Текст книги "Современный Румынский детектив"

Автор книги: Хараламб Зинкэ

Соавторы: Николае Штефэнеску,Петре Сэлкудяну
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 39 страниц)

XI

Отъезд был назначен па девять часов утра. Напрасно Серджиу Вэляну пытался убедить жену, что отправиться в путь рано утром по холодку гораздо приятнее. «Нужно сойти с ума, – возражала она, – чтобы в первый день отпуска вставать ни свет ни заря. Горит у нас, что ли?» «Конечно, горит, – бурчал недовольный муж. – Солнце прямо спалить нас готово!»

Красный «фиат-124» супругов Вэляну и «дачия-1300» инженера Андрееску шли так близко одна за другой, что Ирина могла следить в зеркало за идущей вслед машиной, чем она и занималась довольно долго. Но после того как город остался позади и началось монотонное шоссе – сплошной асфальт, который ты должен бесконечно поглощать всем своим существом, деревья, столбы, изредка какой-нибудь домишко, – когда все это стало утомлять, Ирина закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Она чувствовала себя страшно усталой, и усталость эта парализовала ее.

– Там, там!

Ирина в страхе вздрогнула. Серджиу замедлил ход, съехал на обочину и остановился. Машина Виктора проехала чуть дальше, и Серджиу что-то крикнул своему приятелю. Почему они остановилась?

– А ты не пойдешь?

– Куда?

– К колодцу, освежиться.

– Нет. Идите одни. Я пересяду назад. Мне хочется спать.

Ирина устроилась поудобнее на заднем сиденье и попыталась уснуть. Машины остановились в чистом поле, и вокруг не было слышно ничего, кроме равномерного шума не выключенного мотора. Серджиу с Виктором отправились к колодцу и теперь уже, наверно, достают воду. Колодец… Ирина улыбнулась: ей вспомнилась история о том, как одного весьма высокомудрого юношу послали изучать философию в чужие края. После многих лет учебы он вернулся на родину, где его с нетерпением ожидал лучший друг детства. «Ты учился, – встретил он его, – теперь ты ученый человек. Открой, пожалуйста, и мне: с чем можно сравнить жизнь?» Мудрец глубоко задумался, а потом ответил: «Жизнь, мой дорогой, подобна колодцу». Приятель растерялся: «Не смейся надо мной. Как это жизнь может походить на колодец?» Мудрец вновь задумался и так же спокойно ответил: «Ты прав, возможно, что она не похожа на колодец»…

Почему мы не едем? Чего они там замешкались? Мотор продолжал тихо работать. Что бы это значило? – думала Ирина. Сам уговаривал выехать пораньше, гнали на полной скорости – и все до первого поворота… Скоро, скоро, да, скоро все кончится. Конечно, Виктору придется многое вынести. А Серджиу? Разве он любит меня по-настоящему? Разве такой человек может по-настоящему любить? А почему и нет, в конце-то концов. Кто дал мне право судить его? Он тоже человек, как и все другие. Теперь я не обольщаюсь на его счет, но ведь именно я выбрала его. Значит, ошиблась я, а не он…

Машина уже давно катила по дороге, и когда Ирина поняла это, у нее не хватило сил спросить, когда же они тронулись. Да это и значения не имело.

По другому шоссе, но в ту же сторону на огромной скорости мчалась еще одна машина, которую мы уже встречали раз или два. Человек, сидевший за рулем, был прекрасным водителем: несмотря на то, что у него и расстояние было больше, и выехал он на час позже, все-таки он прибыл в Констанцу первым. Не останавливаясь, он пересек город, выехал на шоссе, которое вело в Мамайю, и через несколько минут оказался перед гостиницей «Европа». Номер был заказан заранее. Он внес вещи и отправился погулять.

Немного спустя перед гостиницей «Сплендид» вышли из своих машин супруги Вэляну и инженер Андрееску. Оформление заняло у них больше времени, но все закончилось благополучно. Они получили номера, воспользовались таким благом, как прохладный душ, и тоже отправились на прогулку.

Мы бы погрешили против истины, сказав, что в этот час все выходили гулять. Было по крайней мере два человека, которые не гуляли, – это майор Морару и капитан Наста. Каждый сидел в своем номере и развлекался на свой лад. Наста слушал музыку, а Морару спал. Он мог себе это позволить. Целый день он работал: несколько раз одолел расстояние между Констанцей и Мамайей, успел переговорить с огромным количеством людей, отдавал различные распоряжения, докладывал, испрашивал согласия, за что-то ратовал, чего-то добивался – и вот теперь он видел сны.

XII

На другой день инженер Виктор Андрееску проснулся в пять часов утра. За полчаса он покончил с туалетом, приготовил себе чашку крепкого растворимого кофе, достал из чемодана портативную пишущую машинку, несколько папок и принялся за работу. В половине девятого зазвонил телефон.

– Продрал глаза, дружище? – раздался заспанный голос Серджиу Вэляну.

– М-м… Только что собирался. Сколько времени?

– Да уж скоро девять. Какие планы? Загорать при электрическом свете?

– Вы когда выходите?

– О-хо-хо, ты ведь неженатый. Что касается меня, то через десять минут я бы мог быть внизу. Но Ирина ворчит, и я чувствую, что нам нужно еще минут сорок пять. Если ты не торопишься…

– Нет-нет. В половине десятого встретимся. Очень хорошо. Черт подери, – бурчал Виктор, – номера у нас дверь в дверь, а переговоры ведем по телефону. – Он снова погрузился в работу. Ровно в двадцать пять минут десятого, после того как все бумаги были собраны, уложены в портфель, который в свою очередь спрятан в чемодан, и машинка тоже была убрана, Виктор открыл дверь. В этот момент и супруги Вэляну вышли из своего номера.

Различие между этими тремя людьми было резкое: в то время как супруги Вэляну, одетые в купальные костюмы, были нагружены различным снаряжением вроде палок для тента, полотенцами, мячом, термосом, транзистором, книгами, – у инженера Андрееску, одетого в легкие брюки и летнюю рубашку, ничего в руках не было.

– Что с тобой? – воскликнул удивленный Серджиу.

Ирина смотрела на Андрееску испуганными глазами.

– Ты уезжаешь? – с трудом проговорила она, соображая про себя, какая может быть тому причина.

– Как я могу уехать? Просто у меня в Констанце есть небольшое дельце. Через час я вернусь. Я вас застану еще на пляже? Да? Загорайте здесь, прямо перед гостиницей. Народу немного…

Даже не попрощавшись, Андрееску быстро сбежал по лестнице вниз, бросил ключи на стойку дежурному, сел в машину и уехал.

Ирина не сразу пришла в себя от такого неожиданного поступка инженера.

Серджиу Вэляну лишь усмехнулся.

– Пошли, дорогая. Что ты стоишь? Разве ты его не знаешь? В этом вся его прелесть. Так же он поступал и в студенческие годы. Бывало, пойдет за сигаретами, а пропадает два-три дня.

– А ты?

– Все зависит от натуры, дорогая. Я по природе совсем другой. Он как порох, а я уравновешенный. Разве ты замечала за мной, что я в любой момент готов куда-то побежать? А Виктору достаточно сказать: «Пошли!», как он бросится за тобой, не спросив даже куда… Расположимся здесь, ладно? Тут, кажется, неплохо…

Было без четверти десять. Несколько минут спустя, когда Ирина намазывалась кремом, а Серджиу пыхтел, натягивая тент, Виктор Андрееску остановил машину на тихой улочке неподалеку от центра города. Чувствуя себя вольным, как птичка небесная, свободным, как чайка, крики которых всегда наполняли его сердце радостью, Виктор Андрееску отправился гулять по городу. Он купил газет, выпил пепси-колы, зашел в книжный магазин, вынес оттуда две книжки, заглянул в галантерею, где купил себе пару темных очков, и зашагал по бульвару, который вел к вокзалу. Шел он спокойно, не торопясь, рассматривая каждый дом, каждое дерево, и был страшно удивлен, когда весьма миловидная девушка бросилась прямо к нему в объятия. Она казалась испуганной. В ее больших, широко открытых глазах можно было прочитать горячую мольбу.

– О! Пардон, мсье…

Девушка отпрянула на два шага назад, что позволило Виктору увидеть ее во всем великолепии молодости. Черт подери! – восхитился он про себя. Какие глаза, а какой цвет лица – чистый мрамор! Только, бедная девочка, она совсем по-глупому бросилась ко мне… А впрочем, кто знает.

Девушка была в белых брюках и зеленой шелковой кофточке. Она улыбалась, а улыбалась она всегда, словно улыбка была неотъемлемой частью ее существа. Она посмотрела на Андрееску своими огромными глазами и, как будто сделав грандиозное открытие, защебетала:

– Господин профессор Каранфил! О! Какое счастье! Я спасена, да, я спасена! Именно вы… Мон дье! Какая удача!

Прежде чем Виктор успел вымолвить хоть слово, прежде чем смог сообразить, что же все-таки происходит, девушка взяла его под руку и заставила пойти вместе с собой. Что правда, то правда, необходимости в принуждении не было, и если бы он заявил, что прикосновение этой шелковистой ручки и трепет молодого женского тела рядом не доставляют ему удовольствия, то это было бы ложью. Однако это вовсе ни к чему, как бы то ни было, а она годится ему в дочери, конечно, ведь ей не больше двадцати двух лет, и женись он тогда, когда собирался, когда ему самому было двадцать два, то его сын или дочь вполне могли бы быть в возрасте этой щебетуньи.

– Знаете, здесь так много народу, и это мне не нравится. Как это говорится: коготок увязнет – всей птичке конец… Я правильно сказала, нет? И это мне не нравится. Случись это в каком-нибудь другом месте, более уединенном, или у нас, в Париже, где я у себя дома, то, о-ля-ля, я бы показала ему… Вы и в этом году были в Париже?

Она с кем-то путает меня, сообразил Андрееску. Конечно, путает. Как она сказала? Каранфил? Я, кажется, слышал о каком-то профессоре Каранфиле, но тот вроде археолог… Или его вовсе даже и не Каранфилом зовут, черт его знает, только я никак не пойму, чего же ей нужно…

– Мадемуазель…

Только это он и смог произнести, как девушка вновь перебила его.

– Ага! Вот видите! Он идет прямо на нас.

– Прямо на нас движется очень много народу, но ни кто ни в коей мере не посягает на вас, почему же вы так напуганы?

– Это неправда! Это вовсе не так! Он посягает! Посягает.

Проследив за испуганным взглядом девушки, Виктор разглядел на противоположном тротуаре юношу в плотно облегающих вельветовых брюках и рубашке в крупную черно-красную клетку. Большую часть его лица скрывали огромные солнечные очки, на плече висела дорожная сумка, на которой были отпечатаны крупные буквы: К. Л. М. Юноша спокойно шел, но из-за очков было непонятно, куда он смотрит.

– Какое отношение он имеет к вам? Вы ведь об этом парне говорите?

Виктор с удовольствием занял позицию защитника. Он почувствовал себя готовым помериться силами с этим «очкариком», если тот перейдет границы приличия.

– Бьен сюр – конечно! Он спросил, почему я одна, почему не гуляю с ним. Это ничего, это я знаю, и в Париже так спрашивают, но если ты не отвечаешь, то у нас сразу понимают и проходят мимо! Но этот мсье не понимает! Он захотел взять меня за руку. Я побежала и тогда увидела вас. О! Мсье Каранфил, прошу вас…

– Да, мадемуазель! Я должен подойти к нему?

– О, нон, это не нужно. Довольно, что он видит, что я не одна, что я с вами. Прогуляемся вместе перед ним, а потом пройдем мимо него назад. Или у вас дела совсем в другом направлении? О! Бесконечные сожаления! Но со всем-совсем немножко, прошу вас…

– Что ж делать, мадемуазель, я в вашем распоряжении.

Приняв высокомерный вид, Виктор вместе с повисшей на его руке девушкой пересекли улицу и через несколько шагов поравнялись с «очкариком». Инженер старался испепелить его взглядом, но ему не суждено было узнать, подействовало ли все презрение, которое он вложил в свой взгляд, через дымчатые стекла огромных очков. Пройдя метров сто, Виктор обернулся. Молодой человек тоже остановился и смотрел им вслед. Виктор и девушка были как раз на углу улицы. Стараясь, чтобы не увидела спутница, Виктор поступил, как много-много лет назад поступали мальчишки в школе: он обернулся к молодому человеку, показал ему язык и тут же скрылся за углом.

– Я думаю, мадемуазель, что опасность миновала, – сказал он спустя некоторое время.

Они остановились.

– Мерси, мсье.

И это «мерси, мсье» прозвучало так по-парижски, так часто его слышал Виктор во время поездок во Францию, что он почувствовал, как воспоминания обступают его со всех сторон.

– А теперь, мадемуазель, – проговорил он с улыбкой скорее грустной, чем веселой, – я должен сделать маленькое признание. Моя фамилия не Каранфил, и я вовсе не профессор.

В первую секунду она очень внимательно разглядывала его, и было видно, что она напрягает память. Потом лицо ее прояснилось, и улыбка снова заиграла на губах.

– Не может быть!

Виктор, как примерный гимназист, вытянулся и склонил голову:

– Виктор Андрееску.

Вовсе не убежденная этим, видимо, полагая, что «профессор Каранфил» страдает провалами памяти, девушка протянула руку, которую кавалер с удовольствием поцеловал.

– Элен Симонэн. Не может быть, чтобы вы не вспомнили… Год назад вы читали у нас прекрасную лекцию о румынской народной балладе…

– Во-первых, мадемуазель, год назад я не был в Париже. Я был там много раз, но не в прошлом году. Во-вторых, если бы я читал лекцию, что, между прочим, я неоднократно делал, то она могла быть на самые различные темы, но только не о румынской народной балладе. Я занимаюсь совсем другими проблемами.

– Значит… – произнесла девушка, и на личике у нее отразилось самое искреннее огорчение, – прошу извинить меня. Поразительное сходство! В конце концов, теперь…

– Я только одного не понимаю. Вы говорите по-румынски с очаровательным парижским акцептом. Совершенно очевидно, что вы парижанка. Но вот именно поэтому я и не понимаю…

– Все очень просто! Я изучаю в Сорбонне румынский язык и литературу. Я учусь на последнем курсе и должна воспользоваться каникулами для широкой разговорной практики.

– Для этого вы и приехали в Румынию?

– Естественно! Нигде так хорошо не говорят по-румынски, как здесь.

– И вы приехали одна?

– О, нон. Нас три коллеги. Одна остановилась в Клуже, там у нее подруга, другая в Дельте, вернется оттуда через неделю.

– А когда вы приехали?

– Позавчера.

– Где же вы остановились? В Констанце?

– О, нон. В Мамайе, отель «Сплендид».

– Вот это да!

– Что вы сказали?

– Я… то есть мы, мы тоже живем в гостинице «Сплендид».

– А, бон. А что это значит – мы?

– Это я и еще очень милая пара, они вам наверняка понравятся.

– О, я в этом не сомневаюсь, – отозвалась девушка, но лицо у нее помрачнело. – Но я не знаю, понравлюсь ли им я.

– Да ну что вы! Зачем вы говорите такое!

– Мсье Виктор, я знаю, что говорю.

– Я вас не понимаю.

– Тем хуже. Придется объяснить. Ведь не может случиться так, что мы не встретимся в отеле, правильно? Бонжур-бонжур, а кто такая эта мадемуазель? И вы скажете, а мадам подумает неведомо что.

– Но, мадемуазель, я ведь не женат.

Девушка удивленно взглянула на него.

– А, бон. Но, насколько я поняла, среди вас есть мадам, которая может подумать, что мне хочется покорить ее мужа. А это мне вовсе не нравится. О нет, все это мне не по вкусу.

– Клянусь вам, мадемуазель, что Ирина и слова не скажет. Да я представлю вас прямо сегодня. Сейчас! То есть нет. Чуть-чуть попозже… Сейчас… Вы были в археологическом музее?

– Нон.

– Предлагаю вам посетить музей. Если, конечно, это вас интересует.

– Э комман!

– Скажите по-румынски: «И еще как!»

Элен расхохоталась, откинула легким движеньем головы волосы назад и, стараясь говорить как можно четче, повторила:

– И еще как!

Тут они взялись за руки и, весело болтая, отправились в музей. Оба забыли о существовании юноши в темных очках. Однако он вовсе не хотел забывать о их существовании, потому что, притворяясь, что рассматривает музейные экспонаты, все время искоса поглядывал на них, ни на минуту не выпуская из виду.

В музее они пробыли чуть больше часа.

Они уже подошли к выходу, когда Виктор что-то вспомнил, извинился, вернулся назад и склонился над книгой отзывов.

«Экспонаты исключительные, но некоторые из них еще недостаточно оценены. «Голову центуриона» можно считать самым великолепным экспонатом музея.

Инженер Виктор Андрееску. Гостиница «Сплендид» , № 311, Мамайя».

Когда он кончил писать, то почувствовал, что кто-то смотрит на него. Резко повернувшись, он увидел, что это веселые глаза француженки следят за тем, как он пишет. Девушка взяла ручку и, наклонившись над его плечом, написала по-французски:

«Это изумительно. Элен Симонэн. Париж».

– А теперь, – воскликнул Виктор, – я надеюсь, вы не против, если мы доставим удовольствие и нашим желудкам. Я проголодался. Пообедаем здесь или поедем в Мамайю?

– В Мамайю.

– Отлично. Вот и случай познакомиться с моими друзьями.

Они вышли из музея и вскоре затерялись в толпе.

Книга отзывов в музее может быть порой весьма интересным чтением. Все зависит от вкуса. Но факт остается фактом: не прошло и минуты, как Виктор и его молодая спутница покинули музей, а юноша в очках открыл эту книгу, внимательно прочел последнюю запись, а потом сам написал несколько слов и, возможно, по рассеянности, возможно, в шутку, думая о какой-то женщине, переправил цифру, написанную Виктором, с 311 на 317. Только очень внимательный глаз смог бы заметить это исправление.

Через десять минут майор Морару, устроившийся в прохладной комнате одной из гостиниц, повернул ручку маленькой рации с длинной антенной и принял рапорт:

– Он написал точный адрес.

– И…

– Я действовал по инструкции.

– Очень хорошо. Оставайся на месте. Что делать, ты знаешь.

– Так точно.

Наста, который слушал этот разговор, примостившись на подоконнике, весело спрыгнул на пол.

– Похоже, что мы не ошиблись.

Морару ничего не ответил. Он водил ладонью по щеке и глядел ему прямо в глаза, но, казалось, не видел.

– Вот видишь, Наста, эта самая археология великое дело… Сидишь себе, копаешь, извлекаешь на свет божий горшки и кувшины, ножи и статуи, разные черепки и обломки, тщательно очищаешь, смахиваешь пыль, а после этого начинаешь рассказ: тот самый господин, который пил из этого кубка, просыпался по утрам в восемь часов, умывался прозрачной водой, отменно завтракал, принимал ванну два раза в день, умащал свое тело благовониями, имел бессчетное множество слуг и, чему никак не позавидуешь, четыре или пять жен… Ты бы не хотел стать археологом, Наста? Мне это дело не нравится, потому что я сразу скончался бы от солнечного удара. А ты другое дело, ты ведь от рожденья чернокожий… Вызови «Сплендид», послушаем, что там делается. Не вертится ли там кто, не почувствовал ли кто-то, что запахло… черновиками.

XIII

– Так нельзя, дорогая, нельзя! Это некрасиво.

– А как он поступил? Это красиво?

– Ты же не знаешь, всякое могло произойти. Может, забарахлил мотор, а может, на него наскочил какой-нибудь сумасшедший, ведь у нас лихачей полно на всех дорогах…

– Ты так думаешь? – Ирина ни на миг не допускала подобной возможности и решительно отвергла эту гипотезу. – Исключено.

– А почему, скажи на милость, ты так уверена, что это исключено?

– Мы бы узнали, нас бы известили. Виктор позволил бы нам, послал бы какую-нибудь весточку. Нет, на несчастный случай это не похоже. Пошли. Я хочу есть. Не понимаю, почему у меня должна болеть голова из-за этого невежи.

– Ирина, подожди. Я спущусь вниз и принесу тебе аперитив и чего-нибудь пожевать.

– Никуда не ходи! Не нужно мне никакого аперитива.

Ирина бросилась на постель.

Серджиу подошел к окну, чтобы еще раз взглянуть, не появилась ли машина Виктора. Часы показывали половину второго. Лениво катились пустые, никому не нужные троллейбусы. Прошло еще четверть часа. Все это время Серджиу думал, что Ирина заснула, а потому боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее и не навлечь на себя нового скандала. И вдруг появилась машина Виктора. Только сейчас он обернулся и увидел, что Ирина действительно спит. Что же теперь делать? – подумал он и снова посмотрел па улицу. Он хотел окликнуть Виктора и тем самым будто бы невольно разбудить Ирину. В этот момент из машины вышла Элен Симонэн. Заметив ее, Серджиу усмехнулся, во весь голос окликнул Виктора и принялся махать ему рукой. Инженер ответил, но как-то смущенно и попытался объяснить что-то жестами, но Серджиу не понимал его, тогда Виктор сделал безнадежный жест и, взяв француженку под руку, вошел в гостиницу. Ирина, недовольная, поднялась с кровати.

– Все, дорогая, все, – засуетился Серджиу. – Идем обедать? Сердечко твое на месте?

Ирина посмотрела на нега, ничего не понимая.

– Хорошо, идем обедать, но чего ты так таинственно улыбаешься? Что случилось?

– Ничего, дорогая, ничего.

– Серджиу!

– Я сказал – ничего! То есть ничего до тех пор, пока мы не спустимся вниз. Сюрприз, что поделаешь…

– Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы.

– Ирина!

– Пожалуйста, избавь меня…

– Честное слово, я даже не знаю, будет ли сюрприз. Возможно, я ошибаюсь. Может, мне показалось. Подожди немножко, имей терпенье. Мы все увидим.

– Что увидим?

– Уф, ты просто невыносима. Ну что ты хочешь, дорогая, что ты хочешь? Человек в отпуске. Дай ему свободно вздохнуть, а то ты словно теща на его голову…

– Не понимаю. Ты выражаешься слишком туманно.

– Не притворяйся наивной. Чего ты не понимаешь? Виктор вернулся из Констанцы с какой-то девчушкой. Что я могу еще увидеть отсюда, с третьего этажа? Погоди, сейчас мы сами убедимся. А возможно, она попросила только, чтобы он подвез ее. Ну зачем, дорогая, такая постная физиономия, как на похоронах…

Ирина казалась глубоко разочарованной.

– Если б я знала…

– Что тогда?

– Пообедала бы одна – вот что. Мог бы сказать, чтобы мы не ждали… Все прекрасно, ничего особенного не случилось, мы в отпуску, и каждый может развлекаться на свой вкус. Но капризам какой-то случайной девчонки я подчиняться не буду. Дай мне сигарету.

Когда Серджиу сообщил, что Виктор приехал с женщиной, Ирина ощутила почти физическую боль. Все это естественно, рассуждала она, я не должна никак реагировать на это… Меня должны как можно меньше волновать любовные похождения моего начальника, который, кроме того, друг моего мужа и вместе с тем… Все нормально! Свою взволнованность она скрыла под презрительной миной.

– Тысячу извинений, – послышался голос Виктора, – но я просто не знал, как вас известить… Ирина, позволь тебе представить: мадемуазель Элен Симонэн из Парижа, студентка Сорбонны.

Очень красива, подумала Ирина, и куда благородней, чем я могла бы представить. Глаза живые. Но какого черта ей здесь надо? Видно, девчонка оторви и брось. Я слыхала, что вытворяют подобные скромницы, когда приезжают сюда. Ужас! О, да она боится меня. Хотя наверняка язычок у нее острый. Очень недурна и моложе меня. Но никак но пойму, почему она выглядит такой печальной? Ведь я держу под руку не ее мужа. Вот сейчас смотрит на меня, словно делает рентгеновский снимок. А если… Ага! Теперь, да, теперь я, кажется, начинаю понимать…

– Доамна Ирина Вэляну, домнул Серджиу Вэляну.

Серджиу почтительно поцеловал Элен ручку.

– Вы, конечно, пообедаете с нами? – весело спросил он.

– О, я не хотела бы вас беспокоить…

– Помилуйте, какое беспокойство! Мы будем очень рады.

Ирина шагнула вперед. Она протянула девушке свою мягкую руку, быстро отдернула ее и двинулась к ресторану.

Лучше всего будет не замечать ее, подумала Ирина. Она не должна чувствовать, что она моя соперница. Я дам ей понять, что ее присутствие для меня ничего не значит, что в моих глазах она просто ничто.

– А ну, посмотрим, – обратился к Ирине Виктор, – угадаешь ли ты, что изучает мадемуазель в Париже.

Вместо ответа Ирина подняла бокал и обратилась кСерджиу:

– Не нальешь ли мне минеральной воды? Пожалуйста. Я страшно хочу пить. – Пока Серджиу наливал воду, она обратилась к Виктору: – Ты покончил со всеми делами в Констанце или что-то осталось и на завтра?

– Нет, – инженер с трудом перенес эту сцену, – завтра будем загорать.

– Я отгадаю, – бросился спасать положение Серджиу. – Философию!

– Нет.

– Изобразительное искусство. Вы художница?

Девушка рассмеялась.

– Нет, – ответил Виктор.

– Музыку!

– Нет.

– Политическую экономию!

– Нет.

– Не хочешь ли ты сказать, что она намеревается стать горным инженером?

– Нет! Не ломай себе голову. Она занимается румынским языком и литературой.

– Замечательно! – воскликнул Серджиу, прилагая отчаянные усилия, чтобы разрядить атмосферу.

Подошел официант и принял заказ.

– А как выглядит румынская грамматика с точки зрения иностранца? – спросил Серджиу, который не знал, как еще поддержать беседу.

– Достаточно сложной.

Все начали наперебой приводить различные грамматические тонкости, которые никого не интересовали, но любая тома, какой бы она пи была скучной, лучше, чем молчание. Обед подходил к концу. Когда подали фрукты, Серджиу вдруг осенила идея, которая показалась ему спасительной.

– Если вы, мадемуазель, говорите, что приехали сюда упражняться в румынском языке, то давайте послушаем, как вы произносите: па дворе трава, па траве дрова. Но только повторяйте все быстрее и быстрее.

Медленно это у Элси получалось, а быстро… Мужчины расхохотались. И лицо у девушки, которая нахмурилась, стараясь выталкивать одно слово за другим, выглядело так; потешно, что даже Ирина улыбнулась.

– Довольно, мадемуазель, – в конце концов вмешалась она. – Не давайте им повода насмехаться над вами. Они злые. Разве вам по обидно, что они хохочут?

– О нет, мадам, – отвечала девушка, глядя ей прямо в глаза. – Мне представляются злыми те люди, которые совсем не смеются.

– То есть вроде меня? Это я совсем не смеюсь. Вы считаете, что я злая?

Наступило молчание.

– О нет, – заговорила Элен. – Вы чем-то озабочены, настолько озабочены, что находитесь где-то не здесь. Разве не так?

Ты совсем не глупа, подумала Ирина, но тем хуже для тебя. Нужно сделать так, чтобы ты сама убралась отсюда, и поскорее… Я найду средство, можешь не беспокоиться!

– Часиков до шести мне бы хотелось поспать, – сказал Серджиу, когда они вышли из ресторана и направились к дежурному за ключами. – А потом покатаемся на лодке. Согласны?

Никто не произнес ни слова, и это молчание Серджиу принял за согласие.

– Вы присоединитесь к нам, мадемуазель, не так ли?

Прежде чем девушка успела что-то сказать, Ирина заявила:

– Никакие лодки меня не интересуют. Если хотите, катайтесь без меня.

– Пожалуйста, триста одиннадцать, – обратился Виктор к дежурному.

– И триста двенадцать, – спокойно произнесла Элен Симонэн, в то время как за спиной у нее три человека стояли как громом пораженные. Дежурный вручил ей два ключа. Элен протянула Виктору ключ от его номера и, словно изнемогая от усталости, опустилась в кресло.

– Хочу написать папе, – сказала она, доставая из сумочки ручку и блокнот. – Это ужасно. Я каждый день должна отправлять по письму. – И Элен принялась писать.

Ирина в страшном раздражении бросилась к Серджиу, который еще не пришел в себя от изумления.

– Чего ты стоишь? Ты забыл номер нашей комнаты?

Виктор наклонился к Элен, чтобы попрощаться. Девушка подняла печальный взгляд, словно желая сказать: вот видишь, как я была права. Но, к удивлению Виктора, она громко, даже чересчур громко, желая, чтобы все ее слышали, спросила:

– Вы в гольф играете? Давайте сыграем партию? Сейчас я допишу письмо, быстро переоденусь и спущусь вниз.

– Гольф… я… да… Почему бы и нет, но ни разу в жизни не играл.

– Вы быстро научитесь. Прекрасная игра.

Уже поднимаясь по лестнице, Серджиу бросил:

– Желаю вам хорошо развлечься.

Ирина поднималась тяжело, ноги словно прирастали к ступеням. Назад она не оглядывалась, а если бы оглянулась, то увидела бы, как Виктор пытается выразить на своем лице все, что необходимо Ирине, если их взгляды встретятся. Но этого не случилось. Ирина так и не пожелала обернуться, а он так и остался со своими не совсем приятными мыслями… Кажется, Ирина не верит, что я просто так привел эту девчонку. Этого только не хватало. Неизвестно даже, когда я смогу с ней объясниться, когда мы сможем оказаться наедине. Пока ясно только одно: она убеждена, что я затеял любовную интрижку. Я должен рассказать ей все как было. Ладно, я ей расскажу, но нужно, чтобы она мне поверила. В конце концов, почему она должна мне не верить? Как могут существовать между нами такие недомолвки, такая преграда, которую ни один из нас не может преодолеть? Неужели она вообразила, что именно сегодня, теперь, здесь, в такой ситуации, которую она прекрасно знает… как ей могло прийти в голову, что я собираюсь ухаживать за этой девочкой?

– Я готова.

Элен закончила свое письмо. Куда это нужно идти? Куда ему придется тащиться за ней? Только гольфа теперь ему и не хватает! Как отказаться, чтобы не выглядеть невежливым? В конце-то концов, поиграем немножко в гольф, а там посмотрим. Может, завтра мы даже и не встретимся.

Как только Ирина и Серджиу оказались в номере, начался неприятный разговор, инициатором которого был муж.

– Скажи на милость, чего ты добиваешься?

– Но я же молчала.

– Конечно. Именно это и нужно обсудить. Почему ты так вела себя? Эта девочка ничего тебе не сделала.

– Но я тоже ничего ей не сделала.

– Неправда. Так бы и выцарапала ей глаза!

– Не выдумывай. Но я вижу, что и тебя она занимает…

– Он мужчина, дорогая. Чего ты хочешь? А она одинокая девушка. Я не знаю, как они познакомились, но Виктор нам расскажет…

– Тебя это интересует? Пусть он тебе и рассказывает! А я не желаю терять время, чтобы следить за развитием его любовных интрижек.

– Послушай, Ирина, я вижу, ты не в себе. Куда девалась твоя деликатность, ты толкуешь только об интрижках… Даже намекаешь, что и меня она занимает.

– Я не намекала. Я прямо сказала.

– Вот именно. Хочешь знать правду? Да, занимает.

Ирина посмотрела на Серджиу с особенным интересом.

– И ты мне это говоришь?

Очевидно, это ужасно, что я делаю, подумала Ирина. Это ужасно. Я не имею права упрекать его. Я последнее существо на земле, которое может что-то поставить ему в вину. Но что я могу сделать? Научите меня, что делать? Вы, люди, которые знаете все, научите меня… Это отвратительно, и я понимаю это, я стыжусь сама себя, я должна разыгрывать ревнивую жену, хотя на самом деле мне все равно, – нет, мне было бы даже приятно, если бы он спутался с этой француженкой, чтобы я действительно могла упрекнуть его и могла наконец… А почему и нет? Может, лучше Виктор скажет? Я или Виктор, это не имеет значения. Пора нам вылезать из этой грязи, она мне отвратительна…

– Да, я говорю это тебе, потому что он может потерять голову, а мы – нет!

– Что ты хочешь этим сказать? Не понимаю.

– Господи, то, что есть: она красива, и ей сам черт не брат…

– Ладно, ладно, можешь не углубляться в подробности.

– …но она француженка, и это мне совсем не нравится.

В голове Ирины всколыхнулись самые разные мысли. Значит, Серджиу допускает какую-то связь между этой Элен и тем, что произошло на работе… Не знаю, прав он или неправ, ясно только одно, что я не упущу такой возможности. Хотя то, что пришло мне в голову, отвратительно… Использовать Серджиу, чтобы он высказал Виктору все, что думает, и убедил его избавиться от француженки. В конечном счете…