верит, что с тобой совершенно невозможно говорить серьезно. Я тебя спрашиваю, какие у тебя будут предложения по поводу господина Ланге, давнишнего моего знакомого. В прошлый раз я подарил ему небольшой фильмик, который, я надеюсь, он сохранил как воспоминание. С его стороны было бы невежливо выкинуть его, и я надеюсь, что он прокручивает его время от времени, ведь я дарил с самыми лучшими чувствами. И я не думаю, что это будет не оригинально – сделать ему подарок еще раз. Это во-первых, а во-вторых, уважаемый товарищ Наста, сядь! В-третьих… так-так… как это говорится… да, в-третьих, видишь ли, тот случай не был сложным. Хотел бы я посмотреть, с какого конца ты будешь браться за теперешнее дело. Ты ведь об этом даже представления не имеешь. Единственное, что ты знаешь, это что Вольфганг Ланге будет искать возможность прибрать к рукам работу Виктора Андрееску. Но уверен ли ты, товарищ капитан, что господин Ланге действует в единственном числе? Вообще-то они не очень шатаются в одиночку. И если на этот раз он появился без жены и детишек, весьма возможно, что за ним тянется какой-нибудь помощник или помощница. Может, да, а может, и нет. Но действовать очертя голову никто не имеет права. Пойдем дальше. Что ты думаешь о том, почему он не получил работу до сих пор? Почему он тянет резину? Правда, прошло всего три дня, но подобные дела не откладывают, их решают быстро. Подумал ли ты о том, что господин Ланге мог включить и нас в свои расчеты, что вполне вероятно. Судя по его возрасту, мы не можем надеяться, будто он неопытный простачок. Что ты думаешь, уважаемый товарищ Наста, по поводу того, что господин Ланге заслан к нам, а это вполне возможно, просто так, для отвода глаз? Тебе такое приходило в голову?

– Разрешите?

– Говори, дорогой, говори, выкладывай, я тебя слушаю.

– Приходила!

– Брось! Ты меня удивляешь, Наста! И когда же тебе пришла в голову подобная мысль?

– В тот самый момент…

Послышалось гуденье. Майор повернул ручку.

– Я – «Ласточка».

– Говори, «Ласточка». Я – «Цапля».

– Инженер отправился в море на лодке. Лодка взята на час.

– Есть еще лодки в море?

– Только две.

– Следи внимательно, не будут ли они сближаться. Возьми лодку и подойди к ним поближе, только смотри не спугни, не испорти им отдых. Докладывай каждые пятнадцать минут.

– Слушаюсь!

– Как хорошо, гребешь себе, море – море, ветерок – ветерок… Так что ты говорил, Наста? А то я тебя прервал.

– Я говорил, что уже думал о вашей гипотезе, возможно, господин Ланге вовсе не главное лицо, потому что мы знаем его как облупленного.

– Говоришь, что уже думал. Прекрасно! Просто замечательно. Слушай и будь внимательным, Наста, потому что это стоит послушать. Как-то раз в давние времена встретились на вокзале два торговца. Посмотрели они друг на друга пристально, и каждый про себя подумал: что бы это могло быть в его укладке и куда он это везет? Тот, что был менее терпеливым, спросил: «Куда едешь?» «В Бакэу», – спокойно ответил второй. Ага! – подумал первый. – Ты мне говоришь, что едешь в Бакэу, чтобы я подумал, что ты направляешься в Фокшань, но я-то прекрасно знаю, что ты едешь в Бакэу… О таких вещах тебе известно?

– Нет. Я знаю только анекдоты про растяп!

– Так-так… конечно, обижаться легче, чем думать, только я один должен думать, а тебе не обязательно. От Ончу есть что-нибудь?

– Два часа назад я говорил с ним. Ничего нового.

Майор Морару прошелся по комнате, посмотрел в окно на море, остановился перед капитаном и поднял на него глаза:

– Вызови Черкеза. Вызови Ионицэ. Объявляю тревогу! Всем быть в полной боевой готовности. Ветер с моря подсказывает мне, что ночью спать не придется.

XIX

Около трех часов Виктор вернулся в гостиницу. Ему хотелось принять душ и выспаться. Первое желание исполнить было легко, а вот второе… И все-таки, думал Виктор, я должен поспать, должен успокоиться, иначе я буду ни на что не годен, буду нервничать и наделаю всяких глупостей.

Чтобы он не мог заснуть после бессонной ночи – такое с ним случалось чрезвычайно редко. Но на этот раз были особые обстоятельства. Сегодняшний день был первым и, как надеялся Виктор, последним подобным днем в его жизни. Полчаса он лежал, словно рыба, выброшенная на берег. Позвоню-ка я Элен. Если она ответит, предложу ей партию в мини-гольф. Он узнал номер ее телефона. Но трубку никто не брал. Тогда он справился у дежурного. Ему ответили, что мадемуазель Элен Симонэн не возвращалась с самого утра. Виктор был вне себя. Он чувствовал, как его опутывают невидимые путы. То без нее шагу нельзя ступить, думал Виктор, а теперь, когда нужно немножечко отвлечься, – ищи-свищи. Ирине звонить бесполезно. Она или не ответит, или… Если она сказала: в восемь часов, так восемь и останется. А до восьми еще четыре часа. Снотворное! Но я никогда его не принимал и сейчас, пожалуй, не буду. Очень плохо, когда и головная боль, и бессонница. А голова так трещит, что можно подумать, будто наступил конец света. Ирина по ночам чаще не спит, чем спит. Ее бессонница вовсе не пугает. Но сейчас не ночь. День в полном разгаре. Нужно одеться и выйти из комнаты. Нет, так нельзя. К вечеру я слишком устану. А этого я не могу себе позволить. Я должен полностью владеть собой. Куда девался Серджиу? Где он болтается? Что он делает? А самое главное – что он намеревается делать? И как поведет себя с Ириной? Как бы то ни было, завтра уедем, завтра нужно уезжать…

В конце концов, вытянувшись на постели, Виктор впал в полузабытье, мысли продолжали беспорядочно набегать одна на другую, но уже трудно было различить, где кончаются мысли и начинается сон… Какая-то туманная, случайная картина, то исчезает, то снова надвигается, сигналит автомобиль, гудит, хрипит, звенит… Куда меня занесло? Кто звонит? Где звонит? Почему звонит? Где я? Почему? А, телефон!

– Алло! Виктор? Виктор, ты не слышишь? Почему не отвечаешь?

– Да. Кто это? Ирина?

– Что с тобой?

– Со мной? Ничего. Я заснул… Боже, боже, как хорошо, что ты позвонила мне. Ты где?

– У себя в комнате.

– Сколько времени?

– Без десяти восемь.

– Так поздно! Ирина!..

– Да. Хочешь, я к тебе зайду?

– Да. То есть нет, еще нет, минут через пятнадцать… Серджиу вернулся?

– Нет, не вернулся.

– Хорошо. Через четверть часика.

Виктор бросился под холодный душ. Вот это и называется кошмаром, усмехнулся он про себя. Только этого мне не хватало…

Ирина пришла взволнованная, непрерывно курила. Лицо у нее было такое бледное, словно его никогда не касались лучи солнца.

– Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь драматизм происшедшего? – спросил Виктор, – Я вскоре начну сомневаться в тебе… Ну что такого особенного случилось? Только то, чего ты хотела, чего хотели мы оба… Значит, чего тут волноваться?

– Ты прав, Виктор, но я должна тебе сказать, что именно это меня и печалит. Мы добились… вернее, ты добился… Мы принадлежим друг другу. Хорошо. Но что теперь? Что будет дальше? Поверь, прошу тебя, я не о нас сейчас думаю. Все радужные перспективы, которые ты развивал передо мной, еще мирно ждут своей очереди, что бы их я обдумала. Сейчас меня беспокоит другое. Я не знаю, где Серджиу. Очень странно, что он не вернулся. Он мне даже не позвонил. Как бы то ни было…

– Как бы то ни было, он твой муж?

– Виктор, ты должен хорошенько усвоить одно: я тебя люблю, ты единственный мужчина, которого я любила, и единственный мужчина, которого буду любить. Но с Серджиу я прожила вместе много лет. Я его не ненавижу, я его не презираю – я к нему привыкла. И ни в чем не могу его упрекнуть. Ты не можешь от другого человека требовать того, чего сам не можешь ему дать. Это все равно что требовать к ответу слепого от рождения за то, что он не видит…

– Я не понимаю, к чему ты все это говоришь. Слава богу, я не требовал, чтобы ты ломала себе голову…

– Я хочу знать точно: о чем вы говорили сегодня утром и как он вел себя.

Виктор со всеми подробностями пересказал ей.

– Я думаю, что он уехал, – заключил Виктор. – Давай позвоним домой… Прошло уже достаточно времени, чтобы он добрался.

Не дожидаясь согласия Ирины, он снял телефонную трубку и заказал срочный междугородный разговор. Через две минуты он услышал обычную формулу: абонент не отвечает.

– Я боюсь, – заговорила Ирина. – Я очень боюсь. Не случилось ли чего… Или…

– Послушай, все это чушь. Беллетристика. В наше время ни один мужчина, тем более в таком возрасте, не станет кончать самоубийством, если от него уйдет жена.

Ирина казалась совершенно растерянной.

– И ты, Виктор, тоже не покончил бы с собой? Послушай! Предположим, что я, неважно по какой причине, приду и скажу тебе: Виктор, я никогда тебя не любила, это был мой каприз, игра – все что тебе угодно, но только не любовь. Что бы тогда ты сделал? Ты покончил бы с собой?

– Ирина! Тебе не кажется, что момент для таких разговоров совсем не подходящий?

– Ты никогда не мог отличить игру от жизни. Так знай, что я не играю. Но я полюбила бы тебя в тысячу раз сильнее, если бы ты сказал, что не смог бы этого пережить… Почему ты мне этого не сказал?

Раздался настойчивый телефонный звонок.

– Алло!

– Товарищ Андрееску? Это дежурный. Вы просили позвонить вам в половине десятого.

– Да. Я и забыл. Спасибо.

Виктор повесил трубку.

– Уже половина десятого. Я просил мне напомнить. Через час…

– Ты все приготовил?

– Не велико дело… Но завтра мы должны уехать, завтра должно стать известно о твоем разводе с Серджиу, а также о том, что мы с тобой… Да, да, все так, как ты слышишь. Нужно, чтобы эта карта, которую они считают козырной, потеряла всякую цену. Что ты улыбаешься? Ты считаешь, что я неправ?

– Нет, Виктор, ты абсолютно прав. Но это только в том случае, если все разворачивается в соответствии со сценарием, который ты разработал, внутренняя логика которого требует именно этой сцены. Но откуда тебе известен сценарий, согласно которому ведется игра? Почему ты уверен, что твой противник подчинится твоему сценарию? А что, если тебе придется самому подчиниться другому сценарию, которого ты совсем не знаешь, чья логика потребует совершенно иного хода событий? Почему ты торопишься?

– Но ведь не исключено, что я прав?

– Конечно, нет, но этого недостаточно.

– Ирина!

– Да, Виктор.

– А ты не хочешь, чтобы мы теперь изменили весь сценарий?

– Не понимаю.

– Видишь ли, кто знает, что может произойти… Послушай, Ирина, давай пошлем все это ко всем чертям.

Я беру трубку, вызываю майора Морару и прошу его приехать сюда. Время еще есть. За несколько минут я могу его посвятить в суть дела, а все подробности можно изложить позднее, ночью или даже завтра. Я попрошу его понять меня, понять нас обоих и вступить в игру…

– Но…

– Знаю! Ты думаешь о том, как будут реагировать те, другие. Они пришлют кого-нибудь и поставят на карту нашу жизнь… Но, во-первых, я не думаю, что они это сделают. Во-вторых, это больше не имеет такого значения. Мы должны пройти и через это. Я вызову Морару, а он пошлет туда кого нужно. Это их дело, и они его доведут до конца. Они понимают в этом лучше меня. А я даже себя не понимаю. В этом смысле не понимаю. Кто знает, сколько я смогу вести эту игру. А я хочу остаться тем, кто я есть, и заниматься другими делами, в которых я понимаю лучше, чем в этом. Теперь я счастливый человек и хочу жить своим счастьем. Ирина, ты понимаешь, я не хочу идти…

Послышался осторожный стук в дверь. Оба переглянулись. Может быть, это Серджиу? Виктор подошел к двери.

– Кто там?

– От дежурного.

– Что вам нужно?

– Для вас письмо.

Виктор приоткрыл дверь, взял письмо и поспешно запер дверь. В руках у него был белый, очень знакомый конверт. Нетерпеливо он разорвал его. Ирина вздрогнула. На клочке бумаги было нацарапано несколько слов:

«Ничего отменить нельзя, если только с риском для жизни… Жду вас!»

Виктор достал зажигалку и хотел сжечь письмо. Ирина остановила его.

– Не надо. Отдай мне.

– Зачем?

– Так. Без всякого «зачем». Сколько времени?

– Без пяти десять.

XX

Человек не знал, как убить время. Он слонялся взад-вперед по улице, держа под мышкой газеты, которые прочитал уже дважды. Потом купил журнал, сел на скамью и быстро справился и с журналом. Отыскав мусорный ящик, он избавился от ненужного груза. Водой из уличного фонтанчика он смочил лицо, лоб, утерся носовым платком, а потом, намочив и его, провел им по затылку. Но через несколько минут он снова почувствовал, что лицо спекается от жары. Он вошел в закусочную. Есть не хотелось, но нужно было как-то провести еще целых два часа. Конечно, он мог бы сходить и в кино. Но картина, что здесь шла, его вовсе не интересовала, а просто сидеть в зале – об этом у него были достаточно неприятные воспоминания. В общем-то, воспоминания эти не были связаны с городом, в котором он находился сейчас, но не в том дело. Главное, что зал кинотеатра – помещение закрытое, вот чего он не переносил. В любой момент могут незаметно ткнуть тебе в спину дуло пистолета и прошептать что-нибудь на ухо. Ужасное ощущение! Однажды он уже испытал такое и ни за что не хотел вновь оказаться в подобном положении… А здесь, в закусочной, две двери, столики стоят свободно, легко убежать в случае чего и, если сесть к стене, не нужно оглядываться, чтобы узнать, следят за тобой или не следят. Обычно он чувствовал это и ни разу не попал впросак. Он точно знал, что в данный момент никакой слежки за ним нет. Пока. Что значит – пока? Значит, что некоторое время, которое определяешь не ты, а кто-то другой, ты имеешь возможность делать что хочешь. Но это значит и то, что этот другой человек вовсе не безразличен к тебе, он прекрасно знает, что ты никуда не убежишь, пока не закончишь свое дело. Вполне возможно, что он точно и не знает, каково это дело, но пока это его не интересует. Он играет с тобой как кошка с мышкой… Именно с этой мыслью никогда не можешь примириться. И все-таки… все-таки каждый раз все повторялось. Небо могло быть ясным, но он этого не замечал. Могло быть затянуто облаками, но он не замечал этого… Будь иначе, то внутри него не вздрагивал бы внезапно тревожный звоночек: слежка, слежка! Будь иначе, то как бы он мог всегда обнаруживать своих преследователей, угадывать их выход на сцену? Но может… может, это не он, а они прячутся, принимают все меры предосторожности, стараются быть незаметными и преуспели в этом. Может, его тревожный звоночек зазвонит именно тогда, когда этого захотят они. И он всего лишь игрушка в их руках…

Он заказал пирожок с мясом. «Божественная еда, – кто-то уже давно сказал о таких пирожках. – Потому что один только бог знает, что у них внутри». И действительно, намешано в начинку многое. Но, кажется, мясо там тоже есть. Он выпил бутылку холодного пепси. Попросил еще. Он бы выпил пива, но на работе никогда себе этого не позволял. Он знал, что ощущение бодрости, какое дает небольшая доза алкоголя, весьма обманчиво, он знал, что человек может полностью владеть собою только тогда, когда находится в естественном состоянии. А именно сейчас, как никогда, он нуждался в полном самообладании, весь его организм должен работать безукоризненно, а уровень жизнедеятельности быть наивысшим. До назначенного срока еще оставалось полтора часа. И все-таки тошно было сидеть вот так за столиком и вертеть в руках стакан, из которого уже выпил две бутылки пепси-колы. Он расплатился и вышел из закусочной. Увидев автобус, не раздумывая, сел в него и попросил билет до конечной остановки. Пассажиров было всего четыре-пять человек. Полная женщина никак не могла устроить огромную корзину, набитую всякими покупками. Мужчина весьма респектабельного вида хотя и задыхался, но не мог позволить себе сиять пиджак и галстук, будто это вериги, которые он носил за неведомо какие тяжкие грехи. Две девочки-школьницы забавлялись тем, что тискали щенка немецкой овчарки. Щенок в конце концов не выдержал и отплатил тем, что промочил насквозь платье одной из них. Каждый был занят самим собой. Какой-то парень читал книгу. Сонная кондукторша покачивалась из стороны в сторону, и голова ее моталась в полном соответствии с движением автобуса… И вот все стали выходить. Это был конец линии. Казалось, что это и конец света. Высохшая земля. Дома остались где-то метров на двести позади. Он зашагал по пыльной дороге и вскоре оказался перед огромным закругляющимся зданием. Стадион. Зная, что ворота наверняка закрыты, он пролез сквозь прутья решетки. Стадион был пуст. Это производило гнетущее впечатление. Нет ничего печальнее места, которое предназначено для того, чтобы собирать тысячи и тысячи людей, когда его видишь совершенно пустым. Тогда испытываешь такое чувство, будто все одиночество и вся горечь подлунного мира распластались на пустых скамейках и нетронутой траве. Сколько людей побеждали здесь, сколько потерпели поражение… Слезы, радость. Победители, побежденные, борьба. И ради чего? Все так быстро проходит.

Он вернулся к автобусной остановке. Автобус был совершенно пустой. Через десять минут вышел на той же самой остановке, откуда начал путешествие. На металлическом столике посреди тротуара были разложены различные лотерейные билеты: спортлото, «выигрыш в конверте»… Конечно, «выигрыш в конверте». Хоть и немножко, но в своей ладошке. Какой взять? По три леи или по шесть? По шесть, конечно. Невыигрышный! Он бросил билет в корзинку, где лежали целые сотни других смятых надежд. Неподалеку была скамейка, он сел и принялся рассматривать прохожих. В конце концов, вполне возможно, что это только он думает, будто он умнее всех. Возможно, что и его самого в этот момент тоже спокойно рассматривают. Но зачем обязательно думать, что, к примеру, вот этот мужчина, поглощающий мороженое из пластмассового стаканчика, явился сюда ради него! Или эта девица, внимательно изучающая сандалеты, выставленные на витрине. Или этот старик. Или парочка влюбленных, которые не стесняются обниматься в двух шагах от него прямо среди улицы. Разве эта девушка не из тех, что ехали вместе с ним в автобусе? Или дворник, или продавец лимонада, или нищий, или… Если бы хоть один из этих людей находился здесь именно из-за него, тогда нужно было бы признать, что на этот раз его хваленый звоночек испортился… От такой мысли даже сердце закололо. Стоп. Спокойствие. Сердце – это уже конец. Это означало бы, что он стареет, а его профессия не для стариков… Оставался еще час, нескончаемый час. Он знал, что ему нельзя сидеть до бесконечности на этой скамейке, знал, что придется еще покупать пирожное, лимонад, садиться в другой автобус, ехать на другую окраину. Возможно, его ждет еще один невыигрышный билет… Но выбора у него нет. Такая уж несчастная жизнь у тех, кто не может выбирать. Ведь они никогда не забудут то время, когда и они могли выбирать, как все люди, и право выбора было и их правом.