Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)

Как только закон позволил, Мосли стали активно использовать военнопленных в качестве рабочих на своей ферме. Особенно тёплые отношения сложились у Мосли с теми, кто служил в СС, "кто был страстным европейцем и поддерживал мои передовые европейские идеи"[851]851
  Macklin, Very Deeply Dyed in Black, p. 87.


[Закрыть]. Эти тёплые чувства были взаимными, и в октябре 1947 года один из бывших немецких рабочих Мосли, Петер Келлер, написал ему письмо с благодарность не только за посылку с одеждой, присланную сэром Освальдом и леди Мосли, но и за "откровенность, с которой вы говорили со мной… казалось… будто к нам обратился голос с нашей родины, и мы были глубоко тронуты"[852]852
  UKNA, KV 2/892; GWDN: 9715.


[Закрыть]. Мосли также позаботились о том, чтобы немцы, работавшие на них, имели хорошие бытовые удобства, питание и особенно сигареты, которых тогда все ещё не хватало[853]853
  Ibid.; GWDN: 9719.


[Закрыть]. Как и Гвин Эдмундс, Мосли, похоже, тоже привязались к своим подопечным. 17 января 1947 года между сэром Освальдом и его женой Дианой состоялся следующий телефонный разговор, в ходе которого она поинтересовалась, как продвигается работа с военнопленными:

Леди Мосли: Всё стало намного лучше?

Сэр Освальд: Да, стало. Конечно, они замечательные работники.

Леди Мосли: Они порядочные?

Сэр Освальд: Да, очень порядочные.

Леди Мосли: Что ж, я была в этом уверена.

Сэр Освальд: Прекрасно[854]854
  Ibid.; GWDN: 9720.


[Закрыть].

Сама леди Мосли основала организацию, имевшую черты сети поддержки нацистов. В декабре 1948 года она создала предназначенную для членов UM программу помощи "Bond of Brotherhood" ("Узы братства"), по отправке продуктов питания и одежды нуждающимся немцам. Обращения регулярно публиковались в партийном журнале Union, и помощь предлагалась из многих источников, даже из Южной Африки[855]855
  UKNA, KV 2/895; GWDN: 9692.


[Закрыть]. Эта схема стала настолько широко популярна в крайне правых кругах, что о ней узнал даже епископ Худал в Риме. В конце января 1949 года доктор Вальтер Шиллинг из Буэнос-Айреса написал епископу письмо с просьбой отправить "несколько строк" Мосли, сообщив, что он часто упоминал о Худале сэру Освальду. Неизвестно, раскрыл ли Шиллинг Мосли весь масштаб деятельности Худала, но Шиллинг сообщил Худалу, что леди Мосли "недавно возглавила организацию помощи Германии". Худал, несомненно, одобрил бы это. Затем Шиллинг передал Худалу адрес Мосли, указанный как адрес мисс Э. Прайс, 31 Talgarth Mansions, London W14[856]856
  ASMA, K41, Document 177; GWDN: 08542.


[Закрыть]. Согласно публикациям журнала Union, программа "Bond of Brotherhood" имела "очень значительный успех", и в июле 1949 года журнал утверждал, что "сотни наших немецких коллег и их семьи пожинают плоды доброты тех британцев… пошедших на большие добровольные пожертвования, и присоединились к леди Мосли в её деятельности"[857]857
  Macklin, Very Deeply Dyed in Black, p. 93.


[Закрыть]. К таким заявлениям следует относиться с осторожностью, но нет сомнения, что леди Мосли сделала все возможное, чтобы помочь немецкому народу, или, по крайней мере, его определенным группам, поскольку те, к кому она испытывала наибольшую симпатию, были её единомышленниками.

В конце 1940-х и 1950-х годах Мосли много путешествовали по миру, укрепляя связи между UM и фашистами на континенте, а недавнее рассекречивание британской службы безопасности досье на эту пару показывает, что их приверженность фашизму оставалась неизменной[858]858
  Особенно впечатляющий анализ послевоенной деятельности Мосли можно найти в Macklin, Very Deeply Dyed in Black.


[Закрыть]. Целью Мосли было создание глобального фашистского "объединения", и на этот проект они потратили много денег и времени. Фалангистская Испания была одним из их любимых мест, которое они посетили в июле 1949 года и мае 1950 года. Во время одного из этих визитов Мосли даже были приняты министром иностранных дел правительства Франко[859]859
  UKNA, FO 371/89606; GWDN: 9299-9300.


[Закрыть]. В ноябре 1950 года Мосли отправился в Буэнос-Айрес, где встретился со многими ведущими изгнанниками европейского фашистского сообщества, включая работодателя Копса Эберхарда Фрича, издателя газеты Der Weg (Путь); Фердинанда Дурчански, министра иностранных дел марионеточного правительства Словакии, поддерживавшего во время войны страны Оси; и друга и корреспондента Худала, Вальтера Шиллинга. Возможно, не случайно Мосли остановился в отеле "Lancaster", рядом с офисом компании CAPRI[860]860
  UKNA, KV 2/897; GWDN: 9683–9687; Macklin, Very Deeply Dyed in Black, pp. 104–5.


[Закрыть]. 2 июня 1951 года Мосли находился в Базеле (Швейцария), где встретился не только с членами организации помощи СС "Bruderschaft", но и с Вернером Науманном, чью подпольную деятельность Мосли согласился помочь финансировать[861]861
  UKNA, FO 371/103904; GWDN: 5463; Macklin, Very Deeply Dyed in Black, pp. 112–13.


[Закрыть]. 25 октября 1952 года эти двое снова встретились в Париже, где за обедом, по словам Науманна, обсуждали "издательские проекты"[862]862
  UKNA, FO 371/103908l; GWDN: 5508.


[Закрыть].

После этой встречи между Мосли, Науманном и не кем иным, как Отто Скорцени, произошел обмен зашифрованными письмами, касающимися сделки, которую они назвали "цементом". 31 октября Мосли написал Науманну из парижского отеля "Continental", сообщив, что у него есть хороший друг, который может помочь с "цементом"[863]863
  UKNA, FO 371/103900; GWDN: 5397.


[Закрыть]. Три недели спустя Науманн получил из Мадрида письмо от Скорцени:

Ильзе также сказала мне, что вы можете сделать выгодные предложения по цементу. Я вижу здесь определенную возможность для Канарских островов. Пожалуйста, будьте так любезны, пришлите мне в ответ подробное ценовое предложение по всем возможным видам. Если вы сможете указать "CIF Canaries", тем лучше. В любом случае, было бы интересно узнать действующие цены, если, как я предполагаю, вы хотите предложить цену из Роттердама или Антверпена[864]864
  UKNA, FO 371/103913; GWDN: 5535.


[Закрыть].

13 декабря Скорцени снова написал Науманну, заявив, что рад тому, что Науманн "оценил" тот факт, что Скорцени получил "предложение от конкурентов", на что ему пришлось пойти, потому что его "агент на Канарских островах" объяснил, что предложенная Науманном цена было слишком высокой. Скорцени предупредил Науманна, что даже если его предложение будет принято, им следует учесть стоимость "грузовых перевозок в Бразилию"[865]865
  Ibid.; GWDN: 5536–5537.


[Закрыть].

В "День подарков" (26 декабря) Мосли написал Науманну, выразив благодарность за его помощь и "товарищество". Затем он упомянул некоего "Р", которым на самом деле был высокопоставленный пилот Люфтваффе Ханс-Ульрих Рудель, чьи мемуары Мосли позже опубликует на английском языке:

Сегодня я получил сообщение о Р. В нынешней ситуации я не могу поехать туда раньше 20.01.53. Кроме того, как раз в это время из Америки возвращается мой деловой партнёр и это очень важно. Не могли бы вы получить у Р. адрес доктора фон Гроде в Бразилии для моего другого делового партнёра, с которым вы недавно познакомились? Затем я напишу рекомендацию для ван Г. (Цемент)[866]866
  Ibid.; GWDN: 5552.


[Закрыть].

В связи с арестом Науманна в следующем месяце обсуждения "цемента" были прекращены. Тем не менее, письма дают интригующее представление о проекте, в котором участвовали самый известный британский фашист, бывший нацистский министр, желавший разрушить немецкую демократию, прославленный полковник СС, связанный с многочисленными неонацистскими акциями, и доктор фон Гроде, настоящее имя которого было Рене Лагру, ключевой член нацистской сети побегов Перона и Фульднера и агент аргентинской секретной службы[867]867
  Goñi, The Real Odessa, pp. 112–13 & 175.


[Закрыть].

К сожалению, без дополнительных доказательств невозможно с уверенностью сказать, что именно подразумевалось под "цементом". Вполне возможно, что они имели в виду настоящий цемент – в паспорте Скорцени, в конце концов, было указано, что он был торговцем этим материалом[868]868
  NARA, Skorzeny Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 24, Shelf 04, Box 121; GWDN: 8783.


[Закрыть]. Если проект каким-то образом был связан с импортом цемента на Канарские острова, то это, безусловно, был выгодный бизнес для того чтобы им заняться. В 1947 году острова импортировали 8.344 тонны цемента из Великобритании. В 1948 году эта цифра увеличилась более чем в четыре раза и составила 36.459 тонн[869]869
  UKNA, FO 371/79720; GWDN: 8177–8183.


[Закрыть]. Однако участие в этом деле Рене Лагру позволяет предположить, что проект имел мало общего со строительными материалами. Другое объяснение заключается в том, что кодовое слово "цемент" может относиться к незаконным операциям с валютой, в которых Мосли был своего рода мастером. Однако в той же переписке подобные действия упоминаются довольно открыто и не связаны напрямую с "цементом". Что бы ни означало это слово, особенно интригующим в этой переписке является упоминание Лагру. Хотя крайне маловероятно, что Мосли и Науманн организовывали транспортировку нацистских военных преступников, они, безусловно, разрабатывали какой-то план с человеком, который этим реально занимался. Письма можно интерпретировать как подготовку к побегу, но их неоднозначность делает многие другие варианты столь же вероятными.

В то время как такие преступники, как Эйхман, Менгеле и Штангль, успешно скрывались и сумели сбежать, организации, которым было поручено их преследование, испытывали нехватку людских и материальных ресурсов, погрязли в административной неразберихе и бездействовали из-за отсутствия политической воли правительств. Британское подразделение по расследованию военных преступлений (War Crimes Investigation Unit, WCIU) особенно сильно пострадало от этого пагубного сочетания. 24 апреля 1946 года глава WCIU, подполковник Алан Найтингейл, сообщил, что "нехватка офицеров в этом подразделении сейчас ещё более острая, чем когда оно было только сформировано". Найтингейл пожаловался заместителю главного военного прокурора на то, что, хотя в его команде должно было быть 27 следователей, их было всего 14, двое из которых должны были быть демобилизованы в следующем месяце. Поисковая группа – позже ставшая известна как "Haystack" – также испытывала нехватку кадров, и вместо штатного состава из 14 офицеров в ней было только 9, из которых трое должны были вернуться в Великобританию к 16 июня. На уровне рядовых ситуация была ещё более тяжёлой. Вместо 20 сержантов, выделенных для неё, в "Haystack" было всего 5. Найтингейл, чтобы исправить ситуацию, просил поддержки на "самом высоком уровне", но его просьба осталась без внимания[870]870
  UKNA, WO 309/1826; GWDN: 7285–7286.


[Закрыть].

В Австрии британский отдел Союзнической комиссии (Allied Commission, ACA) испытывал аналогичные проблемы. Через два дня после того, как Найтингейл написала своё письмо, генерал-майор Винтертон в аналогичном ключе жаловался в Контрольное управление по Германии и Австрии в Лондоне. Винтертона беспокоило то, что ACA не хватает кадров для расследования зверств нацистов, – задачи, возложенной на неё в феврале 1946 года. "Примерно 100 дел о предполагаемых зверствах были частично расследованы, – писал Винтертон, – но они ещё далеки от готовности к передаче в суд". Винтертон предполагал, что как только австрийцы узнают о том, что ACA расследует такие преступления, количество сообщений будет расти как снежный ком, и все они должны будут быть изучены. Винтертон привёл в пример суд над организаторами марша смерти в Айзенерце в апреле 1945 года, над которым британский подполковник работал три месяца, и который также занимал значительную часть сотрудников юридического отдела и отдела безопасности ACA. "Вдоль всего маршрута были обнаружены массовые захоронения, – заявил Винтертон, – каждое из которых может стать поводом для расследования и судебного разбирательства, сравнимого с делом Айзенерца". Поскольку решать, как действовать дальше, было не в его компетенции, Винтертон задал своему руководству в Лондоне следующий вопрос: "Вопрос, который необходимо решить, заключается в том, перевешивает ли сложность обеспечения дополнительными кадрами, необходимыми Комиссии, обязанность поддерживать закон и порядок, привлекать к ответственности виновных в этих преступлениях и обоснованную критику в связи с невыполнением этой обязанности". Винтертон потребовал как можно скорее предоставить ему ответ, поскольку "выполнить взятые на себя обязательства невозможно"[871]871
  UKNA, FO 945/342; GWDN: 00985–00987.


[Закрыть].

В течение следующих четырёх лет на этот вопрос так и не был дан однозначный ответ, хотя нехватка кадров в таких организациях, как WCIU и ACA, позволяет сделать очевидный вывод: логистические трудности действительно перевесили желание восстановить справедливость. В результате всё это привело к тому, что британские сотрудники, занимающиеся военными преступлениями, были абсурдно перегружены работой, с вполне предсказуемыми последствиями. 14 мая 1946 года майор Питер Дэвис, британский офицер связи по военным преступлениям во французской зоне оккупации Германии, сообщил капитану Тони Сомерхоу из управления главного военного прокурора, что один из его офицеров, капитан Чарльз Кайзер, за три месяца проехал 11.000 миль и "так и не смог выполнить все, что от него требовалось". Здоровье Кайзера ухудшилось до такой степени, что он "из-за переутомления, был в очень нервном состоянии, поэтому его были вынуждены отозвать". Дэвис добавил, что отсутствие дополнительного офицера привело к "тупику" в работе[872]872
  UKNA, WO 309/460; GWDN: 9756–9757.


[Закрыть]. Если бы планирующие побег нацисты, такие как Адольф Эйхман, знали об этой ситуации, они могли бы решить, что им нет необходимости бежать в Аргентину.

Несмотря на частые просьбы о дополнительных людских ресурсах, Комитет по военному обеспечению Британской армии на Рейне (BAOR) 29 мая принял решение сократить численность подразделения по расследованию военных преступлений на 12 офицеров и 48 рядовых. Тем не менее у подполковника Найтингейла сложилось впечатление, что он ещё "легко отделался". Подполковник Дж. Лестер-Уоррен из управления главного военного прокурора был возмущен, поскольку полагал, что сокращение будет гораздо менее масштабным, и обратился к BAOR с просьбой пересмотреть решение:

[…] Считается, что на карту поставлен гораздо более высокий принцип. Абсолютно необходимо оказывать максимально возможную поддержку тем, кто занимается раскрытием военных преступлений, пока это остается обязанностью военных, и крайне важно предотвратить дальнейшее сокращение численности персонала. […] В некоторых подразделениях нашего штаба, похоже, не понимают, что Отдел расследования военных преступлений занимается приоритетной работой или что это высокоспециализированное подразделение […] Поэтому мы надеемся, что вы поднимете этот вопрос на самом высоком уровне, чтобы наш штаб был проинформирован о том, что раскрытие военных преступлений по-прежнему является первоочередной задачей на этом театре военных действий, и чтобы мы не допускали безответственных элементов, которые могли бы саботировать наши усилия и тем самым значительно затруднить достижение целей, поставленных перед нами на уровне Кабинета министров[873]873
  UKNA, WO309/1673; GWDN: 0116.


[Закрыть].

Сокращения прошли успешно, и, как и прежде, последствия не заставили себя ждать. В августе майор Гарри Картмелл сообщил, что рассмотрение дел задерживается на два-три месяца, поскольку в WCIU теперь остался только один патологоанатом, чья рабочая нагрузка стала "невыносимой"[874]874
  UKNA, WO309/1673; GWDN: 0115.


[Закрыть]. Чего такие люди, как Картмелл и Лестер-Уоррен, не могли знать, так это того, что на самом высоком уровне у правительства не было особого желания заниматься "охотой на нацистов". В ноябре 1946 года Кабинет министров принял принципиальное решение прекратить судебные процессы над военными преступниками, что, как считалось, отражало общественное желание "начать с чистого листа". По словам генерального прокурор сэра Хартли Шоукросса, главного обвинителя от Британии на Нюрнбергском трибунале, не кто иной, как сам Уинстон Черчилль, был обеспокоен "возможными преступлениями, совершенными союзными державами". Продолжение преследования преступников из стран Оси могло лишь привлечь внимание к преступлениям, совершенным самими охотниками за преступниками[875]875
  LHC, Mayhew 10/7, Lord Shawcross to Rt Hon. John Patten MP, April 18, 1990; GWDN: MAYHEW1.


[Закрыть].

Тем не менее, группы по расследованию военных преступлений не были немедленно расформированы, а подверглись административным изменениям. В январе 1947 года WCIU была объединена с различными другими органами в Группу по расследованию военных преступлений по Северо-Западной Европе (War Crimes Group North West Europe, WCG NWE), хотя отдельная группа по Юго-Восточной Европе (WCG SEE) была создана только в июне. Однако, как это ни странно, создание новой группы было отложено из-за нехватки радиаторов отопления. В начале марта 1947 года капитан Сомерхоу обратился с просьбой установить подходящее отопление в офисах юридического и исполнительного отделов группы по адресу Луизенштрассе, 3, в Бад-Эйнхаузене. "Пожалуйста, отнеситесь к этому как к вопросу первостепенной важности, – умолял Сомерхоу, – поскольку деятельность WCG NWE задерживается до тех пор, пока это здание не будет пригодно для проживания"[876]876
  UKNA, WO309/1672; GWDN: 00093.


[Закрыть]. К концу месяца здание все ещё не было готово. "При осмотре было установлено, что освещение совершенно непригодно для офисной работы", – сообщил Сомерхоу, ещё раз настаивая на том, чтобы к этому вопросу отнеслись как к срочному[877]877
  UKNA, WO309/1672; GWDN: 00095.


[Закрыть]. Другой проблемой был вопрос транспорта, который затрагивал всю BAOR. В июле WCG NWE сообщила о нехватке 15 водителей, а в августе у WCG SEE было так мало транспортных средств, что её следователи и поисковики "простаивали без дела"[878]878
  UKNA, WO 309/1674; GWDN: 0124; WO 310/6; GWDN: 1122.


[Закрыть]. WCG SEE, базировавшаяся в Клагенфурте (Австрии), дополнительно испытывала ещё и нехватку переводчиков и следователей, хотя заместитель генерального прокурора, бригадный генерал Генри Шапкотт, считал, что у неё персонала более чем достаточно. В ноябре 1947 года Шапкотт сообщил командиру группы, подполковнику П. Дж. Хейкоку, что считает "ваш нынешний штатный состав вполне достаточным", и, более того, что "у вас слишком много людей для работы, которую вы мне обозначили как невыполнимую". Ответ WCG SEE прозвучал сквозь стиснутые зубы, когда заместитель Хейкока вежливо сообщил генералу об огромных практических трудностях, с которыми она столкнулась:

Уверен, вы понимаете, что наше географическое положение отнюдь не удовлетворительное. Место преступления неизменно находится в нескольких сотнях миль к югу от нас, в то время как преступник – в нескольких сотнях миль к северу. Кроме того, наши дела касаются преступлений, совершенных немецкой армией в Италии. Эта армия постоянно перемещалась и не имела общего языка с гражданским населением. Следовательно, доказательства того, кто является преступником, всегда очень скудны. Максимум, что могут сказать люди на месте происшествия, это то, что преступником был немецкий солдат. Поскольку в Италии находилось 750 тысяч немецких солдат, поиск каждого отдельного человека всегда занимает много времени[879]879
  UKNA, WO 310/6; GWDN: 1118–1121.


[Закрыть].

Красивые слова Московской декларации от октября 1943 года, в которых говорилось, что союзники будут преследовать преступников "даже на краю света", никогда не звучали так лицемерно.

Следственные действия, проводимые группами по расследованию военных преступлений, ещё больше осложнялись некомпетентностью их персонала, многие из которого не имели юридического или детективного образования. В сентябре 1947 года подполковник Джеральд Дрейпер, глава юридического отдела WCG NWE, пожаловался на то, что "уровень расследования ухудшается". Дрейпер перечислил целый ряд недостатков, включая неточную запись показаний, отсутствие координации с патологоанатомом, составление протокола показаний данных под присягой "в произвольном порядке", путанную маркировку вещественных доказательств и представление показаний в нехронологическом порядке[880]880
  UKNA, WO 309/1651; GWDN: 6146–6147.


[Закрыть]. Но такие проблемы казались незначительными по сравнению с некоторыми крайне противоправными действиями, демонстрируемыми некоторыми британскими солдатами. В августе 1946 года Хильдегарда Кнодлер, бывшая охранница концлагеря связанного с компанией Dräger, стала жертвой необычного наказания, назначенного сержантом Доу из отдела полевой безопасности в Гамбурге. После допроса Доу сообщил Кнодлер, что у неё большие проблемы, но вместо того, чтобы отправить её в тюрьму, он сказал, что устоит ей Körperstrafe (телесное наказание). Затем он заставил её полностью раздеться и лечь на топчан, после чего отхлестал плёткой. Закончив, Доу приказал ей одеться и явиться на такое же наказание на следующей неделе. Когда Кнодлер пришла в следующий раз, она умоляла прекратить это, но он настоял на том, что наказание будет продолжаться каждую неделю в течение следующих пяти недель. Вскоре начальство Доу узнало об этих фетишистских избиениях, и Доу был переведён в другое место[881]881
  UKNA, WO 309/1826; GWDN: 7269 & 7275.


[Закрыть]. Подполковнику Дрейперу также не понравились бы методы, примененные капитаном Брайаном Боуном из поискового подразделения "Haystack" после ареста бургомистра, подозреваемого в расстреле раненых членов экипажа сбитого бомбардировщика "Halifax" Королевских ВВС:

Я начал допрос, и нам стало ясно, что этого человека будет трудно сломить, несмотря на очень убедительные доказательства имевшиеся против него. Сначала он вёл себя высокомерно и отрицал свою причастность к убийствам, но начал ломаться, когда я вытащил свой "Маузер", громко взвел курок и направил ствол ему в голову. Я сказал ему, что без колебаний застрелю его, если он не начнёт говорить правду. Он стал дрожать от страха, но вскоре взял себя в руки и отказался говорить, пока один из сержантов тихо не подошёл к нему сзади. Внезапно допрашиваемый оказался на полу за перевернутым стулом, совершенно ошеломлённый тем, как это случилось. Я не видел, что произошло, так как делал записи в блокноте, а сержант сказал мне, что этот тупица, должно быть, споткнулся![882]882
  Brian Bone, Unpublished memoir; GWDN: BB21.


[Закрыть]

Другие члены группы быстро поняли, что угроза насилия была столь же эффективной. Капитан Чарльз Кайзер навещал подозреваемых вместе "с большой чёрной собакой" или заставлял их часами стоять в углу[883]883
  Интервью автора с Джоном Ходжем.


[Закрыть]. Однако более "мягкий" подход также мог быть эффективным. Один из сержантов группы, младший бомбардир Гревилл Джаннер, вспоминал, как ему было приказано производить аресты:

Когда вы кого-то задерживаете, не говорите ему: "Ты мерзкий убийца. Твое время пришло. Попрощайся со своей семьей, потому что ты больше никогда её не увидишь". Нет. Сопротивляйтесь искушению. Вместо этого улыбнитесь и скажите: "Извините, что беспокою вас, но нас попросили отвезти вас куда-то неподалёку, чтобы задать несколько вопросов. Вероятно, уже сегодня вечером вы будете дома, но, возможно, вы захотите взять с собой немного одежды на случай, если задержитесь на одну-две ночи". Затем посадите человека в машину и, снова извинившись, наденьте на него наручники сказав: "Извините, это просто обычная процедура. Их снимут через несколько минут, после того как мы доберемся до места назначения. Мы будем там как раз к обеду…"[884]884
  Greville Janner, To Life! (Stroud: Sutton Publishing, 2006), p. 32.


[Закрыть]

Джаннеру также объяснили, что лучшее время для ареста – ночь, когда подозреваемые будут застигнуты врасплох, находясь в сонном состоянии. Однако не все ночные задержания проходили гладко. Вечером 11 мая 1946 года майор Питер Дэвис, капитан Джон Ходж и сержант Джон Роббинс отправились арестовать бывшего эсэсовца Генриха Хорнеца в его доме недалеко от города Фульда, примерно в 60 милях к северо-востоку от Франкфурта. Чтобы войти в дом, Дэвис разбил окно спальни, и вскоре Хорнец оказался в наручниках. Во время ареста жена Хорнеца выбежала из дома с криком: "Английские свиньи!", и через несколько мгновений здание окружили пять вооруженных людей. Британцы попытались выйти через парадную дверь, но по ним открыли огонь, и в возникшей суматохе Хорнец попытался сбежать. Майор Дэвис догнал и схватил его, но пока четверо британцев пробирались к машине, 19-летний Ходж с расстояния 3-х ярдов был ранен в ногу. Добравшись до автомобиля, они обнаружили, что распределитель зажигания разбит, а в бензобак залита вода. Группа бежала через деревню, пока не добралась до дома бургомистра, отказавшегося их впустить. Поскольку боевики продолжали их преследовать, они бросились в лес, но Дэвис предупредил преследователей, что если они приблизятся, Хорнец тут же будет застрелен в голову. Эта угроза заставила боевиков отступить, и в конце концов Дэвис, Ходж, Роббинс и Хорнец после 5 миль пути добрались до следующей деревни, где американские солдаты перевязали рану Ходжа[885]885
  Интервью автора с Джоном Ходжем; Daily Mail, May 28, 1946; Daily Herald, May 28, 1946; Daily Telegraph, May 28, 1946; GWDN: 01579–01580.


[Закрыть]. 37-летний Хорнец был осуждён за преступления, совершенные им на службе в концентрационном лагере Ной-Бремм, и казнен 30 июля[886]886
  http://forum.axishistory.com/viewtopic.php?f=6&t=104202


[Закрыть].

Несмотря на все препятствия, которые им приходилось преодолевать, большинство членов групп по расследованию военных преступлений делали всё возможное. Однако становилось все более очевидным, что выслеживание, суд и осуждение многих тысяч военных преступников – задача практически невыполнимая. Весной 1947 года британцы начали операцию "Fleacomb", целью которой было просеять 4.261 подозреваемого, ожидающего суда, и освободить тех, в отношении кого не было достаточных доказательств, а также тех, чьи преступления считались относительно незначительными. "Это масштабная операция по инвентаризации, – писал Сомерхоу, – в ходе которой мы намерены осмотреть товары и предложить большую их часть по выгодным ценам"[887]887
  UKNA, WO 309/476; GWDN: 0179–0180.


[Закрыть]. К концу июня было освобождено около 2.100 "товаров", что Сомерхоу расценил как "полный успех"[888]888
  UKNA, WO 309/476; GWDN: 0187.


[Закрыть]. К августу это число выросло до 2.502, в результате чего у британцев осталось 1.759 подозреваемых, из которых 1.133 разыскивались другими странами-союзниками[889]889
  UKNA, WO 267/601; GWDN: 5824.


[Закрыть]. К концу 1947 года дальнейшие освобождения, судебные процессы и экстрадиции привели к тому, что у британцев осталось всего 612 подозреваемых в военных преступлениях, а через полгода – 146[890]890
  UKNA, WO 267/301; GWDN: 5830; WO 267/602; GWDN: 5834.


[Закрыть]. Британцы были не единственными из союзников, кто проводил подобные "инвентаризации". Полковник Клио Э. Стрэйт, глава Американской группы по расследованию военных преступлений, вспоминал, как "штаб постоянно приказывал мне: "Поторопитесь"", в результате чего он сократил число расследованных зверств с 3.603 до 793. Тысячи подозреваемых также были освобождены из американского лагеря в Дахау. "Не было никакого плана, – сказал Стрэйт, – никаких обсуждений о передаче дел или заключенных немцам. Мы просто отпускали их на свободу". Не имело значения, что в файлах Стрэйта содержались доказательства существования около 2.500 преступников, которых так и не удалось разыскать[891]891
  Bower, Blind Eye to Murder, pp. 250–1.


[Закрыть].

13 марта 1948 года Сомерхоу собрал троих своих подчинённых офицеров, чтобы обсудить "дальнейшее сокращение деятельности группы". Подполковник Найтингейл сообщил на встрече, что в Секции полевых расследований осталось всего около 40 подозреваемых, что казалось чрезвычайно малым числом[892]892
  UKNA, WO309/1673; GWDN: 0119–0122.


[Закрыть]. В течение следующих пяти месяцев деятельность Группы постепенно сворачивалась, и в августе 1948 года она была расформирована. Для таких, как Гревилл Джаннер, дослужившегося до звания сержанта, это стало шоком. "Я был очень расстроен, – вспоминал он. – У нас в списках всё ещё числилось 10.000 человек. Это были преступники, убийцы, охранники концлагерей,а начальство расформировало группу, потому что хотело сосредоточиться на русских. Это была просто грязная политика"[893]893
  Интервью автора с лордом Джаннером, 10 мая 2007 года, House of Lords, London, UK.


[Закрыть].

Джаннер был прав. Желания продолжать охоту на нацистов просто не было. Как сказал полковник Стрейт: "Продолжать и судить тысячи людей было бы слишком дорого", и в конце 1940-х и начале 1950-х годов у политиков существовало огромное желание оставить войну позади и противостоять тому, кто воспринимался как новый враг – Советскому Союзу[894]894
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 251.


[Закрыть]. Но для ведения "холодной войны" требовались солдаты, хорошо знавшие нового врага и уже против него сражавшиеся. Это означало, что некоторые из тех, кого союзники преследовали, вскоре станут их новыми помощниками, даже если это были самые отъявленные нацистские преступники. Грязная политика должна была восторжествовать над любыми высшими принципами.