![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 37 страниц)
В литературе (в основном публицистической, но не только) нередко сильно преувеличиваются роль и масштабы деятельности сенатора Маккарти, которого даже сравнивают то с Гитлером, то со Сталиным. В 2001 году американская телекомпания Си-эн-эн выпустила документальный фильм, посвященный Маккарти, в котором упорно проводится мысль, что эта довольно второстепенная и вскоре сошедшая с исторической арены личность имела много общих черт с советским руководителем. Известный историк Уильям Чейз проводит ту же аналогию – правда, только применительно к периоду Большого террора в СССР{672}.
На подобные сравнения откликнулся видный американский специалист по российской истории профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс. Интервью радиостанции «Свобода» в ноябре 2004 года он завершил словами: «Естественно, невозможно оправдать манеру поведения Маккарти, его часто преувеличенные и заведомо ложные обвинения. Это был неприятный эпизод в истории США, но это был лишь эпизод, из которого некоторые политики и историки пытаются сделать далекоидущие выводы… сравнив Маккарти со Сталиным. Знаете, это даже не смешно»{673}.
Тем не менее сенатор Джозеф Маккарти и «маккартизм» как феномен американской политической жизни и психологический фактор были явлениями реальными{674}, к которым Эйзенхауэр, как бы он ни стремился стоять в стороне от них, должен был проявить свое отношение.
«Маккартизм» как политическое и социально-психологическое явление был взращен холодной войной и теми событиями, которые рассматривались консервативными кругами США как провалы американской политики. Главными среди них считались установление советского влияния в Центральной и Юго-Восточной Европе и в Китае, неустойчивое перемирие в Корее, проникновение в американские секретные сферы (особенно в ядерные исследования) советских шпионов. В законодательных органах и прессе стали разжигаться истерические страхи перед «красной угрозой», которая якобы может в ближайшее время привести к гибели США.
Именно на такой социально-психологической базе возникло дело Оппенгеймера, на сходном фундаменте основывалось и внимание ФБР к великому физику Альберту Эйнштейну. Рассекреченное огромное досье Эйнштейна из архива ФБР свидетельствует, что его политические неприятности начались еще в 1932 году: когда он приехал в Калифорнию преподавать в университете, ультраправая Лига патриотических женщин сочинила на него многостраничный донос. Вызванному на беседу Эйнштейну задавали столь нелепые вопросы, что он воскликнул: «Это что, инквизиция?»{675}
Эйнштейн попал под надзор ФБР и пребывал под ним всю оставшуюся жизнь. В 1940 году в ответ на правительственный запрос, может ли он быть допущен к работе над атомным оружием, директор ФБР Гувер ответил: «Из-за своих радикальных взглядов профессор Эйнштейн не может считаться пригодным для использования в секретных работах»{676}. В 1950 году Гувер даже отдал распоряжение поставить вопрос о лишении Эйнштейна американского гражданства, однако чья-то сильная рука (скорее всего, президента Трумэна) остановила эту анекдотическую возню.
Другим примером «охоты на ведьм», начавшейся еще до появления на политической арене Д. Маккарти, было дело либеральных кинодеятелей, по наводке Уолта Диснея вызванных на заседание комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Дисней, талантливый карикатурист и создатель блестящих мультипликационных фильмов, был безжалостным предпринимателем, любыми способами боровшимся против соперников, в том числе путем их политической травли{677}. В конечном счете обвинения в проникновении коммунистов в Голливуд были отвергнуты, но ряд известных кинематографистов – Ринг Ларднер, Далтон Трамбо, Джон Лоусон и др. – были приговорены к тюремному заключению на срок от шести месяцев до года за неуважение к Конгрессу{678}.
На этом фоне и выдвинулся сенатор Маккарти, отнюдь не выдающийся деятель, державшийся на плаву сравнительно короткое время и завершивший свою карьеру далеко не самым благородным образом. Парадокс ситуации состоял в том, что эта личность, по существу являвшаяся мыльным пузырем, показалась настолько значительной, что всей кампании охоты за «красными призраками» с легкой руки журналистов было присвоено ее имя.
Джозеф Маккарти, родившийся в 1908 году, занимался юридической практикой в родном штате Висконсин, в годы Второй мировой войны служил в морской пехоте, но не участвовал в боях, а приобрел некоторый опыт в контрразведывательной службе. В 1946 году он был избран сенатором от родного штата, однако оставался незаметным. Правда, в апреле 1947 года Маккарти в популярной радиопрограмме потребовал не только запрета компартии и связанных с ней организаций, но и высылки из страны всех лиц, заподозренных в коммунизме. Но тогда на его речь внимания не обратили – подобные выступления насчитывались сотнями.
Ситуация изменилась, когда 9 февраля 1950 года Маккарти произнес речь в небольшом городе Виллинг (штат Западная Вирджиния), в которой перешел Рубикон, фактически объявив войну важному элементу администрации США – сообщив, что располагает именами 205 служащих Госдепартамента, которые являются членами Коммунистической партии, а глава департамента Дин Ачесон, отлично зная о их партийной принадлежности, продолжает держать их на ответственных постах. В результате, нагнетал страх Маккарти, положение США становится всё более отчаянным, враг может выиграть холодную войну из-за того, что высшие государственные служащие покровительствуют предателям и сами являются предателями.
Речь произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Она была опубликована на следующий день под кричащими заголовками. 19 февраля в Солт-Лейк-Сити, главном городе штата Юта, сенатора осаждали толпы журналистов. Они, правда, были разочарованы и даже удручены, когда герой дня в четыре раза (не 205, а 57) уменьшил количество «шпионов», служащих в Госдепе, причем не смог объяснить, откуда взялась цифра, названная накануне. Когда же от Маккарти потребовали огласить имена, он воспользовался незамысловатым трюком, известным в следственной практике: требовать, чтобы подследственный для облегчения своей участи назвал имена сообщников, которые следствию якобы и так известны. Сенатор заявил журналисту Дону Валентину: «Теперь, конечно, прежде чем мы дадим ему (Ачесону. – Г. Ч., Л. Д.) информацию, дадим ему имена коммунистов, которые мы имеем, он должен, конечно, сам иметь (если я имею их, он должен иметь их), я хочу вот чего: проявления его доброй воли. Самый лучший путь показать, то есть сказать, что по крайней мере то, что касается этих пятидесяти семи, когда вы дадите их имена, затем всю информацию о их коммунистической деятельности, о их нелояльности, мы сможем начать любое правильное расследование в комитете Конгресса. Ясно я сказал, Дэн?»{679} Как видим, журналист не стал редактировать высказывание Маккарти, чтобы читателям стало ясно, что собой представляет этот персонаж.
В новых выступлениях Маккарти цифры обвиняемых менялись, свести концы с концами он никак не мог. Само выражение «цифра Маккарти» стало злой шуткой в серьезной американской прессе, тогда как бульварные издания продолжали упиваться разоблачениями «мужественным сенатором» шпионов и предателей.
В начале 1950 года судьба незадачливого политика, казалось, висела на волоске. Он смог назвать лишь одного «шпиона» – известного специалиста по Китаю и Центральной Азии Оуэна Латтимора, профессора университета имени Джонса Гопкинса и консультанта Госдепартамента: якобы именно его рекомендации привели к поражению Чан Кайши и победе коммунистов в Китае. Единственным аргументом, на котором строил обвинения Маккарти, были научные статьи самого Латтимора, в которых обращалось внимание на постепенно усиливавшиеся националистические оттенки в идеологии и политике Компартии Китая. Весной 1950 года по требованию сенаторов-демократов была образована комиссия по проверке обвинений, выдвинутых против профессора. Приглашенный на заседания Маккарти не смог привести ни одного доказательства, поскольку оперировал исключительно слухами и лживыми свидетельствами информаторов, имена которых назвать отказался.
Однако как раз в это время началась корейская война, ветры холодной войны подули с новой силой, и о недавних разоблачениях Маккарти стали повсеместно вспоминать. Сам Эйзенхауэр, который во время предвыборной кампании, чтобы не оттолкнуть от себя консервативно настроенных республиканцев, отказался высказывать свое мнение о Маккарти и его разоблачениях, был избран в том числе и благодаря поддержке кругов, прославлявших Маккарти.
Именно в условиях корейской войны, вмешательства в нее Китая и отчасти СССР, разоблачения ряда актов советской разведывательной деятельности против США Маккарти, хотя и на короткое время, вырос в фигуру общенационального значения. В 1952 году во время предвыборной президентской кампании Маккарти добился решения сената в придачу к Комитету по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей сформировать еще один подкомитет по расследованию (в спешке сенаторы забыли определить, что именно он должен был расследовать).
В качестве председателя нового подкомитета Маккарти развил бурную деятельность. По словам историка и журналиста Уильяма Манчестера, он стремился расправиться с самыми разными объектами своей антипатии – «красными, еретиками, богемой, радикалами, идиотами, большевиками, свихнувшимися, розовыми, популистами, яйцеголовыми профессорами»{680}. Именно таков был строй мыслей Маккарти – большого различия между этими группами он не видел.
В июне 1951 года сенатор предпринял весьма необдуманный ход – вылил кучу грязи на генерала Джорджа Маршалла, который тогда занимал пост министра обороны. Согласно обвинениям Маккарти, Маршалл служил одновременно двум враждебным государствам – СССР и Японии. Правительство Трумэна вынуждено было начать расследование. Эйзенхауэр, находившийся тогда на посту президента Колумбийского университета, а затем командующего войсками НАТО в Европе, вопреки своей воле вынужден был по крайней мере делать вид, что участвует в следствии.
Судя по некоторым заявлениям Маккарти и его сторонников, можно полагать, что в карьерном продвижении он не намеревался останавливаться на должности сенатора и даже не исключал, что окажется преемником Эйзенхауэра на президентском посту.
Трудно судить, как развивались бы события, если бы не смерть Сталина и прекращение войны в Корее. В это время возрос не только личный авторитет президента, но и весомость исполнительной ветви власти в целом. Эйзенхауэр, которому выпады Маккарти были глубоко неприятны, до поры открыто не выражал своего отношения к нему. Президент полагал, что игнорирование Маккарти, отчуждение его от влиятельных государственных и общественных кругов сравнительно быстро приведут к падению его влияния и постепенному уходу в политическое небытие. Отрицательно, порой даже яростно отзываясь о Маккарти в кругу близких, Эйзенхауэр поначалу ни словом не упоминал о нем в публичных выступлениях и на пресс-конференциях.
Будь Маккарти умнее и прозорливее, он на время затаился бы, а затем выступил со значительно скорректированной платформой. Но не только политическим умом, но и подсознательным чутьем сенатор не обладал. Опьяненный славой, он развернул атаку на Министерство обороны, а затем стал заявлять, что администрация Эйзенхауэра такая же предательская, как и предыдущая. В одном из выступлений на сенатских слушаниях он «предупредил», что на самых высоких постах в американской армии находятся «прогнившие насквозь элементы», в другом – что США «переживают двадцать первый год предательства», имея в виду весь период развития страны от первого президентства Ф. Рузвельта.
Ставшие доступными в начале 1990-х годов стенограммы заседаний подкомитета Маккарти вместе с сопутствующими документами (всего свыше четырех тысяч листов архивной документации){681} свидетельствуют, насколько распоясался сенатор, чувствуя собственную безнаказанность, поддержку со стороны части членов Конгресса и широкого общественного мнения (точнее, толпы).
Эйзенхауэр ощущал всё большее беспокойство не столько в связи с активностью Маккарти, сколько из-за поведения поддерживавших его органов печати. Своему близкому знакомому Уильяму Робинсону он жаловался: «В данном случае мы имеем дело с личностью, которая своей известностью и влиянием на политическую жизнь полностью обязана средствам массовой информации»{682}.
Действительно, газетные полосы в первые два года президентства Эйзенхауэра буквально переполняла сенсационная информация о подкомитете Маккарти, о его скандальных заявлениях, об оскорблениях, которые он наносил уважаемым людям, о той реакции, которую вызывало у них хамство Маккарти. Эта реакция тотчас именовалась «неуважением к Конгрессу» и в ряде случаев влекла за собой уголовное преследование.
Закулисные удары по Маккарти
Чашу терпения президента переполнил инцидент с заслуженным ветераном Второй мировой войны генерал-майором Ральфом Цвикером, начальником форта Килмер в штате Нью-Джерси, вызванным в подкомитет Маккарти для дачи показаний по делу армейского зубного врача Ирвинга Переса. Тот, обвиненный в коммунистической деятельности, отказался отвечать на вопросы Маккарти, ссылаясь на поправку к конституции о праве граждан не свидетельствовать против себя. Маккарти потребовал от министра армии Роберта Стивенса немедленно предать врача военному суду. Тем временем явно по указанию непосредственного начальника, генерала Цвикера, Перес получил очередное воинское звание майора, и его с почетом проводили в отставку{683}. Полагая, что именно Цвикер отдал приказ о повышении врача в звании, Маккарти упорно добивался от него признания, стал запугивать генерала и дошел до того, что заявил: «У вас мозги пятилетнего ребенка. Вы недостойны носить военную форму»{684}.
Министр сухопутных войск Стивене сперва отдал приказ Цвикеру больше не отвечать на вопросы, а затем сам послушно явился для дачи показаний Маккарти. Более того, на обеде, устроенном сенатором Эвереттом Дерксеном, Маккарти «пообещал» Стивенсу прекратить оскорбления свидетелей, если он прикажет Цвикеру давать показания и «назвать фамилии всех тех лиц, которые были причастны к повышению Переса в должности и его почетному увольнению из армии»{685}.
Окружившим их журналистам Маккарти объявил, что Стивене и его подчиненные продолжат участие в слушаниях, Стивене же хранил гробовое молчание, ни словом не упомянув об обязательстве сенатора. В результате газеты раструбили, что не только министр армии, но вся администрация Эйзенхауэра капитулировала перед сенатором. Даже в таком солидном издании, как «Нью-Йорк таймс», материал был опубликован под заголовком «Стивене склоняется перед Маккарти по приказанию администрации»{686}.
Но даже после этого президент, как опытный и хитрый политик, продолжал действовать, по выражению историка Фреда Гринстейна, с помощью тактики «спрятанной руки», то есть различными закулисными ходами, вместо того чтобы бить в лоб.
Не бить в лоб было чрезвычайно трудно, так как Маккарти, уверенный в своей безнаказанности, в середине мая 1954 года заявил, что предполагает послать повестки с вызовом в свой подкомитет некоторым лицам из персонала Белого дома. Обсудив этот вопрос со своими советниками, в частности с пресс-секретарем Хагерти, Эйзенхауэр решил, что можно будет послать одного из своих помощников, который, назвав свою фамилию и должность, откажется отвечать на вопросы, ссылаясь на инструкцию президента{687}.
![](i_005.png)
«Неудобная ситуация». Маккарти требует от президента преследования коммунистов. Карикатура С. Хангерфорда. 3 декабря 1953 г.
Однако через несколько дней Эйзенхауэр ужесточил позицию. 17 мая на встрече с руководителями партийных фракций Конгресса он заявил, что каждый сотрудник аппарата Белого дома, «кто даст показания о том, какие советы он мне давал, в тот же день будет уволен с работы»: «Я не разрешу, чтобы люди, работающие со мной, вызывались повестками как свидетели, и хочу, чтобы эта моя позиция была ясна вам». Лидер республиканцев Ноуленд пытался протестовать: президент, мол, не должен оспаривать права Конгресса. Эйзенхауэр повторил: «Я не позволю, чтобы моим людям посылались повестки»{688}.
Перед своим штатом президент был вполне откровенен. Д. Хагерти записал в дневнике: «Это его армия, и ему совсем не нравится тактика Маккарти». По словам пресс-секретаря, Эйзенхауэр поклялся: «Этот парень Маккарти попадет со всей своей историей в серьезные неприятности. Я не хочу относиться к этому делу спустя рукава. Он полон амбиций. Он хочет стать президентом. Но на этом месте он никогда не окажется, если мои слова имеют какое-то значение»{689}.
Замаскированную атаку на Маккарти президент начал со встречи с республиканскими сенаторами Карлом Мундтом и Эвереттом Дерксеном, призвав их разъяснить коллеге, что тот встретит энергичный отпор со стороны президента, если не начнет вести себя прилично. Это была первая «черная метка», посланная Маккарти. Вслед за этим Эйзенхауэр попросил министра юстиции Браунелла подготовить для него памятную записку со ссылками на законоположения и юридические прецеденты, доказывающие, что служащие исполнительной власти имеют право не являться на вызовы в комитеты и подкомитеты Конгресса в случае, если их явка может поставить под угрозу государственную безопасность или суверенитет{690}. Браунелл, сам не терпевший Маккарти, поработал со своими помощниками на славу. Уже на следующий день, 3 марта, Эйзенхауэр на пресс-конференции зачитал заявление, в котором говорилось: «Противодействуя коммунизму, мы причиним вред самим себе, если будем использовать методы, которые не соответствуют свойственному американцам чувству справедливости». Чтобы, не называя Маккарти по имени, дать понять, о ком именно идет речь, в заявлении было сказано, что процедуры Конгресса «должны быть правильными и справедливыми», а «армия лояльна и предана американскому народу»{691}.
В тот же день Маккарти сам объявил, что осуждающие слова Эйзенхауэра звучали в его адрес, но истолковал их совершенно неожиданным образом, заявив: «Президент и я согласны с необходимостью избавиться от коммунизма»{692}.
Оказалось, тактика «спрятанной руки» была более эффективной, чем прямая атака на Маккарти, к которой непрерывно призывали Эйзенхауэра некоторые члены кабинета, ответственные сотрудники Белого дома и друзья. На призывы публично пригвоздить сенатора к стене резкими или даже оскорбительными замечаниями он отвечал, что это недостойно президента Соединенных Штатов. Например, предпринимателю и филантропу Полу Хелмсу{693} из Калифорнии Дуайт писал вскоре после того как отдохнул несколько дней в его имении: «Следует избегать любого упоминания фамилии человека, за исключением таких случаев, когда это делается с добрыми намерениями… Всю критику надо приберечь для частных собраний, а на публике говорить о людях только хорошее»{694}.
Конечно, в этих словах было немало политической игры и даже лицемерия, но какой политик не прибегает к таким довольно простым трюкам? Так что воспринимать сказанное буквально, только как проявление лояльности Эйзенхауэра к окружающим{695}, нет оснований. Он стал политиком до мозга костей, что проявлялось в расчетливом поведении, без которого он не смог бы добиться умиротворения американского общества и обеспечения мирного развития при сохранении и расширении глобального влияния США. Тлетворное воздействие Маккарти надо было парализовать, но не любой, а сравнительно малой ценой.
В результате закулисных ходов президента, которые и поныне известны лишь в самых общих чертах (он принимал в Белом доме одну группу республиканских сенаторов за другой, и в разговорах каждый раз содержались намеки, что Маккарти сильно портит репутацию партии), Эйзенхауэр добился, что в апреле 1954 года было начато сенатское следствие по делу самого Маккарти в связи с его столкновениями с Пентагоном и другими воинскими учреждениями. Следствие выявило, что один из советников в подкомитете Маккарти Рой Кон использовал служебное положение, чтобы выбить привилегии для своего бывшего партнера, призванного в армию.
Разумеется, это была мелочь, но такая, которая вызвала явное недовольство сенаторов. К тому же Маккарти, нарушая сложившуюся традицию, заявил, что примет участие в голосовании по собственному делу. В результате на пресс-конференции, отвечая на один из вопросов, Эйзенхауэр, опять-таки не называя Маккарти, сказал: «В Америке человек, являющийся прямой или косвенной стороной в споре, не может выступать как судья по собственному делу, и я считаю, что никто из тех, кто руководит страной, не может избежать ответственности, если эта традиция будет нарушена»{696}. В результате Маккарти вынужден был заявить, что отказывается голосовать по этому вопросу, а сенаторы приняли решение указать коллеге на необходимость внимательнее подходить к подбору советников и экспертов.
В то же время дискуссия, явно подогретая президентом, показала, насколько осмелели противники Маккарти. Приглашенный на сенатские слушания адвокат Пентагона Джозеф Уэлч произнес: «Есть ли у вас чувство собственного достоинства, в конце концов? Сохранились ли у вас остатки чувства достоинства?» Эти слова прогремели на всю Америку как орудийный залп. На следующий день Эйзенхауэр пригласил Уэлча к себе и поблагодарил за превосходное ведение дела. Авторитет Маккарти стал быстро падать, он всё больше проявлял слабость к крепким напиткам. Когда же он стал появляться на заседаниях сената, едва держась на ногах, и это попало в прессу, его судьба была решена.
Большая группа сенаторов, как республиканцев, так и демократов, опять-таки из-за кулис дирижируемая президентом, пришла к выводу, что Маккарти подрывает авторитет законодательного органа. Было принято решение создать комитет по расследованию его персональной деятельности. Заседания комитета, образованного в августе 1954 года, транслировались по телевидению. Голубой экран разнес по всей стране сведения о безответственном поведении Маккарти, который в начале заседаний также произносил хамские тирады, но, увидев, что ситуация склоняется не в его пользу, вскоре замолк. Тем не менее комитет пришел к выводу, что Маккарти отказывается с ним сотрудничать, оскорбляет конгрессменов и т. п. 2 декабря был оглашен вердикт с осуждением поведения сенатора. В итоговом документе ничего не было сказано о выпадах против исполнительной власти и армии, как и о том, что в последнее время Маккарти превратился в алкоголика, однако и то и другое достаточно легко читалось между строк{697}.
Это был не только закат карьеры самого Маккарти, но и начало конца «маккартизма». В нелегкой борьбе против крайних антидемократических сил в США возобладала средняя, компромиссная линия сотрудничества умеренных правых и левых сил, которую представлял Эйзенхауэр. Его тактика действий «из-за кулис» оказалась наиболее эффективной, ибо не отталкивала, не озлобляла сторонников бесноватого сенатора, а постепенно отучала их от низкопоклонства, а некоторых приучала думать собственной головой, не следуя догматам.
При всей отвратительности методов Маккарти некоторые расследования, проведенные его подкомитетом, были полезны и в политическом, и в историческом смыслах. Сам Эйзенхауэр с интересом знакомился с допросами Рут Фишер, которая в 1920-е годы руководила Коммунистической партией Германии, а затем по требованию Москвы была из нее исключена за «уклоны от генеральной линии». Немало интересного рассказал Марк Зборовский, в 1930-е годы внедренный советской разведкой в окружение Л.Д. Троцкого, а в 1950-е ставший в США профессором антропологии. Правда, Зборовского допрашивали уже в комиссии сената по вопросам национальной безопасности в 1955 и 1957 годах, уже после того как звезда Маккарти погасла, но именно последний поставил вопрос о вызове в сенат бывшего советского шпиона.
Джозеф Маккарти умер в 1957 году от цирроза печени. Вспоминают о нем теперь в основном с оттенком презрения, и немалую роль в этом сыграла осторожная и хитрая тактика Эйзенхауэра.