![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 37 страниц)
Согласно существовавшим положениям пятизвездный генерал, даже не занимавший никакого поста, считался пребывавшим на действительной военной службе до конца жизни с получением полного жалованья. Этого дохода должно было вполне хватить на отдых, который Дуайт считал вполне заслуженным тягчайшими годами мировой войны. В беседах со знакомыми и членами семьи нередко высказывалась мысль, что неплохо было бы сочетать отдых с какой-либо легкой, доставляющей интеллектуальное удовольствие работой, например в качестве президента провинциального университета.
Подобные предложения поступали, но по разным причинам Дуайт их отклонял. Наиболее соблазнительной показалась ему инициатива президента организации «Бойскауты Америки» Амори Хоутона стать исполнительным директором этой структуры. Разумеется, руководство скаутами существенно отличалось от президентства в университете, но, видимо, вспомнив детские годы и учебу в военной академии, Дуайт подумал, что рядом с мальчишками, стремившимися стать благородными воинами, он сможет сохранить жизненную активность и научить ребят чему-то дельному. Но всё же Дуайт отклонил предложение{450} – скорее всего, потому что руководство бойскаутами не сулило политических перспектив, а таковые всё же, несмотря на раздумья о сельском отдыхе, поселились в глубине души Дуайта.
Еще в начале апреля 1946 года Эйзенхауэр перед своим выступлением в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке познакомился с Томасом Уотсоном, крупным бизнесменом, президентом компании Интернэшнл бизнес машин (Ай-би-эм). Уотсон был не только одним из опекунов этого замечательного собрания художественных ценностей со всего мира, но одновременно членом попечительского совета Колумбийского университета, также расположенного в Нью-Йорке. Он сообщил, что президент университета Николас Мюррей собирается уходить в отставку. Эйзенхауэру был задан вопрос, не хочет ли он возглавить весьма почтенное учебное заведение, знаменитое на весь мир не только своей историей (его предшественник Королевский колледж был основан в 1754 году, еще до образования независимого американского государства), но и профессорским составом и выпускниками: среди его преподавателей и бывших студентов были десятки нобелевских лауреатов, главы государств, включая американских президентов, выдающиеся творцы художественного слова, обладатели всевозможных литературных наград и многие другие весьма заметные личности.
Поначалу Дуайт решил, что Уотсон перепутал его с братом Милтоном, известным специалистом в области высшего образования, с 1943 года являвшимся президентом университета штата Канзас, председателем Американской национальной комиссии основанной в 1945 году Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО). Милтон был инициатором создания комиссии ЮНЕСКО в штате Канзас и настаивал на создании аналогичных комиссий во всех штатах{451}. Дуайт гордился младшим братом, человеком высокого интеллекта, нередко обращался к нему за советом, особенно по вопросам, связанным с культурой и образованием.
Уотсон не настаивал на своем предложении, и Дуайт стал забывать о нем. Но более чем через год, в мае 1947-го, предложение повторилось. Он вновь ответил отказом, мотивируя тем, что его военный статус явно не подходит для увенчанного научной славой университета. От имени попечительского совета Уотсон продолжал настаивать, заверяя Эйзенхауэра, что его имя известно всему миру и его президентство еще больше повысит статус университета, а обязанности будут сведены к минимуму. Более того, работа в университете позволит покончить с разными политическими спекуляциями вокруг Эйзенхауэра, уверял Уотсон. Дуайт всё еще колебался, даже пришел за советом в Белый дом и получил решительную рекомендацию Трумэна принять предложение. Пожалуй, даже более убедительными были уговоры брата, что президентство в университете доставит ему радость{452}.
Эйзенхауэр позже вспоминал, что принял предложение «без каких-либо иллюзий», что он «внесет хоть какой-то академический вклад», но веря, что сможет «руководить делом эффективно». «Я видел возможность распространять образование среди граждан, укреплять веру в американский образ жизни среди молодежи, которая станет во главе нации в ближайшем будущем»{453}.
В результате 23 июня 1947 года Эйзенхауэр направил председателю поискового комитета Колумбийского университета (так необычно назывался орган, подбиравший кандидатуры на высшие университетские должности) Томасу Паркинсону уведомление, что в случае получения официального предложения стать университетским президентом он это предложение примет. Он, однако, оговаривал несколько предварительных условий: он не будет заниматься чисто академическими делами, сбором средств на содержание учебного заведения, не будет вникать в мелкие бюрократические детали. Чем же тогда он намеревался в университете заниматься?
Понимая, что его хотят сделать «свадебным генералом», Эйзенхауэр сообщал, что приложит силы для обеспечении руководства университетом как либеральным институтом и будет проводить линию на демократизацию образования. Это звучало очень неопределенно, но университетское руководство полностью согласилось с его условиями. Было договорено, что Эйзенхауэр приступит к исполнению обязанностей после завершения учебного года с заработной платой 25 тысяч долларов в год{454}.
В соответствии с решением государственной администрации новым начальником штаба армии и председателем комитета начальников штабов был назначен Омар Брэдли, друг Дуайта и его соратник по войне в Европе. 7 февраля 1948 года состоялась официальная церемония передачи поста. Перед уходом в отставку Эйзенхауэр продиктовал обращение «К американскому солдату», где говорилось, что он гордится своей почти сорокалетней службой в армии и ее достижениями. Обращение заканчивалось словами: «Я не могу завершить этот день, не сказав воинам – и тем, кто покинул кадры, и тем, кто носит военную форму, – что самым дорогим мне предметом гордости всегда останутся [слова]: “Я был таким же солдатом, как и вы”»{455}. При кажущейся помпезности и даже демагогичности это обращение, распространенное в войсках и опубликованное в печати, способствовало новому всплеску ставшего было стихать «эйзенхауэровского бума».
Через несколько дней после этого Эйзенхауэры купили автомобиль – новенький «крайслер». Раньше в собственном автомобиле Дуайт не нуждался – в его распоряжении был служебный транспорт.
Приступить к исполнению новых обязанностей предстояло почти через полгода – в июне 1948-го. Поэтому, когда нью-йоркское издательство «Даблдэй» в очередной раз предложило ему (такие предложения неоднократно поступали после окончания войны в Европе) написать мемуары о своей военной службе, Дуайт, у которого теперь было несколько месяцев свободного времени, согласился, наконец, заняться этой работой.
Он читал много книг, написанных другими военачальниками, как американскими, так и зарубежными, некоторые считал ценными, способствующими воспроизведению правды о войне, но и в них обнаруживал пробелы, неточности, излишнее выдвижение на первый план собственной персоны. Ранее знакомый с мемуарной литературой как читатель, не знавший ее особенностей (такого рода недостатки присущи всем воспоминаниям, независимо от воли их авторов), Дуайт искренне возмущался, встретив явную, с его точки зрения, «глупость». Он всё более убеждался в необходимости рассказать широкой публике о своем боевом пути.
Издательство представило Эйзенхауэру достойный контракт – после вычета всех налогов он должен был получить от четырехсот до пятисот тысяч долларов – с правом переиздания{456}. (В следующие годы книга многократно переиздавалась в США и была переведена на 22 иностранных языка. Общий тираж составлял многие миллионы экземпляров. По оценке С. Амброза, только книги доктора Бенджамина Спока, всемирно известного популяризатора методов воспитания и лечения детей, превзошли тиражом мемуары Эйзенхауэра{457}.)
Дуайт тщательно готовился к работе: проштудировал мемуары генерала Гранта, командовавшего войсками Севера в Гражданской войне 1861–1865 годов, еще раз просмотрел воспоминания о Второй мировой войне. Эйзенхауэр не собирался полемизировать с их авторами, но считал необходимым обратить особое внимание на те периоды, события, по которым у него были разногласия с коллегами.
Дуайт договорился с Ричардом Саймоном, одним из владельцев солидного издательства «Саймон и Шустер», обладавшим огромным опытом оценки литературной продукции, что тот поможет ему организовать материал первых разделов в цельное стройное повествование. Хотя Саймон сожалел, что мемуары будут опубликованы другим издательством, он охотно согласился стать консультантом. Были и другие помощники, в основном члены «банды». Вместе с ними он собрал и отсортировал свои письма военных лет, разного рода рапорты, донесения, которые получал и которые посылал начальству, свои дневниковые записи и т. д.{458}
С середины февраля 1948 года, обложившись всеми этими материалами, Дуайт начал диктовать текст четырем стенографисткам, работавшим посменно (одновременно записи вели две стенографистки, чтобы можно было легко устранить возможные ошибки). Работа начиналась в семь утра и длилась с одним продолжительным перерывом на обед и двумя-тремя краткими (их в Америке называют кофе-брейк – кофейный перерыв) примерно до одиннадцати вечера, когда и автор, и помощники буквально падали от изнеможения.
По эскизам Эйзенхауэра известный картограф Рафаэл Пелэйшез подготовил схемы театров военных действий, важнейших битв, существенно обогатившие книгу.
Над названием Дуайт размышлял недолго. Хотя в воспоминаниях кратко рассказывалось о всей его предвоенной карьере, сравнительно подробно описывалась североафриканская операция, заголовок должен был свидетельствовать о том, что Эйзенхауэр считал важнейшим делом своей жизни. Он назвал книгу «Крестовый поход в Европу», сделав простое посвящение «союзным пехотинцам, морякам и летчикам Второй мировой войны». Книга была написана столь живо и интересно, что в некоторых анонсах и проспектах она названа «романом».
Воспоминания были опубликованы в самом конце 1948 года. Еще до выхода книги в свет знаменитая кинокомпания «XX век Фокс» приобрела исключительное право на производство телевизионного документального сериала на ее основе. В результате под тем же названием появился 26-серийный фильм о Второй мировой войне, сопровождаемый дикторским текстом, состоявшим почти исключительно из цитат из мемуаров Эйзенхауэра. Показанный по одному из главных американских телеканалов Эй-би-си, фильм получил престижную премию Пибоди и ряд других наград.
Незадолго до выхода в свет воспоминаний Эйзенхауэра, 2 ноября 1948 года, в США состоялись президентские выборы. Всё еще окончательно не определившись со своей партийной принадлежностью (точнее, приверженностью, так как официально он никогда не состоял в какой-либо партии), Эйзенхауэр всё более симпатизировал республиканцам. Публично нигде не объявляя об этом, он говорил своим близким, что поддерживает республиканского кандидата Томаса Дьюи и будет голосовать за него. Тот выдвигал внутриполитическую программу, которую разделял Эйзенхауэр: сбалансированный бюджет, сокращение расходов на государственный аппарат и на вооруженные силы. Определенную роль сыграли и натянутые отношения с Гарри Трумэном, который был выдвинут кандидатом от Демократической партии. Дуайт надеялся, что в случае избрания Дьюи тот будет баллотироваться на второй срок в 1952 году и это положит конец всем толкам о его собственном выдвижении.
В душе Эйзенхауэра бушевали противоречия. С одной стороны, он действительно устал от многолетнего служения Америке на высоких постах и жаждал тихого отдыха. С другой стороны, беспокойный нрав порождал внутреннее чувство, пока почти не проявлявшееся внешне: он видел недостатки управления страной (бесполезные денежные расходы, бюрократическую волокиту и т. п.) и всё более убеждался, что мог бы преодолеть их лучше других политиков.
На выборах победил Трумэн. Эйзенхауэр послал ему вежливое сдержанное поздравление, в котором говорилось: «Мне кажется почти ненужным подтверждать мою лояльность к Вам в качестве президента»{459}. Послание было направлено через две с половиной недели после выборов – Эйзенхауэр спохватился, что не прореагировал на их итоги.
В июне 1948 года Эйзенхауэр приступил к исполнению функций президента Колумбийского университета. Поселился он в огромной президентской резиденции, которая размерами и убранством явно превосходила Белый дом. Не привыкшие к роскоши и помпезности, Дуайт и Мейми просто не знали, куда девать себя в пышном особняке на улице Морнингсайд-драйв. По их просьбе для жилья и работы был отремонтирован в современном стиле второй этаж четырехэтажного дома.
Кроме обычных жилых помещений, рабочего кабинета и приемной у Дуйта теперь была еще одна комната, которую можно назвать художественной студией. Дело в том, что после войны у него появилось увлечение – портретная живопись. Посмотрев в Англии на картины, написанные Черчиллем, он решил попробовать свои силы и с немалым удивлением обнаружил, что у него иногда получается задуманное – именно иногда, так как почти все свои готовые работы он считал браком и безжалостно уничтожал. Теперь, когда Дуайт считал, что у него будет много свободного времени, он задумал более активно заняться этим хобби.
В самом начале пребывания Эйзенхауэра на посту президента Колумбийского университета по его приглашению нью-йоркский художник Томас Стивене стал писать портрет Мейми. Ее супруг советовался с ним, фактически брал у него уроки, а после того как работа Стивенса была завершена, сам написал портрет жены. Позже специалисты оценивали его как одну из самых слабых живописных произведений Эйзенхауэра, но ему самому результат понравился. Именно после этого Дуайт решил регулярно заниматься живописью, полагая, что прошел некоторую школу профессионализма{460}. Стивене, хотя и подсмеивался над ним, послал ему художественный набор, за что Айк был благодарен, но считал это «напрасной тратой денег» – «бывший мальчик» из небогатой семьи, принимая подарки, всегда чувствовал себя некомфортно.
Из этой затеи почти ничего не получилось – свободного времени и теперь не оказалось. Заниматься живописью Эйзенхауэр мог только поздним вечером, обычно примерно полчаса перед полуночью. Тем не менее процесс доставлял ему огромное удовольствие – он уверял близких, что минуты, проведенные за мольбертом, освобождали его от всей дневной усталости{461}.
Знакомство с университетом, который он теперь возглавлял, произвело на Эйзенхауэра сильное впечатление, хотя в то же время он замечал организационные несовершенства. Новый глава университета поделился мыслями с неким Гаррузерсом: «Колумбийский университет представляет собой демократию в действии. Это – конфедерация подразделений, каждое из которых действует самостоятельно при должном учете [деятельности] остальных». Эйзенхауэр, однако, выражал надежду на совершенствование административной стороны{462}.
Дни пребывания Дуайта в Колумбийском университете действительно были загружены до предела. Сразу после вступления в должность он писал своему знакомому Гилберту Монтегю: «Летнее расписание в Колумбии приобретает такие пропорции, что мы совершенно не в состоянии определить наши планы. Я надеюсь, что Вы можете вообразить хаотический переход из форта Майер в Нью-Йорк и из армии в академическую жизнь». «Нет ни единого дня календаря, свободного от каких-либо обязательств», – жаловался он тому же адресату{463}.
При этом, что особенно раздражало, основную часть рабочего дня занимали всякого рода протокольные мероприятия. Оказалось, что самые разнообразные зарубежные деятели, посещавшие Нью-Йорк, теперь рвались посетить знаменитый университет именно для того, чтобы посмотреть на его знаменитого президента. По данным университетского архива, за один день в октябре 1948 года ему пришлось принять торговую миссию из китайской провинции Тибет, министра Эфиопии, бывшего мэра Праги, эмигрировавшего из Чехословакии после прихода к власти коммунистов, делегацию бойскаутов и еще три неназванные группы{464}.
Но еще хуже было то, что генерал не смог установить контакт с профессурой, которая определяла духовный климат университета. Эйзенхауэр, при умении находить взаимопонимание с людьми разного социального положения и образа мысли, всё же оставался солдатом, а потому стремился к максимальной упорядоченности и строгой дисциплине. Он не пытался навязать солдатчину профессорам и студентам славного вуза, которые привыкли к известной вольности нравов. Для части профессоров – знаменитых ученых, в том числе лауреатов Нобелевской премии, имена которых знал весь мир и которыми университет по праву гордился, опоздать на лекцию или даже забыть о ней было вполне естественным делом.
Президент считал своим долгом высказаться по поводу таких случаев – по крайней мере перед администраторами отдельных школ (отраслевых подразделений университета, приблизительно соответствующих факультетам) или департаментов (кафедр). Руководители подразделений осторожно доносили мнение президента до «проштрафившегося», обычно встречая только насмешки и остроты по адресу «солдафона». В результате в университете стали повторять слова, в свое время сказанные самим Дуайтом: мол, президентом по ошибке стал не тот Эйзенхауэр. Смысл другой циркулировавшей среди преподавателей и студентов остроты, что президенту нельзя направлять меморандумы длиннее, чем на полстраницы, иначе его губы устают, состоял в том, что Эйзенхауэр якобы умеет читать только вслух.
Впрочем, последняя шутка имела под собой некоторые основания. Эйзенхауэр привык принимать срочные решения и требовал, чтобы доклады и предложения излагались в максимально краткой форме; профессора же предпочитали длительные аргументированные дискуссии, в которых взвешивались различные стороны проблемы, и во многих случаях решение вообще не принималось, так как аргументы сторонников противоположных взглядов были почти в равной степени весомыми.
Эйзенхауэр скучал на заседаниях университетского комитета – выборного собрания наиболее авторитетных профессоров. Он жаловался: «Наверное, нет более сложной проблемы во всём мире, чем подобрать нового декана из числа [работающих] в университете»{465}. Сам он считал недолгую работу в Колумбийском университете самым тяжелым периодом своей жизни{466}. Питер Лайон добавлял: «Для него попытка стать университетским президентом была абсурдом. Это было неправильно со всех сторон. Это было хуже, чем ошибкой. Это было жестокостью»{467}.
Пытаясь смягчить напряженность в отношениях с университетской профессурой и в то же время облегчить себе жизнь, Дуайт совершил непростительную ошибку – привлек к работе в качестве помощников двух отставных армейских офицеров, Кевина Маккэнна и Роберта Шульца, которым поручил заниматься административной текучкой, докладывая ему только о наиболее важных, сложных и спорных делах. Это в свою очередь вызвало возмущение профессуры – и потому, что в университете, как ей казалось, усиливался режим военщины, и потому, что президент стал менее доступен, ведь чуть ли не каждый профессор считал свое дело наиболее важным и требующим вмешательства на самом высоком уровне.
Оба офицера считали, что служат не университету, а лично Эйзенхауэру, и прилагали все силы, чтобы предохранить его от лишних забот, нередко беря на себя смелость решать сложные академические, учебные и административные вопросы. Хелен Кинг, секретарь президента, работавшая в университете многие годы, была шокирована поведением эйзенхауэровских помощников. Она рассказывала С. Амброзу: Эйзенхауэр «был полностью изолирован. У него был свой вход в кабинет, и мы не видели, как он появлялся… Если я договаривалась о приеме декана или какого-нибудь преподавателя, в девяти случаях из десяти Шульц говорил, как он любил выражаться: “Прикончи его”», – что должно было означать «любой ценой избавиться от посетителя»{468}.
В американской биографической литературе приводится масса других примеров того, насколько нехорошо сложились отношения Эйзенхауэра с университетской общественностью. Известия о генерале-самодуре, хозяйничающем в прославленном университете, во много раз преувеличенные, распространялись из университетского городка и по Нью-Йорку, и за его пределами. Хотя приводимые факты во многих случаях были достоверны, они преподносились в искаженном обрамлении и раскрывали только одну сторону дела. При этом редко обращалось внимание, что Эйзенхауэр с глубоким уважением относился к ученым, часто бывал на факультетах. Особенно его интересовала работа кафедр, связанных с историей и физикой. Столь контрастные интересы сам он объяснял тем, что именно эти дисциплины особенно важны для человечества: историю важно знать, так как она – нескончаемый кладезь человеческой мудрости и опыта; физика его интересовала главным образом с точки зрения перспектив использования атомной энергии и как средства разрушения, и во имя блага человечества.
У Дуайта установились теплые отношения с лауреатом Нобелевской премии 1944 года физиком-атомщиком Исидором Раби, возглавлявшим физический факультет с 1945 по 1949 год, когда на нем работали еще один нобелевский лауреат Энрико Ферми и 11 будущих лауреатов. Когда Эйзенхауэр был президентом университета, Раби проводил исследование, которое привело к изобретению лазера{469}. Именно в это время он получил приглашение перебраться со значительным повышением зарплаты в Принстонский университет, где работал его близкий друг Альберт Эйнштейн. Эйзенхауэру удалось уговорить профессора остаться, используя аргумент, что в противном случае не только учебному заведению, но и его президенту будет нанесен тяжелый удар{470}.
Эйзенхауэр выступил инициатором создания при Колумбийском университете Института изучения проблем войны и мира и пытался убедить известного дипломата, историка и политолога Джорджа Кеннана возглавить его. Кеннан не дал согласия. В 1950 году Дуайт буквально переманил на должность директора института из другого весьма авторитетного учебного заведения – Йельского университета – авторитетного историка и политолога Уильяма Фокса, к тому времени известного серьезными трудами по истории внешней политики, автора термина «супердержава»{471}. В Колумбийском университете Фокс стал ведущим теоретиком самостоятельной научной дисциплины – истории международных отношений{472} и возглавлял институт до 1976 года.
Дуайт содействовал укреплению связей университета со средними учебными заведениями, переписывался с их руководителями, в частности с администраторами школы имени известного реформатора среднего образования Хораса Манна, для выпускников которой были выделены специальные стипендии{473}[14]14
В настоящее время эта школа, преобразованная в педагогический колледж, входит в состав Колумбийского университета.
[Закрыть].
Руководя Колумбийским университетом, Эйзенхауэр выступил с инициативой создания Американской ассамблеи, целью которой была защита принципов демократического общественного устройства. Она была основана на базе университета в 1950 году. Дуайт призывал многих своих знакомых присоединиться к организации{474}. Американская ассамблея существует и сейчас, проводит публичные дискуссии и исследования, публикует их результаты. Важнейшими темами ее проектов являлись ядерное разоружение, совершенствование здравоохранения, реформа пенитенциарной системы, распространение экономических знаний{475}.
Таким образом, Эйзенхауэр всё же оставил след в истории Колумбийского университета. Он, однако, до последних дней своей работы в нем тяготился и тем, что его не вполне понимает и воспринимает университетская элита, и тем, что он два с половиной года служил «внешним украшением» прославленного учебного и научного центра, не внося в его деятельность существенного вклада.
Привыкший к точному исполнению своих обязанностей, какими бы нудными они ни казались, Эйзенхауэр аккуратно знакомился с огромной корреспонденцией, поступавшей на его университетский адрес со всех концов страны{476}. Впрочем, с адресом иногда бывали смешные случаи. Так, один из авторов написал на конверте: «Конгрессу США. Генералу Эйзенхауэру в Колумбийском университете», – забыв или не зная, что Конгресс находится в Вашингтоне, а Колумбийский университет – в Нью-Йорке.
Значительная часть материалов, поступавших Дуайту по почте, была посвящена ему самому (в основном это были вырезки из газет – от ультраконсервативных до коммунистической «Дейли уоркер») и свидетельствовала, что он продолжает пользоваться авторитетом в различных социальных слоях. Некоторые многостраничные послания содержали детальные описания, как пример Эйзенхауэра повлиял на жизнь авторов. С интересом Дуайт читал письма из родного Абилина, в которых подчас упоминалось о встречах с ним в пору его молодости.
Газетные материалы подчас затрагивали вопрос о его политическом будущем, причем большинство авторов сходились во мнении, что он тяготел к «прогрессивным республиканцам», но находился под влиянием младшего брата, в свое время горячего сторонника «нового курса» Франклина Рузвельта и, стало быть, близкого к левому крылу Демократической партии. «Нью-Йорк таймс» в номере от 1 октября 1950 года приводила даже слова самого Дуайта, что он «принимает его (Милтона. – Г. Ч., Л. Д.) советы в большей степени, чем кого бы то ни было другого». Среди вырезок были несколько карикатур на Эйзенхауэра, но и они свидетельствовали о его популярности.
Знакомиться со всеми этими почтовыми отправлениями было в определенном смысле приятно. Но однообразие корреспонденции вскоре стало несколько раздражать Дуайта, поэтому он с повышенным интересом читал иногда попадавшиеся откровенно враждебные письма, причем почти всегда анонимные. В одном из таких посланий Эйзенхауэра «бичевали» за то, что он стал «интернационалистом», сторонником ООН, но, главное, покровителем «еврейской мафии», в частности некого Артура Голдсекта, который именовался шефом «еврейского гестапо в США»{477}. В который раз Эйзенхауэр убеждался, насколько глупыми бывают люди, оставаясь при этом опасными…
В значительной мере Дуайт получал утешение в семье. Он был несказанно рад появлению на свет внуков: в 1948 году – Дэвида, в 1950-м – Барбары Энн, а в 1951-м – Сьюзен. Дуайт в них души не чаял, баловал, покупал подарки, учил их соответственно возрасту всему тому, что должны были знать и уметь дети, а позже именно им рассказывал всякие истории из своей жизни, которые затем вошли в книгу воспоминаний «At Ease» («Непринужденно»).
Еще не чувствуя, но предвидя приближение старости, которую Дуайт намеревался проводить по возможности активно, но на лоне природы, он в течение всех послевоенных лет подыскивал усадьбу, которую можно было бы приспособить для нужд семьи. Приятель по «банде» Джордж Аллен посоветовал приобрести ферму неподалеку от его собственной, причем пообещал купить прилегающие участки земли, чтобы она была полностью изолирована и защищена от непрошеных гостей. Особенно соблазняло Дуайта расположение фермы неподалеку от места одного из главных сражений Гражданской войны – битвы под Геттисбергом. К тому же она находилась в штате Пенсильвания, в котором поселились его предки, иммигрировавшие из Германии. Дуайт подумывал воспроизвести здесь примерно то хозяйство, которое было у них.
Осенью 1950 года сделка была оформлена. Вскоре выяснилось, что дом не соответствовал вкусам Дуайта и Мейми: комнаты были маленькими, окна узкими и т.д. Не мудрствуя лукаво, Дуайт, который теперь получал крупные гонорары за публикации «Крестового похода» и в США, и за рубежом, решил не ремонтировать, а снести старый дом и построить новый по вкусу семьи. Вслед за этим он, как заправский сельский хозяин, занялся разведением скота, прежде всего породистых коров{478}.
В свободное время возобновились рыбалка, охота, разведение костров, на которых Дуайт мастерски готовил различные блюда из живности, добытой в лесу или выловленной в соседней речке. Так что разочарование и досада, связанные с президентством в Колумбийском университете, в какой-то мере компенсировались простыми радостями.
Тем не менее работу в университете следует признать важной для самого Эйзенхауэра. Вполне можно согласиться с Т. Джекобсом, что «Колумбийский университет сыграл значительную роль в образовании генерала как гражданского человека»{479}.