Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

Барбье покинул Лион в конце августа 1944 года, когда американские войска продвигались к городу. Он направился на север, в сторону Дижона, но через несколько дней вернулся в Лион, чтобы "замести следы", оставленные им в городе, – под этим он подразумевал, например, коллаборационистов, знавших о его преступлениях. Около 20-и человек были убиты, и с некоторыми из них Барбье расправился лично. Во время своего короткого, полного убийств возвращения, Барбье получил ранение в ногу, хотя ему 3 сентября удалось, хромая, покинуть город до прибытия американцев[153]153
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 130; Bower, Klaus Barbie, p. 106.


[Закрыть]. В следующем месяце Барбье был представлен к повышению до звания гауптштурмфюрера (капитана) за "преследование преступников и последовательную работу по разгрому организаций Сопротивления"[154]154
  Bower, Klaus Barbie, p. 106.


[Закрыть]. Повышение он получил, находясь на лечении в госпитале, из которого выписался в феврале 1945 года.

Достаточно проницательный, чтобы понять, что Германия войну проиграла, Барбье не был настроен на продолжение бессмысленной борьбы и отправился в Берлин, где ему было приказано присоединиться к СД в Дюссельдорфе. Прибыв в Дюссельдорф, он обнаружил, что СД уже перебралось в Эссен, а по прибытии туда выяснил, что СД было расформировано. 1 апреля Барбье присоединился к регулярной армейской части, но он как и солдаты вскоре понял, что их положение в Вуппертале (округ Дюссельдорф) безнадежно. Барбье, никогда не был тем эсэсовцем, кто сражается до последней капли крови, особенно своей собственной, поэтому решил, что пора подумать о собственном спасении. "Поэтому я закопал свой пистолет, – вспоминал Барбье. – Мы с четырьмя молодыми людьми переоделись, получили фальшивые документы в полицейском участке и отправились через леса и пастбища в сторону Зауэрланда (горного региона на западе Германии). Это было очень тяжело. В одночасье я превратился в нищего бодягу"[155]155
  Ibid., p. 110.


[Закрыть]. Передвигаясь на угнанном велосипеде, Барбье сначала удавалось избегать внимания американцев, но вскоре удача от него отвернулась. Примерно в день капитуляции Германии 8 мая, Барбье был задержан недалеко от Хоэнлимбурга, в нескольких милях к югу от Дортмунда. Задержанный не за какое-либо преступление, а просто потому, что он был призывного возраста, Барбье теперь столкнулся с необходимостью пройти допрос. Опыт работы в гестапо хорошо его к этому подготовил, и ему удалось добиться освобождения, убедив допрашивавшего его бывшего заключенного концлагеря, что он обычный солдат, возвращающийся домой, потому что, как и Эйхман, Менгеле, Штангль, Борман и многие другие нацистские преступники, Барбье был образцовым семьянином[156]156
  Ibid., p. 111; Линклейтер и другие утверждают, что Барбье заявлял, что он был французским перемещенным лицом, The Nazi Legacy, p. 132


[Закрыть]. 25 апреля 1940 года, через пять дней после того, как он стал офицером СС, Барбье женился на Регине Вильмс и в конце июня следующего года у пары родилась дочь Уте.

Как и в случае с другими преступниками, война высвободила в Барбье бескомпромиссный садизм, который мог бы и не проявиться, если бы не служба в гестапо и борьба с Сопротивлением. Йозеф Менгеле смог бы подняться до должности профессора в тихом университете и запомниться своими несколько новаторскими, но в конечном итоге ошибочными, генетическими исследованиями. Франц Штангль мог бы продолжить служить в австрийской полиции и, вероятно, добиться бы неплохих результатов, хотя никогда не достиг бы вершин. Адольф Эйхман мог бы стать неплохим продавцом или прилежным офисным администратором. Что касается Барбье, то поговаривали, что он мог бы стать священником[157]157
  Предположение сделано в фильме Отель Терминус.


[Закрыть]. Если бы он был предан Богу так же сильно, как и нацизму, он стал бы хорошим священником, поскольку обладал обаянием и качествами лидера. Как однажды сказал боец Сопротивления Раймон Обрак о своём мучителе: "Он выглядел как обычный человек"[158]158
  Интервью с Рэймоном Обраком в фильме Отель Терминус.


[Закрыть]. Единственное, что объединяет всех этих "обычных людей", – это способность пройти психологический процесс, названный "раздвоением", когда личность подстраивается под агрессивную среду и позволяет злу стать частью себя[159]159
  New York Times, July 21, 1985, section 6, p. 16, "What Made This Man?" Роберт Джей Лифтон.


[Закрыть]. Некоторые утверждают, что эти люди были просто трусливыми моральными уродами, но степень их жестокости указывает на более серьёзный недостаток, чем трусость. Какова бы ни была причина, подобных дискуссий в мае 1945 года было немного. Психоанализ мог подождать, пока эти люди не будут пойманы, но для этого необходимо было их выследить. Как мы увидим ниже, то, что случилось с Барбье, Менгеле, Штанглем и Эйхманом после войны, было столь же поразительным, как и то, что произошло во время неё.

Глава 2.
"Даже на краю света"

Вопрос о том, как поступить с военными преступниками, обсуждался даже в разгар войны. В конце октября 1943 года, в том же месяце, когда британцы и американцы упорно продвигались через Южную Италию, а русские через центральную Украину, министры иностранных дел Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза подписали Московскую декларацию. Полный текст был опубликован в начале ноября, и любой, кто с нетерпением ждал дня, когда нацисты будут привлечены к ответственности, был бы воодушевлен её содержанием. Союзники пообещали, что "найдут их даже на краю света и передадут их в руки их обвинителей с тем, чтобы смогло совершиться правосудие"[160]160
  Tom Bower, Blind Eye to Murder (London: Warner Books, 1997), p. 51.


[Закрыть]. Хотя слова были красивыми, декларация содержала мало практического и, казалось, лишь определяла моральную позицию, с которой союзники могли продолжать войну[161]161
  James Owen, Nuremberg: Evil on Trial (London: Headline Review, 2006), p. 2.


[Закрыть]. В декларации не упоминалось о том, как будут преследоваться преступники, и как именно будет проходить над ними суд. Отсутствие согласия между союзниками проявилось на ужине в конце ноября на Тегеранской конференции, во время которого Сталин полушутя заявил, что по меньшей мере 50.000 немецких командиров должны быть "физически уничтожены". Рузвельт, в шутку, согласился со Сталиным и сказал, что эта цифра должна составлять около 49.000. Черчилль был возмущен этим обменом репликами о "хладнокровной казни солдат, сражавшихся за свою страну". Он добавил, что преступники должны предстать перед судом в местах совершения преступлений, и что казни в политических целях неприемлемы. Пока он разглагольствовал, Сталин ещё больше разозлил британского премьер-министра, сказав, что у Черчилля, должно быть, есть тайная симпатия к немцам[162]162
  Протокол трехстороннего ужина, состоявшегося в советском посольстве в Тегеране 29 ноября 1943 года, находится по адресу: http://images.library.wisc.edu/FRUS/EFacs/1943CairoTehran/reference/frus.frus1943cairotehran.i0012.pdf


[Закрыть].

Желание Черчилля непременно провести судебные процессы не обошлось без противников. Одним из них стал его собственный министр иностранных дел, сэр Энтони Иден, неохотно подписывавший Московскую декларацию. "Я совсем не рад всей этой истории с военными преступлениями, – написал он своим подчинённым за три недели до подписания. – […] В целом, я очень не хочу оказаться в ситуации, когда мне придётся прибегать к преследованию военных преступников, обещая им справедливое суд, а через год-два искать предлог для бездействия"[163]163
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 50.


[Закрыть]. Нежелание Идена, возможно, было вызвано скверным отправлением правосудия после Первой мировой войны, когда немцы отказались выдать около 900 преступников, разыскиваемых союзниками. Победившие державы смогли лишь пойти на больше похожий на фарс компромисс, в рамках которого немецким судам было разрешено возбуждать дела против немецких военных преступников. Дела рассматривались в Лейпциге с 1921 по 1922 год, и, неудивительно, что лишь немногие были осуждены. Чтобы ещё больше позлить союзников, большинству удалось "сбежать" из тюрьмы в течение нескольких месяцев[164]164
  Ibid., pp. 17–19; Owen, Nuremberg, pp. 1–2.


[Закрыть].

Тем не менее, были и те, кто был полон решимости создать систему, с помощью которой нацисты могли бы быть привлечены к ответственности. Среди них был британский лорд-канцлер, виконт Джон Саймон, в августе 1942 года предложивший создать "Комиссию Организации Объединенных Наций по военным преступлениям", которая должна была разработать правовые процедуры для привлечения виновных к ответственности. Название, конечно, не имело ничего общего с реальной ООН, поскольку она была создана только в октябре 1945 года, а относилось к "Организации Объединенных Наций", упомянутой Рузвельтом в его "Декларации Организации Объединенных Наций" в январе 1942 года, в которой представители 26 стран обязались продолжать борьбу против стран Оси[165]165
  http://www.un.org/aboutun/history.htm


[Закрыть]. Виконт Саймон хотел, чтобы Комиссия обладала реальными полномочиями, проводила расследования и обнародовала имена разыскиваемых лиц. "Мы можем обсуждать эти тонкие моменты о справедливом суде до последнего вздоха, – заявил он Палате лордов, – но, пока уголовный трибунал не выполнит эти два условия, он не сможет осуществлять свои полномочия"[166]166
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 40; Charles Ashman and Robert J. Wagman, The Nazi Hunters (New York: Warner Books, 1988), pp. 52–3.


[Закрыть]. Реакция США на предложение создания такого орган была прохладной, и Государственному департаменту потребовалось несколько недель, чтобы дать ответ Саймону. Хотя американцы согласились создать то, что сейчас называется "Комиссией ООН по военным преступлениям" (United Nations War Crimes Commission, UNWCC), Рузвельт внес поправки в текст заявления, указав, что наказанию будут подвергнуты только "главари, ответственные за организованное убийство тысяч людей". В версии Саймона в число подлежащих наказанию входили все совершившие преступления, но Рузвельт, по-видимому, опасался практических трудностей в поиске десятков тысяч преступников[167]167
  Ashman and Wagman, The Nazi Hunters, pp. 52–3.


[Закрыть].

Если американцы относились к UNWCC сдержанно, то Советы были настроены откровенно враждебно. Отрицательной позиции СССР поспособствовало и то, что его посольство в Лондоне получило известие о создании Комиссии всего за четыре дня до официального объявления 7 октября 1942 года. Это вызвало гневное осуждение в газете "Правда", обвинившей британцев в стремлении к сепаратному миру с Германией и в том, что они уже укрывают нацистских "бандитов", под которыми подразумевался Рудольф Гесс[168]168
  Bower, Blind Eye to Murder, pp. 41–2.


[Закрыть]. В течение следующих 12-и месяцев британцы активно лоббировали присоединение СССР к UNWCC, но как только казалось, что Сталин вот-вот может уступить, он намеренно находил ещё одно препятствие, из-за которого переговоры могли бы застопориться. Сталину не нравилось включение в UNWCC британских доминионов, но он хотел, чтобы туда были включены страны Балтии; заключенный Рудольф Гесс был немедленно предан суду – и так далее. К моменту проведения первого заседания UNWCC 19 октября 1943 года – через год после её учреждения – Советы сообщили Комиссии, что вполне удовлетворены собственным институтом, который "уже функционирует для сбора доказательств военных преступлений в Советском Союзе против советских граждан"[169]169
  UKNA, TS 26/66, United Nations War Crimes Commission Files: General Correspondence, 1944–6; GWDN: 00011.


[Закрыть]. СССР так и не присоединился к UNWCC, что значительно ослабило её позиции.

Одним из главных недостатков UNWCC было то, что она слишком быстро превратилась в площадку для обсуждения вопросов юристами и бюрократами. Чтение протоколов UNWCC – это утомительное занятие; отсутствие динамизма слишком очевидно, возможно, потому что лучшие умы были заняты более насущными вопросами. Эта конкретная проблема была дипломатично выражена в докладе, направленном из посольства США в Лондоне в Вашингтон. "Министерство иностранных дел считает, что хотя вопрос о военных преступлениях вряд ли напрямую связан с ведением войны, – писал Фримен Мэтьюз 4 марта 1943 года, – те, чье время и мысли могли бы быть посвящены его изучению, вероятно, являются именно теми, кто не полностью занят военными действиями"[170]170
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 48.


[Закрыть]. В UNWCC были созданы подкомитеты, и далее последовали бесконечные дискуссии о правовых и бюрократических процедурах. На заседаниях выражалось недовольство бюрократизацией комиссии, особенно чешским представителем, полковником доктором Богуславом Эчером, для которого вопрос о военных преступлениях был не каким-то расплывчатым юридическим термином, а вопросом жизни и смерти, ежедневно затрагивающим его соотечественников. На 9-ом заседании UNWCC 15 февраля 1944 года Эчер призвал Комиссию "предотвратить повторение великой ошибки 1919 года", когда союзники не смогли "создать собственный судебный и исполнительный институт для ареста и суда над преступниками"[171]171
  UKNA, TS 26/66; GWDN: 09998.


[Закрыть]. Прямолинейность Эчера не принесла ему последователей, и один из американских членов UNWCC охарактеризовал его как человека "дикого, неуравновешенного и нескромного"[172]172
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 60.


[Закрыть]. Эчер был не единственным, кто осуждал медлительность комиссии. На 13-ом заседании UNWCC 21 марта 1944 года представитель Франции профессор Андре Грос высказался не стесняясь в выражениях: "За пять месяцев существования было рассмотрено всего около шестидесяти дел, большинство из которых являются неполными и относятся к классу С [наименее тяжкая категория преступлений]. Это число ужасно несоразмерно реальным фактам немецких зверств в Европе […] Когда после заключения мира правительства потребуют предоставить список дел, наша неудача станет очевидной"[173]173
  UKNA, TS 26/67; GWDN: 00019.


[Закрыть]. Заявление профессора Гроса оказалось пророческим. По словам представителя Норвегии Эрика Колбана, UNWCC превратилась в "своего рода юридический факультет", уклоняющийся от крайне необходимой практической деятельности[174]174
  UKNA, TS 26/67, 15-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 25 апреля 1944 года.


[Закрыть].

Хуже того, полномочия комиссии означали, что она не может заниматься одним из самых ужасных преступлений нацистов – Холокостом. В июле 1944 года британские представители Всемирного еврейского конгресса (World Jewish Congress, WJC) обратились к председателю UNWCC, сэру Сесилу Херсту, с просьбой провести "всестороннее расследование и подготовить доклад о военных преступлениях, совершенных Германией, её союзниками и сателлитами против еврейской общины в Европе". Хотя WJC признавал, что доказательств, представленных отдельными правительствами, будет достаточно для привлечения виновных к ответственности, он утверждал, что только тщательный доклад такого органа, как UNWCC, сможет раскрыть "полное понимание… масштабов этих преступлений", которые, безусловно, не были оценены в то время. Члены комиссии отнеслись к этой идее прохладно, поскольку посчитали, что подготовка такого доклада станет "делом трудным и, вероятно, слишком дорогостоящим". Вместо этого обсуждались "дальнейшее рассмотрение вопроса", принятие "резолюции" и "передача предложения на рассмотрение комитету" – все это являлось ярким примером бюрократической волокиты. Наконец, было решено, что Херст должен провести ещё одну встречу с с представителями WJC[175]175
  UKNA, TS 26/67, 25-е ​​заседание Всемирного совета ООН состоялось 25 июля 1944 года; GWDN: 00024-26.


[Закрыть]. 8 августа Херст отчитался перед комиссией, сообщив, что он заявил WJC, что "помощь, которую комиссия может ему оказать, ограничена тем, что может быть сделано в рамках её основной функции, заключающейся в расследовании отдельных случаев военных преступлений, и не включает преступления против евреев, совершенные на территории стран Оси". Он посоветовал WJC передать любые доказательства в отдельные национальные подкомитеты UNWCC, которые затем смогут использовать эти материалы по своему усмотрению. Александр Истерман из WJC сообщил Херсту, что конгресс собрал "значительное количество материалов", которые будут полезны только самой UNWCC, но Херст не дал никаких обещаний, что комиссия сможет использовать эти материалы, "но, возможно, есть способы, как это можно и желательно сделать"[176]176
  UKNA, TS 26/67, 26-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 8 августа 1944 года; GWDN: 00027-28.


[Закрыть]. По сути, WJC остался с пустыми руками, и UNWCC так и не смогла полностью расследовать Холокост как преступление само по себе.

Неудачи комиссии привлекли внимание прессы, что сильно раздражало Херста, постоянно жаловавшегося на утечки информации. Это, по его словам, "заставляло людей думать, что комиссия – некомпетентный орган, неспособный прийти к согласию, и что её члены все более и более выражают недовольство". Но они действительно были недовольны[177]177
  Arieh J. Kochavi, Prelude to Nuremberg (University of North Carolina Press, 1998), p. 107.


[Закрыть]. 22 августа 1944 года представитель Нидерландов, доктор Дж. М. де Моор, призвал комиссию "подготовить досье на Гитлера и других главных преступников, поскольку национальные ведомства, по-видимому, не готовы это сделать". Херст согласился и назначил 10 ноября датой публикации первого окончательного списка преступников[178]178
  UKNA, TS 26/67, 28-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 22 августа 1944 года.


[Закрыть]. Казалось, что наконец, дело сдвинулось с мертвой точки, но 30 августа UNWCC навлекла на себя всемирное порицание, когда всего через пять дней после освобождения Парижа Херст председательствовал на первой пресс-конференции. Херста напрямую спросили, фигурирует ли Гитлер в списке UNWCC. Это совершенно ошеломило Хёрста, несомненно, пожалевшего, что не установил более сжатые сроки для публикации "окончательного списка". После долгих увиливаний он в конце концов признал, что Гитлера в списке нет. Дальше стало ещё хуже. Председателя спросили о масштабах списка, и Херст признал, что он "не очень длинный" и скорее "скудный". На следующий день UNWCC подверглась насмешкам в прессе, хотя, если бы репортёры знали, что предполагаемый список состоит всего из 184 имен, 14 из которых были ответственны за "военное преступление" – уничтожение статуи, – то критика была бы ещё более резкой[179]179
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 73.


[Закрыть].

Тем не менее, катастрофическая пресс-конференция подтолкнула UNWCC к определенным действиям. Ещё больше встревоженный сентябрьскими сообщениями, осуждавшими комиссию за отказ от расследования преступлений против евреев, один из членов предложил рассматривать эти преступления как военные и, следовательно, отнести их к компетенции UNWCC[180]180
  UKNA, TS 26/67, 33-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 26 сентября 1944 года; GWDN: 00030.


[Закрыть]. Окончательное решение было принято 7 ноября, и профессор Д. У. Броган согласился составить доклад о преступлениях против евреев[181]181
  UKNA, TS 26/67, 38-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 7 ноября 1944 года.


[Закрыть] – пока в январе не заболел и не был вынужден по совету своего врача отказаться от этой задачи[182]182
  UKNA, TS 26/67, 45-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 24 января 1945 года.


[Закрыть]. Однако, составление самого списка имело некоторый успех, и 22 ноября Комитет I представил его на рассмотрение UNWCC[183]183
  UKNA, TS 26/67, 40-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 22 ноября 1944 года.


[Закрыть], которая опубликовала его в следующем месяце[184]184
  Bower, Klaus Barbie, p. 123.


[Закрыть]. Но публикация имела незначительный эффект, и пресса сохранила свою враждебность к тому, что она считала беззубым и бессильным порождением бюрократии. Эчер утверждал, что причиной "искажения информации" в прессе стала "чрезмерная секретность, которой комиссия окружила свою деятельность", что отчасти было правдой[185]185
  UKNA, TS 26/67, 44-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 17 января 1945 года.


[Закрыть]. В октябре, на 37-ом заседании UNWCC  много времени было уделено обсуждению, следует ли разрешить журналистам из Picture Post фотографировать зал заседаний Комиссии. "Было решено, что председатель должен сообщить лорду-канцлеру, что, как ожидается, запрос не будет удовлетворен", – говорилось в протоколе[186]186
  UKNA, TS 26/67, 37-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 31 октября 1944 года.


[Закрыть]. Если бы родственники 1.689 евреев, отравленных газом накануне в Биркенау, смогли присутствовать на этом заседании,[187]187
  Gilbert, The Holocaust, p. 757.


[Закрыть] они наверняка поверили бы, что UNWCC – это не более чем самая скверная пародия.

Неудивительно, что чиновники в Уайтхолле и Вашингтоне также считали комиссию не более чем пародией. Министерство иностранных дел предложило закрыть UNWCC, причём один чиновник отметил, что это "ужасная скука и, вероятно, большая ошибка"[188]188
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 75.


[Закрыть]. К началу 1945 года UNWCC была фактически оттеснена на второй план и стала постыдным еженедельным напоминанием о неэффективности политики союзников в отношении военных преступлений. Члены комиссии продолжали обсуждать какие-то вопросы, но большая часть разговоров касалась процедуры или, что ещё хуже, того, что она должна была изучать почти два года назад. 7 февраля 1945 года комиссия обсудила проблему маскировки подозреваемых в военных преступлениях и меры по борьбе с ней. Как обычно, решения принято не было. "Было решено отложить рассмотрение всего вопроса до следующей среды, – говорится в протоколе, – и был назначен комитет по подготовке документа"[189]189
  UKNA, TS 26/67, 47-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 7 февраля 1945 года; GWDN: 00034.


[Закрыть].

По иронии судьбы, в тот же день вопрос о маскировке военных преступников был поднят в Палате лордов сером Робертом Ванситтартом, главным дипломатическим советником правительства и бывшим постоянным заместителем министра иностранных дел. Ванситтарт поразил Палату лордов, заявив: "У меня лично есть имена некоторых, как мне кажется, очень зловещих немцев, которые в последнее время выезжают за рубеж с поддельными паспортами, и мне известно не только имена указанные в этих паспортах, но и личности тех, кого они скрывают". Ванситтарт также заявил, что знает имена "нескольких из худших палачей и мучителей из гестапо в Норвегии", и предупредил Палату общин, что, если в ближайшее время не будут приняты решительные меры, "они переберутся через границу в Швецию и станут для нас недосягаемы"[190]190
  UKNA, FO 371/46765; GWDN: 6208.


[Закрыть]. Слова Ванситтарта возмутили тех, кто обещал разобраться с военными преступниками. Два дня спустя виконт Саймон, написал в министерство иностранных дел, требуя, чтобы Ванситтарт поделился своей информацией. Саймон был раздражён заявлением своего старого друга и заметил, что Ванситтарт "произносит речи… которые… привлекают много внимания, и, естественно, его рвение в поиске виновных противопоставляется предполагаемому безразличию правительственного аппарата"[191]191
  UKNA, FO 371/46765; GWDN: 6209.


[Закрыть]. Но, по крайней мере, Ванситтарт проявил рвение. 17 февраля он ответил министерству иностранных дел и перечислил несколько имен тех, кто "находит укрытие от грозы". В письме Ванситтарт назвал имена агентов гестапо: Фелис, Фемер, Хёлер, Бернхард и Липицки. Кроме того, он перечислил двух немецких армейских офицеров – генерал-майора Ханса Штойдмана и полковника Вальтера Остеркампа, – которые, по его утверждению, бежали в Аргентину под вымышленными именами. Письмо Ванситтарта было передано Саймону, и к нему добавлено язвительное замечание министра Ричарда Лоу: "Должен сказать, что эта информация представляется нам довольно слабой основой для утверждений, сделанных Ванситтартом в его речи"[192]192
  UKNA, FO 371/46765; GWDN: 6218–6219.


[Закрыть].

К началу следующего месяцу выяснилось, что информация о Штойдманне и Остеркампе не соответствует действительности, но не вся она была ложной[193]193
  UKNA, FO 371/46765; GWDN: 6240–6241.


[Закрыть]. Например, Фелис был не кем иным, как оберфюрером СС (старшим полковником) Генрихом Фелисом, главой гестапо в Норвегии. В течение двух месяцев после речи Ванситтарта Фелис действительно принял новую личность – лейтенанта немецкого Альпийского корпуса по фамилии Герстхойер – и вместе с 70-ю подчинёнными забаррикадировался на военной базе недалеко от Порсгрунна, примерно в 100 милях к югу от Осло. Он отказался сдаться, и 11 мая, всего через три дня после окончания войны в Европе, он, сам того не подозревая, стал подражателем Гитлера, приняв яд, а затем застрелившись[194]194
  Maynard M. Cohen, A Stand Against Tyranny: Norway's Physicians and the Nazis (Wayne State University Press, 2000), p. 273.


[Закрыть].

Ванситтарт не был единственным, кто предупреждал о вероятности того, что военные преступники могут пересечь границы по чужими именами. В августе 1944 года, всего через месяц после высадки в Нормандии, полковник Х. Г. Шин из разведывательного управления Верховного штаба союзных экспедиционных сил (Supreme Headquarters of the Allied Expeditionary Force, SHAEF) предупредил своё начальство о том, что разыскиваемые нацисты, вероятно, попытаются бежать на самолетах в такие страны, как Швейцария, Швеция, Испания, Португалия, Турция и Аргентина. Шин рекомендовал организовать воздушное патрулирование для предотвращения подобных попыток, которое "должно… по возможности быть предпринято до капитуляции Германии"[195]195
  UKNA, WO 219/1559; GWDN: 03783.


[Закрыть]. Шин также предложил организовать военно-морское патрулирование Балтийского моря, поскольку "наиболее вероятно", что беглецы попытаются добраться до Швеции на небольших судах[196]196
  UKNA, WO 219/1559; GWDN: 03781.


[Закрыть]. Шину ответили, что его предложения будут "полностью рассмотрены", но проинформировали, что патрулировать Балтийское море до капитуляции Германии будет невозможно[197]197
  UKNA, WO 219/1559; GWDN: 03782.


[Закрыть]. В марте следующего года Шин повторил свой довод, настаивая на необходимости "сдерживания" Германии для предотвращения любых попыток побега[198]198
  UKNA, WO 219/1559; GWDN: 03776–03777.


[Закрыть]. К сожалению, несмотря на попытки жестко контролировать воздушные перевозки, ответственные за их осуществление лица часто оказывались некомпетентными. С 1 января 1945 года по 18 марта того же года было выявлено 35 случаев "незаконных и несанкционированных перелетов из Северо-Западной Европы в Соединенное Королевство", многие из которых стали результатом "халатности" наземного персонала и экипажей самолетов. Хотя не было никаких предположений о том, что нацисты бежали в Соединенное Королевство на самолетах союзников, этот несколько небрежный подход к безопасности указывал на то, что халатность в в этом вопросе была повсеместной[199]199
  UKNA, WO 219/1559; GWDN: 03784–03788.


[Закрыть].

Хотя Ванситтарт неохотно раскрывал свои источники, существовал один орган, который мог бы предоставить Ванситтарту и министерству иностранных дел тысячи имен. Официально организованный в Париже в марте 1945 года, Центральный реестр военных преступников и подозреваемых в преступлениях против безопасности (Central Registry of War Criminals and Security Suspects, CROWCASS) был зпланирован американцами предыдущей осенью, хотя руководил им британский подполковник Уильям Палфри. Система CROWCASS, задуманная как крупнейшая в истории база данных преступников, использовала перфокарточный индекс, основанный на системе Германа Холлерита, который должен был упростить процесс сортировки и доступа к информации. Исходным материалом должны были послужить "отчёты о местонахождении", присылаемые всеми странами, а также отчёты о задержаниях и отчёты о военнопленных, присылаемые лагерями. На основе этих данных CROWCASS должен был составлять списки найденных и задержанных и отвечать на запросы об отдельных лицах. Полковнику Палфри для работы с системой была предоставлена команда из четырехсот французских женщин. В теории все выглядело хорошо[200]200
  UKNA, WO 309/1895, Document 19; GWDN: 6180.


[Закрыть].

Но, как это всегда бывает с такими масштабными и технически новаторскими проектами, CROWCASS споткнулся о собственные амбиции. Его реализация была бы достаточно сложной и в мирное время, но весной 1945 года война все ещё бушевала. Проблем было множество. Ситуацию усугубляло то, что Палфри потребовалось три месяца, чтобы получить три этажа реквизированного американцами здания на улице Матюрен в 8-м округе Парижа[201]201
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 119.


[Закрыть]. Вряд ли настроение Палфри улучшилось от осознания того, что здание пустовало с 8 ноября предыдущего года[202]202
  UKNA, TS 26/68, 81-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 16 октября 1945 года.


[Закрыть]. Следующей головной болью полковника стали статистические машины Холлерита, для установки которых требовалась специальная электрическая проводка стоимостью 27.000 долларов, что заняло много времени[203]203
  UKNA, TS 26/67, 80-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 10 марта 1945 года; GWDN: 00071.


[Закрыть]. К тому же после установки машины часто выходили из строя[204]204
  UKNA, WO 309/1895, Document 19; GWDN: 6180.


[Закрыть]. Затем возникла проблема с обеспечением огромным количеством бумаги, необходимым для составления списков, без которой CROWCASS не мог функционировать. И даже если бы бумаги было достаточно и оборудование работало, отчёты о задержаниях начали поступать только к концу лета. Лагеря, которые их предоставляли, организовывались медленно и испытывали острую нехватку фотооборудования для создания снимков задержанных[205]205
  Ibid.


[Закрыть]. Вдобавок к этим проблемам, которые и без того были достаточно сложными, CROWCASS постоянно находился под давлением со стороны французской администрации, пытавшейся реквизировать два верхних этажа здания, занимаемых бюро[206]206
  UKNA, TS 26/68, 81-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 16 октября 1945 года.


[Закрыть]. Если бы французам это удалось, CROWCASS прекратил бы свою деятельность совсем, поскольку даже три этажа были безнадежно переполнены, а когда оборудование работало, некоторым сотрудникам приходилось находиться снаружи[207]207
  Bower, Blind Eye to Murder, p. 120.


[Закрыть].

Тем не менее, в мае CROWCASS все же удалось составить свой первый список, который представлял собой комбинацию имен, полученных от UNWCC и Верховного штаба союзных экспедиционных сил, составившего свой собственный чёрный список. К моменту появления список уже устарел и был признан "вводящим в заблуждение и ненадежным". В июне Палфри попытался выпустить второй список, но его остановило отсутствие подходящей типографии в Париже. Список пришлось отправить в Лондон, и его возвращение было обещано только в сентябре. Когда же он наконец прибыл, Палфри счел его уже бесполезным[208]208
  Ibid.


[Закрыть]. Как и следовало ожидать, большая часть информации в списке из 100.000 имен оказалась просто неверной. Кроме того, на распространение списка по оккупированным зонам ушло несколько недель, и к тому времени, когда он достиг различных лагерей для задержанных и военнопленных, его неактуальность возросла. Более того, когда список получили в лагерях, там мало кто точно знал, что такое CROWCASS. Даже доктор Эчер из UNWCC никогда не слышал о CROWCASS[209]209
  UKNA, TS 26/69; GWDN: 0102.


[Закрыть].

Затраты в размере около 30.000 долларов в месяц не приносили союзникам ни пользы, ни возможности задержать множество военных преступников[210]210
  UKNA, FO 944/733, Document 34B; GWDN: 02239. 30.000 долларов эквивалентны примерно 500.000 долларов в 2007 году.


[Закрыть]. К октябрю 1945 года CROWCASS необходимо было обрабатывать 30.000 карточек ежедневно, но фактически обрабатывалось только от 5.000 до 7.000[211]211
  UKNA, TS 26/67, 80-е заседание Всемирного совета ООН состоялось 10 марта 1945 года; GWDN: 00071.


[Закрыть]. Как писал чиновник британского военного министерства К. Э. Савилл бригадному генералу Ричарду Уилберфорсу в мае следующего года, CROWCASS "долгое время давал довольно скудные результаты при сравнительно высоких затратах". Информация CROWCASS от поступала "неспешно", и Савилл не был уверен, что результаты "оправдывают затраты для налогоплательщиков"[212]212
  UKNA, FO 945/343, Document 2A; GWDN: 02266–02267.


[Закрыть]. Для Палфри неэффективность CROWCASS стала тяжёлым ударом. В июле 1945 года он сказал членам UNWCC, что, пока военные преступники не будут найдены, "он считает, что война велась напрасно". По его мнению, охота за преступниками была "столь же сложной задачей, как и победа в войне"[213]213
  UKNA, TS 26/69; GWDN: 0099.


[Закрыть]. Но мнение полковника явно было в меньшинстве. Помимо охоты на нацистов, перед победителями стояли и другие неотложные задачи, такие как забота о перемещенных лицах, поддержание правопорядка и попытки восстановить инфраструктуру, разрушенную шестью годами войны.

К концу 1945 года Палфри стал жертвой политических интриг. Обвинённый в некомпетентности, он стал объектом клеветнической кампании со стороны своих американских подчинённых[214]214
  UKNA, WO 309/1895, Document 19; GWDN: 6182.


[Закрыть]. Трудно представить, как даже самый блестящий администратор мог бы справиться с CROWCASS, но Палфри стал удобным козлом отпущения и вскоре был отстранен от должности. Штаб-квартира американских войск на Европейском театре военных действий (US Forces European Theater, USFET), заменившая SHAEF в июле, рассматривала CROWCASS как дорогостоящее бремя, финансируемое в основном на американские деньги и снабжаемое американским оборудованием[215]215
  Ibid.


[Закрыть].

15 мая 1946 года CROWCASS в Париже был закрыт и переведен в Берлин, куда прибыл 25 июня под крыло Союзнического Контрольного совета (Allied Control Council, АСС)[216]216
  UKNA, FO 944/965.


[Закрыть]. Этот шаг мало что изменил в плане повышения его эффективности, и ситуация неуклонно ухудшалась. 20 июля подполковник Р. Ф. "Фредди" Лак, исполняющий обязанности директора CROWCASS, написал подполковнику Артуру Харрису, жалуясь на то, что у него накопилась задолженность на три-четыре месяца. Из-за нехватки персонала Лаку даже пришлось выполнять обязанности почтового служащего, разбирая "горы ненужной информации"[217]217
  UKNA, WO 309/1895; GWDN: 06165.


[Закрыть]. В то время CROWCASS состоял из одного исполняющего обязанности директора на неполный рабочий день (Лака), одного административного директора на неполный рабочий день, одного майора, одного капитана, трёх водителей и одного кладовщика[218]218
  Ibid.; GWDN: 06174.


[Закрыть]. Эти восемь человек представляли собой весь центральный аппарат расследований военных преступлений союзников. "Бог знает, когда мы наверстаем упущенное, – писал Лак. – Извините за такое депрессивное письмо, но я действительно всем этим несколько подавлен". Три дня спустя Лак снова написал Харрису, на этот раз указав, что это фактически сигнал "SOS". Один из офицеров только что уволился, и Лак отчаянно беспокоился, сможет ли он удержать CROWCASS на плаву. "Судя по всему, я в тупике, – писал он, – и если я не смогу заставить Британскую армию на Рейне и USFET прислать офицеров сейчас, то CROWCASS снова заработает только к Рождеству"[219]219
  Ibid.; GWDN: 06172.


[Закрыть]. В конце концов, Лак добился своего, но помощь приходила понемногу – несколько рядовых здесь, несколько там. Также было решено, что 200 тщательно отобранных немцев могут работать в CROWCASS, но их прибытие заняло много времени. Как позже заметил подполковник Харрис: "АСС, похоже, полностью испортил CROWCASS"[220]220
  Ibid.; GWDN: 06202.


[Закрыть]. Этот беспорядок продолжался несколько месяцев. В январе 1947 года CROWCASS обнаружил, что не может опубликовать свой Сводный список разыскиваемых лиц, содержащий около 80.000 имен, который должен был быть опубликован в марте. Офицер по имени Льюис отправил телеграмму в военное министерство в Лондоне, объяснив причину этого – CROWCASS испытывала нехватку лент для пишущих машинок. "Срочно требуется 25 чёрных 12-миллиметрового лент. Если есть возможность, отправьте их как можно быстрее"[221]221
  Ibid.; GWDN: 06161.


[Закрыть].