![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 37 страниц)
К собственному удивлению и к недоумению тех, кто видел в нем только профессионального военного, Дуайт быстро овладел искусством общения с прессой, выступлений перед разнородной аудиторией, без чего на политический успех рассчитывать было невозможно.
Пятого июля Эйзенхауэр приехал в Чикаго, где на следующий день начал работу съезд Республиканской партии. Пять дней на съезде шла открытая и закулисная борьба за выдвижение. Основным соперником был опытнейший политик Роберт Тафт, глава республиканской фракции в сенате, который на первичных выборах несколько опередил Эйзенхауэра. Руководители кампании Эйзенхауэра, возглавляемые столь же известными политиками Т. Дьюи (кандидатом в президенты на предыдущих выборах) и массачусетсским сенатором Г. Доджем, обвинили Тафта в «краже» голосов делегатов от Техаса и Джорджии, выступавших за Эйзенхауэра, путем подмены их своими участниками съезда. После долгих дебатов съезд поддержал «честную игру», в результате чего прибыли новые делегаты, чье мнение должно было определить исход голосования. Съезд проходил в напряженной обстановке. Крики проклятий перемежались возгласами одобрения, чтобы вновь смениться коллективными ругательствами.
Первый тур голосования состоялся 11 июля. За Эйзенхауэра было подано 595 голосов, тогда как для выдвижения требовалось 604. Казалось, что предстоит новый тур. В этот момент на трибуну поднялся руководитель делегатов из штата Миннесота Уоррен Бергер и объявил, что они решили отдать все голоса Эйзенхауэру. Вслед за этим с аналогичными заявлениями выступили представители других делегаций. Раздались призывы к Тафту снять свою кандидатуру, чтобы выдвижение Эйзенхауэра оказалось почти единогласным. Тафт, однако, ответил резким отказом{525}. В результате за Эйзенхауэра было подано 845 голосов, за Тафта – 280, за губернатора Калифорнии Эрла Уоррена – 77 и за генерала Дугласа Макартура, который хвалился, что на заключительном этапе станет единственным кандидатом, – всего четыре.
Так Эйзенхауэр стал республиканским кандидатом на президентских выборах. Теперь ему предстояло назвать кандидата в вице-президенты. К удивлению многих участников съезда и политических наблюдателей, Эйзенхауэр предложил баллотироваться вместе с ним молодому сенатору Ричарду Никсону. По мнению исследователей, эта кандидатура (Никсон слыл заядлым антикоммунистом и поддерживал контакт с Д. Маккарти) должна была в какой-то мере компенсировать умеренные позиции Эйзенхауэра по международным вопросам и его прошлые «грехи» – «уступки» Советскому Союзу в конце войны{526}.
Пара Эйзенхауэр – Никсон была подобрана для того, чтобы как можно надежнее обойти демократического кандидата – губернатора штата Иллинойс Эдлая Стивенсона, слывшего либералом левого толка, интеллектуалом и прекрасным оратором. Многие наблюдатели считали, что Стивенсон был готов на уступки в холодной войне{527}.
В статусе кандидата Эйзенхауэр сразу же продемонстрировал, что первой его задачей является восстановление нарушенного на съезде единства Республиканской партии. По окончании заседания он направился в отель, где остановился Тафт, и, встретившись с ним, предложил позабыть прошлые раздоры и работать в тесном союзе. Тафту ничего не оставалось, как принять предложение. Они вышли в вестибюль к ожидавшим журналистам. На следующий день их совместное фото появилось во многих газетах{528}. Эйзенхауэр добился своего: Тафт стал виднейшим членом его команды, далеко не всегда послушным, отстаивавшим свое мнение, но во всех случаях лояльным.
Теперь Эйзенхауэр должен был уйти с военной службы. Немедленно после номинации он продиктовал текст телеграммы в высшие военные инстанции о своей отставке. У присутствовавших при этом братьев Милтона и Артура были слезы на глазах{529}. Дуайт держал себя в руках, но испытывал схожие чувства. Он расставался со службой, которая началась более сорока лет назад и заслуженно вознесла его к мировой славе. Каков будет результат президентской гонки, никто не мог предсказать, как и предвидеть, как в случае победы сложится его пребывание на высшем государственном посту.
На заключительном заседании съезда 12 июля он произнес традиционные благодарности за выдвижение и сформулировал некоторые позиции, которые намеревался отстаивать в ходе дальнейшей борьбы. Он почти не касался внешней политики. «Я знаю кое-что о ведении крестового похода, – говорил Эйзенхауэр. – Я принимаю вызов. Я возглавлю этот крестовый поход». Он провозгласил, что будет проводить программу прогрессивной политики, «почерпнутую из наших лучших республиканских традиций»{530}.
Последовали поздравления и слова одобрения от многих друзей, товарищей по воинской службе, от массы незнакомых американцев и зарубежных деятелей. Особняком стояло письмо генерала Маршалла, занимавшего пост госсекретаря. Поздравив кандидата, Маршалл пообещал, что в связи с атаками в его адрес со стороны многих республиканцев будет строго воздерживаться от каких-либо контактов с их кандидатом, чтобы не причинить вред его делу. В ответном письме Дуайт просто проигнорировал этот жест генерала-дипломата, дав понять, что высоко ценит их совместную работу и надеется на ее продолжение{531}.
Став кандидатом, Эйзенхауэр прежде всего подобрал штат сотрудников, которым мог полностью доверять и которые имели опыт и знали возможные перипетии избирательной кампании. В состав «команды» вошли Шерман Адаме – именно он за кулисами съезда добился передачи Эйзенхауэру недостающих голосов; Артур Саммерфилд, ставший национальным секретарем Республиканской партии; Джеймс Хагерти, работавший пресс-секретарем Т. Дьюи, а теперь полностью переключившийся на избирательную кампанию.
По инициативе Эйзенхауэра, которая вначале была встречена в штыки, а затем поддержана его советниками, избирательная кампания была начата на Юге. В этом регионе белая часть населения обычно поддерживала демократов – скорее по традиции, чем по реальным политическим причинам. Республиканская партия отождествлялась здесь с Севером, против которого южане боролись в Гражданской войне. Дуайт полагал, что именно здесь он должен разъяснить избирателям, что его политика будет полностью соответствовать их интересам. При этом предполагалось занять осторожную позицию по вопросам, связанным с положением чернокожих: выступать за предоставление им избирательных прав, за десегрегацию, но подчеркивать, что изменения должны проводиться медленно и осторожно, причем по инициативе штатов, а не федерального правительства.
Именно с южных штатов было решено начать поездку по стране на специальном поезде, который бы останавливался даже на самых маленьких станциях, чтобы кандидат мог пообщаться с населением.
Разумеется, в ходе кампании пришлось уделять значительное внимание внешнеполитическим вопросам. Главное изменение, которое Эйзенхауэр собирался осуществить в этой области, состояло в отказе от политики «сдерживания» СССР и переходе к курсу на освобождение стран-сателлитов. Как показало дальнейшее развитие событий, это были в основном не реальные действия, а пропагандистские лозунги. Но даже они были опасны, так как явно не способствовали ослаблению международной напряженности. Несмотря на разного рода оговорки по поводу «мирного» освобождения стран Центральной и Юго-Восточной Европы и Восточной Азии, было ясно, что такой курс, если даже считать его морально оправданным, означает вмешательство во внутренние дела других государств, что было несовместимо с международными нормами. Эйзенхауэр стал сторонником доктрины «освобождения» явно под влиянием Д.Ф. Даллеса, с которым консультировался по этому вопросу{532}. Доктрина «освобождения от коммунизма», однако, имела и чисто прикладную направленность – должна была привлечь на сторону Эйзенхауэра голоса не только консервативных избирателей, но и многочисленных беженцев из Восточной Европы.
Впервые Эйзенхауэр провозгласил свою доктрину «освобождения» 24 августа 1952 года на собрании ветеранской организации «Американский легион» в Нью-Йорке. Он говорил, что США должны использовать свои влияние и силу, чтобы помочь европейским народам «сбросить ярмо российской тирании». Он заявил, что в случае избрания его президентом немедленно проинформирует правительство СССР, что Америка «никогда не признает советскую оккупацию Восточной Европы», что помощь США порабощенным народам не прекратится, пока они не будут освобождены{533}.
Казалось, кандидат от республиканцев призывает к войне против СССР, которая теперь могла быть только атомной. Но думал он совершенно иначе. Еще в апреле в переписке с Д.Ф. Даллесом он поставил вопрос: что делать Соединенным Штатам, если в орбите советского влияния окажется какое-либо новое государство, причем это будет достигнуто политическими, а не военными средствами? «По моему мнению, – заметил он, – это тот случай, когда теория “отмщения” никуда не годится»{534}.
Уже в ходе избирательной кампании реально формировалась несколько иная политика по отношению к странам Восточной Европы, да и сами термины «освобождение», «отмщение» вскоре исчезли из риторики Эйзенхауэра и его сторонников. Даже Даллес, выступая перед репортерами, пояснял, что под «освобождением» подразумевает сосредоточение усилий на обнаружении трещин в советском блоке и постепенном их расширении, добиваясь выхода этих стран из-под решающего влияния Москвы{535}. Но даже таким поворотом риторики Даллеса Эйзенхауэр был недоволен. Он позвонил своему внешнеполитическому советнику и попросил во всех подобных случаях добавлять слова об осуществлении американских целей в советской сфере влияния «всеми возможными мирными средствами»{536}.
В ходе кампании немалые проблемы Эйзенхауэру создавало истерическое поведение сенатора Маккарти, который в любых взглядах, отличных от крайнего консерватизма, видел влияние «руки Москвы» и готовился начать «охоту за ведьмами» и в государственном аппарате, и в сфере культуры и науки, особенно в области кинематографии. Эйзенхауэру были ненавистны эскапады Маккарти, но он должен был считаться с тем, что не очень грамотный, но чересчур эмоциональный сенатор оказывал существенное влияние на общественное мнение, а точнее, на толпу, которой с помощью популярного лидера можно сравнительно легко манипулировать. А эта толпа верила Маккарти, что «ялтинское предательство», оккупация Советским Союзом Восточной Европы и, в частности, Восточной Германии, приход коммунистов к власти в Китае, создание в СССР атомного оружия – все эти беды были результатом действий грандиозной советской шпионской и агентурной сети, которая охватывает даже самую верхушку администрации США.
Особо важным внешнеполитическим вопросом, на котором Эйзенхауэр останавливался почти в каждом выступлении, была ситуация в Корее, где в течение двух лет шли переговоры о перемирии, сопровождавшиеся прекращением и новым возобновлением военных действий, шедших с переменным успехом. Эйзенхауэр придерживался средней линии: выражал несогласие с Тафтом, который предлагал убрать американские войска с полуострова, и решительно отвергал требования Макартура добиваться полной победы, даже путем применения атомного оружия. Несколько раз Эйзенхауэр заявлял (правда, довольно неопределенно), что в случае избрания ему следовало бы отправиться в Корею, чтобы содействовать восстановлению там спокойствия и мира{537}.
В этих условиях пойти на конфронтацию с Маккарти означало нарушить связи со «старой гвардией» республиканцев и с широкими кругами населения, зомбированных истериками Маккарти. Эйзенхауэр поступал осторожно. После заявления Никсона, что Маккарти – активный член республиканской команды и поэтому Эйзенхауэр поддерживает его, сам Дуайт на пресс-конференции в конце августа, не опровергая слов напарника, добавил: «Я не собираюсь безоговорочно одобрять действия любого человека, которые, как я полагаю, являются антиамериканскими по своим методам и процедурам».
Когда же его стали настойчиво спрашивать, как он относится к обвинениям в адрес госсекретаря Маршалла, Дуайт не выдержал и воскликнул, что этот генерал (волнуясь, он нередко возвращался к военному лексикону) – «человек подлинной самоотверженности», добавив: «Я не потерплю, когда кто-либо попытается найти в его прошлой службе нашей стране хотя бы что-то, за что можно критиковать»{538}. Имя Маккарти названо не было, и масса рядовых граждан не обратила на эти слова особого внимания, но компетентным людям было ясно, кто именно имеется в виду.
Путешествие по штатам началось 2 сентября. Для агитационной кампании был оборудован специальный поезд, который назвали «Гляди вперед, сосед!». В поездке Дуайта сопровождала Мейми, которая, несмотря на болезненное состояние, держалась отлично и оказывала «домашнее» воздействие, преимущественно на женскую аудиторию, каждый раз появляясь рядом с мужем, приветливо улыбаясь из-за его плеча и посылая аудитории воздушные поцелуи. Первым помощником являлся Шерман Адаме. В команду входили около трех десятков советников и экспертов в самых различных областях политики, экономики, международных отношений, а также представители прессы. Важную помощь оказывал Милтон, который участвовал в подготовке выступлений.
Верный своей давней привычке, Дуайт не принимал на веру ни один текст, тщательно их проверял, вносил исправления, требовал дополнительную информацию. Советникам иногда даже казалось, что шеф придирается, так как он вторгался не только в суть, но и в стилистические особенности и даже в грамматику, где, скажем правду, его советники были несравненно компетентнее. Правда, его замечания по поводу стилистики и грамматики обычно касались того, что он считал сложным для восприятия. К примеру, он потребовал, чтобы все латинские выражения, даже такие обычные, как «статус-кво», были исключены, так как могут быть непонятны широкой аудитории.
Команда заранее готовилась к «внезапным» остановкам поезда (в США их иронично называют «whistle stop» – «остановки по свистку»). Дело изображалось так, будто на такой-то крохотной станции собралась толпа местных фермеров и других простых людей (подготовленных местными боссами Республиканской партии), и поезд делал остановку по их требованию.
Дуайт выходил на ступени заднего вагона и произносил «экспромтом» речь, на самом деле подготовленную заранее. Так у избирателей создавалось впечатление, что республиканский кандидат знает местные проблемы. Он повсеместно разоблачал вашингтонских бюрократов и призывал слушателей присоединиться к нему в «крестовом походе». Так название его книги, которое ранее было использовано на съезде партии, стало ключевым лозунгом кампании.
Эйзенхауэру уже шел 62-й год, но он сохранял бодрость, активность, а в тех случаях, когда сильно уставал, не давал возможности присутствующим ощутить это. По подсчетам его штаба, он проделал на своем поезде путь в пятьдесят одну тысячу миль (свыше восьмидесяти тысяч километров), что составляет две длины земного экватора; побывал в сорока пяти из сорока восьми существовавших в то время штатов, выступил в 232 населенных пунктах{539}.
Своеобразным апофеозом избирательной кампании явилось выступление в Детройте 24 октября. Эйзенхауэр объявил, что немедленно после выборов (он делал вид, что уверен в победе) «позабудет все отвлекающие политические маневры и сконцентрируется на одном деле – окончании корейской войны»: «Это дело требует личной поездки в Корею. Я эту поездку совершу. Только таким образом я смогу выяснить, как мне послужить наилучшим образом американскому народу в деле мира. Я отправлюсь в Корею».
Вдумчивые наблюдатели пришли к выводу, что этим заявлением Эйзенхауэр обеспечил себе победу. Репортер агентства «Юнайтед пресс» демонстративно собрал свои вещи и покинул поезд кандидата, заявив, что теперь ему там делать нечего{540}. Речь была встречена с энтузиазмом, хотя сам Эйзенхауэр еще не знал, как закончить войну на полуострове. Заявление носило явно пропагандистский характер, было рискованным, если не сказать авантюрным.
Победа на выборах и отклики на нее
Президентские выборы состоялись 4 ноября. Эйзенхауэр получил 34 миллиона голосов (55,2 процента), Стивенсон – 27,4 миллиона (44,3 процента). 0,2 процента достались кандидату от Прогрессивной партии Винсенту Хэллинану, 0,3 процента – другим кандидатам от малых групп. За Макартура, кандидата от фиктивной Конституционной партии, проголосовали 17 205 человек, что составило менее десятых долей процента{541}. Это был конец едва начавшейся политической биографии боевого генерала.
Выборы в США являются непрямыми. Избиратели голосуют не за того или иного кандидата, а за представляющих партию выборщиков, которые затем собираются в Вашингтоне и избирают президента. Но это лишь условная юридическая процедура, так как выборщики имеют императивный мандат, то есть голосуют только за того кандидата, которого они представляют. По результатам голосования выборщиков победа Эйзенхауэра была намного более убедительной. За ним шли 442 выборщика, за Стивенсоном – 89. Остальные кандидаты не получили ни одного места в коллегии выборщиков.
Эйзенхауэр наблюдал за ходом выборов из своей резиденции в нью-йоркском отеле «Коммодор». В половине второго ночи 5 ноября, когда стало ясно, что он победил, он выслушал по телефону поздравление Стивенсона и собирался отправиться спать. К нему, однако, подошла Клэр Люс, супруга журнального магната, его рьяная сторонница, которая активно участвовала в предвыборной кампании, заявив: «Я знаю, господин президент, как вы устали. Но есть одна вещь, которую вы должны сделать». Дуайт последовал ее совету – позвонил 78-летнему предыдущему президенту-республиканцу Герберту Гуверу, покинувшему пост 20 лет назад. Почтительным разговором с Гувером Дуайт продемонстрировал верность республиканской традиции и уважение к старшему поколению{542}.
Наутро, когда Дуайт и Мейми собирались отправиться к себе домой в район Морнингсайд-Хайтс, они в первый момент удивились, что с ними в автомобиль садятся совершенно незнакомые люди. Лишь через мгновение Эйзенхауэр сообразил, что теперь является национальным достоянием, которое следует охранять самым тщательным образом, а севшие рядом с ним чужаки – агенты секретной службы. Дуайт Эйзенхауэр стал президентом Соединенных Штатов Америки.
На протяжении нескольких дней Эйзенхауэр получил огромное количество поздравлений от глав государств и правительств, политических и общественных деятелей и работников искусства, множества рядовых граждан США и всего мира. Единственное крупное государство, которое не откликнулось на результаты выборов, – СССР.
Перед выборами советская пропаганда всячески ругала Эйзенхауэра, называла его поджигателем войны, ссылаясь на тезис об «освобождении» стран Восточной Европы.
Незадолго до выборов на приеме в польском посольстве в Вашингтоне видный журналист, корреспондент газеты «Нью-Йорк таймс» Джеймс Рестон спросил посла Йозефа Виневича, может ли тот по своим каналам узнать, какова будет реакция Сталина, если победит Эйзенхауэр. Вскоре Рестону сообщили ответ руководителя СССР: «Избрание генерала Эйзенхауэра будет равносильно победе на выборах в Германии генерала Шляйхера». Рестон хорошо знал, что Шляйхер был непосредственным предшественником Гитлера на посту рейхсканцлера. Журналист позвонил польскому послу и попросил передать в Москву: «В Америке это невозможно. Здесь никогда не будет фашизма»{543}.
Сразу после объявления результатов голосования выборщиков Рестон написал письмо в посольство СССР в Вашингтоне, в котором содержалась просьба к главе советского правительства дать ответы на вопросы в связи с избранием Эйзенхауэра: «1. В момент наступления Нового года и прихода новой администрации США придерживаетесь ли Вы еще своего убеждения, что Советский Союз и США смогут в предстоящие годы жить мирно? 2. Где, по Вашему мнению, источники современного международного напряжения? 3. Будете ли Вы приветствовать дипломатические переговоры с представителями новой администрации Эйзенхауэра для рассмотрения возможности встречи между Вами и генералом Эйзенхауэром по вопросу об ослаблении международной напряженности и с целью положить конец войне в Корее?»
Ответ Сталина поступил сравнительно быстро. Он был датирован 21 декабря – днем рождения Сталина, что могло служить хорошим предзнаменованием. Вопросы, правда, были несколько отредактированы. Общая тональность ответов Сталина была достаточно мирной: «Я продолжаю верить, что войну между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом нельзя считать неизбежной, что наши страны могут и впредь жить в мире». На третий вопрос журналиста Сталин ответил кратко: «Я отношусь к такому предложению положительно» и «Я согласен сотрудничать, так как СССР заинтересован в ликвидации войны в Корее»{544}.
Публикация ответов Сталина вызвала многочисленные отклики в американской печати и официальных кругах Вашингтона. Будущий госсекретарь Даллес, поговорив с Эйзенхауэром, заявил: «Если это означает, что у господина Сталина имеются конкретные предложения для нового правительства после того, как оно приступит к исполнению своих обязанностей, он может быть уверен, что они будут встречены серьезно и сочувственно». «Нью-Йорк таймс» напечатала интервью Рестона на первой полосе, сопроводив его портретом Сталина{545}.
Так что, по крайней мере внешне, создавалось впечатление, что существует надежда на улучшение советско-американских отношений. В то же время ни сам Эйзенхауэр, ни ответственные представители его администрации никак не прореагировали на заявление Сталина о возможности встречи. По всей видимости, Эйзенхауэр был убежден, что в действительности Сталин не собирается встречаться ни с ним, ни с другими западными лидерами, что его ответ лишь маскирует наращивание советских военных усилий. Известный журналист Луис Фишер высказал в газете «Таймс геральд» мнение, что готовность Сталина встретиться с Эйзенхауэром для обсуждения мировых проблем, включая урегулирование в Корее, «была встречена вчера в официальных кругах либо холодным молчанием, либо крайне скептически»{546}.
В это время в СССР разворачивалось «дело врачей», обвиненных во вредительстве, убийстве партийных руководителей и шпионаже в пользу Запада{547}. Эйзенхауэр выступил с официальным заявлением, решительно отвергая существование каких-либо связей арестованных с американскими государственными службами{548}.
Сверхдержавы вступали в новый этап гонки вооружений. 12 августа 1953 года на Семипалатинском полигоне был произведен первый испытательный взрыв термоядерного оружия – водородной бомбы в 400 килотонн (в 20 раз мощнее атомных бомб, сброшенных на японские города), а 1 ноября на атолле Эниветок в Тихом океане была взорвана первая американская водородная бомба еще большей мощности (в 150 раз мощнее атомных бомб 1945 года). Американский арсенал атомных бомб быстро пополнялся: по приказу Трумэна ежедневно создавался один ядерный заряд. К началу 1950-х годов был накоплен такой ядерный боезапас, который превышал взрывчатую силу всего оружия, использованного всеми участниками Второй мировой войны. В суммарной мощности ядерного оружия СССР сильно отставал от США, хотя американская пресса, разжигая военную истерию, уверяла в обратном.
Но проблема ядерного паритета была второстепенной – у каждой из сверхдержав хватило бы боеприпасов для полного уничтожения противника. Проблема была в средствах доставки ядерных зарядов к цели. В этом смысле США, имевшие военные базы в Западной Европе и Турции, пока имели большое преимущество перед СССР. Они могли нанести удар при помощи бомбардировщиков дальнего действия, тогда как территория США оставалась неуязвимой.
На следующий день после избрания Эйзенхауэр получил поздравительную телеграмму от Трумэна, в которой было сказано с определенной ехидцей, что пока еще действующий президент готов предоставить в его распоряжение свой самолет для визита в Южную Корею, «если Вы все еще собираетесь туда отправиться». Дуайт ответил, что ему подойдет любой самолет…{549}