![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)
Последнее, в частности, касалось Франции, всё более увязавшей в войне, которую вела с конца 1946 года во Вьетнаме, пытаясь восстановить свое господство. Справиться с партизанским движением на юге и в центре страны французская армия не могла. Часто сменявшиеся правительства Франции обращались за помощью к США. С 1950 года американская администрация стала оказывать французским властям в Индокитае финансовую помощь, шедшую на закупку американского же оружия. К 1954 году ее размер достиг трех миллиардов долларов{622}. Однако Вьетминю (Лиге борьбы за независимость Вьетнама) всё больше помогали Китай и СССР.
Стремясь сохранить дружеские отношения с Францией и добиться одобрения ее парламентом создания западногерманской армии, Эйзенхауэр, в принципе согласный с предоставлением Вьетнаму независимости, в то же время был вынужден делать новые, по возможности сдержанные, шаги навстречу французским требованиям. Он согласился послать во Вьетнам американских военных инструкторов при условии, что они не будут находиться в зоне военных действий. Когда стало ясно, что терпящим поражение французам, скорее всего, придется идти во Вьетнаме на компромисс, Эйзенхауэр принял решение об отзыве советников до 15 июня 1954 года{623}.
Президент, с его военным опытом, понимал бесперспективность вьетнамской войны для Франции. На заседании Совета национальной безопасности 8 января 1954 года он заявил, что не может себе представить, что США «размещают войска в каком-то районе Юго-восточной Азии, кроме, возможно, Малайи, которую надо оборонять, так как она является бастионом, прикрывающим нашу цепь островов». «Но делать это в другом месте – я категорически против. Война в Индокитае потребовала бы посылать туда одну дивизию за другой»{624}.
Бесперспективность поддержки французов стала ему полностью ясна, когда партизаны в марте 1954 года осадили французский укрепленный район возле селения Дьенбьенфу недалеко от границы с Лаосом, использовавшийся для нанесения ударов по их коммуникациям. 7 мая французский гарнизон капитулировал.
Новые просьбы французской стороны об увеличении американской помощи не дали результата. Эйзенхауэр ссылался на американскую традицию антиколониализма, хотя это была явная отговорка – со времени испано-американской войны 1898 года США владели несколькими колониями.
Эйзенхауэр был весьма встревожен ходом войны во Вьетнаме. На пресс-конференции 7 апреля 1954 года он пояснил, что в Азии вполне может случиться «эффект падающего домино»: «Если у вас есть набор косточек и вы поставите их на ребро одну за другой, а затем толкнете одну, они начнут мгновенно падать. То же можно наблюдать в начале процесса дезинтеграции, который может иметь глубокие последствия»{625}. По словам Эйзенхауэра, угроза международного коммунизма могла распространиться не только на Бирму, Таиланд или Индонезию, но даже на Австралию и Новую Зеландию. Разумеется, он преувеличивал, но сознательно шел на это, чтобы убедить Конгресс и руководство обеих крупнейших партий в необходимости фактически прийти на смену Франции в Индокитае, а затем распространить американскую «зону ответственности» на всё огромное пространство Юго-восточной Азии.
Так у американского президента стала зреть идея азиатской организации по образцу НАТО, для которой он придумал аналогичное название: Организация договора Юго-восточной Азии (СЕАТО). Летом 1954 года по предложению Эйзенхауэра начались переговоры о создании новой военно-политической организации. Их завершению предшествовала важная международная встреча – Женевская конференция министров иностранных дел США, Великобритании, Франции и Китая, проходившая с перерывами в апреле – июле.
На конференции были поставлены корейский и вьетнамский вопросы, однако обсуждение первого из них почти сразу зашло в тупик из-за жесткого противостояния СССР и Китая, с одной стороны, и западных держав – с другой (оба корейских государства на конференцию приглашены не были). Поняв, что договориться не удастся, стороны прекратили обсуждение.
Проблемы Вьетнама, казалось, рассматривались более конструктивно. Американскую делегацию возглавлял уже известный нам Уолтер Беделл Смит, который теперь был заместителем госсекретаря. Президент абсолютно во всём доверял Смиту, полагая, что в нелегких переговорах тот полностью выражает его позицию.
Французы во Вьетнаме терпели новые поражения. Американский президент высказывался о французских союзниках чуть ли не презрительно: «…прыгают то вверх, то вниз каждый день… Они считают себя великой нацией сегодня, а назавтра им становится жаль самих себя»{626}. Впрочем, почти такого же невысокого мнения он был теперь и о Великобритании, объявившей, что окажет помощь Франции: «…не может подготовить несколько сот техников, которые обеспечили бы нормальные полеты в Индокитай»{627}.
Эйзенхауэр опасался, что западный мир может полностью потерять былое влияние в этом регионе и оно перейдет к Китаю и СССР. Возможное военное вмешательство Китая в развитие событий на Индокитайском полуострове он считал настолько опасным, что подумывал даже о нанесении по Китаю «удара отмщения». Весной 1954 года в Белом доме царили почти панические настроения. Смит был отозван, а возвратился в Женеву уже в качестве не участника, а наблюдателя.
Заявления президента в кругу сотрудников были противоречивыми и свидетельствовали скорее о тягостных раздумьях, нежели о подготовке решений. В беседе с госсекретарем Даллесом он не исключил, что США вмешаются во вьетнамские события, но заявил, что никогда не допустит, чтобы его страна «пошла в Индокитай в одиночку». Вслед за этим зашла речь о возможной войне против Китая: «Если США начнут войну против коммунистического Китая, не должно быть половинчатых решений или действий мелкого масштаба. Военно-морские и военно-воздушные силы должны будут нанести мощный удар с применением новейших видов вооружения по аэродромам и портам континентального Китая»{628}.
Эйзенхауэр понимал, что это будет означать начало третьей мировой войны с применением ядерного оружия, о чем он еще совсем недавно говорил как о величайшей катастрофе для всего человечества. Размышляя над такой нерадостной перспективой даже в случае победы США (бывший генерал мог думать только о победном исходе войны), он представлял себе картину павшего под ядерными ударами Советского Союза: «Допустим, такая победа будет одержана… Откроется гигантская территория от Эльбы до Владивостока, растерзанная и разрушенная, без правительства, без средств связи, на которой умирают люди от голода и бедствий. Я спрашиваю, что делать цивилизованному миру в этой ситуации», – и приходил к трезвому умозаключению, что «победа может быть лишь в нашем воображении», а следовательно, война вселенского масштаба просто недопустима{629}.
Очевидно, жесты Китая и СССР по поводу расширенного вмешательства во вьетнамскую войну также были демонстративными. Постепенно военная тревога в высших американских кругах улеглась. 21 июня 1954 года были подписаны Женевские соглашения по Индокитаю, предусматривавшие прекращение огня, временное разделение Вьетнама на две части по 17-й параллели (вооруженные силы Вьетминя предусматривалось перевести на север, а войска Франции и подчиненные ее командованию вьетнамские части – на юг), проведение в 1956 году выборов на всей территории страны с целью ее воссоединения и определения ее будущего устройства, демилитаризацию Вьетнама и соседних Лаоса и Камбоджи (всем им гарантировалась независимость), создание международной комиссии по наблюдению за выполнением этих договоренностей. Американская делегация по указанию президента не подписала Заключительную декларацию Женевской конференции, в которой были сформулированы достигнутые соглашения, но в особом документе, одобренном и частично отредактированном Эйзенхауэром, заявила, что будет их соблюдать{630}. Белый дом считал достигнутые соглашения трудновыполнимыми, ибо обе стороны не были удовлетворены результатами и претендовали на полное овладение всей территорией страны. Тем не менее мир, по крайней мере на время, был достигнут.
Никто не знал, что произойдет в Индокитае в следующие годы. Своим поведением во время женевских переговоров Эйзенхауэр явно демонстрировал пессимизм или по крайней мере осторожность. Но и он не мог предположить, что предстоит вторая война, еще более кровавая и разрушительная, которая в конце концов приведет к фактическому поражению США и воссоединению Вьетнама под коммунистическим руководством. Пока же в день подписания Заключительной декларации Эйзенхауэр в противоречии с только что оглашенной позицией заявил, что США «не считают себя связанными с принятыми решениями», а сам он «продолжает вести активные переговоры для скорейшего создания коллективной обороны в Юго-восточной Азии»{631}.
После Женевских соглашений вступил в завершающую стадию процесс образования СЕАТО. 8 сентября 1954 года был подписан Манильский договор, согласно которому Великобритания, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Филиппины и США обязались совместно оборонять не только свои владения, но и весь регион Юго-Восточной Азии, в частности Индокитай. Соответствовало ли это положение Заключительной декларации Женевской конференции? Споры по этому поводу идут до сих пор и будут продолжаться, так как формально речь шла лишь об обороне, по существу же Южный Вьетнам фактически попадал в орбиту американской внешней политики.
Через месяц после создания СЕАТО Эйзенхауэр выступил с заявлением о полной поддержке образованного в Южном Вьетнаме правительства Нго Динь Зьема. У Эйзенхауэра не было выхода. Все, что он знал о южновьетнамском политике, сводилось к одному слову – антикоммунист. Спецслужбы не предупредили американского президента, что Зьем к тому же политический авантюрист, и это неведение в будущем сыграло немалую роль. Например, в 1955 году Эйзенхауэр был поставлен перед фактом референдума в Южном Вьетнаме, в результате которого был осуществлен «законно оформленный» раскол страны. Перестаравшиеся приспешники Зьема подсчитали, что «за Республику Вьетнам» проголосовали 98,2 процента избирателей, значительная часть которых были «мертвыми душами»; в столице Сайгоне «за» высказались около шестисот тысяч человек, тогда право голоса имели около 450 тысяч{632}.
Поражение французов во Вьетнаме привело к некоторому ухудшению позиций США в Европе. Многие видные французские деятели открыто заявляли, что в неудаче виновны американцы, прежде всего Эйзенхауэр, отказавшийся предоставить существенную помощь. Образованное в июне 1954 года правительство левого радикала Пьера Мендес-Франса, ветерана Второй мировой войны, бывшего летчика, имевшего репутацию страстного антинациста, привело к усилению в парламенте сил, выступавших против ратификации договора о Европейском оборонительном сообществе, предусматривавшего ремилитаризацию ФРГ Эйзенхауэр предупреждал: если Франция отвергнет ЕОС, США пойдут по пути «самостоятельного обеспечения лучших отношений с [Западной] Германией»{633}. Примерно то же повторил Д.Ф. Даллес, написавший Мендес-Франсу, что США «могут проводить европейскую политику и без Франции»{634}. Тем не менее парламент Франции забаллотировал ЕОС значительным большинством голосов.
Но Эйзенхауэр, получив этот удар, стал действовать по запасному варианту: по его поручению Госдепартамент организовал совещание стран – членов НАТО, которое приняло решение «включить в свой состав Германию как равноправного партнера». Оставшись в одиночестве, Франция не решилась выступить против этого решения. В результате именно в Париже 23 октября 1954 года был подписан протокол о принятии ФРГ в состав НАТО с разрешением создать бундесвер – западногерманскую армию, хотя на ее территории продолжали оставаться оккупационные войска западных держав. По требованию Эйзенхауэра, учитывавшего распространенные опасения по поводу германской ремилитаризации, правительство ФРГ выступило с заявлением, что будет воздерживаться от действий, несовместимых со строго оборонительным характером парижской договоренности, и никогда не прибегнет к силе для объединения Германии или изменения своих границ, а также обязалось не производить и не иметь оружие массового уничтожения (атомное, химическое, бактериологическое), некоторые типы тяжелого вооружения, крупные военные корабли и подводные лодки, бомбардировщики дальнего радиуса действия.
Принятие ФРГ в НАТО имело для США важное значение. Эйзенхауэр теперь имел все основания для реализации давно задуманного плана существенного сокращения американского военного присутствия в Европе. Более того, по инициативе Белого дома стало распространяться суждение, что таким образом будет осуществляться «двойное сдерживание» – не только СССР, но и Западной Германии, ибо ее вооруженные силы будут находиться под зорким натовским контролем. То, что взятый из времен Трумэна термин «сдерживание» явно противоречил провозглашенной Эйзенхауэром доктрине «освобождения», нимало не заботило – и Белому дому, и Конгрессу, и политическим деятелям и наблюдателям за рубежом было ясно, что лозунг «освобождения» является не более чем пропагандистским ходом и практически не работает.
Пятого мая Парижский протокол был ратифицирован бундестагом ФРГ. В СССР присоединение Западной Германии к НАТО было встречено весьма нервно, причем использовалась пропагандистская аргументация, что западные державы якобы ведут дело к возрождению «германского фашизма и агрессии». На дипломатическом поле эта пропаганда реализовалась в разрыве союзных договоров СССР с Великобританией 1942 года и с Францией 1944 года, а вслед за этим в подписании на совещании 14 мая 1955 года в Варшаве Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и шестью его европейскими сателлитами (Германская Демократическая Республика демонстративно на совещание приглашена не была). Договор предусматривал создание военно-политического объединения стран Варшавского договора, формирование их объединенных вооруженных сил с единым военным командованием. Однако реально план создания объединенных вооруженных сил социалистических стран никогда реализован не был. Единственным случаем, когда они действовали совместно (фактически это были советские воинские части, разбавленные символическими контингентами из Болгарии, Венгрии, Польши и ГДР), было подавление Пражской весны 1968 года.
Китайские дела, самолеты-разведчики и проблема «свободы рук» президента
Внешняя политика Эйзенхауэра во время его первого президентства проводилась в условиях возникновения и преодоления всё новых кризисных ситуаций, связанных с непрекращавшейся холодной войной.
Новый кризис развернулся в сентябре 1954 года, когда с территории континентального Китая начался артиллерийский обстрел небольших прибрежных островов Квемой и Мацзу. После прихода к власти в Китае (1949) коммунистов правительство Чан Кайши эвакуировалось на Тайвань, под защиту американского флота, где было провозглашено сохранение Китайской Республики с временной столицей в городе Тайбей. Надеясь на возвращение на основную часть Китая, тайваньские власти разместили на упомянутых островах гарнизоны, вели оттуда наблюдения за материком и рассчитывали с этих плацдармов осуществить вторжение.
Обстрелы прибрежных островов с территории континентального Китая рассматривались правительством Чан Кайши как прелюдия к вторжению на них, а затем и на Тайвань. Эйзенхауэра предупреждали, что с военной точки зрения Квемой и Мацзу не имеют существенной ценности для обороны Тайваня, но их потеря явилась бы ударом по престижу власти Чан Кайши. Более того, армейское руководство США пришло к выводу, что власти Тайваня не смогут удержать острова без внешней помощи{635}.
Двенадцатого сентября президент, находясь на кратком отдыхе в Денвере, провел совещание с Д.Ф. Даллесом и начальниками штабов родов войск. Некоторые из них рекомендовали разместить на островах американские войска, а в случае конфронтации начать воздушные налеты на материк, не исключая использования атомного оружия. Сохраняя выдержку, Эйзенхауэр отклонил этот план, полагая, что его реализация неизбежно приведет к мировой войне. Он говорил: «Если мы вступим в крупную войну, нашим противником окажется не только Китай, но и Россия, и мы будем вынуждены нанести по ней удар»{636}.
Между тем военная тревога в прибрежном районе Китая нарастала. Американская разведка доносила, что китайская Народная армия сосредоточивает силы на участках, наиболее удобных для организации десантирования на острова. Новый всплеск взаимных обвинений возник в связи с судом над экипажем американского самолета «Б-29», сбитого в конце корейской войны над приграничными районами Китая или северокорейской территорией. Четырнадцати летчикам было предъявлено стандартное обвинение в шпионаже, грозившее смертным приговором. С точки зрения соглашения о перемирии в Корее, предусматривавшего обмен военнопленными, суд был грубым нарушением международного права. Естественно, это вызвало новые требования в Конгрессе начать войну против коммунистического Китая.
Президент поступил значительно осторожнее – 2 декабря подписал с правительством Чан Кайши договор о взаимной обороне. США обязались оказать прямую помощь тайваньскому правительству в случае нападения на него, Чан Кайши – не совершать нападения на материковый Китай без предварительных консультаций. Договор распространялся только на территории Тайваня и связанных с ним Пескадорских островов, а Квемой и Мацзу в нем не упоминались. 20 декабря президент США встретился с министром иностранных дел правительства Чан Кайши Е Кунчао, который настаивал на распространении действия договора на прибрежные острова и даже просил рассмотреть вопрос об экономической блокаде Китая. Эйзенхауэр не только ответил отказом, но и пытался убедить тайваньского министра в неразумности содержания значительных вооруженных сил на «этих маленьких и уязвимых островах»{637}.
Постепенно тревога вокруг Квемоя и Мацзу улеглась. Китай не обладал атомным оружием, экономика страны только начинала возрождаться после многолетней гражданской войны, и Мао Цзэдун отнюдь не намеревался ввязываться в конфликт с США. Более того, путем негласных контактов через посредников удалось договориться об освобождении пленных летчиков.
В этих условиях задача президента состояла в том, чтобы, с одной стороны, успокоить разгоряченное общественное мнение в США, с другой – побудить китайских руководителей к заявлениям, подтверждающим затухание конфликта.
Наиболее рьяные конгрессмены и публицисты по-прежнему требовали применить ядерное оружие для защиты Тайваня.
Хитрый Эйзенхауэр решил на очередной пресс-конференции запутать слушателей и читателей. 23 марта 1955 года на вопрос одного из журналистов о возможности использования атомного оружия для защиты Тайваня он дал нарочито нелепый ответ: «Единственное, что я знаю о войне, это две вещи: наиболее изменчивый фактор в войне – это человеческая натура в своем повседневном проявлении; но единственным неизменным фактором в войне является также человеческая натура. И далее, каждая война удивительна тем способом, которым она ведется, и тем путем, которым она завершается. Поэтому предсказывать для человека, особенно если он несет ответственность за принятие решений, предсказывать, что именно он собирается использовать, как он собирается это сделать, означало бы продемонстрировать свое непонимание войны; и это то, во что я верю. Так что, я полагаю, вам следовало бы подождать, и это как раз то истинное решение, перед которым однажды остановится президент»{638}. Он сам потом смеялся, представляя, как трудно будет перевести его слова на китайский или русский язык да еще и истолковать, что именно он имел в виду.
Понять что-то в этом заявлении было действительно почти невозможно. Но власти Китая и СССР решили этот ребус: Эйзенхауэр не собирается применять ядерное оружие в ближайшей перспективе. Ответом было заявление премьера Государственного совета КНР Чжоу Эньлая от 23 апреля о дружеском отношении китайцев к народу США и готовности вступить в переговоры. В качестве жеста доброй воли было представлено освобождение осужденных американских летчиков. 1 августа 1955 года в Швейцарии начались переговоры послов КНР и США{639}, которые затянулись на много лет, но в конечном итоге привели к юридическому признанию КНР. Материковый Китай в октябре 1971 года получил место в ООН, в частности в Совете Безопасности в качестве постоянного члена.
На фоне то разжигания, то затухания холодной войны Эйзенхауэр стал поощрять тайные разведывательные, а подчас и подрывные действия ЦРУ, сочтя вполне удовлетворительными результаты тайных операций в Иране и Гватемале.
В начале 1954 года Эйзенхауэр создал совещательную группу «внезапного нападения», задача которой состояла не в планировании нападения, а, наоборот, в оповещении о подготовке нападения со стороны вероятного противника. Назвав так эту группу, которую возглавил президент Массачусетсского технологического института Джеймс Киллиан, Эйзенхауэр трезво рассуждал, что на самом деле внезапных нападений не бывает – всегда необходим какой-то срок для подготовки; следовательно, требуется разработать достаточно надежные средства обнаружения этой подготовки. Группа Киллиана порекомендовала президенту обратить внимание на работы лауреата Нобелевской премии за 1952 год Эдвина Лэнда, изобретателя фотокамеры «Поляроид». Им были созданы еще более совершенные камеры, способные делать снимки высокой точности с большой высоты. Надо было найти возможность использовать изобретения Лэнда для фотосъемок над территорией СССР и других стран. Вначале провели эксперименты с воздушными шарами, не давшие значительных результатов. Несколько шаров было перехвачено, последовали советские протесты.
Как раз к этому времени конструкторы авиационной фирмы «Локхид» создали одноместный реактивный самолет, способный летать на большие расстояния и на большой высоте (до 23 километров). Размер крыльев позволял преодолевать значительные расстояния, планируя без включения мотора. Фирма рассчитывала получить крупный государственный заказ, а для этого необходима была поддержка президента.
Двадцать четвертого ноября 1954 года о проекте было доложено Эйзенхауэру. Он распорядился, если испытания окажутся успешными, заказать 30 самолетов общей стоимостью 35 миллионов долларов. «Президент поручил присутствующим ускорить строительство самолетов» – такова была запись об итогах встречи. Ответственным был назначен директор ЦРУ Даллес{640}. По его поручению, согласованному с президентом, самолет «У-2» был оснащен большим количеством устройств для сбора разведывательных данных, в том числе фотокамерами Лэнда.
Вначале Эйзенхауэр действовал осторожно. Правда, Даллес доложил ему, что вероятность обнаружения самолета над чужой территорией почти равна нулю, но даже в случае крушения он рассыплется на такие мелкие части, что доказать ничего не удастся, а пилот погибнет. Только после этого Эйзенхауэр разрешил десятидневные пробные полеты{641}.
Испытания прошли успешно, сделка была заключена. С июня 1956 года были начаты полеты «У-2» (получивших условное название «Леди-дракон») над странами Восточной Европы, а с июля – и над советской территорией, причем по указанию президента они проводились главным образом в приграничной зоне. Всего над территорией СССР было проведено 24 разведывательных полета, позволивших обнаружить ряд военных и промышленных объектов. Главный результат был получен 5 августа 1957 года, когда было определено местоположение и сделаны снимки ракетного полигона в Казахстане, который позже стал известным как космодром Байконур{642}.
Однако с самого начала полеты «У-2» не проходили столь гладко, как надеялись чиновники ЦРУ. О полетах, в том числе над Москвой и Ленинградом, было известно советской стороне, хотя попытки сбить самолеты оказывались безрезультатными. Следовали жесткие ноты. Эйзенхауэр приказывал прекращать полеты, а затем возобновлять их.
В апреле 1958 года сотрудничавший с ЦРУ майор советской военной разведки (Главного разведывательного управления) Петр Попов{643}, служивший в ГДР, сообщил своему связнику Джорджу Кайзеуолтеру, что высокие чины из КГБ хвастались, что в их распоряжении имелись «все технические детали» «У-2». В ЦРУ всполошились, пытались найти источник утечки информации, однако никаких результатов не получили. Значительно позже было высказано предположение, что информатором советских спецслужб являлся будущий подозреваемый в убийстве президента Джона Кеннеди Ли Харви Освальд, служивший в это время оператором на базе «У-2» в Японии{644}. Однако данные о связи Освальда с советскими разведывательными службами отсутствуют.
С учетом крайней нестабильности в мире, наличия оружия массового уничтожения, использование которого могло привести к моментальному разрушению значительной части даже такой огромной страны, как США, Эйзенхауэр понимал, что должен иметь свободу рук на случай, если потребуется принимать моментальные решения. Между тем такой свободы у него не было, ибо согласно Конституции США объявление войны – прерогатива Конгресса. Правда, в период Второй мировой войны законодатели фактически не пользовались ею – решения принимались президентом Рузвельтом в качестве главнокомандующего вооруженными силами и затем санкционировались законодательной властью.
Но теперь речь шла не только о возможности развязывания мировой войны, но и об использовании американских вооруженных сил за рубежом, то есть о фактическом ведении войны без ее объявления. Требуется ли на это решение Конгресса? Советники Эйзенхауэра не могли дать ответ. На всякий случай он решил, что законодатели должны предоставить ему карт-бланш. Побеседовав с руководителями обеих палат и получив заверения, что Конгресс «одобрит его действия без какой бы то ни было критики»{645}, 24 января 1955 года президент направил Конгрессу послание с предложением «ясно и публично предоставить [ему] как верховному главнокомандующему право использовать вооруженные силы нации быстро и эффективно в тех случаях, когда сочтет это необходимым» Он ссылался на ситуацию в районе Тайваня, но было ясно, что имеется в виду и любое другое использование американских вооруженных сил{646} Прений почти не было Это был один из немногих случаев в истории американского законодательного органа, когда палата представителей в тот же день приняла положительное решение по запросу президента, причем в почти полном единодушии (за проголосовали 410 депутатов, против – трое) 28 января сенат также проголосовал за предложение Эйзенхауэра восемьюдесятью тремя голосами против четырех Американский президент получал, таким образом, огромные дополнительные права, и вместе с тем на его плечи ложилась величайшая ответственность за судьбы собственной страны и всего мира