![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)
Глава шестая.
НА РУБЕЖЕ ВТОРОГО ПРЕЗИДЕНТСКОГО СРОКА
Хозяйственная и социальная стабилизация первой половины 1950-х годовРеспубликанская партия традиционно отстаивала принцип, что государство является не более чем «ночным сторожем», который применяет силу только при чрезвычайных обстоятельствах. В целом Эйзенхауэр был согласен с этой догмой, но жизнь неизбежно вносила в нее существенные изменения. Став президентом, он убедился, что основные мероприятия «нового курса» Рузвельта, продолженные Трумэном, которые республиканцы ожесточенно критиковали, даже клеймили как «социалистические», остаются жизненно необходимыми. К их числу относились прежде всего: минимальная заработная плата; меры социального обеспечения, включая пенсии по старости, нетрудоспособности, в связи с потерей кормильца; элементарные нормы регулирования взаимоотношений между трудом и капиталом, в частности права профсоюзов при найме и увольнении рабочей силы.
Эйзенхауэр не был намерен существенно расширять вмешательство государства в хозяйственную и социальную жизнь, но и не собирался вносить в него какие-либо ограничения. В этом не было необходимости – пятидесятые годы в Америке были временем быстрого экономического подъема.
Краткий спад после окончания корейской войны закончился уже к лету 1954 года. Налоговые поступления позволили вначале сократить дефицит, а с 1955 года обеспечить профицит бюджета. Одновременно президент сравнительно жестко проводил курс на экономию государственных средств, частично за счет сокращения государственного аппарата, но главным образом путем уменьшения военных расходов (за счет направления средств по большей части на развитие ядерно-ракетного потенциала). На этой основе Эйзенхауэр смог сравнительно легко убедить Конгресс принять новый закон о социальном страховании, по которому число получателей пособий по безработице было увеличено на четыре миллиона человек. В 1955 году минимальная почасовая заработная плата была увеличена с 75 центов до доллара.
Эйзенхауэр стремился наладить конструктивное сотрудничество с обоими профсоюзными объединениями – более консервативной Американской федерацией труда и более левым Конгрессом производственных профсоюзов. Он, конечно, не участвовал в переговорах между ними, проходившими на протяжении всей первой половины 1950-х годов, но был весьма удовлетворен преодолением раскола, образованием в 1955 году объединенного профсоюзного центра АФТ-КПП. Председатель этого объединения Джордж Мини в это время говорил коллегам: «Американские рабочие никогда не находились в таком хорошем положении»{698}.
Президент убеждал конгрессменов, что каждая пушка, каждый авианосец «означают в конечном счете кражу у тех, кто голоден, кто не одет, кто живет в холоде и без образования»{699}. В 1955 финансовом году расходы на армию были уменьшены с 19,9 до 8,8 миллиарда долларов, ее численность сократилась с 1,4 до одного миллиона человек; расходы на военно-морской флот уменьшились с 11,2 до 9,7 миллиарда долларов; в то же время расходы на военную авиацию (под ней главным образом понимались ракетно-ядерные силы) выросли с 15,6 до 16,4 миллиарда{700}.
Быстрыми темпами развивался потребительский рынок. Подлинная революция происходила в области автомобилестроения. В 1955 году только автозаводы Детройта продали 7,9 миллиона машин – на два миллиона больше, чем в предыдущем. По поводу приема в Белом доме жен автомобильных магнатов Мейми заметила (супруг зафиксировал ее слова в дневнике), что «это была действительно процветающая толпа. Она никогда не видела столько мехов и бриллиантов»{701}. Однако у автомобильного бума была и оборотная сторона. Автомобили переполняли города. Гаражей было крайне мало, машины загораживали даже проходы к домам. Хуже того. Не только города, но и автомобильные дороги были совершенно не приспособлены к такому количеству машин. Высокоскоростные внутригородские шоссе существовали только в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Чикаго, и даже на них возникали пробки, стояние в которых иногда продолжалось часами. Что же касается магистралей между городами и тем более между штатами, то они находились в крайне запущенном состоянии, и движение по ним было сопряжено с огромными трудностями и риском.
Существовал, правда, хваленый пенсильванский тёрнпайк[15]15
Название «тёрнпайк» (turnpike, от turn – повернуть, pike – пика, копье) напоминает о древних временах, когда дороги охраняли стражники, преграждавшие путникам проход пиками; после внесения платы пики отворачивали в сторону, давая возможность продолжить движение.
[Закрыть] – платная скоростная дорога с четырехполосным движением, без светофоров, проходившая вне населенных пунктов.
В свою бытность в армии Эйзенхауэр отлично усвоил значение скоростных дорог. В 1945 году в Германии он с завистью смотрел на автобаны, созданные при Гитлере с использованием рабского труда{702}. Став президентом, он считал, что государство должно вложить значительные средства в строительство шоссе, проходящих через ряд штатов, поскольку отдельные штаты всячески уклонялись от их прокладки.
Президент вместе со своими советниками обдумал систему аргументации строительства скоростных магистральных дорог. Во-первых, единую систему могло создать только федеральное правительство; во-вторых, на строительстве можно было занять обширную рабочую силу, что значительно понизило бы уровень безработицы, обеспечило контакт с профсоюзами и ослабило социальную напряженность; в-третьих, такая система имела бы стратегическое значение, позволяя быстро перебрасывать вооруженные силы из одного конца страны в другой.
Президент действовал поэтапно, начав со своего рода разведки. В июле 1954 года по его поручению вице-президент Никсон на совещании губернаторов штатов внес предложение о создании системы дорог трех уровней: от ферм к рынкам, в пределах крупных городов и между штатами. Программа была рассчитана на десять лет, предполагалось ассигновать пять миллиардов долларов. Губернаторы отнеслись к плану благосклонно.
В сентябре 1954 года Эйзенхауэр образовал комиссию для изучения методов финансирования строительства дорог, поставив во главе нее Лусиуса Клея, своего старого армейского товарища, имевшего большой организационный опыт в области строительства еще с 1930-х годов, а после войны руководившего «воздушным мостом», связывавшим Западную Германию с Западным Берлином во время советской блокады города в 1948–1949 годах{703}.
Комиссия представила президенту скрупулезно разработанные предложения, что позволило летом 1955 года внести законопроект о строительстве скоростных дорог между штатами на рассмотрение Конгресса. Приложение к законопроекту «Основное расположение национальной системы межштатных автомобильных магистралей» (неофициально именовалось «Желтой книгой») содержало план постройки сети магистралей. По просьбе Эйзенхауэра в план было внесено требование о строительстве всех федеральных дорог таким образом, чтобы их участки были прямыми на протяжении не менее пяти миль, чтобы при необходимости мог совершить посадку самолет{704}.
Значительную помощь президенту в разработке плана оказал министр обороны Ч. Уилсон – ранее он был главой автомобильной фирмы «Дженерал моторс» и имел обширные связи среди предпринимателей и специалистов автомобильной промышленности.
Двадцать девятого июня 1956 года Конгресс принял закон о федеральном финансировании строительства автодорог, для большей солидности переименованный в закон о национальных межштатных автомобильных и оборонительных магистралях{705}. В этот же день закон был подписан президентом.
На местах закон был встречен с энтузиазмом. Сразу же началось строительство, на 90 процентов финансируемое федеральными властями. Источниками средств являлись в основном косвенные налоги, включенные в цену бензина (цент за галлон) и автомобильных покрышек (три цента за фунт резины), то есть по сути строительство скоростных дорог оплачивали налогоплательщики.
Упоминавшаяся выше платная дорога Пенсильвании, построенная еще в 1940 году, властями штата была объявлена «дедушкой платных дорог»{706}. (Сейчас она функционирует как 261-километровый участок огромной дороги, пересекающей всю территорию США с севера на юг вдоль восточного побережья от канадской до мексиканской границы. Общая же протяженность Национальной системы межштатных и оборонных автомагистралей имени Дуайта Эйзенхауэра составляет, по данным на 2012 год, 76 342 километра, почти вдвое превышая длину экватора{707}.)
Это была самая крупная национальная хозяйственная программа в истории США общей стоимостью 76 миллиардов долларов{708}. Впрочем, создание скоростных автомагистралей имело по крайней мере один негативный результат: с учетом того, что автомобиль перестал быть средством роскоши, а постепенно превращался в естественную принадлежность семей среднего достатка, началось массовое переселение людей среднего класса из городов в предместья, что вело в ряде случаев к упадку крупных городов (впрочем, этот процесс начался уже после президентства Эйзенхауэра).
Другим направлением социальной политики правительства Эйзенхауэра стало стимулирование строительства жилья, в первую очередь для малоимущих. За первый президентский срок Дуайта государством было построено 140 тысяч домов и квартир для бедняков.
Одним из острейших вопросов американской социально-политической жизни являлось совершенствование системы здравоохранения, в частности страхования здоровья и трудоспособности. С одной стороны, от Демократической партии продолжали поступать требования о создании государственной системы страхования здоровья (Трумэн пытался, в какой-то мере копируя опыт лейбористского правительства Клемента Эттли в Великобритании, пойти на ограниченное бесплатное здравоохранение, но не преуспел). С другой стороны, правые республиканцы активно поддерживали Американскую медицинскую ассоциацию – мощную лоббистскую организацию, требовавшую, чтобы правительство не вмешивалось в вопросы здравоохранения.
Эйзенхауэр поручил своим помощникам и министрам подготовить законопроект, который предусматривал бы федеральную поддержку частных страховых компаний, занимавшихся вопросами здравоохранения. Проведенный через Конгресс закон расширил систему низкооплачиваемого здравоохранения, главным образом путем частичного финансирования страховых полисов из федерального бюджета и бюджетов штатов.
В 1953 году в составе исполнительной администрации было создано Министерство здравоохранения, образования и социального обеспечения. К середине пятидесятых годов системой социального страхования было дополнительно охвачено около десяти миллионов человек, введено страхование по инвалидности.
Другой новинкой, стоявшей на грани социальной и экономической политики, к тому же в определенном смысле связанной и с внешнеполитической и международно-пропагандистской деятельностью, являлись первые попытки мирного использования энергии атома. В 1954 году в городке Шиппингпорт, штат Пенсильвания, на берегу реки Огайо по инициативе Эйзенхауэра была заложена первая в США атомная электростанция. Президент принял участие в ее закладке. В декабре 1957 года строительство было завершено, и после целой серии контрольных тестов Эйзенхауэр торжественно открыл АЭС 26 мая 1958 года{709}. Еще 26 июня 1954 года был введен в эксплуатацию реактор Обнинской атомной станции в Калужской области, но она не была предназначена для производства бытового и промышленного электричества. Шиппингпортская АЭС стала первой в мире прибыльной атомной электростанцией. Дуайт многократно ссылался на создание этой станции как пример реализации его программы «Атом для мира».
Во время первого президентского срока Эйзенхауэр был инициатором или активно содействовал реализации ряда других важных экономических и социальных мер, в первую очередь сокращению федеральных расходов. Он неоднократно выражал удовлетворение тем, что в 1956 году удалось свести государственный бюджет без дефицита, а план следующего финансового года предусматривал профицит, который решено было направить на частичное погашение государственного долга.
Преодолев в основном послевоенные трудности, Соединенные Штаты в первой половине 1950-х годов начали постепенное продвижение к тому социальному устройству, которое позже будет определено как общество всеобщего благосостояния – с сочетанием основ капитализма, демократии, равенства возможностей и ответственности за содержание тех, кто по объективным причинам не в состоянии обеспечить себе минимально приемлемые жизненные условия{710}. Дуайт Эйзенхауэр, при всей его сдержанности и осторожности, приверженности традиционным ценностям объективно оказался во главе сил, двигавших общество в этом направлении.
Болезнь и раздумья о перспективах
Три года пребывания в Белом доме пролетели для Дуайта почти незаметно. Он научился распределять свое время, чтобы чересчур не переутомляться, загружал работой помощников и министров, ограничил число выступлений перед широкой аудиторией в пользу встреч с журналистами, которые, как правило, продолжал проводить еженедельно.
Эйзенхауэр позволял себе почти праздные уик-энды, несколько раз в году выезжал в гости к членам «банды» и другим хорошим знакомым. Порой приходилось во время отдыха возвращаться к срочным делам, однако сотрудники Белого дома старались его в эти дни не беспокоить.
Обычно вместе с ним на отдых выезжала Мейми, а из личного штата президента – один-два помощника и личный секретарь Энн Уитмен, а также лечащий врач, старый знакомый Эйзенхауэра еще со времен войны генерал-майор медицинской службы доктор Говард Снайдер.
По мере приближения 1956 года Дуайт всё чаще задумывался, следует ли баллотироваться на второй срок или же уйти с поста в ореоле славы президента, сумевшего сохранить мир и добиться повышения благосостояния.
Вскоре после Женевской конференции в верхах Эйзенхауэр решил в очередной раз отдохнуть в окрестностях Денвера, столицы штата Колорадо, где были отличные условия для рыбной ловли и охоты и прекрасные поля для гольфа.
День 23 сентября прошел как обычно. Дуайт играл в гольф. Ему пришлось дважды уйти с поля в здание клуба, чтобы ответить на телефонные звонки государственного секретаря Даллеса. Оба раза разговор прерывался из-за помех на линии, и Эйзенхауэр был слегка раздражен, что ему не дают спокойно заниматься любимым спортом. Вечером немного поиграли в бильярд, и Дуайт рано отправился спать.
Около половины второго ночи он почувствовал резкую боль в груди. Дуайт не хотел будить Мейми, но она проснулась. Немедленно был вызван находившийся неподалеку доктор Снайдер, который дал пациенту успокоительные и обезболивающие средства{711}. Дуайт заснул и спал до полудня, а проснувшись, вновь чувствовал себя очень плохо.
Понимая, что со здоровьем серьезные проблемы, Эйзенхауэр попросил Уитмен позвонить министру юстиции Браунеллу с просьбой начать оформление передачи президентских полномочий вице-президенту Никсону.
Кардиограмма показала инфаркт наружной стенки сердца. Необходима была немедленная госпитализация. Лестница на второй этаж, где находилась спальня, была узка для носилок, и Эйзенхауэру пришлось спускаться самому. Более того, он настоял, чтобы ему разрешили дойти до автомобиля; правда, с обеих сторон его поддерживали. Он был помещен в военный госпиталь Фитсимонс в Денвере. Окружающие удивились, что президент попросил положить в карман его брюк, а затем переложить под подушку бумажник, в котором находилась небольшая денежная сумма, однако просьбу выполнили. Когда на следующий день к больному зашел сын, он достал бумажник и попросил передать деньги партнеру, выигравшему у него накануне.
Врачи объяснили Мейми и Джону, что инфаркт хотя и обширный, но средней тяжести; однако потребуется значительное время для выздоровления и полного восстановления сил{712}.
Президентский инфаркт был событием не только медицинским, личным и семейным, но и государственным. Речь шла о том, сможет ли Эйзенхауэр продолжать руководить исполнительной властью до окончания срока полномочий (до президентских выборов оставалось еще более года). Более того, в различных кругах ставилась под сомнение возможность его выдвижения на второй срок.
В этих условиях с положительной стороны проявил себя вице-президент. Не будучи инициативным и изобретательным, Никсон в то же время продемонстрировал преданность, не стремился получить от шефа высшую власть, точно выполнял его указания. 29 сентября Никсон провел заседание Совета национальной безопасности, а на следующий день – правительства. Ни на одном, ни на другом собрании не обсуждались принципиальные вопросы. Цель состояла в том, чтобы дать понять общественности, извещенной о болезни президента, что исполнительная власть работает дружно. Были приглашены репортеры, фото заседаний и отчеты о них появились во многих газетах. Особенно подробно о вице-президенте как надежном помощнике Эйзенхауэра писала авторитетная «Нью-Йорк таймс»{713}.
И всё же в высших американских кругах шла борьба за власть. Полагали, что демонстрацией преданности Эйзенхауэру Никсон стремится создать себе благоприятный имидж, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах 1956 года. Близкие к Дуайту сотрудники Белого дома, особенно руководитель аппарата, бывший губернатор штата Нью-Гемпшир Шерман Адаме, пресс-секретарь Хагерти и министр финансов Хамфри, которых отчасти поддерживал госсекретарь Даллес, считали, что Никсон явно демонстрирует симпатии к «старой гвардии» республиканцев, а это, в случае его выдвижения, может привести к поражению партии и возвращению к власти демократов.
К этому времени лидером Демократической партии всё более четко проявлял себя Эдлай Стивенсон, критиковавший внешнюю политику Эйзенхауэра за недостаточное обеспечение мирного сосуществования с СССР, а внутреннюю – за отказ от проведения глубоких социальных реформ и особенно за колебания в вопросе полной десегрегации. Кампания Стивенсона могла оказаться тем более успешной, если бы тягаться с ним пришлось не очень опытному и изобретательному правому республиканцу Никсону.
В этих условиях особенно усилились авторитет и влияние Адамса. Д. Рестон из «Нью-Йорк таймс» убеждал читателей, что сторонники Эйзенхауэра стремятся сосредоточить контроль над Белым домом и связь с больным президентом в руках Адамса, потому что в противном случае укрепятся позиции Никсона, что приведет к его выдвижению кандидатом на президентский пост в 1956 году{714}. Опытный политический журналист Ричард Ровер отмечал, что Адамс «считает себя сторожем, назначенным президентом, и предпринимает всё, что в его силах, чтобы поставить мистера Никсона на место»{715}.
О том же свидетельствует огромный личный фонд Адамса в Архиве Библиотеки Эйзенхауэра{716}. Его описи показывают, какую огромную работу взял на себя руководитель аппарата. Около 35 тысяч листов документации свидетельствуют, что Адамс принимал тысячи людей, с тысячами других переписывался, определял, кто может быть допущен к Эйзенхауэру.
Пока в коридорах исполнительной власти велась подспудная борьба, не выходившая за рамки приличий, президент сравнительно быстро выздоравливал. Сперва врачи разрешили ему слушать газетные новости, затем позволили читать прессу самому, наконец, допустили, чтобы Хагерти и Уитмен, а иногда и прилетавший в Денвер Адамс знакомили его с политическими новостями и получали согласие на те или иные акции.
В определенном смысле болезнь президента пришлась на удачное время. В международных отношениях сохранялся «дух Женевы», и пропагандистские нападки в духе холодной войны поутихли. Во внутренних делах также было затишье, ибо президентская кампания еще не началась.
Постепенно Эйзенхауэр возвращался к руководству страной. Он почувствовал прежнюю энергию, стал вновь принимать близко к сердцу недостатки, обнаруживавшиеся в том или ином звене государственной службы. Видимо, почти случайно он ознакомился с докладами о положении в Женском армейском вспомогательном корпусе. Оказалось, что армейские медицинские сестры жили в почти неприспособленных помещениях, продвижение по службе было крайне медленным. Женщин принуждали уходить в отставку сразу по достижении пятидесяти пяти лет, даже если им оставались месяцы до выслуги, обеспечивавшей достойную пенсию. Пренебрежение начальства проявлялось даже в том, что корпусом руководил полковник, тогда как другими звеньями вооруженных сил командовали генералы.
Президент написал новому председателю Объединенного комитета начальников штабов Максвеллу Тейлору длинное письмо, требуя немедленно принять меры{717}. Тейлор сразу же занялся положением дел в корпусе. Полковник Инее Хайнс, командующая корпусом, стала генералом{718}.
Вероятно, Эйзенхауэр не хитрил, когда говорил знакомым, что собирается после окончания президентского срока удалиться на покой. В эти недели он обсуждал планы улучшения хозяйства в своем имении, преимущества различных пород скота. 25 октября ему разрешили первую прогулку. С этого дня его здоровье быстро пошло на поправку. 11 ноября он с женой вылетел в Вашингтон, откуда после нескольких встреч с помощниками и министрами уехал в геттисбергское поместье для полного восстановления сил.
Там он продолжал встречаться как с друзьями, так и с официальными лицами. Почти все они прямо или косвенно затрагивали вопрос о дальнейших планах. Дуайт, как правило, уклонялся от ответа. Скорее всего, он действительно еще не определил, решится ли выдвинуть свою кандидатуру на второй срок, полагая, что это будет зависеть от состояния здоровья. Кроме того, как и перед первыми выборами, он не хотел проявлять повышенную активность, будучи уверенным, что шансы на переизбрание окажутся значительно выше, если «служения отчизне» от него потребует народ.
Что же касается медицины, то доктор Снайдер, великолепно знавший не только состояние здоровья своего единственного пациента, но и его склад ума, считал, что, скорее всего, в случае вторичного избрания срок его жизни (американцы говорят life expectancy – ожидаемый жизненный срок) увеличится. Он говорил об этом с Мейми, которая с ним полностью согласилась, добавив: «Я просто не могу поверить, что работа Айка завершена»{719}.
Во время одного из визитов к шефу пресс-секретарь Хагерти показал ему газету «Геральд трибюн» со статьей известного журналиста Дэвида Лоуренса, который предположил, что если доктора позволят Эйзенхауэру продолжать политическую деятельность, он скажет: «У меня нет особого желания занимать общественный пост. Но если люди захотят, чтобы я служил, я подчинюсь их воле и буду служить в случае избрания». Прочитав, Дуайт рассмеялся и заявил: «Это как раз те слова, которые сложились у меня в уме»{720}.
Он продолжал рассуждать о возможных кандидатурах от Республиканской партии, при этом не называл Никсона, считая, что тот малоинициативен и еще не годится в президенты, вроде бы забыв, что в случае его кончины Никсон автоматически займет этот пост. Высокая оценка Ричарда Никсона как исполнителя конкретных президентских заданий сочеталась с неверием в его шансы победить в избирательной гонке, особенно со стороны советников Эйзенхауэра, которые придерживались либеральной ориентации, в том числе Адамса.
Руководителю аппарата Белого дома удалось почти полностью убедить Эйзенхауэра. После Рождества президент объявил, что отзывает у вице-президента полномочия руководителя и полностью возвращается к исполнению своих обязанностей. Вернувшись в Белый дом, он прежде всего пригласил к себе Никсона и, к его удивлению и разочарованию, предложил ему уйти в отставку, предлагая взамен любую министерскую должность, за исключением постов госсекретаря и министра юстиции. Лучше всего было бы, если бы Никсон стал министром обороны, заявил Эйзенхауэр. Доводы, что так он получит опыт в администрации и увеличит шансы на выборах 1956 или 1960 года, впечатления на Никсона не произвели. Он понял, что Эйзенхауэр просто хочет от него освободиться. Беседа завершилась безрезультатно. Добровольно уходить в отставку Никсон отказался, а увольнять его Эйзенхауэр не желал – и потому что в определенной мере ценил вице-президента, и потому что не хотел подрывать свой авторитет у правых республиканцев{721}.
К началу 1956 года Эйзенхауэр принял решение: если врачи дадут согласие и если он будет выдвинут снизу, он будет участвовать в президентских выборах. В середине февраля он лег в военный госпиталь на обследование. Заключение медиков было обнадеживающим: «Шансы президента таковы, что он сможет вести активный образ жизни от пяти до десяти лет»{722}. Получив это оптимистическое заключение, Эйзенхауэр на пресс-конференции 1 марта объявил, что он не будет возражать против выдвижения своей кандидатуры на республиканском съезде, которому предстояло собраться летом.
Такое заявление, имея в виду авторитет и влияние Эйзенхауэра в стране и в партии, было равнозначно его выдвижению. Естественно, журналисты сразу же стали спрашивать о кандидатуре вице-президента. Ни на прямые, ни на косвенные вопросы Эйзенхауэр не отвечал. Более того, когда репортеры стали слишком настойчивыми, он отрезал: «Я не стану больше говорить на эту тему. Я уже заявил, что мои чувства восхищения вице-президентом и уважения к нему всеобъемлющи… Я весьма ценю его, но не скажу больше ни слова по этому поводу»{723}. Подобные вопросы задавались и на других встречах с прессой, и каждый раз журналисты получали то спокойные, то раздраженные, но по существу одинаковые ответы Эйзенхауэра.
Он продолжал колебаться – в основном из-за перенесенного инфаркта и опасений (несмотря на заверения медиков), что может не дожить до завершения второго президентского срока, в результате чего Никсон, если станет вице-президентом, автоматически очутится в президентском кресле. Но более достойного человека он так и не нашел. Наконец 9 апреля, пригласив Никсона в Овальный кабинет, Эйзенхауэр, ранее предлагавший ему отставку, вдруг заявил: «Если вы ответите “да”, то я буду рад, что вы решите баллотироваться вместе со мной», – правда, попросив не торопиться с решением{724}.
Можно полагать, что Никсон был готов тотчас ответить согласием, но правила приличия требовали выждать некоторое время. 26 апреля, попросив президента об аудиенции, Ричард заявил: «Я считал бы честью для себя продолжать свою службу в качестве вице-президента вместе с вами». И на этот раз Эйзенхауэр сделал хорошую мину, объявив, что он очень доволен новостью{725}.
В действительности президенту приходилось мириться с реальностью: при всём критическом отношении к Никсону он за эти годы не смог подготовить себе такого первого помощника, который устраивал бы его во всех отношениях.
Не весьма охотно соглашаясь на кандидатуру Никсона как running mate (напарника, соратника по предвыборной гонке), Эйзенхауэр подсознательно, инстинктивно чувствовал порочные черты натуры своего вице-президента, которые проявились значительно позже в Уотергейтском скандале со шпионажем за избирательной кампанией Демократической партии в 1972 году, в результате которого спустя два года Никсон был вынужден уйти в отставку под угрозой неминуемого импичмента.