Текст книги "Современный Румынский детектив"

Автор книги: Хараламб Зинкэ

Соавторы: Николае Штефэнеску,Петре Сэлкудяну
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

– Мы в вашем распоряжении, или товарищ майор, или я, а если нас не будет, то кто бы вам ни ответил… Желаю хорошо провести вечер. Всяческих успехов!

Наста удалился. Виктор стоял и долго смотрел ему вслед. Успехов? Что он хотел этим сказать? Успехов в чем? В восстановлении работы? У женщин? В том, что меня ожидает? Ясно, что этот человек знает куда больше, чем можно предположить, думал Виктор. И я бы многое отдал за то, чтобы знать, что же все-таки ему известно…

Андрееску зашагал к гостинице. На улице было прохладно, тихо. И если бы на душе не было так тяжело, если бы он не знал, что за день начнется для него через восемь часов, то вполне мог бы быть доволен своей жизнью. Как поздно! Наверное, все уже разошлись, легли спать. Ирина, конечно, встревожена. Она узнала капитана, и теперь ее мучают разные предположения. Но до завтрашнего дня она все равно ничего не узнает.

Вспыхнули фары приближающейся машины.

А завтра первый же шаг будет ужасным. Как можно рассказать другу то, что я хочу ему рассказать? Как?.. Он же сумасшедший, он же меня убьет..

Андрееску не успел додумать до конца, что же может произойти завтра. Машина, которая до того момента шла на нормальной спорости, вдруг в пятидесяти метрах от него рванулась вперед и, задев его крылом, отбросила в сторону. Удар был не очень сильный. Виктор упал на траву и несколько минут лежал неподвижно. Машина исчезла. Наверно, нужно было бы позвонить капитану и сообщить, что на меня было покушение, А если это вовсе не так, если это просто какой-нибудь пьяный?

Андрееску с трудом поднялся, ощупал себя. Все было в порядке, он отделался только испугом. Часы показывали четверть третьего. Значит, подумал он, завтрашний день уже начался, и, как я вижу, довольно интересно…

XVII

Серджиу Вэляну проснулся в семь часов. Осторожно встал с постели и пошел в ванную, стараясь не разбудить Ирину. Он знал, что заснула она очень поздно, только под утро. Через полчаса в светлых брюках и легкой куртке он сбежал по лестнице в холл. Увидев его, дежурный сказал:

– Пять минут назад звонил товарищ Андрееску и просил вас позвонить ему в номер.

Серджиу поднял трубку и попросил соединить с комнатой Виктора.

– Доброе утро, дружище. Где ты пропадал вчера вечером?

– Я тебе все расскажу. Что ты сейчас делаешь?

– Спешу в Констанцу. Ирина еще спит и, как я думаю, будет спать долго.

– Можешь меня немножко подождать? Через несколько минут я спущусь вниз. Я хочу поехать с тобой и кое-что рассказать.

– Договорились.

Десять минут спустя они уже отъезжали от гостиницы.

– Все прошло нормально?

– Что именно?

– Да вчерашняя прогулка. Ведь я тебе хочу что-то рассказать…

– Подожди, – прервал Виктор, – дай вначале я.

– Нет, дружище. А то я опять забуду, и Ирина меня убьет. Послушай, – в голосе адвоката появились снисходительные нотки, – тебе бы не мешало немножко задуматься…

– К сожалению, я думаю слишком много. Но я не знаю, что ты имеешь в виду.

– Твою француженку.

– Ты с ума сошел. Откуда ты взял, что это моя француженка? Разве я тебе не рассказывал, как я с ней познакомился? Чего ты хочешь? Прогнать ее, как гонят со двора соседскую курицу? Разве ты не видишь, что она привязалась к нам как репей. И потом…

– Что потом?

– Ничего, ничего, говори, я тебя слушаю.

– Ты не видишь связи между совершенно необъяснимым ее появлением в твоей жизни и таким же необъяснимым исчезновением твоей работы? Тебе не приходит в голову, что здесь может что-то быть?

– Нет.

– Что ты сказал?

– Нет, не приходит. Более того: между тем и другим не может быть никакой связи.

– Честное слово? Голову даешь на отсечение?

– Слушай, Серджиу, разреши теперь мне. Все, что я тебе расскажу, имеет какую-то связь и с моей француженкой, если тебе правится так ее называть, и еще со многим другим.

На шоссе было свободно, в сторону Констанцы ни одной машины, хотя из Констанцы в Мамайю катили десятки автомобилей, автобусы и троллейбусы. Только на какой-то момент сзади появилась машина, за рулем которой сидел усатый мужчина. Машина была мощная, она сразу обогнала их и скоро скрылась из виду.

– Слушай меня внимательно, Серджиу. Должен тебя предупредить, что я в здравом уме. Вот что я хотел рассказать: папка 10-В-А не пропадала.

Серджиу так резко нажал на тормоз, что завизжали покрышки и машина замерла. Виктор повернулся к Серджиу, но тот глядел куда-то далеко-далеко в море, плескавшееся в четырех шагах от них. Через несколько секунд, видимо, успев повторить про себя несколько раз только что услышанную фразу, Серджиу опомнился от изумления и обратил на Виктора смеющиеся глаза:

– Ну, кончай свой рассказ, дружище.

– Я не шучу.

На этот раз у Серджиу уже не оставалось сомнений, что ни о какой шутке не может быть и речи.

– Давай с тобой договоримся. Я и по твоему лицу отлично вижу, что ты не шутишь. Не понимаю только одного: зачем ты собираешься все это рассказывать мне? Почему ты не рассказал все это там, в первый день, когда тебя спрашивали? И почему ты не пойдешь и не расскажешь сейчас, ведь тебе же есть что рассказать, верно? Почему ты не пойдешь туда, куда нужно?

Виктор молчал. Да, да, думал он, сейчас ты узнаешь, почему я не тороплюсь туда, куда бы тебе хотелось, узнаешь, почему я ничего не рассказал им в первый же день, сейчас ты все поймешь, только не торопись, только не торопись, потому что как бы то ни было…

– Я не очень хорошо начал рассказ – с конца. Ведь то, что я тебе сейчас сообщил – что моя работа вовсе не исчезла, – это финал. И этот финал чрезвычайно важен и для меня, и для других, но он не имеет значения для тебя. Ведь тебя интересует, что же произошло до этого…

Виктор замолчал. Достав пачку сигарет, он протянул ее Серджиу. Тот отказался. Тогда Виктор закурил сам. Сделав две-три глубокие затяжки, он почувствовал, как неприятная слабость растеклась по всему телу.

– Не хочешь немножко прогуляться? Пляж в двух шагах и совершенно пустой. Пожалуйста, на воздухе я чувствую себя гораздо лучше, чем в машине. А здесь сидишь как связанный.

Серджиу и Виктор вышли из машины. Берег был крутой. Они нашли тропинку, по которой спустились на пляж.

– Я тебя очень прошу, потерпи и не перебивай меня. Я должен начать издалека. Ты помнишь первый день, когда ты пришел к нам в институт? До той норы мы с тобой не виделись, пожалуй, лет двадцать. А расстались мы с тобой поздней осенью в Германии. Я возвращался на родину, а ты хотел остаться еще на год, чтобы закончить работу о Канте. Впереди нам мерещились молочные реки и кисельные берега, мы клялись в вечной дружбе, мы обещали друг другу скоро встретиться… Я уехал, ты остался. Я вспоминаю, как года два спустя я спросил как-то мать, не подавал ли каких-либо признаков жизни мой друг Серджиу. И все. И это за два года! А спустя двадцать три года я встретился в институте с адвокатом Серджиу Вэляну… Ты уже жил в городе около месяца, был солидным, женатым человеком, а я, я по-прежнему оставался неустроенным холостяком. Ты это помнишь? В тот же день ты пригласил меня к себе обедать. Ты пообещал устроить мне обмен квартиры, чтобы я поселился в вашем доме, и добился этого. Еще до того, как я переехал, я стал постоянным гостем в вашем доме. Ты попросил меня устроить Ирину в институт, поскольку она два года училась на физическом факультете, и я устроил ее… С первого же дня мы прекрасно понимали друг друга. Ты был все тем же, со своей привычкой к комфорту, своими пристрастиями… Два раза в неделю бридж. В те дни, когда ты после обеда куда-то надолго пропадал, случалось, что мы вдвоем оставались работать в институте, иногда до позднего вечера. Ирина мне очень помогла довести до конца мою работу. Но… Видишь ли, я не хочу, чтобы ты меня неправильно понял, не хочу извиняться, не желаю защищаться, не имею намерения обвинять, избави боже, но был целый ряд обстоятельств…

Серджиу остановился. Виктор встал перед ним и посмотрел ему в глаза. В глазах друга он не смог увидеть ничего, кроме усталости и удивления.

– Тебе… тебе никогда не приходило в голову попросить у меня руку Ирины?

Виктор ответил не сразу. Сейчас самое лучшее, думал он, идти прямо к цели. Уже не имеет смысла объяснять…

– Я уже попросил ее. У самой Ирины.

Серджиу закрыл глаза и несколько мгновений стоял так, словно хотел, чтобы весь окружающий мир поглотила тьма. Потом он выхватил из кармана ключи от машины и решительно зашагал к шоссе.

– Постой, Серджиу! Ты должен, должен выслушать меня до конца. Я хотел тебе рассказать, как только это произошло, но мне не позволила Ирина. Она боялась, не зная, как ты к этому отнесешься. Она боялась, как бы не провалилась наша туристическая поездка за границу, а ей так хотелось поехать. И мы поехали. Ты помнишь первые четыре дня за границей? С них фактически все и началось. Как-то после полудня, это было двадцать пятое июля, я этот день не забуду до конца дней своих, ты от правился прокатиться по городу. Ирина позвонила мне, сказала, что она одна, и пригласила к себе.

– Я надеюсь, что ты не будешь описывать в мельчайших подробностях ту любовную сцену, когда ты был в отеле вместе с моей женой? Это дурной вкус. И вообще я не понимаю, чего тебе надо от меня? Надеюсь, ты сказал все, что хотел мне сказать, все, что могло интересовать меня. Остальное может вызвать у меня только отвращение или скуку.

– Но я ведь с самого начала умолял тебя выслушать.

– Ты знаешь, что становишься смешным? Ты являешься теперь, три года спустя, чтобы сообщить мне, что ты любовник моей жены, да еще хочешь диктовать условия. Ты просто смешон!

– Я не диктую никаких условий. Но если я хочу рассказать тебе, что там произошло, я это делаю не просто так, не из желания потешить себя воспоминаниями или унизить тебя. Я прекрасно знаю, что это не доставит тебе никакого удовольствия. Поверь, и мне тоже. Ты скоро поймешь, ради чего я это делаю. На следующий день утром я получил на адрес отеля письмо от незнакомого человека. Он приглашал меня в кафе, меня одного и предупреждал, что я никому не должен об этом говорить. Ни тебе, ни Ирине. Значит, ему было известно обо всех нас. В то утро я попросил вас оставить меня одного. Я гулял по городу, но ничего не видел. В указанное время я вошел в кафе и сел за свободный столик. Свободных столиков, правда, было довольно много. Долго ждать не пришлось. Через четверть часа ко мне подсел какой-то отвратительный тип. Он прекрасно говорил по-румынски. Поздоровавшись со мной, он, гаденько ухмыляясь, заявил, что он рад тому, что я принял разумное решение. Я ничего не понимал. Он не дал мне даже рта раскрыть, вывалив кучу подробностей обо мне, об Ирине, о тебе, о моей работе… О связи между мной и Ириной. Он положил передо мной пачку фотографий, штук двадцать. Понимаешь? Фотографий! Все они были сделаны накануне. Мне трудно теперь объяснить тебе, что я почувствовал в тот момент, когда понял, что я у него в руках. С той же ухмылкой, которая будто навечно прилипла к его губам и не сошла бы, закопай я его метров на десять в землю, он стал уверять, что бояться мне нечего, что все эти фотографии напечатаны в единственном экземпляре, конечно, существуют и негативы, но он уверен, что очень скоро они перейдут ко мне и я их уничтожу, потому что я человек чести и не пойду на то, чтобы скомпрометировать женщину, и что я прекрасно знаю, как выйти из этого весьма деликатного, но вовсе не безвыходного положения… Короче говоря, ему, им, черт бы их побрал, я так и не разобрал толком, кому, я должен передать работу, когда она будет закончена. Этот господин был хорошо осведомлен. Он знал, что работа еще не завершена. Я ничего не должен предпринимать. Меня поставят в известность о прибытии специального курьера, который произведет обмен: мне вручат негативы – я передам работу. Я попросил время на размышление. Тип усмехнулся. Он заявил, что обо всем, в том числе за меня, они уже подумали, и, как бы я ни крутил, ни вертел, другого решения быть не может. Другого, лучшего решения для меня! Потому что я, конечно, могу отказаться, но подумал ли я, что может произойти в подобном случае? Подумал ли, что не только адвокат Вэляну получит эти фотографии, но и многие другие… Слух распространится повсюду. Карьера сломана, жизнь разрушена… «Tertium non datur» [5]5
  Третьего не дано (лат.).


[Закрыть] ,– закончил он разговор латинской пословицей.

Казалось, что действительно у меня нет никакого выбора. Я хотел все рассказать тебе, но это не решало проблему. Я и Ирине не сказал ни слова до тех пор, пока мы не вернулись на родину. В дороге я все время думал и принял решение: поставить в известность органы госбезопасности. В первый же день, как только я пришел в институт, я обо всем рассказал Ирине, и о своем решении тоже. Не нужно говорить, как она это восприняла, ты ее достаточно знаешь. Она не плакала, не возмущалась, она вообще не проронила ни слова минут пятнадцать. Я даже испугался, что у нее случился шок. Наконец самым обыденным голосом, словно сообщала о том, что не сможет пойти в кино, она попросила меня найти другое решение, любое другое решение, если же я не найду, то она этого не переживет. Все очень просто. Наверно, она даже не думала, что можно было все это произнести трагически, сквозь рыдания и слезы. Но это не в ее стиле. Именно эта мягкость выдавала ее непоколебимую твердость. Я вынужден был искать третий выход, хотя с самого начала мне объяснили, и я был с этим согласен, что решения могло быть только два… Конечно, поиски третьего выхода могли показаться детской наивностью, но мне ничего не оставалось… Помимо воля я должен был действовать в другом направлении, потому что ничего предпринять не мог. Я чувствовал себя униженным, полным ничтожеством… Ни в коем случае я не мог поставить на карту жизнь Ирины. Тогда-то я и решил принять все на себя. Выпутаться самостоятельно, по крайней мере попытаться это сделать. Я прекрасно знал и из литературы, и из жизни, что подобные попытки успехом никогда не увенчиваются. Это так. Но всегда существует и надежда. Сколько людей погибло, пытаясь покорить Эверест? Хиллари прекрасно это знал, но все же пошел, веря, что он не погибнет. И не погиб. Я был обязан начать борьбу с вершиной куда более жестокой, чем Эверест, и одержать победу в этой борьбе. Все мои расчеты должны были вести только к победе. Только это было моим правом и обязанностью. Поражение исключалось, оно должно было быть исключено. Я закончил свою работу, но никому об этом не сказал. Об этом знала только Ирина. Я пытался выиграть время. В голову мне приходили самые разные идеи. Я представлял себе неожиданные случаи, мечтая как ребенок. Я видел перед собой этого типа, который поймал меня в ловушку за границей, и воображал, как он гибнет под колесами автомобиля. Каждый день происходят десятки и соти несчастных случаев, говорил я себе, почему же один, всего-навсего один несчастный случай не может спасти нас? Все это, конечно, наивность, но кто может остановить работу мозга, тем более при таких обстоятельствах!

В один прекрасный день я решил начать борьбу. Я отпечатал работу в единственном экземпляре. После этого я отпечатал другую работу, фальшивую, но с тем же количеством страниц, в двух экземплярах. Я уничтожил оригинал этой работы, уничтожил копирку и сохранил только машинописную копию. Я отдал в отдел спецхранения на-стоящую работу, но чтобы Ончу не знал, чтоэто, я передал ее под другим учетным номером. Через несколько дней я передал ему и фальшивую работу. Через день взял ее обратно и вернул Ончу пустую папку. Конечно, таким образом я причинил ему некоторые неприятности. Зато было исключено, что его немедленно снимут с работы. Эту фальшивую копию я и намерен передать их курьеру в обмен на негативы. Теперь ты понимаешь, что никакой кражи не было, что вся суета вокруг исчезнувшей работы – это буря в стакане воды. Но самое тяжелое только начинается, и я должен вынести эту тяжесть до конца… Не могу сказать, что все мои расчеты до сих пор оправдывались. Нет… Так называемое исчезновение моей работы… Я был убежден, что человек, который информировал их до того времени, пошлет сообщение и на этот раз. Но я ошибся.

– Откуда это тебе известно?

– Я получил письмо… Сегодня вечером, в половине одиннадцатого, в довольно пустынном месте я встречусь с их курьером.

– Ты впутался в весьма опасную игру.

– Выбора у меня не было. Я рассказал тебе, как мне тяжко, но иного выхода я не вижу.

– И что ты будешь делать, если сегодня вечером на условленном месте ты увидишь свою юную поклонницу?

– Можешь поверить, что мне абсолютно безразлично, через кого это передавать.

Теперь Серджиу и Виктор шли рядом, плечом к плечу, понурив головы и смотрели, как в мелком, податливом песке отпечатываются их следы. У обоих было такое впечатление, что они уходят за границу реальности. Молчали. Виктору, как видно, уже нечего было сказать, а Серджиу…

– Одного только не понимаю, – заговорил Вэляну, – зачем ты потащил с собой все эти черновики? Зачем тебе понадобился этот спектакль? Перед кем ты его разыгрываешь?

– А это вовсе не спектакль. Для меня это огромное удовольствие. Я перечитываю, заново просматриваю, нахожу новые решения, которые можно будет применить в новых вариантах. Ведь это то, во что я вложил самое лучшее, что есть в моей жизни. Понимаешь?

Разговор коснулся новой темы, и могло показаться, будто оба они забыли, с чего он начинался… Однако адвокат не забыл.

– Понимаю ли я? Я – да, я понимаю! Но я хочу спросить, понимаешь ли ты что-нибудь? Можешь ли ты понять, что я слушаю тебя и думаю: действительно ли вся эта идиотская история, которую ты излагаешь, имеет отношение ко мне? Знаю, знаю! Мы – мужчины, правильно, ты можешь еще сказать, что мы должны смотреть жизни в лицо, что се ля ви… Ты можешь сластить мне пилюлю, как это делается в подобных случаях, обещать все что угодно, как обещают пациенту, когда боятся, что на операционном столе он выкинет какой-нибудь номер… Спасибо! Ты достаточно все подсластил, но я глотать не желаю! Ты хотел быть счастливым – дай тебе бог… Но у тебя, наверное, не было времени спросить себя, что значит быть по-настоящему счастливым и что значит не быть счастливым. Я такой же старый и такой же молодой, как и ты. Я никому не читаю лекций, а потому и сам не желаю их выслушивать. Но все-таки я тебе скажу: ты хотел, как я понимаю, избавиться от одиночества. Так знай, что никто и никогда избавиться от одиночества не может. Ты хотел быть счастливым. Если ты хоть раз в жизни был по-настоящему несчастлив, значит, ты носишь в себе это несчастье и, где бы ты ни был, что бы ты ни делал, как бы ни отворачивался от него, как бы ни пытался от него избавиться, это несчастье все равно вылезет, как шило из мешка. А если ты носишь в себе свое счастье, ты – счастлив. Искать его напрасно. Поверь мне. И это не беллетристика. Это просто мои мысли, я тебе все это говорю потому, что ты считаешь, будто стоишь на пороге счастья… Что, впрочем, вовсе не означает, что подлость перестает быть подлостью, если ее облечь в бальное платье.

Поднявшись по обрыву, они снова оказались на шоссе. Серджиу позвякивал ключами от машины, подбрасывал их на ладони. Сев в машину, он распахнул правую дверцу. Виктор не двинулся с места.

– Ты не едешь? Я тороплюсь.

– Нет, я вернусь пешком.

– Ага, как апостол… Ты еще разуйся. Асфальт горячий, пусть он жжет тебе подошвы. Кто знает, может, за твои страдания тебе и простятся все грехи.

Машина рванулась с места и вскоре исчезла за горизонтом. Итак, подумал Виктор, первое действие окончено. Что же будет дальше? Как поведет себя Серджиу? Нужно найти Ирину и все рассказать ей. Ее нужно предупредить, она должна быть готова. Возможно… возможно, ей нужно подыскать номер в другом отеле. Конечно, теперь она не может оставаться с ним, да и он этого не захочет… Но в первую очередь ей нужно все рассказать.

Виктор посмотрел на часы. Было десять. Наверно, Ирина уже на пляже. Он заметил приближающееся такси и поднял руку. Через несколько минут он был уже в холле гостиницы. Ключа от комнаты Вэляну у дежурного не было. Значит, Ирина у себя. Виктор поднял телефонную трубку и попросил номер Вэляну. Раздался гудок, второй, третий… Виктор уже готов был бросить трубку, когда послышался слабый голос Ирины.

– Ирина? Это я, Виктор. Что с тобой? Ты больна?

– Виктор… Нет, не больна. Мне только что удалось заснуть.

– Извини, пожалуйста.

– Сколько времени?

– Почти половина одиннадцатого.

– Позвони мне в восемь… А где ты был?

– Я разговаривал, Ирина. Я говорил с Серджиу. Все кончено! Я ему рассказал… Слышишь, Ирина? Ирина, ты слышишь меня? Что с тобой, Ирина?

Ирина плакала. Потом она повесила трубку. Виктор попытался еще раз дозвониться до нее, но тщетно.