![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)
Во второй половине пятидесятых годов Соединенные Штаты динамично развивались (кратковременный хозяйственный спад был в конце 1957-го – первой половине 1958 года). В 1959 году прирост валового внутреннего продукта составил 4,2 процента, в 1960-м – 3,2 процента. За время правления Эйзенхауэра личные доходы американцев увеличились на 47 процентов, а их сбережения – на 37 процентов. Правда, при этом существовали серьезнейшие пробелы в области социального обеспечения, сохранялись нищенство, бездомность, высокий уровень преступности. Относительное благополучие социальной жизни Соединенных Штатов продолжало нарушаться неравноправием чернокожего населения, прямо противоречившим не только принципам гуманизма, но и конституции страны, поправки к которой, принятые после Гражданской войны, запрещали расовую дискриминацию.
Факт расового неравноправия в стране отнюдь не являлся для президента Эйзенхауэра откровением. То, что расовая проблема не просто существует, а весьма остра, он почувствовал буквально на себе, когда был президентом Колумбийского университета, расположенного вплотную к Гарлему. В первые послевоенные годы в этом весьма неспокойном негритянском районе Нью-Йорка хозяйничали банды, делившие его на сферы влияния. Белому смельчаку, оказавшемуся на гарлемской улице, постоянно могло угрожать нападение чернокожих подростков, исподтишка поощряемых своеобразными «расистами наоборот». Когда Дуайт решался побродить по окрестным улицам, он всегда брал с собой оружие. Не без злорадства советский историк Р.Ф. Иванов писал: «Это была своеобразная и довольно убедительная иллюстрация к проблемам послевоенной Америки: президент-генерал направлялся в свои академические владения с пистолетом в кармане»{826}.
Уже вскоре после вступления в должность президента Эйзенхауэр узнал, что в Верховном суде накопился ряд жалоб на сегрегацию в школах и требований отмены решения самого Верховного суда: «образование отдельное, но равное», принятого еще в 1896 году. В течение десятилетий против этого принципа велась борьба, то более, то менее активно. В южных штатах действовали сегрегационные законы (их в обиходе называли законами Джима Кроу по имени комического персонажа – бедного негритянского уличного певца, который полностью примирился со своей участью и угождал белым), по которым чернокожие не могли учиться в школах и университетах вместе с белыми, должны были занимать специально отведенные для них места в общественном транспорте, в столовых и ресторанах и т. п. Многие магазины, рестораны, гостиницы вообще отказывались обслуживать чернокожих.
Эйзенхауэр сам имел расовые предубеждения и был тесно связан с расистски настроенными организациями южных штатов. Вначале он почти не обращал внимания на кампанию против сегрегации. Однако генеральный прокурор (министр юстиции) Герберт Браунелл, которому президент вполне доверял, убедил его серьезно отнестись к разраставшемуся недовольству черного населения. Браунелл доложил, что Верховный суд потребовал от него резюме всех жалоб по вопросам сегрегации, поступивших в министерство, и заключений по этим делам. Согласившись с необходимостью подчиниться требованию суда по первому вопросу, Эйзенхауэр выступил против предоставления Верховному суду министерского заключения, мотивировав формально – нарушением Верховным судом принципа разделения властей и своего права интерпретировать законы.
На деле президент просто боялся, что исполнительная власть окажется в невыгодном положении: на нее обрушатся и решительные противники сегрегации, и «старая гвардия» южан-республиканцев, чьей поддержкой он весьма дорожил. Но выглядеть принципиальным для Эйзенхауэра было важнее. Он сказал Браунеллу и записал потом в дневнике: «Как я понимаю, суды были установлены конституцией, чтобы интерпретировать законы; обязанностью исполнительного органа (Министерства юстиции) является их выполнение»; стало быть, Верховный суд действовал из «соображений, не являющихся внутренне ему присущими»{827}. По сути президент запретил своему министру высказывать соображения по поводу сегрегации Верховному суду. Он отлично понимал, что к борьбе за ликвидацию сегрегации надо серьезно готовиться, что любая поспешность может привести к поражению. Он сознавал, что в конце концов проблемы придется решать, но, похоже, предпочитал оставить их в наследство преемнику.
И всё же президенту, хотел он этого или нет, приходилось действовать – этому способствовали как объективные условия, так и человеческий фактор. 8 сентября 1953 года умер председатель Верховного суда Фредерик Уинсон, член Демократической партии, бывший министр финансов в правительстве Трумэна. У Эйзенхауэра к этому времени был свой кандидат на должность члена Верховного суда (их назначает президент и утверждает Конгресс) – губернатор штата Калифорния Эрл Уоррен. Своему брату Эдгару Дуайт писал, что «с самого знакомства с Уорреном обдумывал его назначение в Верховный суд»{828}.
По оценке Эйзенхауэра, Уоррен был «либеральным консерватором» – именно таких судей президент хотел видеть в высшем юридическом органе страны, правда, никогда не мог объяснить, что именно он подразумевал под этим термином. Скорее всего, имелось в виду, что человек тщательно обдумывает свои решения, не торопится с вынесением вердикта, учитывает все возможные последствия.
Он пару недель колебался, ибо теперь речь шла о кандидатуре не просто на должность судьи, а на пост главы одной из трех ветвей власти. Дуайт даже предложил Д.Ф. Даллесу выдвинуть его кандидатуру. Но это была явная хитрость: Даллес, во-первых, тяготел к правому крылу Республиканской партии, а во-вторых, давно уже связал свою судьбу с внешнеполитической деятельностью и отходить от нее не собирался. Ожидаемый отказ удовлетворил президента и в то же время продемонстрировал, что он выбирал между кандидатами.
В конце сентября Эйзенхауэр назначил Уоррена на должность председателя Верховного суда, чтобы Конгресс после каникул рассмотрел его кандидатуру. Неожиданно «старая гвардия» республиканцев воспротивилась. Дуайт негодовал по этому поводу и даже какое-то время подумывал о возможности выступить инициатором раскола в партии, приведшей его к власти. Он записал в дневнике: «Если республиканская группа откажется признать его (Уоррена. – Г.Ч., Л.Д.), я покину Республиканскую партию и попытаюсь организовать хотя бы небольшую группу из умных независимых людей»{829}. Конгресс всё же утвердил Уоррена на высокой должности, и намерения заняться партийным расколом испарились, хотя позже подчас возникали вновь, когда президент встречал, по его мнению, необоснованную оппозицию в рядах депутатов-республиканцев.
С подачи Эйзенхауэра новый председатель Верховного суда почти сразу же занялся проблемой прав черного населения. Они оба всё сильнее ощущали необходимость конкретных действий, пусть медленных и осторожных, но в то же время демонстрировавших, что высшие круги США считаются с мировыми реалиями, состоявшими в разгроме нацистской Германии с ее расистской идеологией, в начале распада колониальной системы и возникновении первых независимых африканских государств, в проявлении в странах Азии явного сочувствия к судьбе американских негров. Расовая дискриминация явно препятствовала налаживанию нормальных отношений США с новыми государствами и вовлечению их в сферу своего влияния. «Одного только взгляда на негритянскую прессу, – писал известный социолог Э.Ф. Фрейзер, – достаточно, чтобы увидеть, насколько в последние годы выросли взаимопонимание и взаимные симпатии между американскими неграми, с одной стороны, и африканцами и азиатами – с другой»{830}.
Более того, американской администрации и прежде всего президенту необходимо было учитывать, что внутренняя проблема США – дискриминация черного населения – стала фактором холодной войны, действовавшим в пользу СССР. Советская пропаганда развернула наступление. Тот же Фрейзер отмечал: «Влияние России на борьбу цветных колониальных народов за независимость и свободу гораздо значительнее, чем его представляет пропаганда, ведущаяся прессой США. Россия показала миру решение проблемы расовых и культурных меньшинств, живущих в рамках единого политического общества… Отсутствие расовых предрассудков и дискриминации в России имеет огромное влияние на американских негров. Более того, на арене международной политики, в том числе в ООН, Россия превратилась в борца за права цветных колониальных народов»{831}. Достаточно сказать, что адресованная комиссии ООН по правам человека петиция Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения «Мы обвиняем в геноциде» была передана через советских представителей.
В петиции говорилось: «Негры в Соединенных Штатах со дня их рождения и до самой смерти фактически находятся в условиях полной изоляции. Закон, руководствуясь расовыми соображениями, создает для них условия худшие, чем для белых. Они лишены возможности получить надлежащее образование, медицинскую помощь и терпимые жилищные условия: их заставляют жить в гетто и лишают прав и привилегий, предоставляемых другим американцам. Этот режим изоляции… делает их бесправными людьми в своей собственной стране»{832}.
Разумеется, о геноциде – массовом уничтожении людей по национальному признаку – в США говорить не приходилось. В данном случае, как и во многих других, использовалась сознательная подмена понятий во имя пущего пропагандистского эффекта. «Страшный» термин «геноцид», как и «фашизм», вплоть до наших дней употребляется всуе правительствами, партиями, судьями и прокурорами во имя собственных политических выгод в расчете на то, что не очень грамотная толпа просто не знает его смысла. Журнал «Тайм» писал: «Сообщения, правдивые или вымышленные, о положении американских негров, быть может, помогли Соединенным Штатам нажить больше врагов, чем любая другая пропаганда»{833}.
После длительных обсуждений Верховный суд по инициативе Уоррена (по всей видимости, согласованной с Эйзенхауэром) в мае 1954 года принял решение по делу «Браун против Топека» о том, что расовая сегрегация в финансируемых федеральной властью или штатами учебных заведениях не соответствует конституции{834}. Через год Верховный суд принял новое решение – об ускорении осуществления предыдущего. В вердикте говорилось: «Расовая дискриминация в публичном образовании является неконституционной, и все установления, касающиеся федерального, штатного или местного законодательства, требующие или разрешающие такую дискриминацию, должны быть приведены в соответствие с этим принципом». Правда, в решении имелись оговорки, которыми вполне могли воспользоваться расисты: речь шла о проведении его в жизнь «в соответствии с осознанно необходимой скоростью», с необходимой гибкостью, при учете общественных и частных интересов, в соответствии с местными условиями.
Сам Эйзенхауэр, подчеркивая, что исполнительная власть полностью подчиняется решениям власти судебной, в то же время продолжал выступать за медленную, постепенную десегрегацию. Однажды он пригласил верховного судью Уоррена на обед и, когда гости выходили из комнаты, взял его под руку и тихо произнес, имея в виду белых южан: «Они неплохие люди. Всё, что их волнует, – это чтобы их нежные маленькие дочери не сидели за одними столами с негритянскими переростками»{835}.
Дуайт продолжал свою тактику отстраненности от проблем расовой дискриминации. Он, разумеется, подтверждал, что будет содействовать проведению судебного решения в жизнь, но комментировать его публично и тем более призывать к исполнению или оказывать давление пока отказывался. Через два дня после вынесения судебного решения на пресс-конференции его спросили, как бы он посоветовал реагировать белым южанам. «Верховный суд сказал свое слово, я дал присягу поддерживать конституционные нормы нашей страны и вынужден подчиниться»{836}, – заявил он, к явному недовольству негритянской общественности, особенно негодовавшей по поводу слова «вынужден». Опираясь на оговорки судебного решении, сторонники расовой дискриминации и прежде всего сегрегации на Юге пытались его саботировать.
Во время второго президентского срока Эйзенхауэра борьба за права чернокожего населения не только не затухала, но и продолжала нарастать. Еще в декабре 1955 года начались негритянские выступления в Монтгомери, столице штата Алабама после ареста Розы Парке, отказавшейся уступить белому пассажиру место в автобусе, как требовал местный закон. В условиях преобладания черного населения бойкотирование им общественного транспорта стало финансовым ударом по автобусным компаниям. Бойкот возглавил молодой священник Мартин Лютер Кинг.
Он родился в 1929 году в Атланте (штат Джорджия) в семье служителя баптистской церкви, в 25 лет получил премию на конкурсе по ораторскому искусству и тогда же стал членом Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения. В 1951 году он окончил теологическую семинарию в штате Пенсильвания, а в 1955-м защитил в Бостонском университете диссертацию на степень доктора богословия. Годом ранее Кинг стал пастором баптистской церкви в Монтгомери. Бойкот автобусных компаний, его первая крупная общественная акция, продолжался более года и завершился частичным успехом: комиссия по регулированию торговли между штатами в декабре 1956 года запретила сегрегацию на всех видах транспорта, следующего из одного штата в другой, и в залах ожидания вокзалов. Вслед за тем федеральный окружной суд удовлетворил их иск о признании незаконной сегрегации в городских автобусах.
Развивая успех, Кинг выступил инициатором создания общеамериканской организации, которая, однако, осторожно назвала себя лишь региональной. В 1957 году было объявлено об образовании Конференции христианского руководства на Юге во главе с Кингом со штаб-квартирой в Атланте и отделениями не только в южных, но и в северных штатах.
Все перипетии названных событий вызвали пристальное внимание Эйзенхауэра, постепенно приходившего к выводу, что его позиция «умывания рук» становится всё более уязвимой. И внутриамериканское движение за десегрегацию, и начавшийся распад колониальной системы в Азии и Африке, порождавший стремление американского президента начать установление деловых экономических и политических отношений с новыми странами, в том числе чтобы не допустить их вовлечения в просоветский блок, заставляли действовать более активно.
В начале января 1956 года в ежегодном послании «О положении в стране» Эйзенхауэр высказался за создание межпартийной комиссии Конгресса для подготовки законопроекта, который разрешил бы основные проблемы межрасовых взаимоотношений. Одновременно министру юстиции Браунеллу было поручено начать подготовку законопроекта о гражданских правах.
Вместе с тем президент в этом сложнейшем вопросе продолжал действовать осторожно, а потому медленно, пытаясь убедить в правильности своего подхода как белое, так и черное население. На встрече с журналистами 25 января 1956 года он заявил, что видит «глубокие корни предрассудков и эмоций, которые развились за многие годы существования этой проблемы», что в вопросе расовых отношений необходима умеренность, что в самом решении Верховного суда о десегрегации школ сказано о «постепенности»{837}.
Тем временем страсти накалялись. С одной стороны, член палаты представителей от нью-йоркского Гарлема Адам Пауэлл, один из немногих черных конгрессменов, внес проект поправки к законопроекту о строительстве школ, предусматривавшему федеральную помощь штатам в миллиард долларов. Пауэлл предлагал лишать штаты, которые действуют вопреки решению Верховного суда, доступа к государственным грантам. Эйзенхауэр поправку не поддержал{838}.
Поправка была включена в законопроект. В результате против него объединились южные демократы и правые республиканцы, и он был провален в обеих палатах Конгресса. Эйзенхауэр вновь получил подтверждение, что в вопросе о правах негритянского населения надо действовать медленно и осторожно.
Одновременно он высказывался по поводу «неблагодарности» некоторых черных лидеров, которые ведут себя так, как будто правительство не стремится к удовлетворению их интересов, и даже ссылался на то, что на выборах 1954 года процент голосовавших за республиканцев чернокожих был ниже, чем на предыдущих. Дуайт считал это результатом агитации негритянских экстремистов, которые заботятся не столько об удовлетворении чаяний собратьев, сколько о собственном политическом продвижении, и был недалек от истины.
Южные расисты не были намерены складывать оружие. В марте 1956 года 101 член Конгресса подписал своего рода «манифест» с обязательством неуклонно добиваться отмены решения Верховного суда о десегрегации. Естественно, журналисты спросили президента, как он относится к этой акции, с учетом ее чисто пропагандистского характера, поскольку законодательный орган не имел права вмешиваться в дела судебной ветви власти. В ответе Эйзенхауэра явно сквозило презрение к тем, кто делает вид, что не знаком с основами американского строя: «Эти люди, белые южане, конечно, могут выбирать тот образ действий, который пожелают»{839}.
Из кругов белых южан стали распространяться версии, что интеграция – результат коммунистического заговора. При этом в качестве доказательства приводились примеры использования фактов расовой дискриминации коммунистической, в частности советской, пропагандой.
Будучи убежден, что М.Л. Кинг и другие лидеры движения за подлинное равноправие черных отнюдь не коммунисты, Эйзенхауэр всё же потребовал соответствующих данных от ФБР. В марте 1956 года Гувер представил ему обширный доклад об опасной ситуации на Юге, подогреваемой экстремистами с обеих сторон. Гувер полагал, что коммунисты пытаются использовать негритянское движение, в основе вовсе не являющееся коммунистическим. И всё же за Кингом и его последователями устанавливалось постоянное наблюдение, для чего была создана специальная группа агентов ФБР{840}.
Новая социально-расовая схватка произошла в 1957 году. В Конгрессе продолжалось рассмотрение законопроекта о гражданских правах. 10 января, представляя конгрессменам свое послание «О положении в стране», Эйзенхауэр призвал к скорейшему принятию закона. Он говорил, что был потрясен, узнав, что из девятисот тысяч взрослых чернокожих в штате Миссисипи только семь тысяч имеют право голоса. Президент узнал, что чиновники, решавшие вопрос о предоставлении избирательных прав на основе «гражданской зрелости» того или иного жителя, задавали вопросы типа «Сколько пузырей в куске мыла?». Какое отношение, вопрошал Эйзенхауэр, это имеет к гражданской зрелости{841}?
Тем временем на Капитолийском холме разыгрывались нешуточные страсти. Если в палате представителей проект после острых обсуждений был 18 июня утвержден, то в сенате против него ополчились правые республиканцы и представители Демократической партии из южных штатов. В ряде выступлений его выставляли «коварным актом», фактически побуждающим население к беспорядкам и неповиновению местным властям, чтобы федеральное правительство получило право по своему произволу вводить в действие вооруженные силы. 3 июля на пресс-конференции обозреватель «Нью-Йорк таймс» Д. Рестон попросил Эйзенхауэра прокомментировать заявления противников равных гражданских прав в сенате. Ответ Эйзенхауэра в очередной раз продемонстрировал его осторожность в расовой проблеме. С одной стороны, он выразил уверенность, что необходимо предоставить избирательные права как можно большему числу граждан, с другой – заявил, что мнение «уважаемых людей» о том, что законопроект «ведет к беспорядкам», представляется ему непонятным, но он готов выслушать разные точки зрения{842}. По существу, таким заявлением Эйзенхауэр пытался умиротворить южных сенаторов, приглашая их внести «усовершенствования» в будущий закон.
Диксикраты[22]22
Так, по названию округа Дикси в штате Флорида, известного преследованиями черного населения до Гражданской войны, в США именовали членов Демократической партии из южных штатов, сторонников расовой сегрегации.
[Закрыть] немедленно воспользовались фактическим приглашением, чтобы внести поправку о рассмотрении дел по обвинению в нарушении гражданских прав судами присяжных. Это был по сути расистский выпад, так как коллегии присяжных на Юге составлялись из избирателей, а среди последних почти не было черных. Таким образом, суды присяжных обрекали бы закон на фактическое неисполнение.
Как должен был поступить президент? Ведь на протяжении многих лет существование судов присяжных рассматривалось как огромное преимущество американской судебной системы, обеспечивающее ее справедливость. Теперь именно такие суды могли стать орудием реакционных политических сил.
Эйзенхауэр понял, что предложения диксикратов – политическая акция, направленная на фактическое неисполнение законодательства, но дал ей такую оценку только в частных письмах, в частности в письме губернатору Южной Каролины Д. Бирнсу: «Право голосовать является для нашего образа жизни самым важным по сравнению с остальным»{843}. На пресс-конференциях, атакуемый журналистами, он высказывался значительно менее определенно. 17 июля на вопрос, помнит ли президент, что он обладает правом использовать вооруженную силу для обеспечения интеграции, он ответил, что помнит, но не может представить себе «такое стечение обстоятельств, которое заставило бы меня послать войска в какой-то район, чтобы силой обеспечить выполнение решений Верховного суда, так как я верю, что здравый американский смысл никогда этого не потребует»{844}.
Президент надеялся на благоразумие сенаторов, на их понимание ситуации, особенно в условиях холодной войны и распада колониальной системы. В то же время диксикраты и правые республиканцы, фактически вступившие в блок, воспринимали осторожные заявления президента как фактическое согласие с сохранением сегрегации на Юге. В результате сенат 2 августа пятьюдесятью одним голосом против сорока двух включил в законопроект о гражданских правах поправку о суде присяжных, а 7 августа утвердил его. Теперь предстояло согласовать вопрос с палатой представителей, которая ранее приняла этот закон без злосчастной поправки.
Перед президентом вновь встал вопрос, как поступить: наложить на закон вето или же подписать его. Мнения советников разошлись. Некоторые из них считали, что лучше не иметь никакого закона, чем иметь такой, который не будет действовать. На этот раз Эйзенхауэр счел целесообразным прислушаться к мнению авторитетных негритянских организаций. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения, Мартин Лютер Кинг высказались за утверждение закона, считая, что он всё же является шагом, пусть малым, к десегрегации{845}. Наконец после долгих колебаний 9 сентября закон был подписан и вступил в силу.
В это время президент находился в отпуске, на военно-морской базе в городе Ньюпорт, штат Род-Айленд. Он надеялся провести отпуск в более или менее спокойной обстановке, поскольку после мучительных колебаний и попыток найти среднюю линию в вопросе о гражданских правах нуждался в беззаботном отдыхе. Но, как позже признавалось и им самим, и биографами, отпуск оказался самым неудачным – по той же причине, которая причиняла беспокойство в предыдущие месяцы.
Как раз перед этим федеральный суд принял решение об интеграции муниципальных школ города Литл-Рок, то есть обязательном совместном обучении черных и белых. (94 федеральных окружных суда являются судами первой инстанции, уполномоченными рассматривать дела ограниченной юрисдикции по гражданским и уголовным делам.) В качестве начального шага интеграции 9 или 12 чернокожих детей были отобраны для зачисления в центральную среднюю школу (так называемую high school – «высшую школу», то есть имеющую только старшие классы). Однако губернатор Арканзаса Орвел Фобус отказался выполнить решение суда и приказал национальным гвардейцам не допускать чернокожих подростков в школу. Он выступил с заявлением, что судебные решения незаконны. Стало известно, что в понедельник 23 сентября возле школы по призыву губернатора соберется толпа белых расистов и дело может дойти до кровавой расправы.
Именно к такому выводу пришел министр юстиции Браунелл, высказавший свое мнение в телефонном разговоре с президентом. Тот понимал, что придется принимать трудные решения, возможно, даже об использовании вооруженной силы для наведения порядка. Он всё еще колебался, всерьез опасаясь, что непокорный губернатор распорядится закрыть центральную среднюю школу, что на Юге может начаться движение за закрытие всех бесплатных общественных школ, а это будет иметь самые ужасные последствия и для черных, и для белых бедняков, а значит, для страны в целом{846}.
Действительно, 23 сентября, около центральной школы в Литл-Роке произошли беспорядки. Правда, подростков удалось незаметно провести внутрь через черный ход. Но, узнав об этом, толпа расистов в несколько тысяч человек разметала изгороди, установленные полицией, сбила с ног двух черных журналистов и намеревалась, преодолев сопротивление полицейских, ворваться в школу. Чтобы избежать расправы с подростками, они были тайком возвращены по домам. Мэр Литл-Рока Вудро Мэнн, конкурировавший с губернатором и поддерживавший интеграцию, послал Эйзенхауэру паническую телеграмму: «Надо немедленно направить федеральные войска… Полиция не может рассеять толпу»{847}.
По телевидению вся страна, а затем и весь мир смотрели на горстку испуганных негритянских юношей и девушек, которым угрожала распоясавшаяся толпа. Гастролировавший в это время в штате Северная Дакота знаменитый негритянский трубач, солист и руководитель ансамбля Луи Армстронг сделал обидное заявление (его слова были перепечатаны множеством газет), что Эйзенхауэру «не хватает смелости», а «правительство, которое так обращается с моим народом на Юге, следует послать ко всем чертям»{848}.
Испытывая давление с разных сторон, Эйзенхауэр наконец решился действовать. В ночь на 24 сентября он отдал приказ о применении в Литл-Роке вооруженной силы. Руководителю Объединенного комитета начальников штабов генералу Тейлору было сказано, что необходимо продемонстрировать способность армии быстро реагировать на кризисные ситуации. Через несколько часов в Литл-Рок были переброшены 500 солдат и офицеров 101-й воздушно-десантной дивизии и в течение дня еще столько же. 25 сентября эти подразделения рассеяли толпу, почти не оказавшую сопротивления. Был легко ранен лишь один человек, которого солдат неосторожно оттолкнул штыком. Под охраной военных подростки вошли в школу, заняли места в классах. Ко всеобщему удивлению, ни белые ученики, ни белые учителя ни словом не возразили против их присутствия.
Оказалось, что расистские чувства к этому времени начали постепенно развеиваться, хотя и далеко не быстрыми темпами. Так или иначе, в Литл-Роке было установлено совместное обучение белых и черных. А вслед за этим подобная практика стала вводиться и в других населенных пунктах Юга. Правда, губернатор Фобес пытался сопротивляться, даже закрыл в следующем году центральную среднюю школу в Литл-Роке, но это решение было вскоре отменено, и осенью совместные занятия белых и черных учеников в ней возобновились{849}.
Это было серьезное достижение не только для Литл-Рока и Арканзаса, но для всего Юга, и определенную роль, которую, конечно, не следует преувеличивать, сыграло решение Эйзенхауэра ввести в действие федеральные войска.
Столкновения на расовой почве, связанные с интеграцией учебных заведений, произошли также в Новом Орлеане 14 ноября 1960 года, на самом закате президентской карьеры Эйзенхауэра, когда четыре чернокожие девочки поступили в начальную школу, где ранее учились только белые. Шестилетнюю Руби Бриджес, идущую в школу в сопровождении судебных приставов-«маршалов», запечатлел на картине известный американский художник Норман Роквелл. На стене позади девочки видны надписи «ККК» (ку-клукс-клан) и унизительное название чернокожих: «nigger»{850}.
В этих условиях организация М.Л. Кинга в конце пятидесятых годов развернула деятельность по всей территории США. В 1958 и 1959 годах были проведены марши негритянской молодежи и сочувствовавших им белых активистов на Вашингтон с участием около сорока тысяч человек.
Борьба за гражданские права приняла новые формы в 1960 году. 1 февраля четверо чернокожих студентов уселись на места, предназначенные для белых, в закусочной универмага компании Вулворт в городе Гринборо (штат Северная Каролина). Применив силу, их заставили покинуть помещение. Но на следующий день их примеру последовали десятки студентов, а затем движение перекинулось на другие города Юга. Это было начало волны сидячих забастовок, как их неверно стали называть (в данном случае о прекращении работы речь не шла). Негритянские активисты входили в заведения сферы обслуживания, предназначенные для белых, и требовали, чтобы им подали еду, дали примерить одежду, выдали библиотечную книгу и т. д. В подавляющем большинстве случаев такие требования игнорировались, но работа ресторанов, кафетериев, магазинов, библиотек нарушалась, владельцы терпели убытки. К концу марта движением было охвачено более пятидесяти городов.
К протестующим чернокожим присоединялось всё больше белых – студентов и других активистов. В апреле 1960 года был образован Студенческий координационный комитет ненасильственных действий. Неофициальным лидером своего движения студенты избрали М.Л. Кинга. Были разработаны специальные правила поведения участников студенческого движения за десегрегацию, в которых указывалось, что необходимо руководствоваться заветами Христа, Махатмы Ганди и учением Кинга о ненасилии и любви к ближнему: не отвечать на оскорбления, в закусочных сидеть лицом к стойке, вести себя так, чтобы всем были очевидны мирные намерения участников акции. Несколько раз Студенческий комитет ненасильственных действий обращался с жалобами в федеральные суды, и в каждом случае решения принимались в его пользу.
Эйзенхауэр официально не одобрял такого рода выступления, несколько раз заявлял о необходимости учитывать традиции Юга. Но поддержка им решения Верховного суда о десегрегации школ, выступление с инициативой принятия закона о гражданских правах, хотя и ограниченного, но вводившего определенные правовые нормы в пользу черного населения, посылка регулярных войск для подавления расистского бунта в Литл-Роке являлись своеобразным индикатором для судебных инстанций. Они учитывали мнение президента, что расовая проблема не может быть решена только законом, что необходимо постепенное изменение традиций, культуры, психологии. Немалая роль в этом принадлежала судам. Да и власти южных штатов постепенно убеждались, что расовая ненависть в середине XX века неконструктивна, что необходимо идти на уступки во имя сохранения гражданского мира и спокойствия. К началу 1960-х годов значительная часть заведений общественного пользования в южных штатах была десегрегирована.