Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

В Донаувёрте Менгеле направился в дом своего старого школьного друга, доктора Альберта Миллера. Дверь ему открыла жена доктора, Оттилия, позднее вспоминавшая: "Я увидела перед собой солдата. Он сказал: "Добрый день, меня зовут Менгеле". Позже, когда мой муж вернулся домой, и мы поужинали, я помню, как он сказал: "Не верьте всему тому, что обо мне услышите. Это неправда""[274]274
  Ibid., p. 65.


[Закрыть]. Трудно установить, откуда Менгеле мог знать, что о нём говорят. Если бы у него был доступ к радио, то, возможно, он услышал бы передачу, в которой упоминалось его имя, но радиоприемники, наряду с газетами, были в лагерях в дефиците. Менгеле знал, что его преступления вызовут у людей ужас и поэтому пытался убедить своих старых друзей, что в лживости своей пропаганды союзники похожи на Геббельса. Убежденные или нет, Миллеры решили помочь своему гостю, пообещав сообщить семье Менгеле, что он в безопасности. Однако по неясным причинам Менгеле не остался в доме своего старого школьного друга. Сам Миллер был арестован американцами за свою роль в нацистской партии во время войны, и Менгеле утверждал в своей неопубликованной автобиографии, что этот арест произошел, когда он прятался в задней комнате дома Миллеров. Далее Менгеле пишет, что после ухода американцев, он ночью сбежал[275]275
  Ibid., p. 66.


[Закрыть]. Хотя Миллер действительно был арестован, рассказ Менгеле кажется лживым, поскольку американцы непременно провели бы в доме обыск в поисках каких-либо улик.

Что произошло с Менгеле летом 1945 года, остается неясным. По его собственным словам, он проник в советскую зону оккупации, чтобы забрать исследовательские записи, оставленные у медсестры. Хотя он и рассказал Миллерам о своих намерениях, такая поездка было бы чрезвычайно опасной[276]276
  In the Matter of Josef Mengele, p. 64.


[Закрыть]. "Пересечь охраняемую границу было безумным предприятием, – писал Менгеле. – Кажется, это было похоже на невероятное приключение"[277]277
  Posner and Ware, Mengele, p. 66.


[Закрыть]. Более достоверный рассказ повествует о том, что Менгеле жил в лесу за Гюнцбургом, где семья обеспечивала его едой[278]278
  Keller, Günzburg und der Fall Josef Mengele, p. 47.


[Закрыть]. Какова бы ни была правда, к концу сентября Менгеле находился в мюнхенском доме своего друга-фармацевта, приютившего его почти месяц. И снова "Ангел Смерти" защищал свои действия во время войны. "Мне нечего скрывать, – заявил он своему другу. – В Освенциме происходили ужасные вещи, и я делал все возможное, чтобы помочь заключенным. Но невозможно было спасти всех. Там, как я уже сказал, случались ужасные вещи, но я все же смог спасти некоторое количество людей. Я никого не убивал и никому не причинял вреда"[279]279
  Posner and Ware, Mengele, p. 67.


[Закрыть]. Несмотря на очевидную ложь о том, что он не был виновен ни в одной смерти, заявление Менгеле, если оно правильно передано, является ярчайшим примером человека с извращённой моралью. Возможно, Менгеле действительно считал, что его роль в отборе людей заключалась в спасении жизней, а не в их отнятии. В мышлении Менгеле есть ужасная логика, но только если такие рассуждения находятся в рамках системы с извращённой моралью. Ведь в конце концов, Менгеле мог отказаться служить такой системе, поскольку никто насильно не заставлял его работать в Освенциме. Вместо этого он её полностью принял. И, сделав это, он мог определять свою мораль только в рамках этой системы. Для таких людей, как Менгеле и Эйхман, эта система была всем. Неудивительно, что Менгеле на самом деле считал, что выполнил свой долг хорошего врача. После краха нацизма у таких людей остался выбор: признать свою вину или продолжать вести себя так, как будто система все ещё существует, и заявлять о своей невиновности. "Я могу доказать свою невиновность в том, что они могут выдвинуть против меня, – сказал Менгеле своему мюнхенскому другу. – Я собираю факты для своей защиты. Я хочу сдаться властям и быть оправданным в суде"[280]280
  Ibid.


[Закрыть].

Фармацевт посчитал это плохой идеей и предупредил: "Ты никогда не получишь справедливого суда, и если сдашься, тебя либо сразу расстреляют, либо осудят, а затем повесят"[281]281
  Ibid., p. 68.


[Закрыть]. Фармацевт познакомил Менгеле с человеком по имени "Виланд", устроившим беглеца на работу батраком в деревне Мангольдинг, примерно в 45 милях к юго-востоку от Мюнхена. Ферма принадлежала Георгу и Марии Фишер, которым сказали, что их новый работник, "господин Хольманн", только что вернулся из советской зоны оккупации после неудачной попытки отыскать свою жену. Фишеры что-то заподозрили, но промолчали. "Он просто искал место, где можно отсидеться после войны, – вспоминал брат Георга Фишера, Алоиз. – Он, должно быть, был нацистом или высокопоставленным чиновником"[282]282
  Ibid., p. 71.


[Закрыть]. "Хольманн" усердно работал за свои 10 марок в неделю, и хотя он был в основном замкнутым, с ним было приятно общаться, и он даже переоделся в Санта-Клауса в День Святого Николая. Менгеле находил эту работу физически тяжелой и изнурительной, и втайне пытался применить научные методы к процессу выращивания картофеля. "Частота различных размеров клубней следовала биномиальному распределению согласно диаграмме Гаусса", – писал он позже, утверждая, что ему удалось улучшить урожайность картофеля Фишеров[283]283
  Ibid., p. 73.


[Закрыть].

Адольфу Эйхману во время скитаний тоже пришлось поработать на сельскохозяйственной ниве, но в мае 1945 года единственным занятием "обер-ефрейтора Барта" из Люфтваффе было избегать ареста. Покинув Блаа-Альм, Эйхман и Яниш направились на северо-запад Германии, ночуя под открытым небом или в сараях. "Опасность пленения была очень велика, – вспоминал Эйхман, – потому что повсюду шныряли патрули союзников"[284]284
  The People, pp. 2–4, "How I Escaped by Eichmann"; GWDN: AE1.


[Закрыть]. Через несколько дней обоих беглецов действительно задержали, но, по словам Эйхмана, "это была всего лишь формальная проверка"[285]285
  Ibid.


[Закрыть]. Далее Эйхман направился в Зальцбург, где десять лет назад провел медовый месяц. Атмосфера города вызывала у Эйхмана романтическую ностальгию, и, сидя у зальцбургского замка на вершине холма, он размышлял о своих действиях во время войны. Как и у Менгеле, мораль Эйхмана все ещё была подчинена больше не существующей системе, засевшей в умах её наиболее фанатичных приверженцев:

Превратился ли я в бездушного человека, злодея и убийцу? Я продолжал мучить себя этими вопросами. Сделал ли я что-нибудь во время войны, кроме исполнения своего долга и своих обязательств? Сделал ли я что-нибудь, кроме того, что остался верен своей клятве и выполнял полученные приказы? И моя совесть успокаивающе ответила мне: Нет, ничего больше. Убивал ли я беззащитных людей или отдавал приказы об их убийстве? Нет, нет и нет. Чего, ради всего святого, они от меня теперь хотят? Я выполнял приказы и исполнял свой долг[286]286
  Ibid., pp. 2–3; GWDN: AE1-AE2.


[Закрыть].

Слова Эйхмана свидетельствуют о менее изощренном образе мышления, чем у Менгеле, который редко оправдывал свои действия "выполнением приказам". Оправдания же Эйхмана, для человека отправившего миллионы людей на смерть, выглядят по меньшей мере жалко.

Эйхман утверждал, что в Зальцбурге он, как и Менгеле, получил помощь от некой медсестры. С увеличением числа американских блокпостов город быстро превратился скорее в тюрьму, чем в убежище для беглецов. Решив, что ему нужно проявить "лисью хитрость", Эйхман подошел к привлекательной молодой женщине в форме медсестры Красного Креста. "Я оберштурмбаннфюрер СС, – сообщил он ей. – Поможете ли вы мне выбраться из этого города?" Медсестра охотно согласилась и провела притворно прихрамывающего Эйхмана мимо американского контрольно-пропускного пункта. Следующей задачей Эйхмана было пересечь границу с Баварией, и на пограничном посту он присоединился к фальшивой похоронной процессии, которая, по его мнению, была полна переодетых бывших эсэсовцев. Однако удача Эйхмана в конце концов закончилась. Вскоре после прибытия в Германию его задержал американский патруль[287]287
  Ibid., p. 3; GWDN: AE2. Cesarani, Eichmann, утверждает, что Эйхмана арестовали недалеко от Ульма вместе с Янишем. Источником Чезарани являются другие мемуары, Ich, Adolf Eichmann. Ein Historischer Zeugenbericht, ed. Dr. Rudolf Aschenauer (Germany: Augsburg, 1980).


[Закрыть].

Маска "обер-ефрейтора Барта" в американском плену продержалась недолго, поскольку при осмотре левой руки Эйхмана на предплечье была обнаружена татуировка группы крови, от которой он безуспешно пытался избавиться прижигая кожу горящими сигаретами. Хотя отрицать свою принадлежность к СС было невозможно, Эйхман, конечно же, не объявил кто он на самом деле. Вместо этого он назвался унтерштурмфюрером (лейтенантом) СС Отто Экманом из 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС, фамилия была выбрана из-за её сходства с его собственной[288]288
  Cesarani, Eichmann, pp. 202–3.


[Закрыть]. Впоследствии Эйхман вспоминал, что после задержания американские солдаты отобрали у него перьевую ручку и наручные часы, за две банки пива и две дюжины яиц, которые он и трое других задержанных съели сырыми сидя в тени американского танка. Но такие идиллические моменты были нетипичны, и пока Эйхман находился в импровизированном лагере, его настроение ухудшалось. "Германия уничтожена, Германия уничтожена, – повторял он про себя. – О Боже, не оставляй Рейх. Позволь мне умереть, но помоги Рейху"[289]289
  The People, p. 3, "How I Escaped by Eichmann"; GWDN: AE2.


[Закрыть]. Желание Эйхмана, чтобы нацистский режим оставался вечным, было не результатом преданности, а скорее мольбами человека, понимавшего, что его жизнь имеет смысл только в том случае, если Рейх продолжит существование. Как и у всех фанатичных нацистов, дело было не столько в вере в превосходство нацистской системы, сколько в подсознательном желании восстановить механизм, в котором он занимал своё место. За пределами нацизма для людей, подобных Эйхману, места не было. Как он сам признавал: "Видите ли, человек полностью привыкает к послушанию, дисциплине и добровольному подчинению. Мы, немцы, в то время настолько возвели в добродетель дисциплину и послушание, что без приказов чувствовали себя потерянными и нерешительными"[290]290
  Ibid., p. 4; GWDN: AE3.


[Закрыть].

"Отто Экманн" вскоре был переведен в лагерь Вайден, расположенный в 60 милях к востоку от Нюрнберга, где содержался до августа 1945 года. Затем его перевели в более крупный лагерь в Обердахштеттене, в 30 милях к западу от Нюрнберга. Эйхман вспоминал, что американцы обращались с ними "очень хорошо", и заключенные даже получали табачный паек[291]291
  Ibid.


[Закрыть]. Но Эйхман понимал, что не сможет бесконечно скрывать свою настоящую личность, и что его легенда не выдержит многократных проверок. Поскольку 22-я кавалерийская дивизия Ваффен-СС была сформирована и служила в Венгрии, Эйхман мог бы довольно убедительно подтвердить свою новую личность, но "рано или поздно правда должна была всплыть", – признавал он[292]292
  Ibid.


[Закрыть]. Он также опасался, что его опознают члены "Еврейских комиссий" (Judenkommissionen) – групп евреев выживших в лагерях и теперь использовавшихся для опознавая военных преступников. Как крайнюю меру для себя, Эйхман рассматривал отравление, но он потерял свою ампулу с ядом, а лагерный фармацевт отказался ему с этим помочь[293]293
  Cesarani, Eichmann, p. 203.


[Закрыть].

Эйхман был вынужден действовать после событий, произошедших в зале суда всего в 30 милях от  лагеря где он находился. 14 декабря 1945 года американский прокурор, майор Уильям Уолш, выступил с докладом перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге, обозначив то, что он назвал "конечной целью нацистской партии и контролируемого нацистами государства" – истребление евреев. Он заявил трибуналу, что в лагерях было уничтожено 4 миллиона евреев, и ещё 2 миллиона – такими подразделениями, как айнзацгруппы. Доклад подтверждался письменными показаниями, данными 26 ноября Вильгельмом Хёттлем, пытавшимся расположить к себе Комиссию по расследованию, излагая всё, что знал[294]294
  Послевоенные перемещения Хёттля рассматриваются в главах с 5-ой по 7-ю.


[Закрыть]. Уолш заявил, что информация оглашенная Хёттлем поступила к нему от Адольфа Эйхмана на встрече, состоявшейся на квартире Хёттля в Будапеште летом 1944 года[295]295
  На сайте Йельской школы права представлен полный текст заседания Международного военного трибунала в Нюрнберге. Протокол заседания от 12 декабря 1945 года см.: http://avalon.law.yale.edu/imt/12-14-45.asp


[Закрыть]. Имя и значение Эйхмана едва ли произвели впечатление на трибуна, но в следующем месяце ситуация изменилась.

3 января 1946 года другой бывший нацист поведал о масштабах преступлений Эйхмана. Показания дал Дитер Вислицени, гауптштурмфюрер СС, работавший с Эйхманом над "окончательным решением еврейского вопроса". В ходе допроса подполковником Смитом Брукхартом Вислицени вспомнил встречу с Эйхманом в Берлине, состоявшуюся летом 1942 года. Вислицени поинтересовался судьбой 52.000 словацких евреев, отправленных в Польшу в качестве "рабочих". В тот момент, по словам Вислицени, он понятия не имел об их реальной судьбе и просил Эйхмана разрешить делегации из Словакии навестить своих соотечественников. Эйхман сообщил ему, что разрешение на такой визит не может быть предоставлено по той простой причине, что большинство упомянутых евреев уже мертвы. Вислицени спросил Эйхмана, кто отдал такой приказ, после чего Эйхман достал из сейфа папку и выложил документ с красной рамкой, что означало необходимость немедленных действий. В документе, подписанном Гиммлером, говорилось, что Гитлер приказал осуществить "окончательное решение еврейского вопроса"[296]296
  Owen, Nuremberg, pp. 81–2; С показаниями Дитера Вислицени, данными Международному военному трибуналу, можно ознакомиться по ссылке: http://www.ess.uwe.ac.uk/genocide/Wisliceny.htm


[Закрыть]. Затем подполковник Брукхарт спросил, что подразумевается под термином "окончательное решение". Ответ Вислицени был категоричен: "[Эйхман] сказал, что под понятием и формулировкой "окончательное решение" имелось в виду запланированное биологическое уничтожение еврейской расы на восточных территориях […] Мне было совершенно ясно, что этот приказ означал смерть миллионов людей"[297]297
  Owen, Nuremberg, p. 81


[Закрыть].

В своих показаниях трибуналу Вислицени отметил, что приказ Гиммлера "дал Эйхману полномочия убить миллионы людей"[298]298
  http://www.ess.uwe.ac.uk/genocide/Wisliceny.htm


[Закрыть]. Эйхман, конечно же, подчинился этому приказу, и Вислицени рассказал о своей последней встрече с Эйхманом в феврале 1945 года, на которой тот проявил ужасающую гордость за свои достижения. "Я сойду в могилу с улыбкой, – сказал Эйхман, – потому что знаю, что уничтожил пять миллионов евреев. И это доставляет мне огромное удовлетворение и наслаждение"[299]299
  Ibid.


[Закрыть].

Через несколько дней Эйхман узнал о показаниях Вислицени из слухов среди военнопленных[300]300
  Cesarani, Eichmann, p. 203.


[Закрыть]. Он обратился к некоторым бывшим офицерам СС в лагере и рассказал им кто он на самом деле. Несмотря на чудовищность его преступлений, его товарищи согласились ему помочь, и вскоре Эйхману выдали поддельные документы и гражданскую одежду. Очевидно, что к тому моменту уже была создана своего рода сеть для побегов[301]301
  Природа этой сети будет рассмотрена в главе 4.


[Закрыть], но Эйхман снова заявил, что ему помогла некая медсестра. "Эта медсестра, с которой я познакомился, была красива, кареглаза и с золотым сердцем", – вспоминал он[302]302
  The People, p. 4, "How I Escaped by Eichmann"; GWDN: AE3.


[Закрыть]. В ходе нескольких встреч, проведенных через колючую проволоку ограждения лагеря, медсестра снабжала Эйхмана всем необходимым, вплоть до охотничьей шляпы. Она также предоставляла необходимую информацию. "Мы часами вели оживлённые беседы у проволочного заграждения, – говорил Эйхман. – Но мы не шептали друг другу нежные слова. Эта немецкая патриотка с ангельской душой рассказывал мне о местности, расстояниях и трудностях, с которыми я столкнусь при побеге"[303]303
  Ibid.


[Закрыть].

Хотя медсестры, якобы помогавшие Эйхману и Менгеле, скорее всего, являются вымышленными персонажами, придуманными для того, чтобы скрыть личность реальных помощников, некоторые женщины, действительно, помогали беглым нацистам. В конце войны один из сотрудников CIC доложил, что некоторые немецкие женщины создали "курьерскую сеть для нацистов, скрывавшихся от оккупационных властей", и что эти женщины передавали им сообщения, снабжали продовольствием и даже оружием. Тот же источник считал, что "рыцарское официальное отношение американцев ко многим женщинам" позволяло этой курьерской сети процветать[304]304
  UKNA, WO 204/12394; GWDN: 09328.


[Закрыть]. Это рыцарское отношение скорее всего объясняется наступлением теплой погоды и, согласно одному из отчётов американской разведки, "появлением немецкого женского населения в ярких весенних платьях". Далее тактично выражалось предположение, что "немецкое население, давно обученное негласным операциям, несомненно, найдёт много желающих стать тайными солдатами"[305]305
  UKNA, WO 204/12394; GWDN: 09332.


[Закрыть]. Смысл этого отчёта был верен, поскольку женщины находились в самом центре сетей побега нацистов.

Эйхман совершил побег в ночь на 5 февраля 1946 года. Он пробрался через проволочное заграждение и вышел из Прин‑ам‑Кимзе в Баварии под именем "Отто Хеннингер". "На мгновение я стоя снаружи чувствовал себя беспомощным, как маленький ребёнок, – вспоминал он. – Я был один. У меня не было приказов. Но потом я понял, что должен двигаться. И двигаться быстро"[306]306
  The People, p. 4, "Эйхман: Как я сбежал"; GWDN: AE3.


[Закрыть]. Первым пунктом назначения Эйхмана стал его новый "родной город" находившийся в 200 милях к югу. Там он встретил Нелли Кравиц, сестру сержанта СС, находившегося в лагере Обердахштеттен. Эйхман оставался у неё около шести недель, не зная, что всего в 5 милях от него, в Мангольдинге, некий "Фриц Холлманн" работал на ферме Фишеров. К середине марта Эйхман начал опасаться растущего числа американских патрулей, и они с Кравиц проехали всю страну до Гамбурга, где и расстались. Затем Эйхман проделал путь в 20 миль на юго-запад, в Эверсен, где устроился лесником к брату офицера СС, заключенного в Обердахштеттене[307]307
  Cesarani, Eichmann, p. 204.


[Закрыть]. В отличие от Менгеле, Эйхман испытывал определенную мужскую гордость за свою новую роль сельскохозяйственного рабочего. "Вскоре руки, которые всегда работали пером, приобрели грубый и мозолистый вид коры тех самых деревьев, которые я рубил, – писал он. – Моё тело стало крепким и сильным… я обрел единение с природой. Моя душа и моя совесть очистились"[308]308
  The People (London, UK), May 14, 1961, p. 2, "Четыре женщины стали ключом к моему побегу"; GWDN: AE4. На данном этапе их публикации, The People вставлено следующее: "Как легко в дьявольском уме этого человека все стирается с из памяти… несколько месяцев "единения с природой", и смерть 6-и миллионов душ забыта".


[Закрыть]. В течение следующих трёх лет этот якобы счастливый человек наслаждался временем, проведенным в качестве лесника, но признавал: "Я все ещё был кротом, живущим в норе, притворяющимся тем, кем я не являюсь"[309]309
  Ibid.


[Закрыть].

Пока Эйхман рубил дрова, мир начал узнавать о нём все больше. 15 апреля 1946 года бывший комендант Освенцима Рудольф Хёсс был вызван в Нюрнберг в качестве свидетеля в попытке адвокатов доказать непричастность Эрнста Кальтенбруннера к "окончательному решению еврейского вопроса". При допросе адвокатом Кальтенбруннера Куртом Кауфманом Хёсс признал, что именно Эйхман был ответственен за отправку миллионов евреев в газовые камеры. Хёсс также вспомнил встречу с Гиммлером летом 1941 года, когда тот отдал приказ о начале геноцида в Освенциме, но тогда верховным палачом Гиммлера был Эйхман. "Он приехал в Освенцим, чтобы обсудить со мной детали выполнения данного приказа, – показал Хёсс. – Как мне сказал рейхсфюрер [Гиммлер] во время нашей беседы, он поручил Эйхману обсудить со мной выполнение приказа, и я должен был получать от него все дальнейшие указания"[310]310
  Owen, Nuremberg, p. 201.


[Закрыть]. Хёсс засвидетельствовал, что Эйхман неоднократно посещал Освенцим и что он был "в непосредственной близости от происходящего"[311]311
  Ibid., p. 203.


[Закрыть]. Именно Эйхман помог Хёссу выбрать место для газовых камер, и именно Эйхман пообещал найти подходящий газ, которого тогда не было в наличии[312]312
  Rudolf Höss, Commandant of Auschwitz (London: Phoenix Press, 2000), pp. 184–5. Применение "Циклона Б" было впервые предложено одним из заместителей Хёсса и одобрено Эйхманом.


[Закрыть]. И именно Эйхман, человек с чистой совестью, помог пополнить коллекцию скелетов доктора Августа Хирта в Анатомическом институте Страсбурга, обеспечив летом 1943 года перевод 109 евреев, 2 поляков и 4 "азиатов" из Освенцима в лагерь Нацвейлер-Штрутгоф, где их отравили газом. Затем эта "коллекция" была отправлена в Страсбург, где её изучили и "очистили от останков". По мере приближения союзников к городу скелеты растворяли в кислоте – по словам одного из помощников Хирта, это было "наилучшим решением с учётом сложившейся ситуации"[313]313
  UKNA, FO 1078/54; GWDN: 6508–6514.


[Закрыть].

По мере того, как становилось ясно, что Эйхман – крупный военный преступник, союзники взялись за его поиски. 21 октября 1946 года CIC получил важную информацию через посредника – жену бывшего лидера гитлерюгенда Бальдура фон Шираха: Эйхман проживал в районе Верхней Баварии. Она также раскрыла местонахождение жены Эйхмана, Веры[314]314
  Отчёт CIC загружен из Национального архива безопасности, "Раскрывая личность архитектора Холокоста: досье ЦРУ на Адольфа Эйхмана", под редакцией Тамары Файнштейн. http://www.gwu.edu/∼nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB150/box14_do_file_vol1/doc14.pdf


[Закрыть]. 26 ноября агент CIC навестил её по адресу Фишерндорф, 8, в Альтаусзе и допросил. Фрау Эйхман, теперь проживавшая под своей девичьей фамилией Либл, заявила, что развелась с мужем ещё в марте 1945 года, что было ложью. Она утверждала, что он сказал ей, что возвращается в Прагу, что тоже не соответствовало действительности. Вера Эйхман выдумала ещё кое-что. По её словам, её муж был расстрелян чехами в ноябре 1945 года, а она узнала об этом от сестры Эйхмана, но, к сожалению, не знала, где та сейчас живёт. Однако у CIC был другой источник, информация которого противоречила показаниям фрау Эйхман. Этот информатор сообщил американцам, что Эйхман оставался в горах до ноября, после чего решил выдать себя за еврея и скрывался в различных еврейских лагерях, пока не эмигрировал в Палестину. Там, как утверждалось, Эйхман познакомился с Великим муфтием Иерусалима Хаджи Мухаммедом Амином аль-Хусейни, известным сторонником нацистов. По словам источника, Эйхман сейчас находился в Египте под защитой короля Фарука[315]315
  Ibid., http://www.gwu.edu/∼nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB150/box14_do_file_vol1/doc12.pdf


[Закрыть]. Идея о том, что Эйхман мог укрываться на Ближнем Востоке, не была столь абсурдной. В июне 1944 года Эйхман сказал деятелю сионистского движения Рудольфу (Израэлю) Кастнеру, что Великий муфтий является его "лучшим другом". Примерно в то же время Дитер Вислицени сказал Кастнеру, что Великий муфтий сыграл "роковую роль" в решении Германии истребить евреев. Таким образом, у Эйхмана и Великого муфтия было много общего. Кастнер сообщил об этих разговорах американцам в январе 1946 года, поэтому, когда CIC узнал, что Эйхман якобы находится в Египте или Палестине, это не показалось чем-то невероятным[316]316
  NARA, RG 226, Stack 250, Row 64, Compartment 31, Shelf 01, Box 482; GWDN: 0059.


[Закрыть].

Тем не менее, CIC не прекратил розыск, и в январе 1947 года допросил родителей Эйхмана и его брата Фридриха. Последний считал, что Эйхман покончил с собой, как всегда обещал сделать, если Германия проиграет войну. Родители утверждали, что понятия не имеют где он находится, что, вероятно, было правдой[317]317
  "Раскрывая личность архитектора Холокоста: досье ЦРУ на Адольфа Эйхмана", http://www.gwu.edu/∼nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB150/box14_do_file_vol1/doc14.pdf


[Закрыть]. Однако у CIC был другой источник, обладавший более точной информацией: Вильгельм Хёттль. В тот же день, когда он дал показания Международному военному трибуналу в ноябре 1945 года, Хёттль также предоставил американцам информацию о любовнице Эйхмана. Женщина владела небольшим производственным предприятием недалеко от Линца, которое она продала государству в период между 1942 и 1944 годами. Хёттль посоветовал CIC изучить архив Торговой палаты Линца, где они должны были легко установить её имя. Хёттль предполагал, что Эйхман останется со своей любовницей, а не с женой, "с которой у него не было интимных отношений"[318]318
  Ibid.; http://www.gwu.edu/∼nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB150/box14_do_file_vol1/doc06.pdf


[Закрыть]. CIC, по-видимому, проверил информацию Хёттля в январе 1947 года, но неясно, насколько тщательно. Но даже если бы такие поиски и были проведены, они бы не принесли результатов, поскольку Эйхман в то время рубил дрова в сотнях миль к северу от Линца.

К февралю многие считали, что Эйхман действительно мертв. Хотя его имя в списке № 7, опубликованном в том же месяце, фигурировало среди главных нацистов, разыскиваемых UNWCC, рядом с ним была добавлена пометка: "Предположительно, покончил жизнь самоубийством. Источник: Корпус разведки США"[319]319
  Архив Всемирного совета ООН, Архив Организации Объединенных Наций, 304 East 45th Street, New York City.


[Закрыть]. Британцы считали так же, вероятно, основываясь на информации, полученной от американцев. 6 февраля майор Денис Компер из британской группы по расследованию военных преступлений написал офицеру, возглавляющему юридический отдел группы, сообщив, что был проведен "тщательный поиск" Эйхмана, и что единственная зацепка заключается в том, что "он, возможно, покончил жизнь самоубийством". "Кроме того, – писал Компер, – от этого человека не осталось и следа […] Если не будет получено иных указаний, это дело будет считаться закрытым этим подразделением"[320]320
  UKNA, WO 309/2199; GWDN: 2354.


[Закрыть]. Поскольку не сохранилось никаких свидетельств того, что британцы разыскивали Эйхмана, упоминание Компером "тщательного поиска" должно относиться к поиску, проведенному CIC. На данный момент Эйхман добился успеха.