Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

Но Мэттсону не удалось заполучить того, кого он действительно хотел найти: Кальтенбруннера. В течение следующих двух дней он допрашивал членов группы Кальтенбруннера, но никакой конкретной информации от них добиться не смог. Более того, Мэттсон обнаружил, что Гизела фон Вестарп и Ирис Шайдлер сами очень хотели узнать, что случилось с их близкими. Наконец, утром 11 мая Мэттсону улыбнулась удача. Кальтенбруннера и его группу заметил в их хижине лесничий из Альтаусзе, являвшийся членом австрийского движения сопротивления. Мэттсон быстро собрал команду, состоящую из четырех австрийских проводников, все из которых не так давно служили в Вермахте. Однако забеспокоившийся майор Пирсон настоял на том, чтобы Мэттсон взял с собой отряд американских солдат, что вызвало у сотрудника СIС недовольство.

"Я опасался, что их присутствие может спровоцировать ожесточенное сопротивление, – вспоминал Мэттсон, – в результате которого Кальтенбруннер либо будет убит, либо сбежит. Мои доводы, по крайней мере, привели к компромиссу, согласно которому я буду иметь право использовать пехотный отряд любым удобным для меня способом". Мэттсон приказал солдатам держаться в тылу, хотя они были крайне недовольны тем, что ими руководили люди, которые всего три дня назад были их врагами. "Они хотели, чтобы им дали понять, что если проводники сделают хотя бы один неверный шаг, то их попросту застрелят. Но пережив войну эти люди не хотели погибать, когда мир и возвращение домой были уже так близки". Перед тем как команда отправилась ночью в путь, Мэттсон навестил Вестарп и Шайдлер. Несмотря на своё подавленное состояние, Ирис настаивала на том, чтобы пойти с ними, утверждая, что если муж и Кальтенбруннер увидят её в поисковой группе, они вряд ли начнут стрелять. Возможно, не зная всех тонкостей оказания помощи женщине находившейся на 34-неделе беременности в подъеме на заснеженную гору посреди ночи, Мэттсон согласился, но Ирис вскоре передумала и решила остаться. Однако Мэттсон заручился более практической помощью от Вестарп – письмом к её любовнику, в котором она призывала его сдаться Мэттсону и оставаться под охраной американских военных, а не позволять захватить себя русским, которые, вероятно, убили бы его при первой же возможности.

Разношерстная команда Мэттсона отправилась в путь в полночь; её командир был одет в ледерхозены (короткие или до колен кожаные брюки), альпийскую куртку и шляпу, а также ботинки с шипами. План состоял в том, чтобы безоружный Мэттсон выдал себя за мирного австрийца, когда они рано утром подойдут к хижине. Учитывая потенциальную безжалостность такого человека, как Кальтенбруннер, в храбрости американца не может быть никаких сомнений. Однако сначала ему нужно было добраться до хижины, а продвижение было медленным. "Возникли неожиданные препятствия, – написал Мэттсон. – Поваленные снежными лавинами деревья перекрывали тропу, а пешеходный мост через ручей Штаммерн был смыт весенним паводком". Ситуацию усугубляло то, что американские солдаты были нагружены оружием и не имели альпинистских ботинок с шипами. Трое из них получили травмы при падениях, когда поднимались по узкой тропе, и их пришлось оставить позади. Тем не менее, к пяти часам утра, как раз на рассвете, логово Кальтенбруннера показалось в поле зрения. Хижина располагалась в конце открытого склона, чуть ниже гребня хребта. У Мэттсона теперь было два варианта: обойти хребет, используя нависающие скалы в качестве прикрытия, или же просто спуститься прямо вниз по склону. Команда устала, а обход хребта стал бы изнурительным занятием. Учитывая состояния своих людей, Мэттсон выбрал второй вариант.

По мере приближения, казалось, что хижина пуста и информация лесничего представлялась либо неверной, либо устаревшей. Когда команда приблизилась на расстояние 300 ярдов, Мэттсон оставил своих проводников и солдат за небольшим хребтом и двинулся вперёд один. "Ставни были плотно закрыты, – вспоминал Мэттсон, – Из дымохода дым не шёл, а на снегу не было видно свежих следов". Вскоре он дошёл до двери и постучал – ответа не последовало. Затем он попытался открыть дверь, но она была заперта на засов. Когда он уже собирался отойти, Мэттсон услышал шум, доносящийся из комнаты слева. Он потряс ставень на окне, решив добиться хоть какого-то ответа. Наконец, окно открылось, и мужчина с заспанным лицом спросил: "Что вам нужно?" Это был не Кальтенбруннер, но Мэттсон спросил, может ли он войти, так как сильно замерз. Мужчина отказал. Тогда американец протянул ему письмо Гизелы фон Вестарп, которое мужчина внимательно прочитал, прежде чем сказать Мэттсону, что понятия не имеет, кому оно адресовано, и что он сам всего лишь охотник.

В этот момент мужчина уставился на что-то за плечом Мэттсона. Мэттсон обернулся и увидел четырёх вооруженных винтовками проводников, спускающихся по склону и тут же заметил, как мужчина рванулся к пистолету, лежащему рядом с кроватью. "Я отскочил за угол хижины, – писал Мэттсон, – а он захлопнул ставни. Встревоженные проводники и восемь пехотинцев стали полукругом подходить к входу в хижину". Мужчина открыл входную дверь и вышел на крыльцо, но, как только увидел солдат, бросился обратно внутрь, заперев за собой дверь. Мэттсон крикнул находящимся внутри, чтобы они вышли и сдались. Ответа не последовало. "Десять минут мы повторяли призыв, но безрезультатно. Не желая начинать стрельбу, мы взошли на крыльцо и стали выбивать дверь".

Это возымело желаемый эффект, и вскоре из хижины вышли четверо мужчин с поднятыми над головой руками. Хотя Кальтенбруннера был сразу опознан, он как и Шайдлер, отрицали, что это именно они. Двое других признались, что они были охранниками СС, и заявили, что не имеют никакого отношения к Кальтенбруннеру. Внутри хижины Мэттсон обнаружил в пепле камина идентификационный жетон Кальтенбруннера, но этот рослый австриец с оспинами на лице по-прежнему утверждал, что он доктор Унтервоген. К 11.30 утра того же дня группа вместе с пленными вернулась в Альтаусзе. Новости в сельской местности распространяются быстро, и район Зальцкаммергут не стал исключением, поскольку на главной улице группу встретила большая толпа. Когда Мэттсон вел своих подопечных под стражей, Ирис и Гизела выскочили из толпы, поцеловали и обняли своих мужчин. Как иронично заметил Мэттсон: "Кальтенбруннеру и Шайдлеру теперь пришлось сбросить маски"[40]40
  Ibid.; Мэттсон за свои действия был награжден Серебряной звездой. Информацию о его послевоенной карьере и архивные материалы можно найти на сайте http://www.mnhs.org/library/findaids/00379.html


[Закрыть].

Неизвестно, была ли Вера Эйхман среди толпы в то субботнее утро. А если бы была, она, возможно, задавалась бы вопросом, не станет ли её муж следующим выловленным в горах нацистом.

В небольшой баварской деревне Аутенрид, расположенной примерно в 220 милях к северо-западу от Альтаусзе, жена другого нацистского военного преступника беспокоилась о местонахождении своего мужа. Всего несколько дней назад, 3 мая, Ирена Менгеле услышала по радио сообщение союзников, описывающие преступления, за которые был ответственен её муж во время службы в Освенциме[41]41
  Gerald L. Posner and John Ware, Mengele: The Complete Story (New York: Cooper Square Press, 2000), p. 66


[Закрыть]. Преступления, совершенные гауптштурмфюрером (капитаном) СС доктором Йозефом Менгеле, были настолько ужасны, что Ирене, должно быть, было трудно в них поверить. Как и многие немцы, она, вероятно, подозревала, что эти сообщения – не что иное, как пропаганда победителей. Даже когда немцам показывали фотографии груд трупов из концлагерей, таких как Дахау, многие утверждали, что это жертвы налета авиации союзников на Дрезден[42]42
  Giles MacDonogh, After the Reich (London: John Murray, 2007), p. 339


[Закрыть]. Но сообщения были правдивы, и они основывались на показаниях тех, кто пережил опыты Менгеле. Многочисленные свидетельства, собранные союзниками, показали, что доселе малоизвестный врач на самом деле был садистом высшей степени, садистом, совершавшим во имя науки самые изощренные зверства. Как позже отмечалось в одном из отчётов, Менгеле "стал синонимом исключительного зла Освенцима, где было убито больше людей, чем в любом другом месте за всю историю человечества"[43]43
  In the Matter of Josef Mengele: A Report to the Attorney General of the United States (US Department of Justice, October 1992), p. 2; GWDN: crm12.pdf. отчёт можно скачать по ссылке: http://www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/Holocaust/mengeleosi.html


[Закрыть].

Одно из этих свидетельств предоставила Кэтрин Нейгер, 23-летняя чешская еврейка, пережившая Освенцим и Берген-Бельзен. Арестованная вместе с родителями и двумя сестрами 23 октября 1941 года, она и её семья сначала были отправлены в гетто в Польше, а затем переведены в Освенцим. Но той же неделе, когда Ирена Менгеле слушала радио, и в тот же день, когда Хёттль и Эйхман прощались на мосту в Альтаусзе, Нейгер рассказала свою историю майору П. Ингрессу Беллу, британскому офицеру, сотруднику штаба Генерального судьи‑адвоката вооружённых сил Великобритании (Judge Advocate General to the Forces):

В концлагере Освенцим был врач по имени Менгеле. Когда мы прибыли в лагерь, нас заставили пройти перед ним. Он отбирал здоровых, а всех остальных – стариков, больных, беременных женщин и всех детей – отправляли в газовую камеру. Отобранных, после того как им обрили волосы и вымыли, осматривали обнаженными, и производился дальнейший отбор для газовой камеры. С тех пор подобные осмотры проводились каждые несколько дней. Любого человека с видимыми признаками заболевания или чего-либо ещё отправляли прямо в газовую камеру[44]44
  UKNA, WO 309/1697; GWDN: 7193. Тем, кто отрицает Холокост, следовало бы изучить этот документ WO 309/1698. Обе книги содержат исчерпывающие и ужасающие свидетельства тех, кто пережил концлагеря.


[Закрыть].

Отец, мать и маленькая сестра Нейгер были среди тех, кого отравили газом. В августе 1944 года её и оставшуюся в живых сестру перевели в Берген-Бельзен, где они пережили тиф, истощение и физическое насилие. Но именно Менгеле решил её судьбу, и то, чему стала свидетельница Нейгер, теперь стало неизгладимым образом Холокоста: образ темноволосого, но красивого молодого врача в белом лабораторном халате, отбирающего тех, кому суждено выжить, и тех, кого следует отравить газом. По словам другого выжившего, Менгеле исполнял свою роль со спокойным видом. "У него были мягкие манеры, – вспоминал Арминио Ваксбергер, еврей из Рима, – и почти абсолютная выдержка, сопровождавшаяся некоторым самодовольством. Он насвистывал арию Вагнера, подавая знак заключенным, куда идти – направо или налево"[45]45
  Gerald Astor, The Last Nazi (New York: Donald I. Fine, 1985), p. 59. Астор цитирует показания Ваксбергера из Robert Katz, Black Sabbath (London: Macmillan, 1969).


[Закрыть]. Некоторые даже говорили о Менгеле как об опасно обаятельной фигуре. Одна из заключенных считала, что у него есть "звездный потенциал" и что он "очень харизматичный человек"[46]46
  Robert J. Lifton, The Nazi Doctors: Medical Killing and the Psychology of Genocide (Basic Books, 1986); http://www.mazal.org/Lifton/LiftonT372.htm


[Закрыть]. Безусловно, 33-летний мужчина ярко смотрелся в своей обтягивающей форме офицера СС, с медалями, белыми перчатками, начищенными до блеска сапогами и неизменной тростью[47]47
  Posner and Ware, Mengele, p. 27.


[Закрыть].

Но Менгеле далеко не всегда был таким змееподобным и гладким. У него был вспыльчивый характер, выплескивавшийся на малейшее раздражение. Заключенная Освенцима, Рут Гуттманн, однажды стала свидетельницей однойиз таких вспышек ярости врача:

…однажды я видела, как главный врач, ДОКТОР МЕНГЕЛЕ, избил палкой пожилую женщину, рубившую дрова. Я не знаю причины избиения и не знаю, какое воздействие оно оказало на жертву, но он, используя палку, очень сильно ударил женщину примерно десять или двенадцать раз, начиная с нижней части спины и заканчивая одним или двумя особенно жестокими ударами по шее, которые, очевидно, могли причинить значительный физический вред[48]48
  UKNA, WO 309/1698; GWDN: 7229. Менгеле в Освенциме не был главным врачом.


[Закрыть].

Однако такие наказания были сравнительно мягкими по сравнению с тем, что практиковал врач в своей лаборатории. Диссертация Менгеле была посвящена исследованию различий в строении нижней челюсти у четырёх расовых групп, и он всегда проявлял живой интерес к расовой антропологии[49]49
  Wiener Library 978/2; GWDN: 09903.


[Закрыть]. В Освенциме Менгеле смог продолжать свои исследования, не обремененный такими формальностями, как благополучие пациентов или даже их выживание. Над его подопытными, особенно над молодыми близнецами, проводили эксперименты, как над лабораторными крысами. Хирургические операции проводились без анестезии, ампутировались здоровые конечности, вводились инъекции с болезнетворными микробами, инфицировались раны[50]50
  Posner and Ware, Mengele, p. 37.


[Закрыть]. Предполагаемая медицинская ценность этой варварской жестокости заключалась в попытке улучшить "расовую гигиену", и для этого у Менгеле не было недостатка в материале. В результате он мог истреблять своих подопытных только для того, чтобы препарировать их и анализировать результаты своих экспериментов. Один врач-еврей, Миклош Нишли, вынужденный ассистировать Менгеле, вспоминал, как тот спокойно приступал к своей работе:

В операционной рядом с анатомическим кабинетом ждали, горько плача, четырнадцать цыганских близнецов. Доктор Менгеле не сказал нам ни слова и приготовил шприцы на 10 и 5 мл. Из одной коробки он достал эвипал [быстродействующий барбитурат], а из другой коробки – хлороформ в стеклянных ампулах по 20 мл, и положил все это на операционный стол. После этого привели первого близнеца… 14-летнюю девочку. Доктор Менгеле приказал мне раздеть девочку и положить её на анатомический стол. Затем он ввел эвипал ей внутривенно в правую руку. После того как ребёнок уснул, он нащупал левый желудочек сердца и ввел 10 мл хлороформа. После одного легкого подергивания ребёнок умер, после чего доктор Менгеле приказал отнести её в камеру для трупов. Таким образом,  за ночь были убиты все четырнадцать близнецов[51]51
  New York Times, July 21, 1985, p. 22, "What Made This Man? Mengele" by Robert J. Lifton. См. также рассказ Нишли о своём пребывании в Освенциме: Auschwitz: A Doctor's Eyewitness Account (New York: Arcade Publishing, 1993).


[Закрыть].

Так где же находился этот человек в ту неделю мая 1945 года, этот детоубийца, у которого была жена и годовалый сын? Он пребывал в 250 милях  от Аутенрид, в городе Сааз в Судетской области, оккупированной немцами части Чехословакии[52]52
  Сегодня этот город называется Затеч и расположен в Чешской Республике, N 50.317408, E 13.537903


[Закрыть]. Хотя он все ещё называл себя Йозефом Менгеле, теперь он носил форму армейского офицера, а не СС. Он бежал из Освенцима в ночь на 17 января, взяв с собой записи о своих экспериментах, несомненно, полагая, что его бесчеловечность на самом деле принесёт человечеству пользу[53]53
  Posner and Ware, Mengele, p. 57


[Закрыть]. Как и многие другие, Менгеле направился на запад, подальше от наступающих русских, и через десять дней оказался в концлагере Гросс-Розен, где оставался три недели. Но наступление русских было неумолимым, и Менгеле вскоре присоединился к отступающему немецкому армейскому подразделению, с которым оставался два месяца[54]54
  Существуют предположения, что Менгеле в этот период мог побывать во многих местах, включая Берлин, Равенсбрюк и Маутхаузен. См. Sven Keller, Günzburg und der Fall Josef Mengele (Munich: R. Oldenbourg Verlag, 2003), p. 42


[Закрыть]. 2 мая подразделение прибыло в Сааз, где Менгеле посчастливилось встретить друга довоенных лет, доктора Отто-Ганса Калера, работавшего в полевом госпитале[55]55
  Posner and Ware, Mengele, p. 60; In the Matter of Josef Mengele, p. 26


[Закрыть].

Доктор Калер обнаружил, что его старый друг находится в глубокой депрессии и открыто говорит о самоубийстве. В тот день по радио объявили о смерти Гитлера, и, по словам Калера: "Менгеле стал кричать, отказываясь верить сообщению о смерти фюрера"[56]56
  Posner and Ware, Mengele, p. 60


[Закрыть]. Менгеле также признался, что проводил отбор в Освенциме, но это откровение не остановило Калера, попросившего разрешение своего командира на то, чтобы его друг к ним присоединился[57]57
  In the Matter of Josef Mengele, p. 26


[Закрыть]. В течение следующих нескольких дней все больше нервничающий Менгеле оставался с госпиталем, и за это время у него сложились некие отношения с медсестрой, которой он доверил свои ценные записи. Менгеле знал, что если его захватят и изучат эти записи, его непременно приговорят к смерти.

8 мая, в день капитуляции Германии, подразделение Менгеле расположилось лагерем в горах Эрцгебирге в Саксонии, примерно в 20 милях к северо-западу от Сааза. Эта территория, не оккупированная ни русскими, ни американцами, представляла собой необитаемую ничейную зону, хотя формально находилась под американским контролем. Менгеле был одним из 15.000 солдат, оказавшихся в этом подвешенном состоянии. В царившей там неразберихе он потерял своего защитника, доктора Калера, и обнаружил, что теперешние коллеги подозревают его в попытках скрыть своё настоящее имя. Их подозрения усиливались тем фактом, что нервничающий Менгеле не отличался умением оставаться незамеченным. Каждый день на перекличке он называл себя другим именем. "По всей видимости, он не помнил, какое имя назвал накануне, – вспоминал полковник Фриц Ульманн, – поэтому, должно быть, он использовал четыре или пять других имен. Он был скрытным, и я знал, что он должен быть из СС".[58]58
  Posner and Ware, Mengele, p. 61


[Закрыть].

Неудивительно, что Менгеле был так встревожен, ведь он знал, что его задержание – лишь вопрос времени. "Пока у нас была еда, нас беспокоило только то, когда этот район падет, – вспоминал Менгеле, –  Наконец, когда еды оставалось все меньше, а слухи о том, что русские скоро оккупируют этот район, усиливались, мы решили действовать"[59]59
  In the Matter of Josef Mengele, p. 28


[Закрыть]. В середине июня подразделение решило прорваться в Баварию, поскольку та находилась в зоне американской оккупации. "С несколькими машинами и санитарной бригадой мы сформировали колонну, – сказал Менгеле, – и, обманув противника, нам удалось пройти мимо американцев. Мы обошли все их блокпосты и добрались до Баварии"[60]60
  Цитата приведена на стр. 62. Posner and Ware, Mengele, из автобиографии Менгеле, хранящейся в собрании семьи Менгеле.


[Закрыть]. Оказавшись глубоко в американской зоне оккупации, Менгеле и его подразделение вскоре были интернированы. Примерно 15 июня Менгеле был доставлен в лагерь для военнопленных Шауэнштайн, расположенный в 75 милях к северу от Нюрнберга, где он вновь встретил своего друга доктора Калера. Охрана лагеря и понятия не имела, какую крупную рыбу держит в руках, учитывая, что сама рыба назвалась "Йозефом Мемлингом"[61]61
  В деле Йозефа Менгеле, стp. 30


[Закрыть]. Это был не последний псевдоним, который использовал "Ангел смерти".

В Альтаусзе американцы продолжали арестовывать множество нацистов, нашедших убежище в этой небольшой альпийской деревне. Среди них был высокий, хорошо сложенный 37-летний австриец, гауптштурмфюрер СС Франц Штангль, скрывавшийся в доме полицейского, у которого он и его семья иногда проводили каникулы[62]62
  Gitta Sereny, Into that Darkness (London: Pimlico, 1995), p. 264. Подробности послевоенных лет жизни Штангля весьма скудны. Серени выяснил, что Штангль не желал их обсуждать, и большая часть информации получена от его жены, с которой Серени также беседовал.


[Закрыть]. Штангль так и не узнал, как американцы его обнаружили, хотя он сильно подозревал в этом своего хозяина, утверждавшего, что предательство, должно быть, произошло по вине одного из его подчинённых. Штангля доставили в тюрьму города Бад-Ишль, расположенную примерно в 15 милях от места, где скрывался Эйхман[63]63
  Станислав Шмайзнер вспоминает Штангля именно таким образом, Hell in Sobibor: The Tragedy of a Jewish Adolescent (Brazil: Edicion Bloch, 1968), который цитирует Серени в Into that Darkness, p. 125.


[Закрыть]. Во время допроса Штангль, человек обладавший мягким голосом и хорошими манерами, признался, что он действительно является офицером СС и что во время войны занимался антипартизанскими операциями в Италии и Югославии. Возможно, он также рассказал американцам о своей роли специального офицера по снабжению в рамках масштабного проекта по укреплению полуострова Истрия, в котором участвовало около 500.000 рабочих. "Я отвечал за всё, – показал Штангль, – обувь, одежду, еду… Все, армия и СС, должны были мне помогать. У меня был документ, подписанный генералом, в котором говорилось: "Гауптштурмфюрер Штангль уполномочен действовать в форме или гражданской одежде, и все службы обязаны оказывать ему всяческую помощь в исполнении его приказа"". Штангль вспоминал, как в его подчинении служил человек, единственной обязанностью которого было перевозить сундуки, полные наличных денег, которые использовались для приобретения на чёрном рынке таких товаров, как бензин и ткани[64]64
  Sereny, Into that Darkness, p. 262.


[Закрыть].

Чего вежливый Штангль никогда не рассказывал на допросах, так это то, чем он занимался в период с августа 1942 по август 1943 года. И это неудивительно, поскольку мало кто из людей охотно признает, что несёт ответственность за гибель 800.000 человек[65]65
  Данные о количестве убитых в Треблинке сильно разнятся: от 1.400.000 до как минимум 700.000. Согласно последним исследованиям, их число оценивается примерно в 780.863 человека. См. Jacek Andrzej Młynarczyk, "Treblinka – ein Todeslager der 'Aktion Reinhard,'" in Bogdan Musial (ed.), "Aktion Reinhard" – Die Vernichtung der Juden im Generalgouvernement, (Osnabrück: Fibre Verlag, 2004), pp. 257–81. Штангль также несёт ответственность за гибель около 100.000 человек в Собиборе.


[Закрыть]. Но именно этим и занимался Штангль на полигоне в лесу примерно в 60 милях к северо-востоку от Варшавы, недалеко от деревни Треблинка[66]66
  N 52.626389, E 22.046944.


[Закрыть]. Полигон был создан в июне или июле, а в 1942 году Треблинка стала одним из четырех лагерей смерти, созданных в рамках секретной операции Гиммлера "Reinhard" для массового истребления 2.284.000 польских евреев. В отличие от Освенцима, эти лагеря не являлись в первую очередь трудовыми, а их единственной целью было истребление тех, кто был заперт в гетто Варшавы, Люблина, Кракова и Львова. До операции "Reinhard" убийства в основном совершались айнзацгруппами – отрядами эсэсовцев, находившихся в состоянии алкогольного опьянения и просто расстреливавших всех евреев, которых они находили. Хотя айнзацгруппы убили около полумиллиона человек, их методы считались неэффективными и психологически травмирующими самих убийц. Лагеря же, подобные Треблинке, представляли собой способ упрощения решения "еврейского вопроса", а именно, массовое убийство в промышленных масштабах.

Как и любая другая "фабрика", Треблинка нуждалась в своих начальниках, мастерах и рабочей силе. В большинстве обществ найти мужчин и женщин готовых работать в таких местах было бы сложно, если не невозможно, но в нацистской Германии уже существовали квалифицированные кадры из тех, кто руководил предыдущей программой убийств – "Aktion T-4". Названная в честь виллы по адресу Тиргартенштрассе, 4 в Берлине, "Aktion T-4" была разработана летом 1939 года как программа по уничтожению в Германии людей неизлечимо больных психическими заболеваниями и, таким образом, подготовила палачей для будущих жертв войны[67]67
  Michael Burleigh, The Third Reich (London: Pan, 2001), pp. 384–5.


[Закрыть]. "Aktion T-4", возглавляемая Филиппом Булером и доктором Карлом Брандтом, была санкционирована лично Гитлером с целью расширения "полномочий врачей, для предоставления пациентам, считающимся неизлечимыми, возможности принять милосердную смерть"[68]68
  http://www.britannica.com/EBchecked/topic/715711/Philipp-Bouhler


[Закрыть]. В течение следующих двух лет 70.273 человека были убиты либо отравляющим газом, либо смертельной инъекцией в специальных центрах "эвтаназии", таких как замок Хартхайм, недалеко от Линца, примерно в 120 милях к западу от Вены[69]69
  Burleigh, The Third Reich, p. 404; Schloss Hartheim is at N 48.281111, E 14.113889.


[Закрыть].

Руководителем убийств в этом зловещем замке был Франц Штангль, назначенный туда начальником в ноябре 1940 года. Служивший в своей родной Австрии с 1931 года в полиции, Штангль быстро продвигался по карьерной лестнице. Он оставался верным нацистом даже тогда, когда нацистская партия была в Австрии запрещена, а аншлюс 1938 года только способствовал его продвижению по службе. Когда криминальрат (полицейское звание) Вернер предложил ему работу в "Aktion T-4", Штангль, по его словам, испытал некоторые сомнения. "Я… я потерял дар речи, – вспоминал он, – А потом наконец сказал, что не чувствую себя подходящим для этого задания […] Он ответил, что предвидел, такую реакцию, но я должен понимать, что само предложение этой работы свидетельствует об исключительном ко мне доверии"[70]70
  Sereny, Into that Darkness, p. 51.


[Закрыть]. Вернер объяснил, что Штангль не будет лично совершать убийств, поскольку это дело врачей, но он должен будет отвечать за обеспечение безопасности и контроль за тем, чтобы убийства проводились "по правилам", или, как эвфемистически выразился криминальрат, "следить за соблюдением правил, касающихся соответствия пациентов критериям". Вернер продолжал успокаивать Штангля, говоря, что он не понесёт за это никакой ответственности, и что подобные мероприятия уже совершались на законных основаниях в Америке и России. Криминальрат добавил, что акция пойдёт на пользу населению в целом, поскольку она не только будет способствовать "расовой гигиене", но и сэкономит Рейху деньги. (К концу программы были составлены графики, показывающие, сколько денег сэкономит убийство 70.273 человек к 1951 году – около 885.439.800 рейхсмарок)[71]71
  Burleigh, The Third Reich, p. 404.


[Закрыть]. Штангль согласился, и это решение направило его по пути, приведшего к тому, что он стал одним из самых известных убийц в истории. В отличие от своего соотечественника Адольфа Эйхмана, Штангль руководствовался не идеологическим антисемитизмом, а чувством долга выполнять приказы. Не будучи фанатиком, Штангль всегда утверждал, что он всего лишь полицейский, выполняющий свою работу. Если кто и ярко олицетворял банальность зла, так это Штангль.

Штангль утверждал, что находясь в Хартхайме  долгое время испытывал беспокойство по поводу своего нового назначения. "После первых двух-трёх дней я сказал Райхляйтнеру [другу и коллеге], что, кажется, не выдержу, – заявил Штангль, – Ведь к тому времени я узнал, что полицейского, занимавшего эту должность до меня, отстранили по его просьбе из-за проблем с желудком. Я тоже не мог есть – знаете, просто не мог"[72]72
  Sereny, Into that Darkness, p. 55.


[Закрыть]. Однако, как добросовестный полицейский, Штангль продолжал исполнять свои обязанности и даже нашёл утешение у настоятельницы и священника, однажды пожаловавшихся ему, что 16-летнего мальчика с тяжелыми физическими недостатками не приняли в программу. "Как они могли отказать ему в избавлении от этой ужасной жизни?" – спросила монахиня. "Кто я такой, – рассуждал Штангль, – чтобы сомневаться в том, что делается?"[73]73
  Ibid., p. 58.


[Закрыть]

Именно такой образ мышления, продемонстрированный Штанглем и другими руководителями "Aktion T-4", обеспечил им места в операции "Reinhard". Масштабы бойни в Треблинке были настолько велики, что Штанглю не потребовалось много времени, чтобы расчеловечить "груз"[74]74
  Это слова Штангля, а не автора. Ibid., p. 201.


[Закрыть], который обрабатывала его фабрика. "Я редко различал их как отдельных людей, – говорил он. – Это всегда была огромная масса. Иногда я наблюдая за "трубой", видел их голыми, бегущими подгоняемыми хлыстам…"[75]75
  Ibid., p. 201.


[Закрыть] Другим способом справиться с поставленной задачей, было просто напиться и любимым лекарством Штангля стал большой бокал бренди, выпиваемый перед сном.

Но никакое количество выпитого алкоголя не могло заглушить ужас творившийся в Треблинке. Для заключенных, многие из которых провели в лагере не более нескольких минут, прежде чем их отравили газом, эти сцены стали поистине адом. Один из выживших, Янкель Вирник, писал:

Только по прибытии до нас дошла ужасная правда. Лагерный двор был усеян трупами, некоторые в одежде, другие голые. Их чёрные и распухшие лица были искажены от страха и ужаса, глаза широко открыты, языки высунуты, черепа раздроблены, тела изуродованы. И повсюду была кровь, кровь наших детей, наших братьев и сестер, наших отцов и матерей[76]76
  Yankel Wiernik, A Year in Treblinka (New York: American Representation of the General Jewish Workers Union of Poland, 1945), http://www.zchor.org/treblink/wiernik.htm#chapter2. Вирник должен был дать показания на процессе над Эйхманом в Израиле в 1961 году.


[Закрыть].

Другой свидетель, польский железнодорожник Францишек Забецки, привел примеры крайней жестокости:

Одна мать выбросила из вагона маленького ребёнка, завернутого в подушку, крича: "Возьми все мои деньги, чтобы присмотреть за ним!". Тут в мгновение ока подбежал эсэсовец, развернул подушку, схватил ребёнка за ноги и ударил его головой о колесо вагона. Это произошло на глазах у матери, которая кричала от боли[77]77
  Martin Gilbert, The Holocaust (London: Fontana Press, 1987), p. 399.


[Закрыть].

Штанглю поручили "улучшить" ситуацию, сделав так, чтобы "груз" не имел ни малейшего представления о своей участи. Жертвы вскоре оказывались на фальшивой железнодорожной станции с поддельными расписаниями и клумбами цветов. После выгрузки евреев немедленно разделяли по половому признаку, а их ценности конфисковывали. Женщин и детей отправляли налево, а мужчин – направо. Женщин загоняли в барак, где они должны были раздеться догола, прежде чем их проводили по тропинке, обнесенной с обеих сторон колючей проволокой – той самой "трубе", за которой наблюдал Штангль. "Эта тропинка вела через небольшую рощу к зданию, в котором находилась газовая камера, – писал Авраам Якоб Кржепицкий, сбежавший из Треблинки в сентябре 1942 года. – Всего через несколько минут мы услышали их ужасные крики, но ничего не видели, потому что деревья загораживали нам обзор"[78]78
  Ibid., p. 458.


[Закрыть]. С мужчинами поступали аналогичным образом. Штангль гордился эффективностью своей "фабрики". "Такова была система, – говорил он, – Это сработало. И, поскольку это сработало, это было необратимо"[79]79
  Sereny, Into that Darkness, p. 202.


[Закрыть].

Штангль ничего не рассказывал о Треблинке своим тюремщикам в Бад-Ишль в мае 1945 года. Он также ничего не рассказал ни своим трём дочерями, ни своей жене Терезе, навестившей его в тюрьме, где он содержался не американцами, а своими соотечественниками. "Мы мало разговаривали, – вспоминала Тереза Штангль, – но, по крайней мере, он был жив. Тюрьма, где он находился, была ужасна. Я никогда её не видела, но он мне рассказывал, что это была настоящая клетка"[80]80
  Ibid., p. 265.


[Закрыть]. В июле Штангля перевели в лагерь для военнопленных Глазенбах в 5 милях к югу от Зальцбурга, где он был лишь одним из 20.000 заключенных[81]81
  N 47.765780, E 13.079297.


[Закрыть]. Условия в лагере были немногим лучше, чем в Бад-Ишль, и Штанглю приходилось спать на полу без одеял. "Долгое время было довольно тяжело", – вспоминал Штангль"[82]82
  Sereny, Into that Darkness, p. 265. Трудно испытывать хоть какое-то сочувствие к состоянию Штангля.


[Закрыть].

Внимательные заключенные в Глазенбахе могли заметить небольшое здание, расположенное на горном хребте примерно в 10 милях к югу. То было "Орлиное гнездо" – шале, построенное на высоте 1.834 метров на горе Кельштайн в качестве официального подарка Адольфу Гитлеру на его 50-летие. Сам фюрер редко посещал "Орлиное гнездо" и предпочитал останавливаться в своём знаменитом комплексе Бергхоф, расположенном ниже по склону. Заказчиком шале был Мартин Борман, за время войны ставший одним из самых влиятельных людей в Третьем рейхе.

Родившийся в 1900 году, Борман в конце Первой мировой войны служил артиллеристом и как и многие германские военные чувствовал себя преданным, когда Германия капитулировала. Вернувшись с фронта, он устроился управляющим имением, и, как и многие разочарованные бывшие солдаты, вступил в ультраправое формирование "Freikorps" ("Добровольческий корпус"), сулившее "помочь освободить Германию от предателей, ударивших ей в спину". Хотя Борман во время войны никогда не участвовал в боевых действиях, он, казалось, был полон решимости доказать, что он человек дела, и в 1923 году принял участие в убийстве немецкого коммуниста Вальтера Кадоу, учителя начальной школы, обвиненного в предательстве члена "Freikorps" действовавшего в оккупированном французами Руре. Сообщником Бормана в убийстве стал Рудольф Хёсс, позже "прославившийся" как комендант Освенцима. В марте 1924 года оба были осуждены, но Борман получил очень мягкий приговор – год тюремного заключения в Лейпциге. После освобождения Борман вступил в нацистскую партию, где его бюрократические способности позволили ему добиться успеха. К 1928 году он стал партийным функционером в Тюрингии, а уже в следующем году его брак с Гердой Бах был заключен в присутствии самого Гитлера, согласившегося также стать крестным отцом их первенца.

Карьера Бормана в партии пошла на взлёт после прихода нацистов к власти в январе 1933 года. В июле того же года он был назначен начальником штаба заместителя лидера партии Рудольфа Гесса. В октябре он стал рейхсляйтером (высшим партийным руководителем), а в ноябре – депутатом Рейхстага. Однако настоящий пик для Бормана наступил в мае 1941 года, когда Рудольф Гесс совершил свой таинственный перелёт в Шотландию. Гесс, заместитель лидера нацистской партии и один из самых давних и преданных сторонников Гитлера, по мере продолжения войны, оказался отстранен фюрером от дел. Отчаянно пытаясь вернуть расположение своего господина, Гесс полетел в Шотландию, по-видимому, для того, чтобы убедить Георга VI выступить посредником в заключении мирного договора между Великобританией и Германией. Поскольку его арестовали почти сразу после приземления на парашюте, миссия Гесса была расценена как нацистами, так и британцами как поступок безумца. В течение двух дней после исчезновения Гесса Гитлер упразднил должность заместителя лидера партии и назначил Бормана главой партийной канцелярии. Эта должность не только дала Борману прямой доступ к Гитлеру, но и сделала его своего рода "привратником", через которого большинство посетителей должны были пройти, чтобы увидеть фюрера. Борман настолько получил выгоду из бегства Гесса, что некоторые в партии предполагали, что именно Борман подтолкнул его к этому безумному шагу[83]83
  См., например, протокол допроса Альберта Фёрстера, гауляйтера Данцига, UKNA, WO 208/5214; GWDN: 5996.


[Закрыть]. Какова бы ни была правда, "Коричневый кардинал" проявил себя как мастер политических интриг участвуя в междоусобицах потрясавших нацистскую партию. По мере того как здоровье Гитлера и его связь с реальностью ослабевали, власть Бормана выросла до такой степени, что его часто считали де-факто лидером Германии[84]84
  Snyder, Encyclopedia of the Third Reich, p. 36.


[Закрыть].