Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

Благодаря файлам, которые нам удалось получить из MI5, британского МИД, Специального политического международного отдела Скотланд-Ярда, Интерпола, 2-го бюро, итальянской и югославской разведывательных служб, немецкого управления по военным преступлениям и отчётов добровольческих групп, у нас есть наиболее полная история его побега и поисков. Этот материал […] впервые содержит (чёрным по белому) доказательство того, что этот человек жив[1264]1264
  Ibid.; GWDN: 8647.


[Закрыть].

Если бы у Гинзбурга были какие-либо подозрения в отношении Альдуби, подтвердить их было бы несложно. Несмотря на полную невозможность получения данных от какой-либо из этих организаций, Альдуби явно мало знал о мире разведки. Британское военное министерство и MI5 никогда не были равноправными структурами, и никогда не существовало "Специального политического международного отдела" столичной полиции.

Помимо "работы" по Борману, Альдуби создавал материалы для израильской прессы. Его самым амбициозным проектом стала иллюстрированная статья объемом 50.000 слов об израильских битниках. Однако, поскольку он не смог найти в начале 1961 года таких свободолюбивых людей в Израиле, Альдуби просто выдумал их и заплатил фотографу за то, чтобы тот сфотографировал пару, имитирующую секс в ванной. К весне стало очевидно, что Альдуби уже не может поддерживать свой образ жизни. Он не только превысил свой кредитный лимит в "Diners' Club", но и его чеки, выписанные на нью-йоркский банк, стали возвращаться неоплаченными. Если бы Мартин Борман действительно был жив, он бы не слишком беспокоился о таком преследователе[1265]1265
  Ibid.; GWDN: 8572–8575.


[Закрыть].

К весне Альдуби отчаянно нуждался в том, чтобы продолжить свою "охоту". Не имея никаких доказательств против Мартина Бормана – ведь в конце концов, их просто не существовало – и испытывая нехватку денег, Альдуби решил поискать более реалистичную цель. Он вернулся в Нью-Йорк и сообщил Гинзбургу, что теперь собирается похитить Леона Дегреля, поскольку тот является "неотъемлемой частью истории Бормана". Озадаченный Гинзбург признался, что никогда не слышал о Дегреле, который был лидером бельгийской прогерманской партии рексистов. Описанный Пьером Дейе как человек обладавший "загадочным излучением", харизматичный Дегрель служил на Восточном фронте в Валлонском легионе и стал самым награждённым из всех иностранных военнослужащих Ваффен-СС, получив к своему Рыцарскому кресту дубовые листья. Гитлер, как известно, говорил, что если бы у него был сын, он хотел бы, чтобы тот был похож на штурмбаннфюрера СС Дегреля[1266]1266
  Rees, Biographical Dictionary of the Extreme Right Since 1890, pp. 85–6.


[Закрыть]. Приговоренный к смертной казни 29 декабря 1944 года бельгийским военным советом, бельгиец сумел долететь из Осло в Сан-Себастьян в Испании ранним утром 7 мая 1945 года, хотя его самолет "Heinkel III" совершил аварийную посадку, в результате чего он получил многочисленные переломы[1267]1267
  NARA, RG 226, Stack 250, Row 64, Compartment 21, Shelf 06, Box 34; GWDN: 9868.


[Закрыть]. Дегрель находился в военном госпитале до августа 1946 года, в течение которого испанцы отрицали его присутствие на своей территории[1268]1268
  Ibid.; GWDN: 9861–9865.


[Закрыть]. В конце концов Дегрель открыто жил в Испании и стал ведущей фигурой в европейских крайне правых кругах, среди его друзей были Отто Скорцени и Ханс-Ульрих Рудель, и он даже состоял в родстве по браку с любовницей Вернера Наумана[1269]1269
  UKNA, FO 371/103906; GWDN: 5468–5475.


[Закрыть]. Альдуби рассказал Гинзбургу, что Дегрель является функционером секретной фашистской организации под названием "Capri", а Мартин Борман ее главой. И снова, если бы Гинзбург захотел проверить россказни Альдуби, ему не потребовалось бы много усилий, чтобы выяснить, что настоящая "Capri" – это, конечно же, аргентинская компания CAPRI, в которой работал Адольф Эйхман.

Альдуби так отчаянно нуждался в долларах от издательства, что скормил Гинзбургу огромную ложь. Дегрель, сказал он, уже находится у него в плену и содержится в некоем поместье во Франции. История его похищения была соответствующе сенсационной: швейцарские банкиры летели на бреющем полёте в Мадрид, гламурные женщины заманивали нацистов на яхты у берегов Ривьеры, а допрашивал их ведущий британский психиатр. Хотя Гинзбург выразил некоторое беспокойство по поводу того, что это не совсем та история о Мартине Бормане, за которую он заплатил, Альдуби удалось выманить у издателя ещё 2.500 долларов. Альдуби также рассказал ту же историю редакции Look, хотя их оказалось не так легко обмануть, как Гинзбурга, и они сказали ему, что им нужна только история о Бормане. Однако Альдуби удалось найти ещё одну жертву в лице Харви Брайта, литературного журналиста и бродвейского продюсера, который профинансировал его 3.000 долларов[1270]1270
  NARA, Degrelle CIA Name file, Record Group 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 23; GWDN: 8644.


[Закрыть].

Снова набив карманы, Альдуби 27 мая 1961 года на пароходе Liberté отплыл из Нью-Йорка в Гавр (Франция). На борту Альдуби завёл роман с 22-летней девушкой из Верхнего Вест-Сайда Манхэттена по имени Кэрол Кляйн, которая направлялась в Англию изучать драматическое искусство. Когда пароход прибыл в Гавр, влюбленная Кляйн решила бросить учебу и сопровождала Альдуби в Париж, где израильтянин вынашивал планы по похищению Дегреля. Альдуби проводил много времени, обсуждая операцию с тремя сообщниками, хотя и продолжал свой роман с Кляйн, на которой обещал жениться в Нью-Йорке в августе. Альдуби, похоже, по-прежнему испытывал нехватку средств: он даже занял у Кляйн 50 долларов, чтобы угостить её вином и ужином. Позже Кляйн вспоминала, как Альдуби всегда носил с собой карманный пистолет и утверждал, что за ним следит французская тайная полиция. В какой-то момент он купил на блошином рынке складной нож, покупку, которая, по мнению Кляйн, была сделана скорее для того, чтобы произвести на неё впечатление, чем для того, чтобы справиться с нападавшим[1271]1271
  Ibid.; GWDN: 8620–8623, 8617, 8635–8639.


[Закрыть].

1 июня Альдуби попрощался с Кляйн и вместе с Жаком Файнсоном, декоратором и начинающим журналистом, отправился в Испанию. В багажнике машины они везли восемь револьверов, боеприпасы, а также планы и эскизы дома Дегреля в Константине, примерно в 80 километрах к северу от Севильи. План был прост. Альдуби и Файнсон вместе с франко-марокканской девушкой по имени "Барбара" заманят Дегреля, а затем похитят его, накачают наркотиками и проедут 400 миль на восток до порта Кальпе недалеко от Бенидорма, где фашиста посадят на яхту и отправят во Францию[1272]1272
  Ibid.; GWDN: 8617; Bar-Zohar, The Avengers, p. 196.


[Закрыть]. 3 июля двое мужчин приблизились к франко-испанскому пограничному посту к северу от Ла-Хункера[1273]1273
  N 42.4607, W 2.865715.


[Закрыть]. На пограничном посту охранник забрал их паспорта и зашел в офис. Вскоре появился полицейский и попросил Файнсона съехать на обочину, чтобы пропустить другие автомобили. После этого двое охотников за нацистами оказались окружены вооруженными полицейскими. Им приказали выйти из машины с поднятыми руками, арестовали и отвезли на 100 миль к югу в Барселону для допроса. "Испанские полицейские били нас по лицу и унижала, – вспоминал позже Файнсон. – Они продолжали задавать нам вопросы. Кто вас послал? Откуда вы знаете, что Дегрель в Испании?"[1274]1274
  Bar-Zohar, The Avengers, p. 197.


[Закрыть]

На следующий день Кэрол Кляйн прибыла в отель "Palace" в Мадриде, где должна была встретиться с Альдуби. Через два дня она получила телеграмму от родителей с просьбой вернуться в Нью-Йорк. По возвращении родители сообщили ей, что Альдуби уже женат на танцовщице, а 14 июля Кляйн улетела обратно в Испанию, чтобы разобраться со своим любовником. В Мадриде она вскоре узнала об аресте Альдуби, и американское посольство посоветовало ей немедленно покинуть страну на случай, если её захотят арестовать как одну из сообщниц Альдуби. Она вылетела в Лондон, где, по её словам, за ней следил незнакомый мужчина, и 17 июля сбежала обратно в Нью-Йорк. Когда десять дней спустя ФБР допросило её по поводу этого романа, Кляйн назвал Альдуби "психопатическим лжецом", и эта оценка, похоже, была верна[1275]1275
  NARA, Degrelle CIA Name file, Record Group 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 23; GWDN: 8635–8637.


[Закрыть]. Молодой женщине повезло, что её не арестовали и не осудили, поскольку её бывший любовник получил девять лет тюремного заключения, но был освобожден через три года. В то время как его преследователь томился в тюрьме, Дегрель в августе 1962 года присутствовал на свадьбе своей дочери в форме СС, включая Рыцарский крест[1276]1276
  Bar-Zohar, The Avengers, pp. 198–9.


[Закрыть]. Несмотря на то, что Альдуби был таким шарлатаном, кажется, жаль, что ему не удалось добиться успеха, поскольку Дегрель умер нераскаявшимся нацистом в возрасте восьмидесяти семи лет в Малаге.

Одно из событий, которое Альдуби пропустил, находясь в тюрьме, – это суд над Адольфом Эйхманом, начавшийся 11 апреля 1961 года и завершившийся 15 декабря, когда обвиняемый был приговорен к смертной казни. Для многих наблюдателей за процессом Эйхман представлялся на удивление жалким человеком. "Я видел хрупкого, ничем не примечательного, потрепанного человека в стеклянной камере, в окружении двух израильских полицейских, – заметил Симон Визенталь. – Они выглядели более колоритными и интересными, чем он"[1277]1277
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 96.


[Закрыть]. Журналистка Марта Геллхорн заметила, как Эйхман бесстрастно откидывался на спинку стула "и слушал показания мужчин и женщин, которых он мучил". Геллхорн считала, что Эйхман просыпался только тогда, когда ему предъявляли документы или нужно было делать записи. Подобная деятельность, как полагал Геллхорн, была "организационным подходом к выбранной задаче"[1278]1278
  Cesarani, Eichmann, p. 257.


[Закрыть]. Поведение Эйхмана позволяло таким, как Ханна Арендт, легко отождествлять его с воплощением "тоталитарного человека", банальным функционером, способным организовывать отправку людей в газовые камеры с той же добросовестностью, с какой он отправлял скрепки из пункта А в пункт Б. Это было фундаментально неверное понимание природы Эйхмана. Хотя он был хорошим организатором, он был далёк от банальности. Он был хвастуном. Его нацизм был яростным. У него было множество романов. Он слишком много пил. Он хотел участвовать в боевых действиях. Он едва ли был той намеренно безликой фигурой, которая предстала перед судом в Иерусалиме[1279]1279
  Ibid., p. 258. Изложение Чезарани является частью целого ряда современных научных работ, опровергающих точку зрения Арендт. См. например, Yaacov Lozowick, Hitler's Bureaucrats: The Nazi Security Police and the Banality of Evil (New York: Continuum, 2005).


[Закрыть].

Вечером 31 мая 1962 года Эйхману подали последний ужин. Он попросил и получил бутылку вина, и к тому времени, когда около 11:30 прибыл священник, он был немного пьян. Священник спросил его, хочет ли он покаяться, но Эйхман не хотел. Вместо этого он просто передал священнику несколько писем для своей семьи и попросил его не выглядеть таким мрачным. "Почему вы так грустны? – спросил он. – Я вот не грущу". Незадолго до полуночи Эйхмана заковали в кандалы и вывели из камеры. По пути в камеру смертников он попросил одного из охранников вытереть ему нос. После небольшой паузы Эйхмана повели на виселицу, и веревка была накинута ему на шею двумя петлями. Перед тем как нажать кнопку, его спросили, есть ли у него последние слова. "Да здравствует Германия, – сказал он. – Да здравствует Аргентина. Да здравствует Австрия. Это три страны, с которыми я наиболее связан и которые я не забуду. Я приветствую свою жену, свою семью и своих друзей. Я готов. Мы скоро снова встретимся, такова судьба всех людей. Я умираю, веря в Бога"[1280]1280
  Cesarani, Eichmann, p. 321.


[Закрыть]. С щелчком люк открылся, и Эйхман упал с высоты 3 метров навстречу смерти. К часу ночи 1 июня его тело было кремировано, а к 4 часам ведро с его прахом находилось на борту катера в международных водах. После того как прах был выброшен в Средиземное море, ведро промыли, а катер вернулся в порт[1281]1281
  Ibid., pp. 322–3.


[Закрыть].

Глава 10.
Суровое правосудие

В то время как такие люди, как Цви Альдуби, проводили собственные любительские расследования, а Визенталь и Фридман боролись за право приписать себе арест Эйхмана, более тихие и скромные упорно работали над тем, чтобы привлечь нацистских военных преступников к ответственности. В декабре 1958 года в Людвигсбурге, в 10 милях к северу от Штутгарта, западные немцы создали Центральное ведомство управлений юстиции земель ФРГ по преследованию преступлений национал-социалистов (Zentrale Stelle der Landesjustizverwaltungen zur Aufklärung nationalsozialistischer Verbrechen, ZS). ZS было создано из-за растущего в ФРГ убеждения, что слишком много нацистских преступников – иногда в буквальном смысле – избегают наказания за убийства. Кроме того, когда предполагаемых преступников привлекали к суду, с ними часто обращались как с соучастниками преступлений, а не как с исполнителями. Судебные процессы закрепили это нежелание рассматривать убийц такими, какие они есть, и слишком часто казалось, что единственными преступниками, ответственными за организованную резню, были Гитлер, Гиммлер и Гейдрих[1282]1282
  См. статью Joachim Perels, "Perceptions and Suppression of Nazi Crimes by the Postwar German Judiciary" в сборнике Nathan Stoltzfus and Henry Friedlander (eds), Nazi Crimes and the Law (German Historical Institute and Cambridge University Press, 2008), pp. 87–99.


[Закрыть]. Под руководством доктора Эрвина Шюле ZS занималось расследованием нацистских преступлений, сбором информации и выявлением потенциальных преступников. После того как дело было оформлено, оно передавалось прокурору соответствующей федеральной земли. Большая часть информации поначалу поступала из документов, собранных для Нюрнбергского трибунала, хотя по мере того, как общественность все больше узнавала о деятельности ZS, новые доказательства и показания буквально наводнили ведомство. В 1959 году ZS начало не менее 400 расследований преступлений, совершенных членами айнзацгрупп и охранниками концлагерей[1283]1283
  Wittmann, Beyond Justice, pp. 30–1.


[Закрыть]. Наряду с огромным объемом работы, одной из самых больших проблем, с которыми столкнулась ZS, был поиск подходящего персонала. Доктор Шюле вскоре обнаружил, что некоторые из полицейских, командированных из других подразделений, имели свои "скелеты в шкафу", и зачастую были неподходящими и неэффективными[1284]1284
  UKNA, FO 1042/254; GWDN: 6616.


[Закрыть]. Кроме того, способные полицейские неохотно присоединялись к команде Шюле. Фредерик Форсайт имевший дело с ZS, когда работал над своим триллером Досье ODESSA, вспоминал:

В немецкой полиции мне дали понять, что работа ZS – это конец карьеры. Вы никогда не сможете вернуться в своё прежнее подразделение и никогда не получите повышения. Если вы хотели, скажем, поступить в баварскую полицию после работы в Людвигсбурге, у вас не было никаких шансов. Это дало мне представление о том, насколько пронацистской оставалась власть[1285]1285
  Интервью автора с Фредериком Форсайтом.


[Закрыть].

Одним из тех, кто предоставлял информацию в ZS, был Герман Лангбейн, генеральный секретарь Международного комитета Освенцима (International Auschwitz Committee, IAC), созданного в 1952 году. Родившийся в Австрии в 1912 году, Лангбейн был коммунистом и ветераном Интернациональной бригады, сражавшейся против Франко во время Гражданской войны в Испании. После окончания войны он был интернирован во Франции, а после капитуляции Франции в 1940 году заключен нацистами в концлагерь Дахау. В августе 1942 года его перевели в Освенцим, где назначили клерком врача лазарета, доктора Эдуарда Виртса. Благодаря своему положению в лагере Лангбейн получил доступ к документации и свидетельствам о преступлениях СС. Из окна его кабинета открывался вид на вход в крематорий № 1, и он мог наблюдать, как заключенных живыми загоняли в газовые камеры, а затем зондеркоманды выносили оттуда трупы[1286]1286
  Wittmann, Beyond Justice, pp. 147–8.


[Закрыть].

К началу 1961 года ZS провела более 750 расследований, и стало ясно, что одно дело выделятся особенно – Освенцим. ZS выявила около 900 предполагаемых преступников, служивших в лагере, но из них только 28 были задержаны и предстали перед судом[1287]1287
  "Central German Office Pushes Investigations of Nazi Crimes", New York Times, February 19, 1961, p. 2; GWDN: PQ109560606.


[Закрыть]. Благодаря усилиям Фрица Бауэра была начата подготовка к суду над этими людьми в рамках единой серии процессов во Франкфуртском региональном суде. Летом 1961 года Бауэр назначил Хайнца Дюкса судьей предварительного производства, и в его обязанности входило оценить 50 томов материалов обвинения и начать предварительное расследование, включавшее допрос обвиняемых и свидетелей. Вскоре после начала следствия в августе, Дюкс обнаружил, что двое судей Франкфуртского суда всячески пытаются помешать его продвижению:

Они считали, что если я откажусь от юрисдикции Франкфуртского суда хотя бы в отношении некоторых обвиняемых, учитывая их огромное количество, то это облегчит мою задачу. Если бы я последовал этому совету, я мог бы рассчитывать на поддержку судебной администрации. Их предложение было легко понять: оно было направлено не на сокращение моей нагрузки, а на предотвращение судебных разбирательств, которые наконец-то зафиксировали бы структуру лагеря смерти спустя более 15 лет после окончания Второй мировой войны[1288]1288
  Heinz Düx, The Auschwitz Trial at the Landgericht Frankfurt and Its Importance for the Prevention of Genocide, presented at the The Genocide Convention, December 4–6, 2008, Haus Gallus, Frankfurt.


[Закрыть].

Дюксу предстояло столкнуться и с другими попытками помешать его деятельности. В какой-то момент ему нужно было отправить важное письмо в советское посольство в Бонне, но министерство юстиции Гессена отказалось его отправлять, потому что в письме использовался термин ГДР, а не Советская зона оккупации (Sowjetische Besatzungszone, SBZ), а Дюкс и гессенские чиновники прекрасно знали, что термин SBZ не нравится русским, и что это только приведёт к игнорированию письма. К сожалению, враги Дюкса добились своего, когда ему предстояло выступать в качестве судьи на предварительных слушаниях в последующих процессах над администрацией Освенцима. Во время одного из расследований адвокат одного из обвиняемых потребовал отстранить Дюкса на основании "отсутствия беспристрастности". "Всего десяти строк было достаточно, чтобы отстранить меня от должности, – вспоминал Дюкс. – Оглядываясь на свой профессиональный опыт до выхода на пенсию в 1989 году, в частности, на сферу возмещения ущерба за причинённую нацистами несправедливость, итоговый баланс не особенно радует"[1289]1289
  Ibid., p. 7.


[Закрыть].

Франкфуртский процесс над администрацией Освенцима начался в декабре 1963 года, и в течение нескольких недель немецкую общественность постепенно охватывало возмущение. В январе британский консул во Франкфурте сообщил, что судебные разбирательства "оказывают определённое влияние на мыслящую общественность". Хотя многие не желали поднимать эту тему, их всё же охватывал ужас, когда она стала освещаться. Кроме того, заявления обвиняемых о том, что они ничего не знали о существовании газовых камер, были "встречены с отвращением"[1290]1290
  UKNA, FO 1042/254; GWDN: 6610.


[Закрыть]. К моменту окончания судебных процессов в августе 1965 года миру была представлена более подробная картина зверств творившихся в Освенциме, чем когда-либо прежде, и немецкая общественность, хоть и с неохотой, смогла оценить ужасы, совершённые от её имени. Шестеро подсудимых были приговорены к пожизненному заключению, пятеро были освобождены, а оставшиеся одиннадцать получили тюремные сроки от трёх до четырнадцати лет.

Одно имя, часто упоминавшееся во время судебных процессов, было имя Йозефа Менгеле. Человеком, больше всех старавшимся его разыскать, был Герман Лангбейн, который несколько лет собирал досье на Менгеле. Самым большим достижением Лангбейна стало обнаружение того факта, что во время бракоразводного процесса в 1954 году Менгеле выдал доверенность адвокату из Буэнос-Айреса нанять Фрица Штайнакера, который впоследствии защищал многих нацистских преступников. В сентябре 1958 года Лангбейн передал собранные документы в прокуратуру Бонна, чтобы побудить её выдать ордер на арест Менгеле, но столкнулся с той же подозрительно пронацистской бюрократией, как и в случае с Хайнцем Дюксом. Служащий прокуратуры заявил Лангбейну, что не может выдать такой ордер, и что это должно быть сделано прокуратурой одной из одиннадцати земель ФРГ. В какой из них, спросил чиновник, жил Менгеле? Лангбейн не знал. "В таком случае, – ответил чиновник, – я ничего не могу сделать, пока вы это не выясните"[1291]1291
  Posner and Ware, Mengele, pp. 118–19.


[Закрыть]. Разъяренный Лангбейн с грохотом бросил папку на стол и сообщил чиновнику, что преследование Менгеле – это обязанность правительства ФРГ. Если бы Бонн проявил желание действовать немедленно, ему достаточно было бы по телеграфу отправить запрос в посольство ФРГ, чтобы проверить, регистрировался ли Менгеле когда-либо в нём. Поскольку преступник сделал это в сентябре 1956 года, его было бы легко отследить, а затем подать ходатайство о его аресте и экстрадиции. Но такого запроса не последовало, и к марту 1959 года Менгеле переехал в Парагвай.

Неясно, что побудило недавно женившегося Менгеле перебраться в одну из беднейших стран мира. Предполагается, что кто-то в Западной Германии предупредил его о расследовании Лангбейна, хотя столь же вероятно, что Менгеле был потрясен своим неправомерным арестом за смерть молодой девушки во время подпольного аборта. Перед отъездом он сказал одной из сотрудниц фармацевтической компании, что уходит "по политическим причинам", и сообщил ей, что больше никогда её не увидит[1292]1292
  Ibid., p. 122.


[Закрыть]. Какова бы ни была причина, переезд Менгеле оказался чрезвычайно своевременным.

В течение следующих пятнадцати месяцев Менгеле жил в фермерском доме за пределами городка Хоэнау в регионе Альто-Парана на юго-востоке Парагвая. Из всех мест, где скрывались такие преступники, как Менгеле, ни одно не приближается так близко к популярному образу нацистского южноамериканского логова, как этот небольшой, основанный в августе 1900 года, немецкий городок с пыльными улочками из оранжевой земли, расположенный посреди ничем не примечательной парагвайской прерии. Жители города были в основном фермерами, выращивавшими маниоку, рис, кукурузу, сахарный тростник, бобы и кофе. Хотя жизнь была тяжёлой, горожане гордились своим сообществом, и их амбиции даже были воспеты в, написанном в 1938 году, гимне восхвалявшем "новый Акрополь Парагвая"[1293]1293
  Joaquín Krueger and Erna Graf de Krueger, Hohenau: De la Selva a la Floreciente Colonia (Obligado, Paraguay: 1993).


[Закрыть]. Хотя сообщество никогда не было богатым, оно жило лучше, чем просто существовало, хотя для приезжего из Буэнос-Айреса Хоэнау выглядел как сельская глушь, которой по сути он и был. Хотя Менгеле жил в относительно богатой семье Альбана Круга, он считал своих хозяев не более чем деревенщиной, чья привычка вставать в пять часов вскоре начала его раздражать. "Для их здоровья и продуктивности было бы, естественно, гораздо лучше, если бы они спали на час-два дольше, – язвительно заметил Менгеле, – вместо того, чтобы тратить время на бесполезную и умственно отсталую болтовню"[1294]1294
  Posner and Ware, Mengele, p. 124.


[Закрыть]. Для Менгеле Хоэнау был скорее базой, чем домом, и он много времени проводил, путешествуя по Парагваю и продавая сельскохозяйственную технику произведённую фирмой своей семьи.

В Германии усилия Германа Лангбейна начали получать признание. 5 июня 1959 года суд во Фрайбурге вынес обвинительное заключение против Менгеле, в котором отмечалось, что, помимо прочих преступлений, он однажды убил 14-летнюю девочку, "разрубив ей голову кинжалом". Ордер был отправлен в Бонн для начала процедуры экстрадиции Менгеле из Аргентины. По словам Рольфа Менгеле, полиция в Гюнцбурге предупредила семью о предстоящих действиях, хотя к этому времени Йозеф, конечно же, жил в Хоэнау и, кроме того, собирался получить парагвайское гражданство, которое обеспечило бы ему иммунитет от экстрадиции. 27 ноября того же года Менгеле получил свидетельство о натурализации на имя "Хосе Менгеле"[1295]1295
  Ibid., Mengele, p. 131.


[Закрыть]. В течение следующих нескольких месяцев он чувствовал себя в безопасности, но спокойствие безвозвратно покинуло его, когда он узнал о похищении Адольфа Эйхмана. Несмотря на мольбы Марты о возвращении в Буэнос-Айрес, Менгеле знал, что больше никогда не будет в безопасности. "Мне кажется, что ситуация накаляется и может привести к радикальному решению, – написал он в своём дневнике. – […] что, тем не менее, удручает, так это то, как вся ситуация стала неуправляемой"[1296]1296
  Ibid., pp. 148–9.


[Закрыть]. Хотя он утверждал, что находится в "хорошем расположении духа и полон оптимизма", это продлилось недолго.

7 июня посольство ФРГ в Буэнос-Айресе получило телеграмму из Бонна с просьбой предоставить информацию о Менгеле, но дипломаты, похоже, ничего не предприняли. Посол, бывший во время войны полномочным представителем фон Риббентропа в Югославии, 25 лет спустя в интервью заявил, что он либо ничего не знает, либо ничего не помнит о Менгеле[1297]1297
  Ibid., p. 150.


[Закрыть]. Удивительно – или, возможно, предсказуемо – что процедура экстрадиции фактически началась в Аргентине только через год, 30 июня 1960 года. Три дня спустя судья официально распорядился об аресте Менгеле[1298]1298
  "Nazi's Arrest Ordered", New York Times, July 3, 1960, p. 12; GWDN: PQ99749498.


[Закрыть]. Полиция, конечно же, безуспешно искала его, хотя адреса, предоставленные им посольством ФРГ (по-видимому, полученными от Симона Визенталя) были крайне неточными[1299]1299
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 148.


[Закрыть]. В высших эшелонах полиции также отсутствовало желание действительно искать Менгеле, и начальник федеральной полиции заявил судье, что не хочет тратить время своих подчинённых на преследование иностранца, не совершившего в Аргентине никаких преступлений[1300]1300
  Ibid., pp. 156–7.


[Закрыть]. Пока аргентинцы вели вялую охоту на Менгеле, он с притворным возмущением реагировал на сообщения прессы о совершённых им во время войны зверствах. "Невероятно, что допускается в клеветнических статьях в немецких журналах, – жаловался он в своём дневнике. – Журналы являются наглядным доказательством отсутствия характера и надлежащего отношения нынешнего немецкого правительства, терпящего такое самоосквернение"[1301]1301
  Ibid., pp. 153–4.


[Закрыть].

Позже в том же году, опасаясь ареста, Менгеле решил покинуть Хоэнау и перебрался в Бразилию. Теперь его жизнь больше, чем когда-либо, была жизнью беглеца, поскольку ему предстояло провести Рождество в одиночестве, вдали от Марты и Карла-Хайнца. "Это было одно из самых неприятных событий в моей жизни, – писал Менгеле. – Подробности настолько печальны, что я даже не хочу об этом говорить"[1302]1302
  Ibid., p. 160.


[Закрыть].

В Бразилии Менгеле помог Вольфганг Герхард, бывший лидер гитлерюгенда в Австрии. Он эмигрировал в Южную Америку в 1948 году и теперь работал редактором ультраправого издание под названием Der Reichsbrief. Герхард был настолько фанатичным нацистом, что, по слухам, украшал рождественскую ёлку свастиками и окрестил своего сына "Адольфом"[1303]1303
  Ibid., pp. 159–61.


[Закрыть]. Познакомившись с Менгеле благодаря Хансу-Ульриху Руделю, Герхард был рад помочь, и в 1961 году нашёл ему работу и жилье на ферме, принадлежащей венгерской паре Гёзе и Гитте Штаммер. Ферма находилась в Новой Европе, в 200 милях к северо-западу от Сан-Паулу, и Герхард сказал Штаммерам, что Менгеле – это некий "Петер Хохбихлер", швейцарский скотовод, пожелавший инвестировать в бразильскую ферму[1304]1304
  Ibid., p. 162.


[Закрыть]. Для Штаммеров Менгеле был настоящим подарком судьбы, поскольку им нужна была дополнительная пара рук и капитал. Более того, Менгеле отказался от зарплаты и попросил предоставить только еду и жилье.

Хотя позже Штаммеры утверждали, что не заметили ничего странного в "Петере", некоторые из работников фермы сочли его любовь к философии, истории и Моцарту несколько нехарактерной для сельскохозяйственного рабочего из глубинки Бразилии. Он также однажды успешно вырезал грыжу у теленка, что почти подтвердило, что он не тот, за кого себя выдаёт. Несмотря на псевдоним, Менгеле отчаянно стремился оставаться незаметным. Выглядело почти комично, но он носил шляпу и плащ даже в разгар лета. "Я никогда не видела, чтобы кто-то так одевался на ферме", – вспоминала горничная[1305]1305
  Ibid., pp. 164–5.


[Закрыть]. Менгеле ненавидел работу на ферме и считал это ниже своего достоинства. Однако в 1962 году Штаммеры и Менгеле переехали в новое поместье в Серра-Негра, примерно в 90 милях к северу от Сан-Паулу, которое ему понравилось больше. "Здесь я чувствую себя более комфортно", – записал он в своём дневнике[1306]1306
  Ibid., p. 174.


[Закрыть]. Эта ферма стала его домом до конца десятилетия.

Если аргентинцы и немцы искали Менгеле не в той стране, то, по крайней мере, на правильном континенте. В апреле 1961 года Визенталь утверждал, что к нему обратился бывший нацист по имени "Иоганн Т.", рассказавший, что Менгеле находится в Каире. Визенталь сначала отнёсся к этому скептически, но Иоганн поведал, что Менгеле бежал в Египет после похищения Эйхмана. Однако президент Насер опасался негативной огласки, которая могла бы последовать, если бы "Ангел смерти" был обнаружен в его стране, поэтому, некоторыми сочувствующими нацистами из Александрии, Менгеле было предоставлено временное убежище на греческом острове Китнос. "Немцы пообещали вывезти его и его жену с острова, как только это будет возможно, – предупредил Иоганн. – У вас мало времени, Визенталь и если вы будете действовать быстро, то, возможно, найдёте его на Китносе"[1307]1307
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 151. Автору пока не удалось найти доказательства присутствия "доктора Куэнки" в Освенциме.


[Закрыть].

Подозревая, что обращение к греческим властям только замедлит дело, Визенталь связался с доктором Куэнкой в Афинах, "известным учёным", во время войны вынужденным работать одним из санитаров Менгеле[1308]1308
  Ibid., p. 152.


[Закрыть]. Визенталь написал Куэнке, что отправит репортёра на Китнос, и если тот найдёт Менгеле, попросил Куэнку приехать, подтвердить его личность и затем сообщить в полицию. Два дня спустя репортёр прибыл на остров и обнаружил, что на Китносе есть только два больших здания, а также монастырь и небольшая гостиница недалеко от гавани. репортёр спросил у трактирщика, были ли у него в последнее время посетители. "Немец и его жена, – последовал ответ. – Они уехали вчера". Трактирщик сказал репортёру, что в гавань вошла белая яхта, забрала пару и направилась на запад. Затем репортёр показал островитянину несколько фотографий разных мужчин, и трактирщик опознал Менгеле как своего посетителя. Двое монахов, случайно зашедших в трактир, также указали на ту же фотографию как на человека, уехавшего накануне. "Мы проиграли ещё один раунд", – с сожалением вспоминал Визенталь[1309]1309
  Ibid.


[Закрыть].

Хотя эта история, безусловно, драматична, это очередная выдумка Визенталя. Репортёром, отправленным охотником за нацистами на остров, был Оттмар Кац, которому Визенталь в 1952 году подробно писал о нацистском золоте и сетях побега. По словам Каца, ничего из написанного Визенталем не соответствовало действительности:

Я провёл на Китносе четыре или пять дней. Менгеле там точно не было. Не было и монастыря. Я провёл два дня в беседах с местным мировым судьей, который был ярым противником нацизма, и мы проверили регистрационную книгу местной гостиницы, и единственное имя, которое мы сочли достойным проверки, принадлежало мюнхенскому школьному учителю. Я объяснил Визенталю, что все это неверно, а затем, семь лет спустя, я прочитал в его книге, что мы с Менгеле разминулись на несколько часов[1310]1310
  Posner and Ware, Mengele, p. 207.


[Закрыть].

Кац также отрицал существование монахов, которых воображение Визенталя приплело как очаровательный и, убедительный элемент местного колорита. "Я не нашёл на Китносе ни одного монаха, – сказал Кац. – На острове не было ни одного монастыря"[1311]1311
  "Nazi-Jäger Simon Wiesenthal—Das Ende Einer Legende", трансляция на телеканале ARD (Германия), 8 февраля 1996 года.


[Закрыть]. Излишне говорить, что там никогда не было и Менгеле. Если в этой истории есть хоть доля правды, то более вероятно, что "Иоганн Т." был сторонником нацистов, преднамеренно предоставившим Визенталю дезинформацию.

В течение следующих нескольких лет подобные "наблюдения" Менгеле множились. По мере этого репутация Менгеле как некоего коварного сверхчеловека возрастала в той же степени, и всякий раз, когда происходила какая-либо необъяснимая смерть, за ней каким-то образом стоял Менгеле. 23 марта 1961 года полиция, уже в который раз, арестовала "Менгеле", но на этот раз они действительно ошиблись, поскольку подозреваемым оказался не кто иной, как Лотар Герман, пожилой слепой немецкий еврей, написавший Фрицу Бауэру о местонахождении Эйхмана. Освобождённый через пару дней, разъяренный Герман обрушился с критикой на "желтую прессу", преследовавшую его не менее двух месяцев[1312]1312
  "Guard Blind German Accused of Being Nazi", Chicago Daily Tribune, March 25, 1961, p. B4; GWDN: PQ575728962.


[Закрыть].