Текст книги "Современный Румынский детектив"

Автор книги: Хараламб Зинкэ

Соавторы: Николае Штефэнеску,Петре Сэлкудяну
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 39 страниц)

Николае Штефэнеску
ДОЛГОЕ ЛЕТО…

I

Когда ей было предложено прийти еще на одну примерку, Ирина рассердилась. Это уже шестой раз. «Будет гораздо лучше, доамна, если мы подправим сейчас, – уговаривала ее портниха, хотя в этом не было никакой нужды, потому что Ирина и сама знала, что так лучше, – чем платье будет на вас плохо сидеть, когда уже ничего нельзя будет сделать. Такая прекрасная фигура, как ваша, достойна самого элегантного платья!» Это было начало длинной речи, которая не прекращалась до тех пор, пока мадам Вишояну не вынула изо рта последней булавки и не назначила дату следующей примерки. В конце-то концов, мне спешить некуда, думала Ирина. А если не нервничать, то все это даже приятно. Что у тебя сегодня после обеда?.. Ах, да! У меня примерка. Платье за один день не сошьешь… А когда сошьешь, то обязательно понадобится снова распороть, потому что иначе…

Ирина отправилась домой. Ходьбы было около получаса, и обычно она шла от портнихи пешком но пустынным улицам вдалеке от центра города. Здесь всегда стояла необычайная тишина и почти ничего не изменилось за последние четверть века. Даже трудно было предположить, что через несколько автобусных остановок можно оказаться среди сутолоки большого города. Именно от этой суеты и хотела укрыться Ирина. Она уже едва переносила шум, уличное движение, гул моторов, неон, давку, пыль и раскаленный воздух, пахнущий асфальтом и потом. Ей правился покой этих улочек, маленькие дома, широкие палисадники с цветами, множеством цветов, плодовых деревьев, с ульями и голубями – со всем, чего люди добиваются с таким трудом и так легко теряют… Всякий раз, когда она проходила здесь, возвращаясь от мадам Вишояну, которая назначала ей следующую примерку, Ирина шагала не торопясь и не боялась задержаться перед какой-нибудь оградой, очарованная прелестью розового куста или выразительной головой овчарки, которая внимательно смотрела на нее и словно спрашивала: что понадобилось этому странному существу? Овчарка из двадцать восьмого дома по улице Енаке VII – когда-нибудь, говорила про себя Ирина, я все-таки узнаю, почему называется «Енаке VII», – стала даже узнавать ее и весело помахивала хвостом, когда Ирина останавливалась, чтобы полюбоваться на нее. На этот раз я ее не увижу, подумала Ирина, идет дождь, уже смеркается, и пес, наверно, спрятался. И действительно, накрапывал дождь, и, хотя стоял июль, это был не летний дождь, быстрый и веселый, а мелкий осенний дождик, от которого сразу же стало холодно. Ирина зябко повела плечами, но шагов не ускорила. Она дошла до дома № 28 по улице Енаке VII и, к великому своему удивлению, увидела, что овчарка явилась на свидание с ней. Собака радостно вспрыгнула па бетонное основание ограды и сквозь прутья протянула Ирине огромную лапу. Ирина, рассмеявшись, пожала лапу своему новому другу. Теперь стало абсолютно ясно, что они подружились. Ирина погладила пса по голове, и это, видно, ему понравилось, однако он, понимая, что нельзя далеко заходить в дружеских отношениях с людьми, весело спрыгнул на землю и пулей бросился в конуру, высунул оттуда свою массивную голову и положил ее на вытянутые лапы. Он как будто хотел сказать, что на сегодня достаточно. Ирина все поняла и, уходя, весело подмигнула псу. В прошлый раз через десять домов отсюда она видела роскошный бутон розы. Раскрылся ли он? Если раскрылся, начала размышлять Ирина, значит, завтра… Нет. У нее не хватило смелости заключить пари с собой. В конце концов, розу могли уже срезать и преподнести какой-нибудь красивой женщине… И если хозяин дома поджидает ее, как ждала овчарка из двадцать восьмого дома? А что, если он преподнесет ей букет роз? Примет она его? А почему бы и нет? Ирина опять представила себе, что она королева маленькой страны, которая состоит только из этих улочек и этих красивых домов, а ее прогулка на самом деле нечто вроде смотра… Она улыбалась и благодарила людей за то, что они пекутся о домах, представляла себе, как берет на руки детей и целует их… Она увлеклась и сначала не обратила внимания на то, что в это предвечернее время здесь происходит что-то необычное. В тот миг, когда она поняла, что это необычное есть не что иное, как шум медленно двигающегося автомобиля, она от удивления замерла на месте. Никогда, по крайней мере в те дни и часы, когда Ирина проходила по этим улицам, она не встречала здесь автомобилей. Ведь ничего более абсурдного и вообразить себе нельзя. Как мог нарушить покой этих мест отвратительный шум мотора? Как мог отравлять напоенный пьянящими запахами воздух смрадный дым, вырывающийся из выхлопной трубы? Вообще-то Ирина и сама не против иметь машину и даже намеревается всерьез поговорить об этом с Серджиу и даже получить права, но сейчас, в этом месте… Однако автомобиль двигался необычно медленно, и это заставило Ирину обернуться. Машина была большая, вот все, что успела заметить Ирина, потому что в тот миг, когда она обернулась, ослепительный свет фар заставил ее зажмурить глаза. Ирина заволновалась. Наверное, они едут за мной уже давно, как это я не заметила? – подумала она, ведь это последняя мода – приставать к женщинам, не вылезая из машины. Но самое неприятное, что уже стемнело и дождик разогнал людей по домам. Ладно, все это пустяки, беллетристика… Машина приблизилась, обогнала Ирину шага на два и вдруг остановилась. Неизвестно почему, но Ирина тоже остановилась. Дверца машины распахнулась, но оттуда никто не вышел. Ирина прошептала про себя: дай бог, чтобы все это было дурным сном. Не может быть, на самом деле, не может. Но если все-таки это правда, то остается только одно – кричать и визжать, возможно, и окажется поблизости кто-нибудь, кто не успел еще засесть у телевизора или у приемника и услышит…

Но Ирина не проронила ни звука. Сначала она увидела соломенную шляпу, потом руку, которая открыла дверцу, вслед за этим черные очки. Ирина успела подумать, что в этот час просто смешно носить темные очки, и тут она услышала голос, да, тот голос, которого она не слышала никогда, который она надеялась не услышать никогда и все же так отчетливо услышала теперь… В этом голосе не было ничего неприятного, ничего страшного. Наоборот, этот голос старался, и это явственно чувствовалось, звучать как можно мягче, как можно спокойнее и дружелюбнее.

– Добрый вечер, доамна Ирина Вэляну.

И только – «добрый вечер, доамна Ирина Вэляну». Что могло прозвучать более нейтрально и даже более дружелюбно? Не успел еще отзвучать в воздухе последний звук ее имени, а сама Ирина что-либо понять, как дверца захлопнулась, и машина, зашуршав, исчезла в темноте.

Что это было? Не паникуй, совершенно ясно, он приехал, совершенно ясно, что… Впрочем, ничего не ясно. Наоборот, тебя может ожидать все что угодно и везде где угодно… И притом самое наихудшее. В первую очередь самое наихудшее. Когда Ирина опомнилась, она заметила, что зонтик у нее сложен – а разве она складывала зонтик? – и что вода струится по волосам, стекает по затылку, по шее, проникает под платье и словно опутывает ее холодной колючей проволокой, от которой некуда деться.

Так и не открыв зонтика, Ирина шла к дому. Она не обращала внимания на дождь а думала только об одном: о том, что, как она знала, должно начаться, и о том, чего она не знала, – как же все это кончится.

II

Инженер Виктор Андрееску приехал в институт ни свет ни заря. Было ровно шесть часов, когда его машина, красная «дачия», сигналя, остановилась у ворот. Вахтер привык к подобным странностям. Когда дело касалось Виктора Андрееску, то он ничему не удивлялся. Не удивлялся и тогда, когда инженер, или доктор, Андрееску, что было одно и то же, поскольку Виктор был и инженером, и доктором, целую неделю не выходил из здания. Так что же ему было удивляться, что сейчас, в разгар лета, он явился на работу в шесть часов? До восьми, когда начинался рабочий день, у человека было целых два спокойных часа без телефонных звонков, без посетителей, без приглашений к товарищу генеральному директору, или к заместителю генерального директора, или к главному инженеру, или… слава богу, всего хватает. Чего только не переделаешь за два спокойных часа, думал Мардаре, распахивая ворота и улыбаясь инженеру.

Инженер поставил машину во дворе, в тени старых орехов, которые чудом спаслись от энтузиазма строителей, уверенных, что современные здания должны быть окружены только бетоном, запер ее и вошел в институт. Уборщица еще не приходила, но Виктор знал: Мардаре предупредит ее, что он уже явился, а это означало, что кабинет так и останется неубранным, а пыль невытертой. Но вовсе не это его занимало. Сегодня должно все начаться, сегодня должна быть произнесена магическая формула, и Виктор, подобно ученику сказочного колдуна, задавал себе вопрос: сможет ли он подчинить себе выпущенные на свободу силы? Но выбирать уже было поздно. Выбор был сделан давно, решение принято, путь назад отрезан, и игру предстояло сыграть до конца. Андрееску не испытывал никаких эмоций. Математик по природе, он намеревался только продумать еще раз всю систему уравнений со многими неизвестными и попытаться предусмотреть, какое из этих неизвестных может вдруг не найти своего решения, что, конечно, для Виктора было бы совсем нежелательно.

Он вынул из портфеля папку, положил ее на стол, не торопясь приготовил кофе и принялся за работу. Никогда он не чувствовал себя настолько самим собой, как в те часы, когда погружался в цифры. Он ощущал себя свободным, спокойным, хозяином всего: и своих чувств, и мыслей – он ощущал себя даже счастливым.

Ровно в восемь он встал из-за письменного стола. Тщательно собрал все листочки, спрятал в папку, запер ее в сейф, а ключ положил в карман. Ну вот! Теперь он мог вызывать бурю. Виктор усмехнулся. Он чувствовал себя, не без некоторой иронии, очень важной персоной. Простой его жест, спокойный и точный, мог изменить на некоторое время, на сколько – этого он не мог предвидеть и даже не решился бы предсказывать, – мог изменить жизнь некоторых людей. Предположим, домнул Икс или домнул Игрек имеют какие-то планы на сегодняшний вечер. Сходить в кино, например, или в гости… И ни один из них не знает, что в гости они не попадут, а в зало во время сеанса по крайней мере одно место останется пустым.

Восемь часов десять минут. Виктор Андрееску вышел из кабинета и направился по коридору к лифту. Он нажал кнопку, кабина опустилась. Когда Виктор открыл дверь, за его спиной появился инженер Октавиан Стамбулиу. Зануда. Неплохой человек, но страшный зануда. Стамбулиу никогда даже не пытался подумать, хочет или нет попавшийся ему на пути человек выслушивать его, в состоянии он или нет следить за всеми перипетиями его последнего похождения… Нет, подумал Виктор, на этот раз я тебе не спущу. Я не могу, у меня нет времени, я попросту не имею права. На сей раз я должен забыть о всякой вежливости.

– Привет, Виктор. Ты куда?

– Я в другую сторону.

Стамбулиу вытаращил глаза.

– То есть…

– То есть, если хочешь, поезжай ты первый или первым поеду я, во всяком случае, не вместе. У меня в распоряжении всего одна минута, и я должен быть на месте вовремя. Понятно?

Виктор открыл дверь лифта, вошел и нажал кнопку, оставив Стамбулиу в полном недоумении.

– Ненормальный…

Лифт остановился на четвертом этаже. Дверь в отдел спецхранения направо. Виктор дважды постучал и вошел. Ончу был погружен в изучение газеты. При виде Виктора он вежливо поднялся. Этот Ончу был очень молод и не-вероятно худ. Его большие живые глаза выдавали все его чувства.

– Как дела, малыш? – спросил Виктор, усаживаясь в одно из двух удобных кресел, стоявших в комнате.

– Превосходно, товарищ инженер. Пре-вос-ходно!

– Брось ты!

– Клянусь.

– Браво, Ончу! Знай, малыш, я рад за тебя. Не продашь ли рецепт счастья?

– К сожалению, нет. Можете просить у меня что угодно, только не это. Ни продать, ни, подарить не могу. Ведь это единственное, что у меня есть.

– Ладно, пожалею твою бедность. Но, скажу тебе, не плохо, когда есть еще и голова на плечах. А предложение твое принимаю и намереваюсь кое-что у тебя попросить.

– Я в вашем распоряжении, – отозвался Ончу и достал ключи, как бы давая Виктору понять, что голова в любом случае при нем.

– Молодец! Дай мне, пожалуйста, 10-В-А.

Ончу подошел к входной двери и запер ее. Таково было старое и чрезвычайно строгое распоряжение руководства: в тот момент, когда необходимо открыть сейф с секретными документами, входная дверь должна быть заперта.

Как у фотографа, улыбнулся Ончу, в камере-обскуре. Потом выбрал ключ, направился к самой дальней стене кабинета и открыл дверцу, которая охраняла тайну цифрового шифра. Виктор погрузился в газету. Сначала он услышал, как поворачивается механизм, а потом – как открывается огромная и тяжелая дверь сейфа. Послышался шорох, это Ончу перебирал папки. Виктора никогда не интересовала проблема организации спортивных баз, но статья на эту тему как раз попалась ему на глаза, и он старался вникнуть в нее, а не делать вид, что читает. Надо выглядеть действительно застигнутым врасплох, когда Ончу принесет ему папку, а не изображать удивление. Удастся ли это? Видимо, удалось, потому что, когда Ончу подошел к Виктору с папкой в руках, тот не заметил его и по-настоящему вздрогнул от неожиданности. Отлично. До сих пор все шло как по маслу. Лиха беда начало. Как странно, думал Виктор, анализируя все шаг за шагом, словно был посторонним зрителем, а не участником всего происходящего. Если я сейчас встану и скажу Ончу, что я раздумал и зайду к нему немного позже, или завтра, или в какой-нибудь другой день, ведь у меня есть время, не так ли, у меня есть время, чтоб остановить… Глупости. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы что-то остановить. Я прекрасно знаю, если игра уже началась, то никто ее не прервет до определенного момента, который будут назначать другие, но уж во всяком случае не я…

– Вот вам работа, товарищ инженер.

– Что? Работа?.. Ах да, конечно, работа. Спасибо, Ончу, большое спасибо.

– Возьмете ее с собой? – спросил Ончу, открывая регистрационную книгу, в которой отмечалось движение находившихся в его распоряжении документов.

– Нет, малыш, нет… Если разрешишь, посижу здесь, в этом удобном кресле. Я тебя не побеспокою?

– Меня? Нисколько. Прошу вас, садитесь.

– Мне нужно кое-что проверить… Всего-то дела на десять минут.

Виктор взял папку и положил ее на колени. Ончу наклонился и сорвал печать. На этом миссия его кончилась. И из-за этих твоих десяти минут, думал Ончу, мне приходится проделывать всю процедуру… Твое счастье, что ты свойский мужик… И направился к сейфу, чтобы запереть его. Но на полдороге его остановил голос Виктора.

– Ончу, малыш, ты, как видно, немножко влюблен.

Это было случайное совпадение, но в это время Ончу был действительно немного влюблен, и даже в девушку из этого же института, так что он воспринял слова инженера всерьез и покраснел до кончиков ушей.

– Товарищ инженер… почему… то есть я хочу сказать, какое это имеет отношение к делу? И откуда вы знаете, ведь я об этом никому не говорил. Может, вы видели нас? Наверно, так оно и есть.

– Ончу, малыш, дай тебе бог здоровья на много лет и не забудь позвать и меня в примарию. Но до той поры как нам быть?

– Не понимаю. Что вы хотите сказать? Что значит – как нам быть?

– Ты перепутал папки. Вот, погляди…

Ончу наклонился.

– Я ничего не перепутал. Написано четко: 10-В-А.

Ончу был задет за живое. Что и говорить, он был большим любителем трепа, шуток, розыгрышей, но совершенно не переносил ни насмешек, ни шуток, когда дело касалось работы. А здесь, как видно, была шутка, и кто знает, какая еще хохма придет в голову инженеру Андрееску, хотя он-то должен был прекрасно знать, что здесь вовсе не место для розыгрышей и что на нем, на Ончу, лежит огромная ответственность.

– Совершенно верно. Но посмотрим дальше.

Виктор раскрыл папку, в ней была другая папка, меньшего размера и белого цвета.

– Видите? Я ничего не перепутал! – воскликнул Ончу, торжествуя, но в тот же миг окаменел: Виктор достал белую папку, открыл ее – она была пуста.

– Это… это невозможно… просто-напросто невозможно.

– Что именно, Ончу? Не понимаю, почему ты так побледнел. Кто знает, куда ты сунул бумаги, может быть, в другое место. Пойди поищи…

Все! – сказал про себя Виктор. Сейчас машина завертится. Телефоны, начальство, расспросы, лучше сказать – допросы, а возможно, еще и похуже. Но так должно быть, этого я хотел – это я и сотворил, господь милостив, а я удачлив, посмотрим, к чему это приведет в конце концов… Возможно, мне удастся то, что не удавалось другим, возможно, я выиграю партию, возможно, что…

– Как вы не понимаете, товарищ инженер, как вы не понимаете? Здесь не до шуток… Как я мог положить в другое место? Что я мог положить в другое место? Три дня назад вы мне отдали работу. Вот посмотрите. Здесь мной записано черным по белому и ваша подпись стоит. Как же я мог положить работу в другую папку? С другой стороны, вы же сами прекрасно видите, что она на месте…

– Что, Ончу, что? Папка! А работа? Где работа?

– Не знаю. Честное слово, не знаю…

Оба замолчали.

– А теперь… Теперь что будем делать? – спросил Виктор.

Разговор стал ему надоедать. Хотелось покончить с неприятной процедурой, чтобы сразу же все началось. В это мгновение Виктор подумал о ней. Она знала и ждала. Хотя было совершенно ясно, что ждать ей нечего, что узнать что-нибудь она сможет только гораздо позже, когда они встретятся. Она страдает, в этом не было сомнений, волнуется, тщетно спрашивает себя, правильно ли поступила. Но она любит его… Это единственное было надежно в океане неопределенности, и, вспомнив об этом, Виктор почувствовал себя увереннее.

– Я должен поставить в известность генерального директора товарища Попэ. Так написано в инструкции. Я знаю ее наизусть, хотя ничего подобного до сих пор со мной никогда не случалось.

Ончу поднял телефонную трубку, услышал гудок и набрал помер из двух цифр. Ему ответил игривый голос молодой женщины.

– Да, вас слушают…

– Алло! Марианна? Привет. Это Ончу. Скажи, пожалуйста, шеф у себя?

– Ончу, дорогой… Как дела? Почему у тебя такой официальный тон? Боишься Моники? Уже?

– Марианна, прошу тебя, брось трепаться. Поговорим в другой раз. Можешь ты мне сказать хотя бы: шеф у себя?

– Могу сказать, что у себя, и могу сказать, что он очень занят с товарищем из вышестоящей инстанции.

– Хорошо. Тогда передай ему, пожалуйста, что я, Ончу, товарищ из нижестоящей инстанции, срочно хочу поговорить с ним. Вопрос чрезвычайной важности. Так ему и скажи: чрезвычайной важности.

– Подожди.

В трубке что-то щелкнуло, и наступила тишина. Ончу весь подергивался от нетерпения. Он нервно барабанил пальцами по стеклу, накрывавшему письменный стол, и время от времени откидывал голову далеко назад, словно пытаясь превозмочь какую-то боль. У Виктора постепенно сползла с губ улыбка. Он присел на подлокотник и пристально смотрел на Ончу, как это можно было бы подумать со стороны. На самом же деле он смотрел сквозь Ончу, куда-то в пространство, далеко-далеко, сам не зная куда. Он чувствовал себя опустошенным. Силы покинули его. И зачем все это? – думал он. Лучше было бы…

– Алло? Товарищ генеральный директор? Прошу извинить за беспокойство, но речь идет о чрезвычайно срочном вопросе… Что-что? А… Прошу извинить, но я думал, что Марианна, то есть товарищ Марианна доложила вам… Ончу, из отдела спецхранения, да, здравствуйте… Извините, я совсем запутался. Но видите ли, у меня здесь находится товарищ инженер Виктор Андрееску, и мы оба хотели бы вас просить – не сможете ли вы прийти сюда, как это положено в подобных случаях согласно имеющейся у меня инструкции. Иначе я бы вас не побеспокоил… Что? Товарища Андрееску? Конечно.

Ончу опустил трубку и обратился к Виктору:

– Хочет поговорить с вами.

Виктор подошел к телефону.

– Здравствуйте, товарищ директор… Да, кажется, ваше присутствие необходимо. Конечно… Мы все объясним вам здесь. Да, я тоже очень сожалею, но… Мы ждем вас, очень хорошо.

Виктор положил трубку.

– Сейчас придет.

Ончу бросился к столу прибирать бумажки, одернул пиджак, поправил галстук. При виде этой суеты Виктору стало весело. И действительно, ему, умевшему сохранять присутствие духа в любых обстоятельствах, было смешно смотреть на этого тощего всклокоченного парня, бросавшего отчаянные взгляды на дверь, которая вот-вот должна была открыться, и нервно кусавшего нижнюю губу, которая даже посинела от этого.

Через несколько минут вошел инженер Григоре Попэ, генеральный директор Научно-исследовательского института автоматики. Это был мужчина за пятьдесят, высокий, совершенно седой, с тонкими чертами лица, которые всегда оставляют впечатление величественности. Не произнеся ни слова, он оглядел Ончу и Андрееску. Посмотрел на стол, увидел папки, сорванную печать и нахмурился. Он уже почувствовал, что заваривается весьма неприятная каша.

– Что случилось? – обратился он к Ончу.

Ончу, хотя и был очень взволнован, сумел воспроизвести достаточно точно и корректно ту сцену, которая разыгралась здесь несколько минут назад. Говорил он мало, и как только закончил, в комнате наступила глубокая тишина.

– Вы с ума сошли! – проговорил наконец Попэ. – Что все это значит?

– Возможно, что я не все объяснил как следует… – осмелился вновь заговорить Ончу.

– Наоборот, ты все точно объяснил, но в том-то и несчастье, что я не могу поверить. Виктор, это правда?

– К сожалению, да. Самая что ни на есть чистая правда. Видите ли… вот эти две папки.

Виктор поднял папки вверх, разжал пальцы, и они упали на стол.

– А вы знаете, что все это значит? – спросил директор, глядя то на одного, то на другого.

Оба молчали. Они все прекрасно знали. Попэ пожал плечами и шагнул к телефону. Рванув трубку, он приложил ее к уху. Послышался гудок коммутатора. На секунду Попэ растерялся, потом обратился к Ончу:

– Как это делается… чтобы поговорить с городом?

– Ноль… набирайте ноль.

– Спасибо.

Попэ дождался городского гудка и набрал номер. Он вызвал майора Морару и попросил его немедленно приехать в институт. Положив трубку, он обратился к обоим:

– Через десять минут приедет. Садитесь. У кого есть сигареты? Спасибо, Виктор.

Попэ подошел к окну, широко распахнул его и выглянул во двор. Он увидел ворота и Мардаре в будке, говорившего по телефону, и это напомнило ему о том, что вахтера следует предупредить о прибытии майора госбезопасности. Видел он и улицу, совершенно прямую и не застроенную еще домами. Здесь, в новом районе, пока возвышалось только здание их института, а жилые дома виднелись лишь за несколько сот метров отсюда. Будет теплый день, подумал Григоре Попэ, но вспомнив, что его ожидает сегодня, поправился: жаркий будет день… Дьявольщина! Неужели этот балбес Ончу совершил какую-нибудь глупость? Исключено! Во-первых, он вовсе не балбес и я не имею права называть его так. Во-вторых… Глупости. Беллетристика. Кто знает, что он здесь натворил, а может, просто папки у него содержатся в беспорядке. А я из-за этого оторвал человека от дел, и он сам же меня поднимет на смех… Попэ только собрался попросить Виктора, чтобы тот получше подумал и вспомнил, что же он все-таки сделал со своей работой, как зазвонил телефон. Ончу вопросительно посмотрел на директора.

– Отвечайте, вы здесь хозяин.

Ончу поднял трубку, что-то выслушал и сказал:

– Товарищ Марианна хочет поговорить с вами.

Попэ взял трубку, несколько минут внимательно слушал, а потом, как бы подводя итог, сказал:

– Пожалуйста, предупредите Мардаре, что с минуты на минуту должен приехать майор Морару. Пусть его проводят сюда, в спецхран. И не беспокойте меня, разве только будет спрашивать министр.

И повесил трубку.