![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)
Глава вторая.
ФОРМИРОВАНИЕ ОФИЦЕРА
Академия в Вест-ПойнтеНачав работать на той же маслобойне, что и отец, Дуайт напряженно искал организацию или авторитетного человека, которые могли бы ему помочь с рекомендацией. Тем временем он откладывал часть заработка до поры, когда удастся поступить в высшее учебное заведение, а небольшие суммы посылал Эдгару.
Вскоре, однако, выяснилось, что подлинными авторитетами для Военно-морской академии, да и других военных учебных заведений являлись только представители высшей государственной власти, которые, в свою очередь, требовали гарантий, прежде чем написать свою рекомендацию.
Дуайт исправно обошел наиболее уважаемых жителей Абилина – купцов, банкиров – и получил несколько рекомендательных писем. Во время этих походов он узнал, что таким же образом происходит прием и в Военную академию в Вест-Пойнте, которая готовила армейских офицеров. Так как юноша еще не определился, какую именно военную специальность хотел бы получить, он попробовал действовать одновременно в двух направлениях.
Он решил обратиться за рекомендацией к сенатору от своего штата Джозефу Бристоу – 20 августа 1910 года отправил ему письмо, в котором, после изложения своего желания поступить в одну из двух академий, писал: «Я окончил среднюю школу, и этой осенью мне исполнится 19 лет. Если Вы сочтете возможным направить меня в одну из этих школ, я буду благодарен Вам за Вашу доброту. Надеюсь получить от Вас ответ по этому вопросу, как только Вам будет удобно»{62}.
Обращает на себя внимание чувство собственного достоинства юного просителя, который не лебезил перед потенциальным благодетелем. Оказалось, однако, что с подобными просьбами к сенатору обратилась большая группа юношей и тот решил устроить между ними конкурс, в котором участвовали восемь человек. Письмо Эйзенхауэра поступило, когда группа испытуемых была уже сформирована; но сенатор – возможно, оценив письмо Дуайта, – всё же вызвал его для участия в конкурсе.
Конкурсанты собрались в начале октября 1910 года в городе Топека. По результатам тестов по истории США, всеобщей истории и геометрии (выбор предметов был странноват, но такова была прихоть сенатора) Эйзенхауэр оказался на втором месте, и Бристоу рекомендовал его для обучения в Вест-Пойнте{63}.
Предстояли, однако, новые экзамены – на этот раз для поступления в академию. Проходили они в январе 1911 года в городе Сент-Луисе и были очень похожи на те тесты, которые Дуайт успешно сдал для получения рекомендации. Можно предполагать, что хитрый сенатор был связан с теми, кто готовил задания, и расчистил почву для собственных кандидатов. В любом случае экзамены были легко сданы, и Эйзенхауэр оказался слушателем, или кадетом, как назывались те, кто обучался в высших военных училищах.
Немалую роль сыграла его физическая форма, а также то, что он был прекрасным футболистом и тренером футбольной команды, вел себя не как индивидуалист, а как член коллектива, для которого на первом месте стоял общий успех, а не личная победа. Соединенным Штатам необходимы были именно такие офицеры.
В июне Дуайт отправился в Вест-Пойнт.
На основании ряда фотографий и описаний биограф Эйзенхауэра С. Амброз воспроизвел его облик того времени: «У него были светло-каштановые волосы, большие глаза, крупные нос и рот, которые полностью соответствовали его столь же крупной голове. У него было полное, круглое, симметричное лицо. Его голубые глаза буквально сверкали, танцевали, но всматривались именно в то, на что он глядел. У него были тяжелые и толстые губы; молодые женщины находили его чувственным»{64}. В таком описании есть налет комплиментарности, но, рассмотрев портреты молодого Эйзенхауэра, можно обнаружить, что оно соответствует действительности (за исключением цвета волос и глаз, которые невозможно установить, так как фотографии были черно-белые).
В начале XX века основным средством передвижения на дальние расстояния был железнодорожный транспорт. Поезда ходили медленно. Потребовалось три дня, чтобы пересечь половину континента и оказаться в месте назначения, своеобразном городке, население которого в основном состояло из тех, кто был непосредственно связан с академией либо ее обслуживал.
Военная академия США в Вест-Пойнте, созданная в 1802 году, – старейшее из пяти высших военных учебных заведений страны. Расположена она в 80 километрах к северу от Нью-Йорка. Кампус академии считается самым большим в США. На том месте, где находится академия, раньше был форт, спроектированный будущим руководителем польского национально-освободительного движения Тадеушем Костюшко и построенный в 1778 году по приказу Джорджа Вашингтона. Форт, расположенный на возвышенности над рекой Гудзон, должен был преграждать вход в бухту британским кораблям.
Во главе академии стоит суперинтендант (начальник) – один из наиболее авторитетных военных деятелей страны. Слушателям преподаются общеобразовательные предметы, основы военного и инженерного дела. Большое внимание уделяется физической подготовке и спорту.
Академия расположена в живописном месте, где покрытые лесом холмы спускаются к Гудзону. Но любоваться природными красотами удавалось редко: жизнь была подчинена строгому распорядку, соответствовавшему воинским уставам, часть которых давным-давно устарела, но никто не осмеливался усомниться в их необходимости. Строгое подчинение воинским нормам, консервативным традициям лежало в основе всего вест-пойнтского бытия.
Соблюдение традиции было продемонстрировано Дуайту Эйзенхауэру уже в первый день его пребывания в академии обязательной экскурсией по военному городку. Новичкам показывали в основном места, связанные с жизнью полководцев прошлого, даже их комнаты в общежитии. Конечно, взглянув на комнату будущего генерала Шермана или будущего генерала и президента США Гранта, кадеты проникались стремлением пойти по стопам великих людей.
В то же время в Вест-Пойнте культивировались и некоторые отвратительные традиции, на которые, однако, начальство закрывало глаза и даже втихомолку их поощряло. К таковым относилось прежде всего высокомерное, презрительное отношение к новичкам, а нередко прямое издевательство над ними. К такому «воспитанию» первокурсников были причастны как младшие офицеры, следившие за их поведением, так и кадеты старших курсов. Издевательства были самые разнообразные: например, приказ собрать всех муравьев на склоне горы и, пересчитав, выпустить на волю; требование сидеть за обедом, подняв ноги так, чтобы они упирались в низ столешницы, и множество других видов глумления над новичками, которые кадет Эйзенхауэр, как и его товарищи, вынужден был переносить. Всё это в нынешней России называют дедовщиной, а в Америке и тогда, и сейчас именуют hazing (буквально – начальное испытание).
Не все первокурсники выдерживали тройную нагрузку – учебу, приказы начальства и издевательства старших кадетов. Сосед Айка по комнате, семнадцатилетний юноша из Канзаса, по ночам рыдал, вспоминая, что ему пришлось пережить в течение дня. Через непродолжительное время он написал рапорт об отчислении из академии{65}.
Айку, физически более крепкому и эмоционально более стабильному, чем большинство его товарищей, было легче переносить унижения. В то же время он был старше большинства своих мучителей, поступивших в академию в 17 лет, и поэтому с особым нетерпением ждал времени, когда сам окажется вправе помыкать другими.
Когда Айк стал старшекурсником, он тоже несколько раз заставлял начинающих делать бессмысленную работу. Но однажды произошел вроде бы мелкий эпизод, который вынудил его изменить поведение. В самом начале третьего года обучения на него буквально налетел и свалил с ног первокурсник, спешивший выполнить какое-то распоряжение начальства. Поднявшись, Айк с презрением оглядел юношу и высокомерно спросил: «Чем ты занимался раньше? Очень уж ты похож на парикмахера». Тот, дрожа от ужаса в ожидании кары, произнес: «Да, сэр, я был парикмахером, сэр». Эти слова были для Айка как удар молнии. Его лицо стало пунцовым. Не говоря ни слова, он круто повернулся и пошел прочь. Вечером того же дня он сказал своему соседу по комнате: «Я никогда в жизни не буду больше издеваться над новичками… Я только что сделал что-то глупое и непростительное. Я заставил человека устыдиться той работы, которой он зарабатывал себе на жизнь»{66}.
Дуайт явно преувеличил смысл сказанного – первокурсник просто правдиво ответил на его вопрос. Но для Эйзенхауэра этот случай послужил уроком – и не только на оставшийся срок обучения. Не случайно об этом «столкновении» стало известно из мемуаров бывшего президента. Эйзенхауэр больше никогда не выставлял на посмешище тех, кто был ниже его рангом, и тем более не вышучивал «низкоразрядные» профессии. Подчиненные знали об этом, рассказывали другим людям, и уважение к Дуайту росло.
Между тем пребывание в Вест-Пойнте было не из легких не только для начинающих, но и для старшекурсников. Начальство приучало будущих офицеров к стойкости во всех отношениях. Одним из ключевых выражений в академии было «вести спартанский образ жизни». Комнаты в общежитии не отапливались. Летом там было неимоверно жарко, зимой холодно. Жесткие правила поведения охватывали все моменты деятельности кадетов. Однако Дуайта, привыкшего к жизненным испытаниям и твердо решившего посвятить себя армейской карьере, трудности не раздражали – его, умевшего с ходу понять и запомнить изучаемый материал, сделать верные умозаключения, выводила из себя рутина в преподавании.
На рубеже XIX–XX веков в жизни Европы и Америки происходили глубочайшие изменения. Быстро развивалась техника, внедрялись новые технологии. В промышленности возникали мощные объединения, начиналась электрификация, появлялись автомобили, всё большее распространение получала киноиндустрия – словом, зарождалась научно-техническая революция. Но все эти новые веяния не достигали Вест-Пойнта. Здесь учили по старинке. Недаром существует поговорка, что генералы всегда стремятся выиграть предыдущую войну. Преподаватели повторяли общеобразовательные, военные и технические догмы прошлых десятилетий, и это просто бесило Эйзенхауэра и некоторых его товарищей, хотя большинство стремилось просто выучить заданное.
Однажды на практических занятиях по интегральному исчислению преподаватель нудно объяснял решение какой-то, по его словам, очень сложной задачи. Дуайт почти сразу понял, что задача в действительности намного проще, и объяснение не слушал. Когда же на следующем уроке преподаватель потребовал, чтобы именно Эйзенхауэр воспроизвел на доске решение, тот быстро написал значительно более простое решение с верным ответом. Преподаватель просто взорвался – заявил, что кадет запомнил ответ и для маскировки написал на доске какие-то непонятные вычисления. Эйзенхауэр был обвинен в обмане преподавателя, что в учебных заведениях США является самым тяжким правонарушением, влекущим за собой исключение.
Вместо того чтобы попросить прощения, Дуайт стал доказывать свою правоту, вызвав еще больший гнев недалекого учителя. К счастью, в класс заглянул начальник математической секции и, поняв, кто был прав, потребовал от обеих сторон прекратить спор. Чуть позже в своем кабинете он объявил преподавателю устный выговор и потребовал заменить прежнее решение задачи новым, предложенным кадетом Эйзенхауэром{67}.
Это был единичный случай, когда начальство признало правоту кадета, а не преподавателя. Дуайт сделал правильные выводы: больше в споры с начальством не ввязывался, подчинялся консервативным нормам. Это было нелегко, поскольку, пишет исследователь истории Вест-Пойнта и биографии Эйзенхауэра С. Амброз, «часто преподаватели знали меньше, чем их слушатели»{68}.
На учебных занятиях Дуайт подчинялся стандартам, принятым в академии, и лишь в мелочах, для собственного удовлетворения, позволял себе отступать от конформизма. Например, в академии было запрещено курить. «Именно поэтому, – писал на склоне лет Эйзенхауэр, – я и стал курить сигареты»{69}. Несколько раз его заставали за этим занятием и заставляли в качестве наказания выполнять вне очереди ту или иную работу или наказывали карцером. Тем не менее он продолжал курить – вначале в знак протеста, но постепенно втягивался и отравлял легкие дымом почти до конца жизни. Дуайт утешал себя и другими мелкими нарушениями правил: опаздывал на построение, одевался чуть-чуть не по форме и т. п.{70} При этом он не особо не рисковал – отсев из академии был значительным, многие кадеты не выдерживали свалившихся на них физических, умственных, моральных испытаний, а военное начальство было заинтересовано в сохранении контингента.
Более того, хотя Айка наказывали за мелкие проступки, начальство ценило его прежде всего как выдающегося спортсмена. Уже на первом году обучения его считали одним из лучших футболистов и бейсболистов, посылали на соревнования по легкой атлетике (он был прекрасным бегуном). Его имя даже попадало в газеты. После того как команда Вест-Пойнта выиграла футбольный матч у команды Рутгерского университета (штат Нью-Джерси), влиятельная газета «Нью-Йорк таймс» назвала Эйзенхауэра «одним из самых многообещающих игроков на Восточном побережье»{71}.
Правда, в 1912 году произошла серьезная неприятность. Во время одного из матчей Дуайт споткнулся, упал и повредил колено. Несмотря на боль, он продолжал играть, а на следующий день во время занятий по верховой езде неловко спрыгнул с лошади и вновь травмировал больную ногу. Врачи диагностировали сильное растяжение и частичный разрыв связок коленного сустава. Несколько дней Айк провел в госпитале, на колено наложили гипс. Он испытывал сильную боль, не мог уснуть, но надеялся, что сможет участвовать в дальнейших соревнованиях. Однако полученные повреждения оставили след на всю жизнь – какие-то связки срослись неправильно. Теперь, сообщили врачи, он должен будет обращаться со своим коленом осторожно, чтобы вновь не повредить сустав. В любом случае играть в футбол ему запретили.
Это был тяжелый удар – не только потому, что Айк любил футбол и был страстным игроком. Футбол служил надежной защитой от крупных неприятностей в академии. В течение долгого времени у Эйзенхауэра была депрессия, которую он преодолел с огромным трудом. Соседям по комнате он говорил, что теперь ему нечего делать в академии и, скорее всего, он бросит учиться{72}. Но постепенно Дуайт пришел в себя, хотя его успеваемость, и без того не самая высокая, упала еще ниже. На первом году обучения он был на 57-м месте из 212 кадетов, теперь же стал 81-м на курсе, насчитывавшем 177 слушателей{73}.
Он несколько утешился, поняв, что может по крайней мере бегать на длинные дистанции. Кроме того, памятуя его заслуги в спорте, футбольная команда избрала его руководителем группы поддержки (в США такую личность называют cheerleader, что очень приблизительно можно перевести как «руководитель подбодряющих», то есть болельщиков). Дуайт со свойственной ему методичностью стал изучать теорию и методику футбола. Главный тренер академической команды, заметив, с какой страстью отставной игрок занимается теорией, предложил ему тренировать второй состав команды – и не прогадал: помощник проявил отличные качества организатора и методиста, прививая своим подопечным соревновательный дух, оптимизм, стремление во что бы то ни стало добиться победы. Любопытно, что через много лет, во время Второй мировой войны, будучи генералом и главнокомандующим союзными вооруженными силами, Эйзенхауэр не только помнил футбольную терминологию, но подчас применял ее в своих приказах. Поначалу употребление в приказах таких выражений, как «забить гол» или «прикрыть ворота», звучали для подчиненных странновато, но постепенно они не просто привыкли к такому стилю, а воспринимали его как должное и, в свою очередь, заражали духом спортивного азарта личный состав армии.
Точно так же Эйзенхауэр и в качестве полководца, и будучи президентом, не стремился к единоличному принятию решений, внимательно выслушивал своих советников. Как и в футболе, он предпочитал командную работу с осознанием всеми участниками «игры» своих обязанностей, от выполнения которых зависел общий успех. На закате жизни он писал: «Я полагаю, что футбол больше, чем любой другой вид спорта, может привить людям понимание того, что победа достигается в результате трудных, чуть ли не каторжных усилий, работы в команде, уверенности в себе и целенаправленного энтузиазма»{74}.
В июне 1915 года Дуайт Эйзенхауэр окончил академию и получил низшее офицерское звание – лейтенанта второго класса. Отзывы преподавателей и начальников о нем, от которых зависело начало армейской карьеры, были в целом положительными, но неоднозначными. В одном из них говорилось, что он «рожден командовать»; в другом можно было прочитать, что выпускник «полностью удовлетворен своей армейской жизнью, уделяет должное внимание своим обязанностям и отдыху, но в нем невозможно увидеть человека, который настолько отдается своему делу, что ничто другое для него не имеет значения»{75}. В обеих характеристиках содержалась доля истины. Будущее показало полководческий талант выпускника академии и в то же время его стремление быть разносторонним человеком, а не солдафоном, который не видит вокруг себя ничего, кроме службы.
При всех недостатках Вест-Пойнта, консерватизме и формализме, которыми было проникнуто воспитание новых офицеров, Дуайт получил неплохие профессиональные знания, которые теперь надо было подкреплять практическим опытом. Но это было, пожалуй, не главное. За четырехлетнее пребывание в академии он воспитал в себе армейский дух, гордость, с которой носил звание офицера Соединенных Штатов как члена сословия, во многом отличающегося от представителей штатских профессий, прежде всего – готовностью отдать жизнь в защиту интересов своей страны. В отличие от многих других офицеров он не презирал людей гражданских, но всё же относился к ним свысока.
Пройдет немало лет, пока Эйзенхауэр поймет, что военным следует защищать не государство, не абстрактный «народ», а каждого человека в отдельности, что воевать надо не числом, а умением, что во имя победы над врагом нельзя бездумно растрачивать человеческие жизни, что сражения и целые военные кампании надо вести так, чтобы причинить противнику максимальный ущерб при наименьших потерях в своих войсках.
Хотя в некотором отношении Дуайт сопротивлялся консервативному духу Вест-Пойнта, этот дух просто не мог не заразить начинающего офицера, и ему пришлось затратить немало усилий, чтобы преодолеть склонность к примирению с отживающим, иметь смелость отстаивать свою позицию даже тогда, когда она противоречит позиции большинства.
Вест-Пойнт внушил Эйзенхауэру уверенность, что вооруженные силы никак не связаны с политикой, а призваны выполнять приказы высшего начальства, прежде всего президента. Он забывал, что Верховный главнокомандующий, каковым по Конституции США является президент, избирается от определенной партии и просто не может не быть связанным со своей политической силой, как бы ни открещивался. Безусловно, выпускник академии знал формулу германского военного теоретика Клаузевица, что «война есть не что иное, как продолжение политики с привлечением иных средств»{76}, но, как и другие американские военные, воспринимал ее абстрактно или даже считал устаревшей. Пройдет немало лет, прежде чем Эйзенхауэр поймет, что при выполнении воли высшего командования армия не может оставаться вне политики, поскольку следует определенной политической воле. Пока же Дуайт видел в президенте страны не политического деятеля, а только главного военачальника, отдающего приказы, которые следует выполнять, и противопоставлял его шумным политиканам с Капитолийского холма, к которым относился с долей презрения.
Так что Дуайт Эйзенхауэр завершил свое «начальное высшее» образование офицером, не имевшим выдающихся достижений, но, как выяснилось впоследствии, обладавшим потенциалом стратега, организатора, военного теоретика и психолога. Все эти качества будут накапливаться исподволь, в течение многих лет очень медленного продвижения по служебной лестнице, чтобы в период апокалипсиса Второй мировой войны внезапно раскрыться, в короткий срок превратив майора Эйзенхауэра в полного генерала и главнокомандующего союзными вооруженными силами.
Пока же началась рутинная армейская служба.