Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

Показательно, насколько плохо был оснащен Ахарони, ведь у него не было необходимых условий в израильском посольстве для проявки плёнки. В результате он отнёс пленку в большой фотомагазин в центре Буэнос-Айреса, где объяснил, что ему нужны только негативы, так как он вскоре должен был покинуть город. Продавец пообещал, что они будут готовы к следующему утру, но когда Ахарони вернулся, ему сказали, что снимки ещё не готовы. "Какие снимки? – потребовал Ахарони. – Я не просил делать снимки? Мне нужны только негативы, и мне нужны они сейчас!" Понятно, что, охваченный паранойей, секретный агент начал подозревать, что "друзья Эйхмана" каким-то образом перехватили пленку, но через полчаса принесли и негативы, и несколько снимков. "Когда я увидел фотографии, мои опасения рассеялись", – вспоминал Ахарони, потому что Ренди сделал четыре превосходных снимка Эйхмана, стоящего в своём саду. 8 апреля Ахарони вылетел обратно в Тель-Авив через Париж. Во время полета из Парижа в Израиль он случайно встретил Хареля, и после нескольких секунд непринужденной беседы Харель спросил: "Вы уверены, что это тот человек, которого мы ищем?" Ахарони достал из кармана один из снимков. "Нет никаких сомнений", – ответил он[1214]1214
  Ibid., pp. 122–5; Harel, The House on Garibaldi Street, p. 76.


[Закрыть].

Две недели спустя Ахарони под видом немецкого бизнесмена вылетел обратно в Буэнос-Айрес. Его сопровождали ещё три агента Моссад, и все вместе они являлись передовым отрядом. Через несколько дней к ним присоединилась остальная часть группы, а 1 мая прибыл сам Харель. Хотя как глава Моссад Харель был самым высокопоставленным офицером, участвовавшим в операции, фактическим главой оперативной группы был Рафи Эйтан, 33-летний ветеран "Хаганы" и её оперативного подразделения, "Пальмах". Он не только принимал участие в миссии по уничтожению британской радиолокационной установки на горе Кармель, но и участвовал в Войне за независимость, во время которой был ранен, но продолжал сражаться. Харель считал его человеком с "выдающимися оперативными способностями", и группе нужна была именно такая фигура[1215]1215
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 83.


[Закрыть]. Агенты находились за тысячи километров от дома, действуя в чужой для них стране, а в случае поимки им всем грозили длительные тюремные сроки.

В течение последней недели апреля и первой недели мая группа продолжала следить за Эйхманом и установила его распорядок дня. Девять дней подряд наблюдатели видели, как Эйхман каждый вечер в 19:40 выходил из автобуса № 203, за исключением выходных, когда он работал в своём саду. Тем временем были арендованы автомобили и конспиративные квартиры. Также были проработаны детали самого похищения. На операцию планировалось взять два автомобиля, один из которых должен был быть припаркован возле дома Эйхмана вечером во вторник, 10 мая. В этом автомобиле должны были находиться Ахарони, Эйтан, Зеев Керен и Питер Малкин, который должен был первым схватить Эйхмана. После того, как преступника затолкали бы в автомобиль, четверо мужчин должны были добраться до конспиративной квартиры и продержать там Эйхмана три дня. 13 мая Эйхмана должны были доставить в аэропорт Буэнос-Айреса, погрузить в  самолет авиакомпании "El Al" и отправить в Израиль. Наличие самолета стало большой удачей, поскольку он 12 мая, должен был доставить группу израильских высокопоставленных лиц, посещавших Буэнос-Айрес для участия в праздновании 150-летия Майской революции, благодаря которой Аргентина обрела независимость от Испании. Хотя высокопоставленные лица должны были пробыть в стране несколько дней, самолет после отдыха экипаж возвращался в Израиль. Для Хареля это представляло собой прекрасную возможность вывезти Эйхмана и всю оперативную группу из страны.

Однако 3 мая Харель получил плохие новости. К сожалению, аргентинцы смогли принять израильских высокопоставленных лиц только во второй половине дня 19 мая, что означало задержку специального рейса на неделю. Харель оказался перед дилеммой. Если бы он попросил израильское посольство попытаться убедить аргентинцев изменить расписание, это только привлекло бы внимание к специальному рейсу. Однако перспектива заставить своих людей ждать ещё неделю его не привлекала. "Наши люди приближались к пределу своих физических и психологических возможностей, – отметил он, – и я знал, что им будет тяжело выдержать ещё одну неделю такой сильной нагрузки"[1216]1216
  Ibid., pp. 130–1.


[Закрыть]. Харель также опасался, что, казалось бы, неизменный распорядок дня Эйхмана может измениться, и поэтому решил провести операцию по захвату в первоначально запланированную дату. Однако утром 9 мая Харель встретился с Рафи, Ахарони и ещё одним членом группы, чтобы обсудить последние приготовления. Было ясно, что все трое хотели небольшой отсрочки, поскольку не всё ещё было готово. Харель же считал, что любая задержка поставит под угрозу всю миссию. Тем не менее, команда убедила Хареля подождать, не в последнюю очередь потому, что людям нужен был короткий отдых. Глава Моссад неохотно согласился на 24-часовую отсрочку.

В 19:15 11 мая группа похитителей отправилась с конспиративной квартиры в сторону Сан-Фернандо. "Мы ехали молча, – вспоминал Питер Малкин, – сначала по всё более безлюдным окраинам города, а затем по оживлённой автомагистрали"[1217]1217
  Peter Z. Malkin and Harry Stein, Eichmann In My Hands (London: Muller, 1990), p. 184.


[Закрыть]. Погода начала ухудшаться, вдали полыхали молнии и гремел гром. Если бы пошёл дождь, похищение почти наверняка пришлось бы отложить, но пока было сухо. Сразу после 19:30 команда прибыла и припарковала "Buick" в нескольких метрах от дома Эйхмана. Запасной автомобиль был припаркована дальше, частично скрытый железнодорожным мостом. Оперативники заняли свои позиции. Малкин и Керен вышли из машины и начали возиться под капотом. Ахарони остался за рулём, а Эйтан лежал на заднем сиденье[1218]1218
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 136.


[Закрыть].

Все нервно ждали. Через несколько минут после их прибытия мимо проехал на велосипеде подросток и спросил, нужна ли помощь. Ахарони вежливо его отогнал. Сразу после 19:40 к небольшому киоску подъехал автобус на котором обычно ездил Эйхман. И тут оперативники с досадой увидели, как автобус не останавливаясь проехал мимо. Либо Эйхман опоздал, либо он в тот вечер не собирался возвращаться домой. Если он не появится к 20:00, то группа захвата планировала уехать, поскольку оставаться дольше выглядело бы подозрительно. Когда срок истек, Ахарони повернулся к Эйтану и спросил, что им делать. "Ждем", – коротко приказал Эйтан. Остальные члены группы захвата не знали, что Эйтан решил остаться до 20:30[1219]1219
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 163.


[Закрыть].

В 20:05 к киоску подъехал ещё один автобус. Ахарони видел, как из него вышел мужчина, но не мог разглядеть, кто это. Внезапно резервный автомобиль включил фары, подав сигнал, что вышедшим пассажиром был Эйхман. Ахарони предупредил остальных членов группы, все время следя краем глаза за идущим к ним человеком. Затем он заметил, как Эйхман засовывает левую руку в карман. "Смотрите за его руками! – прошипел он Малкину. – Возможно, у него пистолет!" Известие о том, что Эйхман может быть вооружен, заставило Малкина быстро изменить способ захвата. Вместо того чтобы использовать приём, при котором жертву хватают сзади и тащат назад, Малкин решил, что ему просто придётся наброситься на Эйхмана спереди[1220]1220
  Ibid., p. 164.


[Закрыть].

Вскоре Эйхман оказался всего в 15 ярдах от него. "Я слышал его шаги, – вспоминал Малкин, – размеренные, как тиканье часов"[1221]1221
  Malkin and Stein, Eichmann In My Hands, p. 186.


[Закрыть]. Спустя ещё несколько секунд Малкин обратился к своей жертве на испанском: "Un momentito, señor". Эйхман остановился. Он посмотрел на Малкина сквозь очки в чёрной оправе, а затем сделал шаг назад. Израильтянин бросился на него, и оба упали на землю и скатились в канаву. Теперь, лежа на спине в двух дюймах грязи, Малкин боролся с Эйхманом, который начал издавать булькающие звуки из-за выпадения вставных зубов. Когда Малкин попытался поднять его, ему пришлось ослабить хватку на горле Эйхмана, и 54-летний старик издал ужасный крик. Тогда Ахарони резко нажал на газ, чтобы заглушить крик, а Эйтан выскочил из машины, и вместе с Кереном помог Малкину силой затащить Эйхмана на заднее сиденье. "Казалось время замерло", – позже писал Ахарони, хотя похищение, вероятно, заняло не больше минуты[1222]1222
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 138; Harel, The House on Garibaldi Street, p. 164; Malkin and Stein, Eichmann In My Hands, p. 187.


[Закрыть].

Эйхмана отвезли на конспиративную квартиру, где продержали восемь дней. Его заставляли носить очки, заклеенные скотчем, даже во время еды и посещения туалета. Большую часть времени Эйхман проводил прикованным к кровати. Тем не менее, он признал, что похитители обращались с ним корректно, и в какой-то момент "огромный мускулистый мужчина, первым сбивший меня с ног" принес даже бутылку красного вина[1223]1223
  "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE11.


[Закрыть]. Это был Питер Малкин, позже утверждавший, что несколько раз беседовал с Эйхманом[1224]1224
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 142.


[Закрыть] и помимо вина, дал Эйхману пачку сигарет и поставил на проигрыватель несколько грампластинок, получив за это неодобрение со стороны коллег-агентов. "Что ты, чёрт возьми, делаешь? – спросил один из них, когда Эйхман вошёл в комнату – Устраиваешь вечеринку в честь этого убийцы? Ты что, сошёл с ума?"[1225]1225
  Malkin and Stein, Eichmann In My Hands, p. 233.


[Закрыть] Несмотря на то, что Эйхману завязали глаза, он прекрасно понимал напряженность в отношениях со своими похитителями, которые вскоре сочли долгое ожидание на конспиративной квартире мучительным. "Я не понимал, почему меня так долго там держат, – писал Эйхман, – но, похоже, в планах моих похитителей что-то пошло не так, и в этот период они, казалось, боялись больше, чем я"[1226]1226
  "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE11.


[Закрыть]. Даже если бравада Эйхмана была последующим притворством, он, безусловно, был прав насчёт тревожной атмосферы на конспиративной квартире. Как отметил Иссер Харель, здание стало тюрьмой и для охранников, и необходимость удовлетворять самые сокровенные потребности человека, спланировавшего уничтожение некоторых членов их семей, становилась все более неприятной[1227]1227
  Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 182–3.


[Закрыть].

Пока их муж и отец находился в плену, семья Эйхмана предприняла отчаянные поиски. Утром 12 мая Дитер бросился к зданию, где Клаус работал над панелью управления лифтом. "Старик пропал!" – выдохнул Дитер. Первой мыслью Клауса было, что его поймали израильтяне. Он уронил отвертку, и братья бросились домой. По дороге они предупредили бывшего офицера СС, который посоветовал им успокоиться и мыслить рационально. Офицером, которого Клаус назвал "лучшим другом" их отца, почти наверняка был Карлос Фульднер, и он перечислил несколько возможных вариантов развития событий. Эйхман либо сидит в тюрьме из-за конфликта с полицией, либо находился в больнице или морге из-за несчастного случая. Если ни один из этих вариантов не проходил, то братья могли предположить, что исчезновение – дело рук израильтян. В течение следующих двух дней братья и несколько добровольцев из молодежного движения перонистов безуспешно обыскали все полицейские участки, морги и больницы. "Наше чувство горечи росло, – вспоминал Клаус. – Обсуждались самые безумные планы". Один из участников поисковой группы предложил похитить и пытать израильского посла, а другой взорвать посольство. Оба плана были отклонены[1228]1228
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 144.


[Закрыть]. В какой-то момент Клаус заявил, что около 300 человек на мотоциклах прочесывают город, и в каждом порту, на железнодорожной станции, в аэропорту и на каждом крупном дорожном перекрестке "находится один из наших людей". Единственное, чего братья Эйхман, похоже, не сделали, это не вызвали полицию[1229]1229
  Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 180–1.


[Закрыть].

Пока Эйхманы вели поиски, а израильтяне ждали, Иссер Харель рассматривал возможность похищения ещё одного нациста: Йозефа Менгеле. "Мысль о том, что Менгеле может скрываться неподалёку от нас, не давала мне покоя", – писал Харель. Однако другие члены группы считали, что такая операция слишком рискованна. Среди них был Рафи Эйтан, яростно споривший со своим начальником и процитировавший старую еврейскую пословицу: "Попытаешься поймать много – и ничего не поймаешь"[1230]1230
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 150.


[Закрыть]. Но Харель не отступил и приказал Ахарони допросить Эйхмана о местонахождении Менгеле. Эйхман позже вспоминал допрос Ахарони:

Он повторил, что если я буду создавать проблемы, меня немедленно застрелят. Он задавал мне много вопросов о других немцах, живущих в Южной Америке. Внезапно он спросил: "Где доктор Йозеф Менгеле?" Я тут же возразил: "Я не знаю. А если бы и знал, то не сказал бы вам, потому что это было бы предательством по отношению к члену последнего Германского рейха"[1231]1231
  "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE11.


[Закрыть].

Несмотря на такое демонстративное неповиновение, Ахарони постепенно сломил сопротивление Эйхмана, и тот в конце концов признался, что слышал, будто Менгеле остановился в пансионе в Висенте-Лопесе, которым управляла госпожа Юрманн[1232]1232
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 212.


[Закрыть].

Харель был полон решимости привезти в Израиль два скальпа, но существовала проблема нехватки людей. В течение следующих 24 часов он собрал импровизированную группу испаноговорящих информаторов, которые следили за пансионом, но видели только детей, выходящих из него по пути в школу. В отчаянии один из агентов два часа бродил по улицам, пока не нашел почтальона, у которого спросил, живёт ли поблизости некий "доктор Менгеле". Почтальон сказал, что человек с таким именем действительно жил в пансионе до недавнего времени, и нет, он не оставил адреса для пересылки корреспонденции. "Я предположил, что почтальон говорит правду, – отметил Харель, – и придал большое значение обнаружению свежих следов врача-убийцы"[1233]1233
  Ibid., p. 215.


[Закрыть]. На следующий день Харель отправил того же агента обратно на почту, где тот поинтересовался местонахождением "доктора Менгеле". Сотрудник подтвердил слова почтальона: Менгеле уехал около месяца назад, и вся почта, пришедшая к нему, должна была быть возвращена отправителю[1234]1234
  Ibid., p. 216.


[Закрыть]. Несмотря на эту неудачу, Харель не сдавался. 20 мая, в последний день операции "Эйхман", один из агентов просто позвонил в дом, чтобы узнать о предыдущих жильцах, но женщина, ответившая на звонок, явно была новенькой и ничего не знала. Позже на пороге дома появился второй агент, представившийся мастером по ремонту котлов, но женщина сказала ему, что его услуги не нужны, и что, возможно, у предыдущего жильца были проблемы, но сейчас их нет. "Их доклады стали горьким разочарованием, – вспоминал Харель. – Мне было трудно смириться с тем, что мы опоздали с захватом врача-убийцы всего на пару недель"[1235]1235
  Ibid., p. 245.


[Закрыть].

Был ли Харель прав? Действительно ли Моссад едва не захватил Менгеле? Как мы увидим, пока Эйхман находился под стражей, Менгеле даже не было в Аргентине, не говоря уже о Буэнос-Айресе. Однако Марта Менгеле была в городе, и если бы Харель хотел её найти, ему достаточно было бы просто посмотреть в телефонной книге.

В тот день Эйхмана готовили к долгому перелёту в Израиль. В 5:52 предыдущего дня самолет авиакомпании "El Al" приземлился в аэропорту Буэнос-Айреса, и пока израильский экипаж большую часть дня 20-го числа отдыхал, их соотечественники из Моссад были заняты как никогда. Эйхмана вымыли, побрили и одели в светло-голубую форму бортпроводника "El Al". Затем его уложили на стол. "К вену одной из моих рук вставили капельницу, – смутно вспоминал он, – и что-то впрыснули из шприца. Я потерял сознание"[1236]1236
  "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE11.


[Закрыть]. В 21:00 его подняли на ноги, и в состоянии наркотического опьянения он производил желаемое впечатление члена экипажа, перебравшего в ночных клубах Буэнос-Айреса. Эйхман помнил, как пришёл в себя в автомобиле и тогда находившийся рядом с ним агент добавил ему инъекцию седативного препарата. В 21:30 автомобиль – за рулем которой был Ахарони – подъехал к аэропорту, и, поскольку у него были дипломатические номерные знаки, его беспрепятственно пропустили через ворота. Через несколько минут Ахарони остановился рядом с автобусом экипажа "El Al", и вместе с ним подъехал к самолету. Капитан экипажа и двое других членов поднялись на борт, и через минуту они подали знак остальным сделать тоже самое[1237]1237
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 150.


[Закрыть]. Эйхмана осторожно вытащили из автомобиля, и именно в этот момент он снова вышел из оцепенения:

Следующее, что я помню, это то, что мы были на аэродроме. Меня вели по ступенькам трапа в самолет, с боку от меня шёл мужчина, а ещё один позади. У меня внезапно возникло желание позвать на помощь. Himmel! Это был мой последний шанс. Но из моего горла не вырвалось ни звука. Я как будто онемел[1238]1238
  "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE11.


[Закрыть].

Эйхмана посадили на место у прохода в салоне первого класса. Хотя он понимал, что происходит, он не мог говорить. В течение следующего часа все с тревогой ждали, когда в самолет войдёт сотрудник иммиграционной службы, чтобы проверить паспорта. Теперь Эйхман был гордым обладателем израильского паспорта на имя "Джорджа Дорона", хотя аргентинский чиновник, несомненно, стремившийся поскорее вернуться домой, поставил штампы во все паспорта экипажа, едва на них взглянув. Наконец, в 00:04 капитан двинул самолёт вперёд, и Адольф Эйхман наконец отправился на родину людей, которых он пытался истребить[1239]1239
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 165.


[Закрыть]. В 07:35 22 мая самолёт совершил посадку в аэропорту города Лидда. "Это был прекрасный весенний день, когда я прибыл в Израиль", – позже прокомментировал Эйхман, как будто он был туристом[1240]1240
  "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE11.


[Закрыть].

В 16:00 следующего дня премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион выступил перед израильским кнессетом. "Я должен сообщить, что некоторое время назад израильские силы безопасности обнаружили одного из величайших нацистских военных преступников, Адольфа Эйхмана". Затем премьер-министр ошеломил мир новостью о том, что "Адольф Эйхман уже находится в нашей стране под арестом, и вскоре предстанет перед судом в Израиле в соответствии с Законом о наказании нацистов и их пособников от 1950 года"[1241]1241
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, pp. 166–7; Cesarani, Eichmann, p. 201.


[Закрыть].

Неудивительно, что эта новость попала в заголовки газет по всему миру, но, помимо прямого заявления Бен-Гуриона, израильтяне мало что рассказали о том, как был пойман Эйхман. 24-го числа Харель провел пресс-конференцию, на которой заявил, что преступник был выслежен исключительно благодаря усилиям его агентов. Хотя это заявление, казалось бы, свидетельствует о неблагодарности по отношению к Фрицу Бауэру, его уже поблагодарили в частном порядке[1242]1242
  "Secret Agents Seized Killer Nazi Abroad and Took Him to Israel", New York Times, May 25, 1960, p. 1; GWDN: PQ99740807; Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 274–6.


[Закрыть]. Мировая пресса стала лихорадочно искать героя, и 25 мая корреспондент лондонской газеты The Times в Вене спросил Симона Визенталя, был ли он причастен к этому похищению. Визенталь совершенно справедливо "отрицал предположение о том, что он лично имел какое-либо отношение к аресту Эйхмана". Сообщив репортёру, что все собранные им материалы об Эйхмане находятся в "Яд Вашем", он затем указал, что его друг, эмигрировавший в Израиль за шесть лет до этого, знал все об этих материалах, хотя было неясно, внес ли этот друг "какой-либо решающий вклад в арест"[1243]1243
  "Brother's Surprise", The Times (London, UK), May 26, 1960; GWDN: article-2.


[Закрыть]. Признание Визенталя в том, что он не имел никакого отношения к поимке Эйхмана, стало последним случаем, когда он сказал правду о своей роли в этом деле. Из-за недостатка подробностей, поступавших от Моссад, Визенталь вскоре понял, что существует информационный вакуум, который необходимо заполнить, и, как мы видели, он с радостью воспользовался этим, чтобы распространять самые нелепые заявления.

Не названным Визенталем по имени "другом" был Тувия Фридман, и в течение следующих нескольких недель пресса была убеждена, что герой именно он. За день до интервью Визенталя газете The Times Фридман был назван "похитителем Эйхмана" Бенджамином Эпштейном, директором национальной Антидиффамационной лиги Бнай Брит (Anti‑Defamation League of the B'nai B'rith, ADL). Эпштейн утверждал, что Фридман выследил Эйхмана в Кувейте, где тот работал на британскую нефтедобывающую компанию. Затем Эйхман скрывался в Израиле, где, по словам Эпштейна, израильской полиции потребовалось всего несколько дней, чтобы найти и поймать его[1244]1244
  "Police Given Clue by Woman", The Times (London, UK), May 25, 1960, p. 12; GWDN: TT4.


[Закрыть]. Другие сообщения были несколько точнее. 30 мая газета Washington Post назвала Ашера Бен-Натана человеком, который в 1946 году поручил Фридману начать поиски Эйхмана, но получить подтверждение информации не удалось[1245]1245
  "Survivors of Nazi Horrors Describe Man Who Captured Killer of Jews", Washington Post, May 30, 1960, p. A1; GWDN: PQ177756302.


[Закрыть]. Фридман оказался завален сообщениями прессы. "Ко мне нагрянули репортёры со всех уголков Израиля, – вспоминал он. – Потом прибыли фотографы из-за границы. Они фотографировали меня в моем кабинете, а затем дома. Их камеры не переставали щелкать". Когда один из фотографов сфотографировал маленького сына Фридмана сидящего на горшке, тот признался, что, естественно, "немного впал в истерику"[1246]1246
  Friedman, The Hunter, pp. 255–6.


[Закрыть]. Несмотря на вторжения прессы, Фридман стал давать ей то, что она хотела. В июне в Нью-Йорке он сказал репортёру, что именно он наконец-то выследил Эйхмана в Аргентине, что, как мы видели, не соответствовало действительности, а было сочетанием усилий Лотара Германа и Фрица Бауэра. Тот же репортёр даже начал приписывать своему собеседнику героические качества. "Фридман… – тихий, но решительный польский еврей, напоминающий молодого премьер-министра Давида Бен-Гуриона, – написал Дрю Пирсон. – Его решительные глаза сверкают, как и глаза премьер-министра, руководившего этой многострадальной маленькой страной во время стольких кризисов"[1247]1247
  "Bonn Knew of Eichmann's Hideout", Washington Post, June 15, 1960, p. D13; GWDN: PQ209879242.


[Закрыть].

В то время как Фридмана превозносили, его бывший корреспондент Лотар Герман написал ему письмо с просьбой о вознаграждении в размере 10.000 долларов, которое, по его мнению, ему по праву причиталось. Герман скрупулезно перечислил всю информацию, которую он предоставил как Фридману, так и Бауэру, хотя большая часть её по-прежнему касалась "Франсиско Шмидта", что, как выяснил Харель, было неверно[1248]1248
  Письма, загруженные из http://motlc.specialcol.wiesenthal.com/; GWDN: erg20.gif & erg21.gif


[Закрыть]. Тем не менее, без первоначального обращения Германа к Бауэру Эйхман, возможно, и не был бы найден, и, несмотря на его ошибки, существовали веские моральные основания для присуждения Герману вознаграждения. Фридман обратился во Всемирный еврейский конгресс с просьбой оплатить награду, но они отказали, сославшись на то, что Харель заявил, что в поиске Эйхмана участвовали только его агенты. Когда впоследствии к Моссад обратились с просьбой о вознаграждении Германа, он также отказал по той простой причине, что никогда его и не обещал. Герман был настойчив и требовал, чтобы Фридман выплатил награду, поскольку именно о ней он объявил[1249]1249
  Ibid.; GWDN: rol24.gif & rol25.gif


[Закрыть]. Фридман пытался игнорировать письма Германа, но слепой старик упорствовал более десяти лет. 10 ноября 1971 года он написал Голде Меир, премьер-министру Израиля, требуя выплаты, не в последнюю очередь потому, что Иссер Харель упомянул имя Германа в серии статей, написанных им в апреле того же года. Он также отправил копию своего письма Фридману, который, в свою очередь, написал Меир, указав, что Герман должен быть вознагражден[1250]1250
  Ibid.; GWDN: rol21.gif & rol22.gif


[Закрыть]. В конце концов, после ещё нескольких обращений, израильское правительство в апреле 1972 года выплатило Герману 10.000 долларов[1251]1251
  Ibid.; GWDN: erg45.gif


[Закрыть]. Ему потребовалось двенадцать лет, чтобы получить свою награду, и этот срок мог бы быть значительно сокращен, если бы Харель вмешался.

Хотя Фридман первым присвоил себе заслугу в поимке Эйхмана, но в итоге её получил Визенталь. Визенталь обладал большим обаянием, большей наглостью и лучше умел манипулировать средствами массовой информации и выступать в лекционных залах. Фридман позже вспоминал, что его бывший коллега делал одни из самых возмутительных заявлений о своей роли: "Визенталь утверждал в своей книге и речах, что присутствовал при захвате Эйхмана в Аргентине и даже упал с ним в канаву во время борьбы"[1252]1252
  Ibid.; GWDN: iss11.gif


[Закрыть]. Хотя Визенталь никогда не писал о своём участии в похищении, Фридман настаивал на том, что Визенталь часто об этом рассказывал. Однажды он спросил его, почему он так поступил, на что Визенталь, как говорят, ответил: "Журналистам нужны сенсации, поэтому я им сказал, а затем повторил это в своих речах, когда меня расспрашивали об операции по Эйхману. Ради своего заработка и престижа я готов на все"[1253]1253
  Ibid.; iss12.gif


[Закрыть].

На протяжении 1960-х годов все более озлобленный Фридман мрачно смотрел на восхождение звезды своего старого друга. Однажды он присутствовал на выступлении Визенталя в Торонто, во время которого услышало рассказ о борьбе в канаве. "Аудитория восторженно аплодировала Визенталю, – вспоминал Фридман, – и, как опытный актёр, он снова и снова кланялся". Разъяренный Фридман подошёл к Визенталю в конце выступления, требуя объяснить, как он может рассказывать такую нелепую историю. Ответ Визенталя, по словам Фридмана, был не чем иным, как наглостью:

Эти идиоты за свои деньги требуют героя, того, кто поймал Эйхмана собственными руками. Агенты "Шин Бет" [израильской службы безопасности] не голодали, как мы в 1945–1955 годах, они с Иссером Харелем останавливались в лучших отелях за счёт государства Израиль. Теперь мне нужно заработать несколько тысяч долларов для жены и ребёнка, и если ради рекламы и гонорара мне придётся упасть в канаву вместе с Эйхманом, пусть так и будет. Если я этого не сделаю, я уподоблюсь тому слепому старику Лотару Герману, передавшему вам адрес Эйхмана. А вы сами в Израиле получите только насмешки. Теперь вы понимаете, почему я никогда не хотел эмигрировать в Израиль. Я слышал о том, как над вами смеются годами, и как "Шин Бет"всякий раз вас одёргивает, если вы упоминаете о своей причастности к аресту Эйхмана. Хочу попросить вас об одолжении, Тадек, не приходите на мои выступления. Вы можете рассердиться и начать кричать, что я несу чушь. Это заставит меня собрать чемодан и больше никогда не произносить речи о нацистских временах и Эйхмане. Людям нужны герои и главные актеры, а не статисты[1254]1254
  Ibid.; iss13.gif


[Закрыть].

Воспоминания Фридмана, конечно, следует воспринимать с предельной осторожностью. Даже если каждое слово, которое он приписывал Визенталю, не соответствует действительности, это всё равно показатель уровня вражды, существовавшей между двумя охотниками на нацистов. В год после поимки Эйхмана оба опубликовали книги о своём опыте преследования преступника, но рассказ Визенталя Я охочусь на Эйхмана создавал впечатление, что он находится в центре событий. В книге Фридмана Охотник он предстаёт перед читателем менее привлекательным персонажем: угрюмым, обиженным и постоянно жалующимся на свою судьбу, в то время как Визенталь в своих мемуарах выглядит обаятельным и, кажется, скромным в отношении своих достижений, в тоже время намекая, что они были весьма значительными.

Но Визенталь и Фридман были не единственными, кто увидел в поимке Эйхмана возможность собственного продвижения. В августе 1960 года два израильских журналиста, Цви Альдуби и Эфраим Кац, написали две статьи для журнала Look, посвященные Эйхману и его похищению. Хотя за эти статьи им заплатили 5.500 долларов (около 35.000 долларов на момент написания этой книги) Альдуби справедливо предположил, что история поимки Эйхмана может принести гораздо больше прибыли. Вскоре после этого пара заключила контракт с издательством Viking Press, который принёс им по 5.000 долларов каждому, а ветерану журналистики Квентину Рейнольдсу, написавшему книгу, – 10.000[1255]1255
  NARA, Léon Degrelle CIA Name file, Record Group 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 23; GWDN: 8626.


[Закрыть]. Книга под названием Министр смерти, была опубликована 29 сентября и написана Рейнольдсом в "специальном круглосуточном режиме"[1256]1256
  Quentin Reynolds, Ephraim Katz, Zwy Aldouby, Minister of Death (New York: Viking Press, 1960), цитата взята с обложки книги.


[Закрыть]. Значительная часть материала была получена Альдуби тайным путем от немецкого журнала Stern, рассматривавшего возможность публикации мемуаров Эйхмана, которые тот находясь в Буэнос-Айресе надиктовал бывшему голландскому офицеру СС Виллему Сассену[1257]1257
  NARA, Degrelle, CIA Name file, Record Group 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 23; GWDN: 8631.


[Закрыть]. Большая часть книги была крайне неточной и даже говорила о работе её героя на нефтяных полях к востоку от Евфрата в 1958 году[1258]1258
  Reynolds et al., Minister of Death, p. 202.


[Закрыть]. В своём предисловии Рейнольдс отдал дань уважения двум своим соавторам, описанных им как "иностранные корреспонденты по всей Европе", коммандос "Хаганы" и офицеры Армии обороны Израиля[1259]1259
  Ibid., p. v.


[Закрыть].

Такая дань уважения создавала впечатление, что эти люди – опытные ветераны меча и пера. Однако на момент похищения Эйхмана 28-летний Альдуби был студентом факультета журналистики Колумбийского университета в Нью-Йорке и знал об Эйхмане не больше, чем среднестатистический читатель газет[1260]1260
  NARA, Degrelle CIA Name file, Record Group 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 23; GWDN: 8568.


[Закрыть]. Родившись в семье румынских евреев, эмигрировавших в Палестину в конце войны, Альдуби был слишком молод, чтобы служить в "Хагане", хотя в 16 лет он был разведчиком в кавалерийском подразделении 8-го батальона Негевской бригады во время Войны за независимость. После окончания школы Альдуби, как говорят, работал в одной из израильских разведслужб, но был уволен через четыре года. Вынужденный работать сборщиком хлопка, пока его молодая жена работала в муниципалитете Петах-Тиквы, в нескольких милях к северо-востоку от Тель-Авива, Альдуби продолжал питать большие надежды. В какой-то момент он заделался великим импресарио и продавал билеты на шоу Дэнни Кейя, рассказывая, что заманил того в Петах-Тикву. К сожалению, Альдуби так и не смог сообщить Кейю о своих планах, и ему пришлось после разразившегося скандала вернуть деньги. Затем Альдуби вступил в "Главную сионистскую партию" (General Zionist Party, הַצִיּוֹנִים הַכְּלָלִיים) и стал функционером её молодёжной организации и корреспондентом партийной газеты в своём городе. Во время Синайской кампании Альдуби наполнил издание вымышленными рассказами о своих собственных подвигах на войне и о том, как он даже внедрился под прикрытием в Газу. После развода с женой Альдуби быстро женился во второй раз на 19-летней танцовщице народных танцев, с которой он уехал из Израиля в Соединённые Штаты. Каким-то образом Альдуби удалось получить аккредитацию в израильском армейском журнале, и он отправлял сообщения, которые были не более чем переписанными историями из американских армейских изданий[1261]1261
  Ibid.; GWDN: 8569–8572.


[Закрыть].

Таким образом, Альдуби представлял собой идеальное сочетание предпринимательства и мошенничества, необходимое для того, чтобы погрузиться в захватывающую новую деятельность по охоте на нацистов, вдохновленную похищением Эйхмана. За две недели до публикации Министра смерти Альдуби убедил Томаса Х. Гинзбурга, президента издательства Viking, что он знает, где находится Мартин Борман, и более того, что он разработал операцию по его захвату под названием "Cream-Puff". Гинзбург счел рассказ Альдуби вполне правдоподобным, не в последнюю очередь потому, что тот предъявил карты и подробности маршрута побега Бормана, и даже знал название подводной лодки, на которой рейхсляйтер бежал в Южную Америку. Альдуби даже заявил Гинзбургу, что он осведомлен о повседневной деятельности Бормана, и что лично знаком со многими агентами Моссад, принимавшими участие в миссии по похищению Эйхмана. 12 сентября 1960 года издательство Viking предоставило Альдуби аванс в размере 2.500 долларов, а также ещё 1.000 на покрытие расходов. Гинзбург также пообещал молодому израильтянину ещё 4.000 долларов, если он принесёт рукопись о Мартине Бормане[1262]1262
  Ibid.; GWDN: 8641–8642.


[Закрыть]. Затем Альдуби посетил журнал Look, где ему удалось получить аванс в размере 2.000 долларов за статью о Бормане, за которую ему должны были заплатить ещё 6.000 после сдачи работы в редакцию[1263]1263
  Ibid.; GWDN: 8650.


[Закрыть].

В октябре или ноябре 1960 года Альдуби отправился в Европу на первый этап своей масштабной охоты за Мартином Борманом, пообещав связаться с Гинзбургом в течение четырех-шести недель. Альдуби вернулся в Израиль, где начал тратить 11.000 долларов, заработанных им с момента публикации первых статей в Look. Он нанял секретаря, стенографистку и целую команду журналистов, для поиска информации о своей добыче. Оставшись без жены, Альдуби жил на широкую ногу и проводил большую часть ночей в шикарных барах и дорогих ресторанах, ухаживая за красивыми женщинами и обещая на них жениться. 8 января 1960 года он отправил письмо Гинзбургу, в котором жаловался, что, несмотря на относительно скудное финансирование, операция "Cream-Puff" успешно продвигается вперёд. Более того, он утверждал, что обладает доступом к самым секретным материалам разведслужб мира: