![](/files/books/160/oblozhka-knigi-eyzenhauer-245914.jpg)
Текст книги "Эйзенхауэр"
Автор книги: Георгий Чернявский
Соавторы: Лариса Дубова
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц)
После окончания академии Дуайт прошел весьма строгую медицинскую комиссию, от решения которой зависела его судьба. Вначале из-за больного колена доктора поставили под сомнение его годность к военной службе, однако, поразмыслив, решили, что он всё-таки может служить – в пехоте, но не в кавалерии. Впрочем, Дуайт к этому и не стремился; похоже, он уже тогда чувствовал, что в сравнительно скором времени кавалерийские войска утратят первенство в войнах.
Согласно правилам после окончания академии выпускники получали двухмесячный отпуск. Естественно, Дуайт провел его в Абилине. Он бродил по окрестностям, охотился, ловил рыбу, занимался спортом вместе с братьями, рассказывал родителям разные военные истории и случаи из своей жизни в Вест-Пойнте. Но главное – тем летом у него случился первый серьезный роман.
Дуайт и раньше не вел монашеский образ жизни. Еще в школе он увлекся одноклассницей Руби Норман. С ноября 1913 года по январь 1916-го Дуайт написал ей шесть писем, в которых вспоминал их встречи и рассказывал о своих учебных делах, а затем о начале службы. Из писем можно заключить, что отношения зашли достаточно далеко. Дуайт вспоминал даже, что Руби боялась забеременеть в столь раннем возрасте. Поступление в академию прервало эту связь, но Айк и Руби остались друзьями. Активная переписка между ними прекратилась в январе 1916 года. В последнем письме Дуайт рассказывал Руби, что ему понравилась девушка по имени Мейми, за которой он ухаживает и надеется на взаимность. В том же году Руби вышла замуж, а Дуайт женился. Они продолжали обмениваться поздравительными открытками по праздникам. Последняя открытка, посланная Эйзенхауэром Руби Лусиер (это была ее фамилия по мужу), датирована 1967 годом{77}.
Видимо, во время учебы в академии Дуайт встречался с другими девушками, но документальные свидетельства этих встреч не сохранились. Во время летнего отпуска в Абилине он влюбился в Глэдис Хардинг, белокурую красавицу, дочь местного богача. Они были знакомы – Глэдис окончила ту же абилинскую школу годом позже Дуайта. За прошедшее время Глэдис стала пианисткой и даже давала сольные концерты. Поступившие в Архив Библиотеки Эйзенхауэра в 1992 году документы Глэдис Хардинг, в замужестве Брукс, в частности письма Дуайта и фотокопии дневника Глэдис, свидетельствуют о серьезности намерений лейтенанта. В дневнике Глэдис с 16 июня по 31 августа 1915 года зафиксировано более сорока встреч с молодым офицером{78}, то есть они виделись почти каждый день. Судя по намекам в письмах Эйзенхауэра возлюбленной, между ними были сексуальные отношения. Дуайт сделал предложение. Последовало объяснение с отцом Глэдис, который разъяснил лейтенанту, что он должен искать себе невесту попроще и что в случае, если Глэдис согласится выйти замуж за офицера низкого чина, она будет отлучена от семьи. Айк обещал девушке, что его ожидает блестящая военная карьера, но та оказалась послушной дочерью.
По окончании отпуска Дуайт поехал на службу, но продолжал надеяться, что Глэдис примет его предложение. Едва прибыв на место назначения, он написал Глэдис: «Больше, чем когда-либо ранее, я мечтаю услышать от тебя заветные три слова. Я ведь люблю тебя и хотел бы, чтобы ты об этом знала. Я хочу, чтобы ты была в этом так же уверена, как и я». Скорее всего, Глэдис ответила неопределенно (ее письма в архиве не сохранились). Через неделю последовало новое послание Айка: «Твоя любовь для меня – это вселенная. Всё остальное не имеет никакого значения… Я люблю тебя, Глэдис… А теперь, моя прекрасная леди, я прочитаю еще раз твое письмо, а потом встречу тебя в мечтах, если ты, конечно, придешь на это свидание. И там, в мечтах, как прежде в действительности, ты будешь моим самым дорогам и близким другом, моей любимой женой»{79}.
Неизвестно, получил ли Дуайт ответ на это письмо. Он еще дважды обращался к ней со страстными посланиями. На этом переписка прекратилась. Скорее всего, из-за противодействия отца, но, возможно, не желая отвлекаться от совершенствования в музыке, Глэдис прервала связь. Через год она вышла замуж. Прошло много лет, и в 1940–1950-х годах генерал, а затем президент Эйзенхауэр написал Глэдис Брукс еще несколько писем, в которых упоминал о современных событиях и спрашивал об общих знакомых{80}.
Эйзенхауэр окончил академию, когда уже бушевала Первая мировая война. Соединенные Штаты сохраняли нейтралитет, и в высших политических кругах шла острая борьба между «изоляционистами» и «интернационалистами» по вопросу о вступлении в войну. Постепенно верх одерживали «интернационалисты», которых поддерживал президент Вудро Вильсон. Он и его сторонники доказывали, что США в определенный момент должны будут вмешаться в войну на стороне стран Антанты, чтобы обеспечить себе выход на мировые просторы, «открытые двери» для экономического проникновения в колонии европейских стран, в слаборазвитые регионы, а затем и в Европу.
Но пока война была за тысячи километров, и в армии преобладали настроения мирного времени, хотя подготовка войск к ведению боевых действий всё же проводилась.
Разумеется, молодой офицер стремился попасть туда, где уже шла война. Но пока это было невозможно. Поэтому Дуайт попросил направить его на Филиппины – просто потому, что это был самый дальний уголок земли, где находились американские войска; он всего лишь стремился познакомиться с экзотическим краем. Однако в середине сентября он получил назначение, которым был разочарован. Ему следовало отправиться в штат Техас, где на окраине города Сан-Антонио располагался 19-й пехотный полк. Слух о том, что Эйзенхауэр – отличный футбольный тренер, достиг Сан-Антонио еще до его приезда. Когда он прибыл в полк, ему сразу поручили готовить не солдат для будущей войны, а футболистов.
При всей любви к спорту Дуайт предпочитал заниматься делом, которому его учили в академии. Поэтому, когда на территории США в марте 1916 года оказалась преследуемая правительственными силами соседней Мексики повстанческая армия Франциско (Панчо) Вильи и по просьбе мексиканского президента Венустиано Каррансы американские войска начали охоту за ней, Дуайт попросил направить его хотя бы на этот «фронт», где он по крайней мере понюхал бы пороху, но получил отказ{81}.
Правда, надоедливого офицера вскоре назначили в формировавшийся 57-й пехотный полк, которому предстояло пройти боевую подготовку, чтобы в случае вступления США в войну отправиться в Европу. Дуайт был обрадован назначением. Но вскоре оказалось, что ему надо было занять должность офицера по снабжению, а не командовать подразделением. Приходилось мириться с действительностью. В дисциплинированности, в воинской готовности выполнять приказы начальства стали проявляться новые черты молодого офицера.
Надеясь, что удастся продемонстрировать свои боевые качества, когда его полк окажется на европейском фронте, Дуайт пока занялся комплектованием необходимого в боевых условиях имущества: оружия, палаток, обуви, формы для различных погодных условий и т. п. Приходилось идти на хитрость. Лейтенант узнал, что поставки частям, расквартированным в форте Сэм-Хьюстон в окрестностях Сан-Антонио, где находилась его часть, зависят от полковника Уокера, который постоянно брюзжал по поводу пищи, которую ему готовили. Дуайт вместе с капитаном Бейкером, который, как и он, любил охоту, отправился в ближайший лес, за которым находилось озеро. Настреляв уток, офицеры возвратились в часть, где «оккупировали» армейскую кухню, приготовили вкуснейшее жаркое и поднесли его полковнику как раз к завтраку. После этого дела со снабжением пошли гораздо лучше{82}.
Постепенно Дуайт привык к такому образу жизни. Завершив служебные дела к полудню, он радовался почти полной свободе: охотился, участвовал в спортивных состязаниях, иногда в пьянках, организуемых другими офицерами, хотя к крепким напиткам не пристрастился. Расставшись со своей последней любовью, Дуайт ощущал некую душевную пустоту. Ему уже было почти 25 лет, и потребность в близкой и верной подруге становилась всё настоятельнее.
Ею могла оказаться какая-то случайная женщина. Неудачный брак принес бы обеим сторонам разочарования и горести. К счастью для Дуайта и его новой избранницы, этого не произошло. В воскресный день октября 1915 года Эйзенхауэр дежурил по полку; в его обязанности входили наблюдение за режимом, чистотой и аккуратностью подчиненных, моментальная реакция на любые не предусмотренные распорядком события.
Не предусмотренное распорядком событие произошло, но касалось только самого офицера. Когда он в наглаженном мундире и сверкающих сапогах шествовал по главной аллее лагеря, его окликнула какая-то из женщин, сидевших на холщовых креслах перед офицерским клубом. Почти все они были жены офицеров, но одну юную леди он никогда раньше не видел.
Подойдя, чтобы поздороваться и удалиться для выполнения обязанностей, Дуайт задержался дольше, чем предполагал, так как ему с первого взгляда понравилась новая знакомая. Позже он вспоминал: «Она сразу же обратила на себя мое внимание. Это была живая и привлекательная девушка чуть ниже среднего роста, модно одетая и производившая впечатление всем своим поведением»{83}.
Девушка гостила у жены майора Харриса. Звали ее Мэри Женева Дауд, но близкие знакомые называли ее Мейми. Так почти сразу после знакомства стал называть ее и Айк. Так будем называть ее и мы.
Мейми Дауд родилась в 1896 году в городке Буна, штат Айова. Ее отец Джон владел небольшим предприятием по фасовке мяса. Фирма процветала, и мистер Дауд мог позволить себе растить дочерей (у Мейми были три сестры) в сравнительно богатом доме. Еще один дом был у Дауда в Сан-Антонио, и именно там жила Мейми летом и осенью памятного 1915 года, когда познакомилась с Айком.
Молодой офицер также сразу понравился девушке. «Он, наверное, боксер», – подумала она. Когда Дуайт подошел поближе, Мейми решила, что это самый привлекательный мужчина из всех, кого она раньше встречала{84}. Любовь с первого взгляда не возникла, но чувство взаимной симпатии было налицо. Дуайт даже нарушил правила поведения дежурного офицера – пригласил новую знакомую пройтись вместе с ним.
Последовали серия встреч, объяснение в любви и предложение руки и сердца. В начале 1916 года Дуайт, уже представленный родителям девушки, нанес им формальный визит, чтобы просить ее руки. Джон Дауд дал согласие, предупредив жениха, что тот не должен рассчитывать на материальную помощь, а дочь – что ей придется круто изменить свой образ жизни, ибо полагаться надо будет на весьма скромное жалованье младшего офицера и подчиняться причудам начальства, чьи приказы Дуайт должен будет беспрекословно выполнять. Мейми ответила, что вполне понимает, что жить с мужем будет нелегко, но готова идти вместе с ним навстречу испытаниям{85}.
Бракосочетание состоялось 1 июля 1916 года. Начальство предоставило Эйзенхауэру увольнительную только на два дня. А подарком в день свадьбы было присвоение звания лейтенанта первого класса. Правда, Дуайт выпросил еще несколько дней, чтобы представить жену своим родителям и братьям. Сцена встречи была достойна самого сентиментального фильма. Дэвид и Ида несколько раз повторили, что счастливы: у них, наконец, появилась дочь (Дуайт женился первым из братьев). Когда же Мейми познакомилась с Эрлом и Милтоном (остальных деверей в Абилине не было), она, вторя свекрам, произнесла: «Наконец-то у меня появились братья».
Через день-два произошла первая ссора между молодоженами. Айк отправился к старым друзьям играть в карты. Мейми ждала его до позднего вечера и, не дождавшись, позвонила по телефону (эта новинка уже была в доме старших Эйзенхауэров) и потребовала, чтобы муж немедленно возвращался. Дуайт ответил, что никогда не прекращает игры, пока не добьется выигрыша. После его возвращения далеко за полночь за закрытыми дверями отведенной молодым комнаты разгорелась дискуссия, продолжавшаяся до утра{86}.
Очень быстро, однако, супруги привыкли друг к другу, научились уважать манеры поведения каждого. Мейми оказалась не просто заботливой и любящей спутницей жизни, но достойной офицерской женой, приветливо относившейся к сослуживцам мужа и их женам, с удовольствием принимавшей их в своей квартире в военном городке, которую даже называли «клубом Эйзенхауэров». Мейми играла на рояле, хозяин с гостями пел популярные песни. К тому же отец Мейми на самом деле оказался не столь прижимистым, каким пытался представить себя перед свадьбой. Он подарил молодым супругам автомобиль «пульман» – роскошную по тем временам машину с перегородкой, отделяющей водителя от пассажирских мест, а позже стал ежемесячно посылать «вспомоществование» – 100 долларов{87} (тогда это была крупная сумма, равная современным почти двум тысячам).
В общем, жизнь шла своим чередом. Соединенные Штаты явно готовились вступить в мировую войну, а Дуайт, несмотря на относительный комфорт пребывания на провинциальной военной базе, втайне мечтал проявить себя на поле боя.
В начале апреля 1917 года США объявили войну Германии и ее союзникам, а вслед за этим в направлении Европы отплыли корабли с американскими войсками. Эйзенхауэр с нетерпением ждал дня, когда во Францию будет отправлен его полк. Проходили месяцы, а полк оставался в резерве. Правда, учитывая отличное выполнение им служебных обязанностей и победы футбольной команды, которую он тренировал, ему досрочно, в мае 1917-го, присвоили звание капитана.
В конце концов в середине сентября Дуайт получил назначение, расстроившее его до крайности: вместо Европы предстояло отправиться в штат Джорджия, в форт Оглеторп, являвшийся одним из учебных центров американской армии. Видимо, сочтя, что работа тренером футбольной команды свидетельствует о педагогических способностях новоиспеченного капитана, начальство решило, что он справится с подготовкой кандидатов в офицеры.
Конечно, те, кто принимал решение, просто ткнули пальцем в небо, но их выбор оказался верным. Дуайт Эйзенхауэр стал достойным военным педагогом. Смирившись, что пришлось остаться на родине, он придумывал и проверял на практике новые методы войскового тренинга. По его инициативе было развернуто оборудование учебного поля боя, напоминавшего, по его мнению, места, где шли упорные бои на европейском театре военных действий. Были вырыты траншеи, построены землянки. Учебные группы были преобразованы в подразделения, которые преодолевали нейтральную полосу и атаковали «противника» – бойцов другого подразделения.
Согласно правилам женам преподавателей в Оглеторпе жить не разрешалось. Мейми ждала ребенка. Он родился 24 сентября, через несколько дней после прибытия отца на место назначения. Мальчик получил имя Дауд Дуайт, но в семье его называли Айки. Дуайту-старшему разрешили лишь на день отлучиться в Сан-Антонио, чтобы посмотреть на новорожденного.
Несмотря на пополнение в семействе, Эйзенхауэр подавал рапорт за рапортом об отправке его на боевые позиции по другую сторону океана. Все они были отклонены. Правда, в декабре того же года Дуайту повезло – его перевели в форт Ливенворт недалеко от города Канзас, старейшую американскую военную базу, которая долгое время пользовалась репутацией мозгового центра армии США. Слава эта, правда, постепенно выветривалась, ибо Ливенворт всё больше превращался в армейскую провинцию. Везение же состояло в том, что по дороге он получил возможность несколько дней провести с семьей, да и расположено новое место службы было недалеко от Абилина.
Теперь Дуайт должен был тренировать не кандидатов в офицеры, а уже аттестованных лейтенантов второго класса. Тем не менее рапорты о переводе во Францию продолжали следовать один за другим. Дело дошло до того, что Военное министерство объявило капитану Эйзенхауэру выговор за слишком настоятельные просьбы о новом назначении.
Однако чувство досады не мешало Дуайту не просто выполнять задания, а проявлять настойчивость, требовательность в сочетании с доброжелательным отношением к подчиненным. Один из них в письме родным рассказывал: «У нас новый капитан по фамилии Эйзенхауэр. Я думаю, он один из наилучших армейских офицеров… Он проводит с нами великолепные стрелковые занятия. Он заставляет работать воображение всех наших ребят»{88}.
В Ливенворте Дуайт прослужил недолго – до февраля 1918 года, когда ему представилась возможность повысить свою военную квалификацию. Он получил приказ отправиться в военный городок Кэмп-Мид, штат Мэриленд, для службы в 65-м инженерном полку, в составе которого находился танковый батальон, готовившийся к отправке в Европу. В батальоне было всего несколько учебных танков. Эйзенхауэру было поручено наладить обучение танкистов, хотя он до этого не только не имел этой воинской специальности, но вообще не видел танков. Тем не менее он был полон решимости не только овладеть умением вести танковый бой, но и научить этому солдат и сержантов. Вскоре Дуайта назначили командиром батальона и проинформировали, что в марте 1918 года он во главе своего подразделения отправится из Нью-Йорка во Францию.
Но и на этот раз судьба посмеялась над ним. Учитывая организаторские способности новоиспеченного танкиста, его отозвали из Кэмп-Мида и перевели в заброшенный военный лагерь Колд под Геттисбергом, штат Пенсильвания, где предполагалось начать формирование отдельного танкового корпуса. На первый взгляд это было отличное назначение: 27-летнему офицеру предстояло командовать подразделением самого современного рода войск, которому военные специалисты предрекали большое будущее. Но на деле в лагере имелось всего несколько танков. Не было и офицеров, знакомых с новой техникой.
Тем не менее Эйзенхауэр горячо взялся за дело. Быстро улавливавший новые веяния в военном искусстве, внимательно следивший за ходом боевых операций в Европе, он убеждался, что танки скоро станут неотъемлемой, а может быть, главной частью вооруженных сил любой крупной страны, и всячески пытался довести эти взгляды до других военных. Эйзенхауэр с особым вниманием по всем доступным источникам буквально поминутно проследил битву в районе французского города Камбре (ноябрь – декабрь 1917 года) – первое в истории войны сражение, в котором в большом количестве были применены танки, причем не в виде средства поддержки пехоты, а в качестве самостоятельной силы. Хотя совершить глубокий прорыв германского фронта не удалось, военные теоретики разных стран указывали на высокую эффективность концентрированного использования танков в наступлении{89}.
Эйзенхауэру льстило, что сразу после его прибытия в лагерь последовал приказ о назначении его командиром всего воинского объекта. С присущей ему энергией и некоторым опытом, приобретенным на предыдущих постах, он быстро привел лагерь в порядок. Ему удалось создать телеграфную школу, а затем школу мотористов. Началось обучение солдат и офицеров танковому бою. Но, несмотря на все ходатайства, новые танки не поступали. Консерваторы в военном ведомстве не считали танки действенным оружием, рассматривали их как модную выдумку, которая разлетится в прах на поле боя. Дуайт всё же надеялся получить танки, а пока придумал им временную замену: на грузовики устанавливались пушки и пулеметы, а затем инструктор учил подчиненных стрелять по мишеням с этих движущихся «платформ», как он их называл. Такое обучение давало неплохие результаты.
Подчиненные, большая часть которых впервые столкнулась с руководителем, страстно отстаивавшим передовые взгляды на современную войну, горячо поддерживали его усилия. Иногда Дуайту даже казалось, что они льстят ему. Когда один из лейтенантов стал слишком хвалить руководителя, тот резко его оборвал: «Походите по лагерю и найдите там какой-нибудь непорядок. Это будет лучше, чем ваши разговоры. То ли вы неискренни, то ли еще больший глупец, чем я!»{90} Естественно, что такие речевые обороты только увеличивали популярность молодого командира у столь же молодых подчиненных. От офицеров высокая репутация Эйзенхауэра распространялась на унтер-офицерский и рядовой состав. Сержант Клод Харрис вспоминал: «С ним всегда можно посоветоваться как по военным, так и по личным делам»{91}.
Упорные просьбы, чуть ли не требования, чтобы в Колд доставили настоящие боевые машины, увенчались наконец успехом. В лагерь прибыли три новых танка фирмы «Рено» вместе с двумя британскими офицерами, имевшими боевой опыт. Они рассказали Эйзенхауэру, что единственным политиком их страны, который с воодушевлением поддерживал сторонников массового производства танков, был Уинстон Черчилль, с июля 1917 года являвшийся министром вооружений.
Так молодой капитан узнал, что и в Англии идет негласная борьба между «танковыми прогрессистами» и «кавалерийскими консерваторами». Вряд ли при этом известии у Дуйта стало легче на душе, но с тех пор он внимательно следил за карьерой того человека, с которым ему придется устанавливать непосредственный контакт во время Второй мировой войны и которого он будет ценить исключительно высоко, даже больше, чем президента США Франклина Рузвельта.
В середине октября 1918 года капитану Эйзенхауэру было присвоено временное звание[4]4
По несколько странной практике временных званий, существовавшей в армии США, при назначении офицера на значительно более высокую должность ему присваивалось следующее звание, а по окончании миссии возвращалось старое Временное звание становилось постоянным после соответствующей выслуги лет или – крайне редко – в результате благоприятного случая
[Закрыть] подполковника, минуя майорское.
Дуайт ликовал не только потому, что его повысили в звании, признав заслуги, но прежде всего по той причине, что это означало скорую отправку на фронт во главе танковой части. Его не смущало, что подчиненных ему солдат и офицеров можно было назвать танкистами лишь условно, поскольку они всего за несколько недель назад увидели настоящие, боевые машины. Свои танки им предстояло получить только во Франции и доучиваться на поле боя.
Вскоре поступил приказ: прибыть в Нью-Йорк и 18 ноября погрузиться на корабль, чтобы участвовать в общем генеральном наступлении Антанты, планируемом на весну 1919 года.
Однако 11 ноября произошло событие, одновременно обрадовавшее Эйзенхауэра и вызвавшее у него чувство досады: в Компьенском лесу во французской Пикардии было подписано перемирие между Германией и странами Антанты, по существу означавшее германскую капитуляцию. Эйзенхауэр радовался победе союзников и самих США, хотя американская армия участвовала в военных действиях менее полугода, а досадовал на то, что ему не довелось лично на поле боя внести вклад в победу. Подчиненный Дуайта капитан Норман Рэндолф, находившийся в его кабинете, когда по радио передали новость об окончании войны, вспоминал: «Я думал, что мы теперь проведем остаток жизни, объясняя, почему мы лично не участвовали в этой войне»{92}. Командир был с ним согласен.
Усердие Эйзенхауэра при подготовке танкистов было вознаграждено. В 1922 году он получил первую медаль – «За выдающиеся успехи в службе». Это была новая, учрежденная в 1918 году награда, которой удостаивались «лица, служащие в Вооруженных силах Соединенных Штатов в любой должности, отличившиеся исключительно высокими достижениями в служении Правительству, выполняя ответственные задачи»{93}. С. Амброз полагает, что «для Эйзенхауэра это было скорее горькое напоминание, чем желанная награда»{94}. Мы не склонны так высоко оценивать скромность нашего героя: он считал, что награда была заслуженная, что на своем посту он прилагал максимум усилий для выполнения поставленных задач и проявлял завидную инициативу, стремясь преодолеть инертность начальников. Вероятно, он счел бы несправедливым, если бы его усилия не были никак отмечены.
Окончание Первой мировой войны было встречено американскими властями с огромным облегчением: США оказались в числе победителей, приложив минимум усилий. И военные чины, и политики были убеждены, что крупным, мировым конфликтам пришел конец. Мало кто предполагал, что окончание Первой мировой войны по существу положило начало подготовке Второй мировой, что межвоенный период фактически был предвоенным.
В течение шести месяцев была проведена демобилизация. Армия сократилась в 20 раз: из 2,6 миллиона человек на военной службе были оставлены 128 тысяч. В 1935 году вооруженные силы крупнейшей по уровню производства и ряду других показателей страны стояли на 16-м месте по численности{95}. В Соединенных Штатах возродились и стали преобладающими изоляционистские настроения.