Текст книги "Белая тишина"

Автор книги: Григорий Ходжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)

Шаман взял посох, выпрямился и пошел к двери. За ним шли помощники. Когда шаман переступил порог, под ноги ему бросили горящую головешку. Он переступил через нее и важно пошел в итоа. Зашел он в последнее жилище души Баосы с восточной стороны, со стороны Жизни. В итоа стоял столик с едой и водкой. Хорхой подал шаману подогретый бубен, и он запел первую обрядовую песню.

Богдан стоял возле итоа, слушал песню и даже слов не мог разобрать.

Первая песня шамана была короткая, после нее Богдано подкреплялся, ел и пил, потом спел вторую песню и опять закусил, спел третью песню, выпил поданную Полокто чашечку, взял посох и вышел из итоа. И опять люди бросали ему под ноги головешки, и он, перешагивая через них, возвратился в дом.

Гара с Хорхоем шли за ним и тоже перешагивали через головешки. «Это они очищаются от прилипших к ним злых духов», – объяснял Богдану незнакомый охотник.

Шаман подошел к нарам и встал на колени перед пане, отбил поклоны. Полокто с Пиапоном опять стали угощать его.

«Почему он не пьянеет? – думал Богдан, глядя, как шаман выпивает водку. – В лодке сидел, когда ему подали первую чашечку, с того времени он пьет да пьет. Крепкий на водку, что ли? Может, за него его саваны пьют?»

Гара помог шаману раздеться и вышел на свежий воздух.

– Сказал, ничего нет трудного, а на самом деле стой подле него, одевай да раздевай, – жаловался он.

– Зато ты жена шамана, – сказал кто-то. – Почетно.

Богдан зашел в дом, когда шаман зачем-то бил посохом по рогатой шапке.

– Это он пробует, крепка ли шапка, хорошо ли сидят рога, – объяснили ему.

Шаман надел шапку и вышел из дому. Ему опять бросили под ноги горящие головешки. Возле итоа висела медвежья шкура, шаман три раза ударил посохом по ней.

– Это он гонит чертей, – сказали в толпе.

Шаман, Полокто, Пиапон, Дяпа и Калпе вошли в итоа, они каждый раз входили и выходили только через проход Живых. Полокто запел песню главы семьи, его сменил шаман. А в это время Холгитон с северной стороны итоа воткнул тороан – тальник с тремя развилками и прикрепил на нем птичье гнездо, в гнездо положили вынесенное из дому пане.

Закончив песню, шаман вышел из итоа, его за пояс держал Калпе. За Калпе вышел Полокто с ведром боды.

Шаман медленно, торжественно подошел к тороану с гнездом, три раза ударил в бубен и запел:

– Кэку! Кэку! Кэку! Панямба иэку!

Народ плотно обступил итоа, все внимательно слушали песню шамана. Полокто с Пиапоном стояли рядом.

Шаман вдруг замолчал. Полокто встрепенулся, поднял ведро с бодой и вылил под тороан – тальник. Шаман внезапно прыгнул на тороан, но его крепко держал за пояс Калпе. Шаман упал и громко вдохнул в себя воздух: «Э-э-э-пп!» Калпе помог ему подняться, и шаман поспешил в итоа, вошел с западного входа Мертвых и наклонился над мугдэ. Калпе ударил его кулаком по спине, и шаман выдохнул: «П-п-а-а-ф-ф!»

Полокто вошел в итоа с входа Жизни, вытащил из грудного кармана завернутые в тряпицу царские рубли и положил в берестяной короб, в котором шаман хранил свои вещи.

А Богдано встал перед мугдэ на колени и запел новую песню.

– Шаман перенес душу из пане в мугдэ, – говорили в толпе. – Теперь, молодые охотники, покажите, кто сильнее и проворнее всех.

Шаман сделал небольшую передышку, выпил, выкурил трубку, спел другую песню и пошел отдыхать в дом. За ним последовали толпой молодые охотники. Богдан шел со всеми вместе, он тоже решил попытать счастье. Шаман вошел в дом, сел на нары, устало снял с себя шапку с рогами и подбросил над молодыми охотниками. Богдан потянулся за падающей шапкой, его подтолкнули, он тоже толкнул кого-то; кто-то стукнул локтем ему в правый глаз. Богдан зажмурился. Его тут же оттерли в сторону.

– Есть! Я взял! – закричал кто-то.

– Нет, я! Я первый подпрыгнул, раньше тебя схватил, – сказал Ойта.

Молодые охотники стали вырывать друг у друга шаманскую шапку.

– Дайте сюда, – потребовал шаман. – Пусть останутся эти двое ловких молодых охотников. – Шаман взял шапку и, когда все расступились вокруг двух молодцов, подбросил шапку. Шапка взлетела, сверкнув рогами, охотники подпрыгнули, но длиннорукий Ойта первым схватил шапку за рога.

– Наши взяли! Ойта первый! – закричали вокруг. – Ойта будет самым удачливым охотником!

«Ну вот, Ойта будет самым удачливым охотником, а меня чуть глаз не лишили», – посмеиваясь, подумал Богдан, выходя со всеми молодыми охотниками из дома. Молодежь потекла ручьем на песчаный берег Амура, на игрища. За ними пошли пожилые охотники, потянулись старики, им хотелось посмотреть на сегодняшнюю молодежь, вспомнить свои молодые годы, сравнить свое поколение с нынешним. Холгитон догнал Богдана, взглянул на синяк на правом глазу и засмеялся:

– В удачливые охотники лез? Из двадцати, тридцати молодых один должен стать удачливым, счастливым. Ничего, сейчас в играх победишь. Меня в молодости никто не мог победить в эриэмбури.[73]73
  Эриэмбури – захватив в легкие воздух, бежать по кругу с криком.


[Закрыть] У меня легкие, наверно, большие были, я дольше всех бежал. Если ты побежишь, не старайся всех обогнать, тут главное дольше кто кричит и дальше пробежит, – Холгитон помолчал и добавил: – А деда твоего хорошо провожаем в последнюю дорогу, теперь мы с ним увидимся только в буни. Я расскажу ему про тебя, он будет очень рад.

Молодежь начала разбиваться по группам, одни собирались участвовать в борьбе, другие в перетягивании веревки, а самые сильные столпились вокруг наковальни Годо. Сюда и потянулись старики. Холгитон тоже приблизился к ним.

– Здесь все Мэргэны-Баторы, – сказал он уважительно. Оглядев рослых молодых охотников, добавил: – Не вижу среди них нового Кусуна. Вот кто был силач! Груженую нарту, когда собака отказывалась тащить, брал на плечи и нес по пояс в снегу. Это был силач!

– Да, Кусун был сильный, – поддакнули несколько стариков, сидевшие тут же на мягком теплом песке.

Молодые охотники молчали, косились на тяжелую наковальню, опоясанную веревкой. Кто же первый начнет? Никто не хотел первым показать свою силу.

– Храбрых тоже нынче маловато, – сказал кто-то из стариков.

Богдан никогда не поднимал эту наковальню, он только приблизительно представлял ее вес. Ее требовалось не поднимать, а швырять. Рослый, костистый Ойта подошел к наковальне, встал, широко расставив ноги, поднял одной правой рукой наковальню, раскачал между ног и швырнул. Наковальня пролетела шага на три. Старики загалдели.

– Затравку даст.

– Нет, он тут не будет победителем.

– Это не шапку шамана ловить.

Шагах в тридцати от этой группы молодые женщины затеяли свою игру – чомиавори. По команде несколько девушек начали прыгать на одной ноге по кругу. Скачут девушки под хохот женщин, подруги их кричат, подбадривают. Сами девушки заливаются смехом и в изнеможении падают на песок.

– Не смейтесь, не смейтесь! – кричат пожилые женщины. – Ноги ведь слабеют совсем. Несульта! Несульта! Крепись, крепись, дорогая! Догоняй, догоняй!

В кругу остались только двое, Несульта, жена Гары, и девушка из Хулусэна. Девушка из Хулусэна, внучка старого Турулэна, стала отставать от Несульты.

– Ах ты, поганая девчонка! Да как ты смеешь сдаваться, ты ведь Заксор, почему уступаешь этим Гейкерам! А ну, скорее, скорее! Вон как хорошо скачешь. Веселее! Вот так, так!

Это Агоака. Она навеселе, как и все женщины в возрасте. Девушка, подбодренная Агоакой, далеко обгоняет Несульту. Слова Агоаки напомнили женщинам прошлогодний суд между Заксорами и Гейкерами, но никто ничего не сказал, никто не обиделся, потому что на большом празднике касане нельзя ни обижаться, ни ссориться.

Богдан наблюдал за хулусэнской девушкой, пока она не закончила победный крут, потом подошел к наковальне, раскачал между ног и швырнул вперед. Тяжелый снаряд пролетел всего восемь саженей. Опять загомонили старики.

– Нынче наковальни стали тяжелее, в наши годы были легче.

– Что наковальни! Кости нанай стали тоньше!

– Эй, старики, – сказал Холгитон. – Зачем этому молодому человеку наковальни швырять? Ему готовиться надо дянгианом-судьей Заксоров стать. Так строго о нем не говорите, ему не крепкие ноги и руки нужны, ему нужен крепкий ум.

– Крепкие руки и ноги никому еще не мешали, – возразил кто-то.

– Вы начнете играть или нет? – уже недовольно спросил один из стариков. – Видите, все люди на вас смотрят, другие игры не начинают. Ойта, ты первый начинай. Чего ждать?

Зрители, окружавшие молодых, дружно поддержали старика. Тогда вышел вперед молодой широкоплечий среднего роста охотник, будто шутя поднял и швырнул наковальню, не раскачивая между ног. Как только наковальня приземлилась, народ загалдел вокруг, старики зацокали языками.

– Это новый Кусун! Это новый Мэргэн!

– Откуда он? Кто такой?

– Найхинский силач, Хэлгэ Оненко. Он якорь железной лодки один на плечах таскает, за ним двое-трое несут цепь.

– Слушайте! А когда на плаве сеть задевается за коряжины, он так тянет сеть, что корма большого неводника уходит под воду.

– Вот это силач!

Хэлгэ Оненко, улыбаясь, выслушал результат: двенадцать саженей. Наковальню двое юношей притащили обратно, но Хэлгэ не притронулся к ней. Тут подбежали сразу трое юношей, заспорили, кому первому швырять. Страсти разгорелись, началась настоящая спортивная борьба. Один за другим подходили к наковальне молодые охотники, каждый хотел стать победителем, каждый хотел прославиться на этом касане. После праздника будут разъезжаться гости по своим стойбищам и разнесут молву о новом нанайском силаче. Но кто этот силач? Уже больше десяти человек пытали счастье, и только одному Ойте удалось швырнуть наковальню дальше Хэлги Оненко. Тогда Хэлгэ подошел к Ойте и спросил:

– Через фанзу перебросишь?

Ойта даже опешил. Наковальню – через фанзу? Нет, Ойта этого не сможет сделать. Неужели Хэлгэ швыряет наковальню через фанзу? Нет, это слишком! Через землянку, может, швыряет, но через фанзу… Предложение Хэлги дошло до стариков. Они заволновались.

– Не перекинет!

– Перекинет!

– Этого даже Кусун не смог бы сделать.

Холгитон не мог усидеть, он решил сам убедиться, сумеет Хэлгэ сдержать свое слово или нет. Он послал двух молодых охотников к себе домой, попросил, чтобы они выдернули его вешала для сеток и притащили сюда. Когда вешала были принесены, их тут же установили, верхняя перекладина была на уровне крыши фанзы.

– В наших местах еще никто не швырял наковальню через фанзу, – сказал Холгитон, обращаясь к Хэлгэ. – Мы даже не знали, что можно ее через крышу швырять.

Хэлгэ молча выслушал, он уловил насмешку в словах Холгитона, но не подал вида. Он взял наковальню, отошел от вешалов сколько ему требовалось, измерил глазами расстояние. Зрители расступились. Толпа молчала. Даже самые говорливые пьяницы будто проглотили языки. Все ждали. Сейчас должно что-то случиться небывалое: или молодой найхинец прославится на весь Амур, или он, опозоренный, потихоньку ночью исчезнет из стойбища. Его никто не принуждал швырять наковальню через перекладину вешалов, он сам напросился.

Хэлгэ огляделся, встретился с глазами односельчан, но их так мало в этой толпе! Он оглядел всех и не встретил ни одного враждебного взгляда, у всех в глазах только любопытство. Девушки и молодые женщины выглядывали из-за спин мужчин, они подбадривали молодого силача: «Не бойся, ты сдержишь свое слово, мы верим тебе!»

Хэлгэ улыбнулся про себя, нагнулся, взял веревку половчее, поднял наковальню обеими руками, раскачал и, разгибая могучий торс, швырнул ее. Он с открытым ртом, все еще напряженный в сгусток энергии, не ослабляя мускулы, наблюдал, как наковальня тяжело поднялась над перекладиной вешалов, словно нехотя перелетела через нее и, набирая скорость, плюхнулась на мягкий песок.

– А-а! Э-э! – закричали. – Это Мэргэн-Батор!

И в этом могучем реве восхищенных зрителей комариным писком звенели голоса спорящих стариков. Они размахивали руками, кричали, но не слышали друг друга.

– Такого мы еще не видели, Хэлгэ, ты Мэргэн-Батор, – сказал Холгитон. – Теперь нам и умирать можно спокойно, за нами сильные и умные люди подрастают.

Старики гурьбой потащили улыбающегося и смущенного Хэлгу в большой дом, там они представили его великому шаману и начали угощать.

Освобожденные на вечер от своих обязанностей Гара и Хорхой прибежали на состязания поздно. Герой первого дня, Хэлгэ, сидел в кругу стариков, победитель в борьбе, Ойта, сидел на песке и отдыхал. Три пары молодых охотников играли в чапчаури – бросали друг к другу травяной мяч и ловили острым трезубцем, кто не поймал, тот отступал назад, победитель занимал его место.

Две пары фехтовальщиков тарахтели короткими палками, играли азартно, по-бойцовски.

– А бегать когда будут? – спросил Хорхой наблюдавшего за фехтовальщиками Богдана.

– Завтра, – ответил Богдан.

Девушки и молодые женщины затеяли новую игру, они встали в круг, подперли руками колени и начали прыгать, при каждом прыжке выкрикивали на разные голоса: «Кэ-ку!» «Кэ-ку!»

Богдан прислушался к этой разноголосице, и вдруг его охватило какое-то непонятное чувство. Что же это было – юноша не разобрался. Он опять прислушался, и на него вдруг словно дохнуло теплым весенним ветром. Богдан закрыл глаза. Да, это пахнуло весной. Только весной Богдана охватывали эти тревожащие душу чувства. А девушки и молодые женщины прыгали:

– Кэ-ку! Кэ-ку!

Так весной кричат перелетные птицы.

– Кэ-ку! Кэ-ку! Кэ-ку!

Среди девушек и молодых женщин мелькал нарядный халат Миры.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Наступили сумерки. Из большого дома несся пьяный шум и смех. На берегу молодежь заканчивала состязания. Идари обошла дом и смотрела на берег, искала среди молодых охотников сына. Увидела, улыбнулась.

Молодежь расходилась по домам ужинать. Богдан с Хорхоем подошли к Идари.

– Кто из вас победитель? – спросила Идари. – Кому чашечку водки подать?

«Большой, совсем большой, – думала Идари, разглядывая сына, откинув назад голову. – Высокий, красивый. И совсем как чужой».

Идари с Потой каждый день по многу раз виделись с сыном, но говорили они очень мало, хотелось родителям о многом сказать сыну, но каждый раз они с удивлением сознавались, что говорить им было не о чем, как бывает при встрече с малознакомым человеком.

– Что же делать, он уже взрослый, самостоятельный, – говорил Пота жене. – Все дети такие. Вспомни себя.

Может, и прав Пота, но Идари не хочет этому верить, для нее Богдан всегда останется младенцем, подростком, таким, каким ушел к деду. Сейчас она закидывает назад голову, когда заглядывает в глаза сына, но он все же маленький, совсем еще маленький. Но почему же тогда так трудно с ним разговаривать?

Идари с молодыми людьми обогнула большой дом. Здесь женщины варили, жарили, они целый день не отходили от котлов.

– Выпить не хотите? – спросила Идари.

– Мы не пьем, мама, – ответил Богдан, усаживаясь на циновку.

– Какие вы охотники. Потому и на состязаниях не побеждаете.

Идари принесла столик, наставила на него разную еду и села рядом с сыном.

– В итоа ночью дикого не будет? – спросил Хорхой.

– Если жива была бы бабушка ваша, она должна была переночевать с мугдэ, – ответила Идари.

– А теперь кто?

– Мы с матерью Гудюкэн.

– Нам можно? – спросил Богдан.

– Почему нельзя? Можно. Вы же семь лет рядом с пане спали.

«И последнюю ночь поспим рядом», – подумал Богдан.

Молодые люди насытились, и Хорхой пошел искать сверстников, пообещав вернуться спать в итоа.

– Сколько дней мы рядом находимся, а так мало слов сказали, – начала Идари. – Почему это, сын?

– Не знаю, мама.

– Мы в год раз, два только видимся, а сколько всякого бывает в нашей жизни. Мы не знаем о тебе и ты не знаешь о нас.

– Почему не знаю? Знаю.

– Мне, сын, все время кажется, что ты сторонишься нас.

– Нет, мама, ты не права. Я ухожу потому, что вы молчите и мне нечего говорить. При первой встрече вы рассказали, как дядя Токто с тетей живут, как Гида с женами и детьми, а я все рассказал о себе.

– Не все, сын. Ты уже взрослый, дяди и тети говорят, будто ты самый богатый жених на Амуре. Где твоя невеста?

Богдан покраснел, достал трубку и закурил.

– Нет у меня невесты, – сказал он тихо, оглядываясь вокруг.

– Что, девушек не стало на Амуре?

– Я не хочу жениться.

Он курил и думал, что все его сверстники давно уже женаты, имеют детей. Если бы не Мира, он возможно тоже женился на какой-нибудь девушке и на радость матери имел бы уже ребенка. Но Мира… Об этом разве расскажешь кому? Об этом никто не должен знать. Ни одна душа, кроме него и деда, который послезавтра совсем уйдет в буни и унесет его тайну.

– Идари, ты это с каким молодым человеком здесь уединилась? – спросила Агоака, выходя из-за итоа.

– Нашла, ты вот попробуй найди такого, – засмеялась Идари.

– Такого не найти, он самый богатый жених, он может любую красавицу купить.

Агоака после игрищ еще выпила со старухами в большом доме.

– Он и Хорхой собираются с нами в итоа ночевать, – сказала Идари.

– Это хорошо, деду не будет обидно.

Агоака вошла в итоа, расстелила постель, предназначенную для пане, и уложила мугдэ. Рядом постелила для себя с Идари и для юношей. Когда она ушла в дом, Богдан вошел в итоа и лег. Рядом села Идари и закурила.

– Предпоследнюю ночь мы с ним, – сказала она.

Богдан смотрел в щель между циновками, видел большой отрезок черного неба со звездами, но звезды «колеса неба» не было среди них. Она была где-то в стороне. Богдан вспомнил ночевку с дедом под открытым небом, как он воткнул в его изголовье маховик, на острие которого светилась звезда «колесо неба».

– Проводим деда, – продолжала Идари. – И ты мог бы вернуться к нам, с нами жить.

– Не знаю, мама, надо подумать.

И Богдан думал, думал не первый день о возвращении в родную семью. Он не против вернуться к матери и отцу, хотя и самостоятельный он человек. Но возвращаться на Харпи ему не хотелось. Он привык к Нярги, и ему трудно было покинуть это стойбище, трудно было расстаться с новыми друзьями в Нярги, Мэнгэне, с русскими в Малмыже. А самое главное, в Нярги он узнавал все события, которые происходили где-то на стороне и приходили на Амур. Нет, Богдан не мог покинуть Амур. С этими мыслями Богдан незаметно уснул.

Утром его разбудил поцелуй матери. У него сладко защемило сердце: давно мать так не будила его.

Богдан вышел из итоа, и тут показался шаман во всем одеянии с шапкой с рогами на голове. Богдан выхватил головешку из-под котла и бросил ему под ноги. Шаман переступил головешку, вошел в итоа и несколько раз сильно ударил в бубен. Агоака подняла мугдэ, посадила и подперла подушками. Подошли старушки.

Шаман запел песню и, окончив ее, ушел в дом. Гара с Хорхоем, сонные, невыспавшиеся, следовали за ним.

Женщины начали готовить угощение. В самом большом котле варили фасоль, в другом сою, в третьем мясо, в четвертом кашу из риса, в пятом кашу из пшенки. Задымили костры возле итоа. Молодежь собралась на берегу реки, начались игры, состязания. Состязания начали бегуны по кругу. Пять юношей встали в ряд, по сигналу, вдохнув в легкие воздух, с криком бросились бежать. Первые сошли с круга, пробежав саженей двадцать-тридцать. Другие обогнали их на саженей восемь-десять и тоже сошли. Только победитель пробежал весь круг. После первой пятерки бежала вторая, третья. Богдан с Хорхоем, которого до полудня освободил шаман, бежали в одной пятерке. Хорхой сошел раньше Богдана и оправдывался:

– Разве это бег? Ну сколько у человека хватит воздуха в легких? Нет, это не бег.

В конце состязания бежали только победители предыдущих забегов. Среди них был Гара, он и одержал победу, пробежав полтора круга.

– А легкие у нынешних людей сузились, – говорили старики.

– Да, меньше стали. В наше время по три круга бегали.

Старики с утра уже были навеселе.

Ойта подбирал в свою команду дюжих молодых охотников, он решил сегодня взять верх над Хэлгой Оненко на перетягивании веревки. Хэлгэ тоже собирал своих верховских юношей, и вскоре обе команды стояли друг против друга. Холгитон стоял между ними и держался за слегка натянутую веревку.

– Напрягитесь! – скомандовал он. – Ловчее возьмитесь. Тяните!

Холгитон опустил веревку. Но обе команды как бы застыли, ни одна не могла перетянуть другую. Зрители кричали, надрывали глотни.

– Ойта! Эй, Ойта, не срами сегодня нас!

– Хэлгэ! Хэлгэ! Где твоя сила? Где твои ноги и спина, которые поднимали якорь железной лодки? Напрягайся!

А молодые охотники по-прежнему ни с места! Уперлись в родную землю, распластались над ней.

– Ойта! Ойта!

– Хэлгэ! Хэлгэ!

Вот нагнул еще ниже свои могучие плечи Хэлгэ, осторожно поднял правую ногу, чтобы ловчее упереться, и в это время команда Ойты сдвинулась с места, на шаг прошла вперед, на второй. Какую неосторожность допустил Хэлгэ! Теперь попробуй упрись половчее, когда тебя волокут. Уже на три шага отступила команда Хэлгэ. На четыре. Хэлгэ ищет под ногами спасительную лунку, за которую можно было бы зацепиться. Но нет лунки. Весь песок, глубиной до колен, пропахали ноги ребят его команды.

– Ойта! Ойта! Жми! Ваша победа! Низовские побеждают!

– Хэлгэ! Хэлгэ! Что с тобой случилось?! Да упрись ты получше!

Низовские охотники еще поднажали и поволокли упиравшихся верховских юношей по мягкому песку, только глубокий след на мокром песке остается за ними.

– Хватит, Ойта! Хватит! – кричит Холгитон. – Ты победил.

Ойта доволен, низовские оказались сильнее на перетягивании веревки.

Наступил полдень. Все зрители и участники состязания пошли к итоа. Здесь уже потухли костры, воздух будто напоен запахами вкусной еды. В итоа готовят эту еду. Готовят много-много разных кушаний: на касане угощение должно быть самым разнообразным, из тридцати-сорока блюд. А из чего приготовишь эти тридцать-сорок блюд? Приходится женщинам самим придумывать разные кушанья из той еды, что сварена в пяти котлах. Фасоль с жиром, фасоль с сахаром, фасоль с мясом, фасоль без жира и без сахара, фасоль с рисом, фасоль с пшенкой, фасоль… Теперь можно взять рис. Рис с жиром, рис без жира, рис… Надо только побольше выдумки, и из содержимого этих пяти котлов можно изготовить сто блюд.

Народ стекается к итоа, а из итоа выходят женщины одна за другой с мисками и ложками в руках. И чего только нет в этих мисках! Народ смотрит на женщин – сколько их! И у каждой разная еда. Сколько всякой еды! Попробуешь по одной ложке с каждой миски и будешь сыт. Вот это угощение!

Женщины обходят толпу, одна за другой, другая за третьей. Первая подносит первую ложку самому старому охотнику, за ней вторая подает свою ложку этому же старику, за ней третья, четвертая… А первая уже идет впереди и подает по ложке каждому, кто у нее на пути.

В это время шаман при помощи жены – Гары одевается, готовится к выходу. А Агоака с Идари складывают в берестяной короб небольшие блюдечки с различной едой.

– Правда, он отгадает? Правда? – спрашивает Идари.

– Обязан. Если не отгадает, то какой же он великий шаман? – отвечает Агоака. – Обожди, у меня где-то есть туесок голубицы, давай смешаем так, голубицу и мясо.

– Такой еды нет.

– Хорошо, что нет, труднее ему отгадать.

– Я согласна. Давай еще так, есть прокисший вчерашний суп, насыплем в него голубицу.

– Это нехорошо.

– Чего нехорошо? Он великий шаман, пусть отгадывает. Какой же он великий шаман, если не отгадает.

Агоака улыбается.

– Тебе только скажи, ты начнешь выдумывать.

Женщины одна за другой приходили с пустыми мисками, наполняли их и уходили угощать народ. Пришла Хэсиктэкэ и среди десятков котлов, кастрюль не могла разыскать свое блюдо – рис с пшенкой, а Далда бренчала крышками, искала пшенку с сахаром.

Все пробовали угощение, все насытились, вкусная была еда. Вышел из дома шаман, пошел в итоа, перешагнул через головешки. Сел в итоа возле мугдэ. Хорхой подогрел бубен, подал ему. Шаман спел первую песню. Отдохнул. Покурил. Запел вторую песню. Все слушатели столпились вокруг итоа, всем хочется увидеть, как шаман отгадывает женскую хитрость. Чтобы видно было всем, с итоа сняли циновки. Шаман сидел возле мугдэ и пел, изредка ударяя в бубен. Возле него находились Полокто, Пиапон, Дяпа, Калпе. Они все время находились возле шамана. Агоака внесла в итоа берестяной короб и поставила перед Богдано. Шаман даже не взглянул на короб и продолжал петь.

– Отгадывай, что в коробе! – крикнул кто-то из нетерпеливых.

Богдано три раза сильно ударил в бубен и продолжал:

– Шаман, хотя он и шаман, он человек. Он тоже может иногда ошибиться.

– Э, запасную тропу прокладывает, – сказал кто-то в толпе.

– Но мне, шаману, у которого шапка с рогами, нельзя ошибаться в малом деле. Меня ждут впереди большие дела, – пел шаман. – Вы сами знаете, как хитры бывают женщины, потому вы предложили им испытать меня. Женщины бывают подлы.

Слушатели замерли. На касане не сердятся, не ругаются, а тут сам шаман говорит такое. Это похоже на ругательство.

– Но эти женщины, которым вы доверили испытать меня, честны, они хотели меня обмануть, думали, не отгадаю я их хитрость, – шаман пел не повышая голоса, тихо бил по бубну. – Положили они в берестяной короб фасоль с кашей рисовой без жира. Так?

– Так! – ответила Агоака.

– Положили они кашу рисовую с мясом.

– Так!

– Положили они кашу рисовую без жира.

– Так!

– Положили они кашу рисовую с сахаром.

– Так!

– Не пойму этих женщин то ли они так любят рис, то ли рисом хотели меня обкормить, почему-то, кроме рисовой каши, нет другой. Положили они еще одну кашу рисовую с мясом.

– Так, – негромко ответила Агоака и, смутившись, опустила голову.

– Хорошо, шаман! – выкрикнули слушатели.

– Рис еще ничего, это не испытание для меня. Но зачем они мне подсунули мясо, смешанное с голубицей, этого не могу понять?

– Есть мясо с голубицей! – выкрикнула Идари из-за итоа.

Все засмеялись, одни хвалили женщин за находчивость, другие шамана, что так ловко распутывает хитрость женщин.

– Это еще ничего, я могу есть мясо с голубицей, хотя никогда раньше не пробовал, – продолжал шаман, – но никогда мне не приходилось пробовать прокисший суп с голубицой. Что это за еда? Может, эти женщины своих мужей всегда кормят прокисшим супом с голубицой?

Слушатели застыли в изумлении, тишина разлилась над толпой. Потом кто-то, сдерживая себя, засмеялся, и тут будто гром ударил с неба, – так грянул смех.

– Ай да женщины! Ну и женщины!

– Вот придумали! Ха-ха-ха! Прокисший суп!

– Да еще с голубицой! Хи-хи-хи!

– Попробуй посостязайся с ними в хитрости!

Шаман даже не улыбнулся, напротив, он казался недовольным, сердитым. Полокто смотрел ему в лицо и пытался узнать – сердится великий шаман или ему тоже смешно. Но лицо Богдано оставалось непроницаемым, и Полокто не знал – сердиться ему на сестер или смеяться со всеми вместе.

Когда немного стих хохот, шаман трижды ударил по бубну и продолжал петь:

– Мне еще ничего не ответили, может быть, я ошибся…

– Нет, не ошибся! – выкрикнула Идари. – Есть такой суп!

Опять засмеялись охотники, их жены, дети.

– Что же поделаешь, я завишу от женщин, которые кормят меня, – продолжал шаман. – Но суп сам не стану есть, накормлю своих собак ездовых. Сам я выпью ту водку, которую они положили в берестяной короб.

Шаман закончил песню под шумные выкрики слушателей:

– Это шаман! Все узнал, все распутал!

– Не зря носит шапку с рогами!

– Надо проверить короб, может, он что перепутал.

Любопытные прильнули к итоа. Агоака, красная от смущения, открыла короб и все, кто стоял ближе, увидели в мисках перечисленные шаманом блюда.

– Где там прокисший суп?! Где? – спрашивали задние.

Агоака, совсем смутившись, схватила миску с несчастным супом и хотела выбежать через западный проход, проход Мертвых, но шаман схватил ее за подол халата и молча показал на восточный проход. Агоака, под смех окружавших, отбежала подальше от итоа и выплеснула суп.

– Это все из-за тебя, – сказала она сестре. – Такой стыд.

– Ничего стыдного, всегда так делают, – сказала старуха Гоана.

Шаман, сняв рогатую шапку, отдыхал. Выпил несколько чашечек водки, которые подносили ему братья. Потом он стал молиться. В это время через восточный вход просунулась рука, и кто-то передал берестяной короб. Когда Богдано кончил молиться, опять сняли циновки с итоа, и все застыли в ожидании.

Полото передал шаману короб. Шаман взял короб, повертел перед собой и поставил рядом. Опять наступила тишина, все смотрели на великого шамана.

Наступил момент, который так нравился Богдано, – на него с любопытством, смешанным со страхом, смотрели молодые и старые охотники. Как приятно чувствовать себя могущественным!

Богдано уже отгадал, чей это подарок, но ему нужно растянуть время, придать таинственность этому разгадыванию. Он закурил и опустил голову. Пусть ждут. Пусть томятся. Какая тишина! Даже не подумаешь, что вокруг стоят сотни людей. Правильно, великий шаман отгадывает, он думает, потому должна быть такая тишина. Богдано поднял голову, помолчал и сказал:

– На этот раз – это мужская рука испытывает меня. Молодая рука. Голова умная. Это сын одной той женщины, которая испытывала меня раньше.

– Богдан?! – спросили из толпы.

– Да, его зовут Богдан, он сын Поты и Идари, внук человека, которого мы провожаем.

– Что он положил в короб?

– Здесь хороший соболь лежит. Белок двадцать пять штук.

– Это тебе на шапку, – подсказали из толпы.

– Богдан! Богдан! Верно он отгадал?

– Верно, верно, – ответил Пиапон, предложивший Богдану сделать обрядовый подарок шаману.

– А кто тебе подал короб? – спросили шамана.

– Один из тех, кто обязан мне подогревать и подавать бубен, – отвечал шаман. – Но на этот раз он ошибся и вместо бубна подал берестяной короб с подарком.

– Хорошо, шаман, ты отгадал все наши хитрости, – сказал Полокто. – Ты не потерял своего могущества, ты можешь проводить нашего отца в самый дальний путь.

Он налил шаману чашечку водки. Народ стал расходиться, сегодня больше шаман ничего не покажет, не будет больше камлать, он уйдет на отдых. Сегодня продолжатся состязания молодых Мэргэнов-Баторов.

Широким ручьем хлынул народ на берег реки, на мягкий песок. Состязания начали бегуны. Холгитон и на этот раз был судьей. По его команде вихрем сорвались тонконогие, легкие юноши и устремились по прибрежному мокрому песку вверх по реке, обогнули один за другим забитый кол и возвращались обратно. Впереди бежали Хорхой и юноша из верховского стойбища Толгон.

– Хорхой! Хорхой! Нажимай, вниз по течению бежишь?

– Канчу! Канчу! Не уступай низовским, все силы выкладывай!

– Хорхой! Канчу! Хорхой! Канчу!

Юноши ветром пробежали мимо болельщиков. Тут опять заспорили старики.

– Они ноздря в ноздрю бегут, – сказал один.

– Они ухо в ухо идут, – сказал второй.

– Нет, на пол-уха впереди Хорхой, – возразил третий.

– Какой там на пол-уха, на целое ухо впереди! – воскликнул четвертый.

И заспорили старики, и загалдели они. Пожилые охотники, стоявшие рядом, подливали масла в огонь, то поддакивали первым, то возражали вторым.