Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)

Глава 9.
Эйхман

История о том, как агенты Моссад посреди унылой аргентинской пустыни затолкали Адольфа Эйхмана в автомобиль, излагалась много раз, но нечасто с точными подробностями. Поговорка о том, что у победы много отцов, безусловно, применима, и к истории похищения Эйхмана. Величайшим из этих "отцов" был Симон Визенталь, но, как мы увидим, его роль в этой операции была крайне незначительной, и он не принимал непосредственного участия ни в успешном обнаружении Эйхмана, ни в его поимке. Наибольшая роль Визенталя заключалась в незаконном присвоении себе заслуг, что он делал с непристойной наглостью. Как это было в его обычае, рассказанная Визенталем история содержит столько искажений, преувеличений и лжи, что правда почти погребена под тяжестью его обмана. Версия Визенталя, безусловно, захватывающая, но не более захватывающая, чем реальная история. Полезно будет рассмотреть обе версии, поскольку история захвата Адольфа Эйхмана сыграла основополагающую роль в легенде о Визентале, легенде, которую он сам же и создал, а затем распространил благодаря СМИ, жаждавших героической истории одинокого еврея, противостоящего нацистам. Кратковременная работа Визенталя в качестве стендап-комика во время учёбы в Праге научила его давать аудитории то, чего она хочет, и в последующие годы, общаясь с прессой, он придерживался того же подхода.

Подлинная история захвата Эйхмана начинается с молодой пары, Клауса и Сильвии, которым было чуть больше двадцати лет, и которые стали встречаться в Буэнос-Айресе в середине 1956 года. По общему мнению, Сильвия была привлекательной, и хотя отношения, казалось, не были серьёзными, Клаус несколько раз побывал в её доме. Как и Клаус, Сильвия была немкой и жила с родителями в Аргентине с 1938 года. Её отец, Лотар Герман, как политический заключенный находился в концлагере Дахау с 1935 по 1936 год, и после освобождения и событий "Хрустальной ночи", Герман, наполовину еврей, решил, что нацистская Германия – не место для его семьи[1128]1128
  Goñi, The Real Odessa, p. 312.


[Закрыть]. В Буэнос-Айресе они, как и многие другие немцы, поселились в пригороде Оливос, и, чтобы вписаться в местное общество, семья не упоминала о своём еврейском происхождении. Во время своих визитов к Германам бойфренд Сильвии становился все более раскованным и вскоре стал открыто высказываться по болезненной для евреев теме. "Однажды, когда разговор зашёл о судьбе евреев во Второй мировой войне, – вспоминал Герман, – он сказал, что было бы лучше, если бы немцы закончили свою работу по истреблению". Клаус также с гордостью рассказывал о том, что его отец во время войны был офицером и выполнил свой "долг перед родиной". Однажды жена Германа поинтересовалась, почему немецкий акцент Клауса кажется смесью стольких разных диалектов. Клаус объяснил, что из-за того, что служба отца во время войны заставляла семью часто переезжать, его говор отражает эти перемещения[1129]1129
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 17.


[Закрыть]. Отношения Клауса и Сильвии закончились либо из-за неприятия его взглядов, либо потому, что Германы переехали в город Коронель-Суарес, примерно в 300 милях к юго-западу от Буэнос-Айреса. В следующем году Герман услышал сообщение о суде во Франкфурте над нацистским военным преступником, во время которого упоминалось имя Адольфа Эйхмана как человека, сыгравшего важную роль в уничтожении евреев. Эта фамилия встревожила Германа, поскольку совпадала с фамилией бывшего парня Сильвии, антисемитски настроенного молодого Клауса, хваставшегося выполнением его отцом патриотического долга перед родиной. "Без колебаний, – вспоминал Герман, – я написал в прокуратуру Франкфурта, выразив свои подозрения"[1130]1130
  Ibid., p. 18.


[Закрыть].

Письмо Германа оказалось на столе у генерального прокурора Франкфурта, доктора Фрица Бауэра. К счастью для Германа, оно попало к человеку искренне заинтересованному в этом деле. Назначенный на эту должность годом ранее, Бауэр в 1933 году за активную социалистическую деятельность был арестован гестапо и заключен в тюрьму. В 1936 году он бежал в Копенгаген, а когда Дания подверглась вторжению, еврей Бауэр нашёл убежище в Швеции, где вместе с Вилли Брандтом основал газету Sozialistische Tribüne (Социалистическая трибуна). После войны Бауэр вернулся в Данию, где работал в редакции новостного журнала для немецких беженцев. Он не возвращался в Германию до 1949 года, когда был назначен директором окружного суда, а затем генеральным прокурором Брауншвейга[1131]1131
  Биография из http://www.fritz-bauer-institut.de/texte/essay/07-98_wojak.htm


[Закрыть]. В 1956 году, 53-летний Бауэр принял должность прокурора во Франкфурте, где бескомпромиссное отношение к нацистским военным преступникам принесло ему множество недоброжелателей. Не запятнанный нацизмом, воинственный Бауэр стремился "навести порядок" и разоблачал "оправдание по приказу начальства", к которому прибегали многие нацисты низкого ранга: "Нет никаких сомнений, по крайней мере, ни для меня, ни для прокуроров Федеративной Республики, что существует длинный список людей, которые действовали не только по приказу, но и из искренней убежденности в правильности своих действий"[1132]1132
  Rebecca Wittmann, Beyond Justice: The Auschwitz Trial (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005), p. 66.


[Закрыть]. Личная привлекательность Бауэра подкрепляла твердость его убеждений. Коренастый, с широким лицом, твёрдым взглядом сквозь толстые очки в чёрной оправе, прокурор обладал чертами некогда великого боксера.

Бауэр написал Герману письмо, требуя дополнительной информации, особенно адреса человека, который мог быть Эйхманом. Прокурор, возможно, не знал, что Герман был не самым подходящим человеком для проведения расследования. Он не был стеснён в средствах, но был почти слепым, что стало результатом избиений во время заключения в Дахау. Однако Герман был полон решимости и в сопровождении Сильвии вернулся в Буэнос-Айрес. Поскольку Клаус никогда не говорил ей точно, где он живёт, Сильвии пришлось прибегнуть к расспросам в окрестностях Оливоса, и в конце концов она получила адрес: улица Чакабуко, 4261. Одним воскресным днём она отправилась к бунгало и постучала в дверь. В окно выглянул мужчина, взглянул на неё и скрылся. Примерно через минуту дверь открыла крупная женщина средних лет, держа на руках маленького мальчика. Сильвия представилась, сказав, что она коллега Клауса и хотела бы узнать, дома ли он. Женщиной оказалась Вера, жена Эйхмана, и она сказала, что Клауса нет дома, но пригласила фрейлейн Герман выпить кофе и съесть кусочек пирога. Сильвия согласилась, и вскоре к ним присоединился сам Эйхман. Он слегка кивнул ей, и Сильвия встала и протянула ему руку, которую он взял и сказал: "Рад знакомству, юная леди"[1133]1133
  Неопубликованную рукопись Тувиаха Фридмана см. http://motlc.specialcol.wiesenthal.com/; GWDN: bli21.gif


[Закрыть].

Инстинктивно Сильвия спросила мужчину, не он ли отец Клауса. Вопрос, конечно, был совершенно естественным в данных обстоятельствах, но Эйхман сразу замкнулся. Он помолчал, а затем нехотя сказал: "Нет, я его дядя". После нескольких минут непринужденной беседы, к ним присоединился и Клаус, удивленный появлением Сильвии. "Кто дал тебе мой адрес? – потребовал он. – И разрешил тебе навестить меня без приглашения?" Сильвия извинилась и сказала Клаусу, что адрес ей дал один их общий друг, и она просто хотела узнать, как у него дела. "Я что-то сделала не так?" – спросила она. Отец Клауса быстро ответил ей, что она, безусловно, ничего предосудительного не сделала, и велел жене приготовить обещанную чашку кофе. Однако смущенный Клаус жестом показал Сильвии, что ей пора идти, и Эйхман проводил её и Клауса до входной двери[1134]1134
  Ibid.; bli22.gif & bli23.gif. Фридман датирует эту встречу маем 1958 года, но это противоречит другим свидетельствам, особенно тому, которое приводит Harel, The House on Garibaldi Street. Память Фридмана зачастую не более надёжна, чем память Симона Визенталя.


[Закрыть]. Затем Клаус сказал своему "дяде", что проводит Сильвию до автобуса, но Эйхман сказал, что было бы ещё более по-джентльменски, если бы Клаус проводил Сильвию до дома. Ответ Клауса предопределил судьбу Эйхмана. "Спасибо, отец, – сказал он. – Я позабочусь о Сильвии и прослежу, чтобы она добралась домой".

Вскоре после этого Герман написал Бауэру, сообщив, что Адольф Эйхман проживает по адресу: улица Чакабуко, 4261. Получив эту информацию, прокурор понял, что не может просто использовать её в западногерманской системе уголовного правосудия, поскольку она была переполнена бывшими нацистами. Вместо этого, в четверг, 19 сентября 1957 года, Бауэр, в гостинице на дороге между Кёльном и Франкфуртом, встретился с доктором Феликсом Шинаром, главой израильской миссии по репарациям в Западной Германии. "Эйхмана нашли", – сказал Бауэр, не вдаваясь в подробности. Взволнованный Шинар задался вопросом, что предпримет Бауэр, и тот ответил, что передаст информацию израильтянам, поскольку не доверяет своим соотечественникам. Шинар от всей души поблагодарил Бауэра и после встречи немедленно проинформировал МИД Израиля, который, в свою очередь, передал информацию Иссеру Харелю, главе израильской секретной службы[1135]1135
  Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 3–4.


[Закрыть].

Иссер Харель (Израиль Натанович Гальперин) родился в 1912 году в Витебске и эмигрировал со своей семьей в Латвию в 1922 году после того, как Советы конфисковали их завод по производству уксуса. Будучи убежденным сионистом, Харель решил, что его будущее связано с еврейскими поселениями в Палестине, и поэтому в 1930 году он отправился в Геную, где сел на пароход имея при себе пистолет, спрятанный в буханке хлеба. После службы в рядах военизированной организации "Хагана" Харель был назначен главой как Моссада, занимавшегося иностранным шпионажем, так и Шабака, службы внутренней безопасности[1136]1136
  Cesarani, Eichmann, p. 223.


[Закрыть]. Поначалу Харель мало что знал об Эйхмане, за исключением того факта, что его "главной функцией было истребление евреев". Он также с опаской относился к подобным сообщениям, поскольку израильтяне получали множество наводок относительно местонахождения Эйхмана, и все они ни к чему не привели. Однако, после ночи, проведенной за изучением досье Моссада на Эйхмана, Харель решил поймать его "во что бы то ни стало". Неясно, что побудило Хареля действовать на основании информации полученной от Бауэра, хотя позже он рассказывал, что был заинтересован этим взволнованным директором МИД, сообщившим Харелю эту новость. Поскольку до января 1958 года (примерно четыре месяца спустя после встречи Бауэра с Шинаром) Харель не направлял агента в Буэнос-Айрес, более вероятно, что он отнесся к этой информации не столь заинтересованно, как рассказывал в последствии[1137]1137
  Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 2 & 10.


[Закрыть].

Агентом Хареля стал Йоэль Горен, лишь ограниченно владевший испанским языком. Чтобы компенсировать этот недостаток, Горена сопровождал Эфраим Илани, этнограф, изучавший еврейскую общину в Аргентине. Вместе они прошлись по улицы Чакабуко и даже сумели сфотографировать бунгало Эйхмана. Когда Горен вернулся в Израиль, Харель отнесся к добытым сведениям скептически. "Нищий пригород Оливос, немощеная улица и жалкий маленький домик никак не могли соответствовать нашему представлению о жизни офицера СС в звании Эйхмана", – писал Харель[1138]1138
  Ibid., p. 11.


[Закрыть]. Глава разведслужбы оставил этот вопрос без внимания, но сообщил Бауэру, что мало что можно сделать, если тот не раскроет свой источник. Стремясь защитить Германа, генеральный прокурор Франкфурта лишь с большой неохотой назвал его фамилию и адрес[1139]1139
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 80.


[Закрыть]. Ещё раз, скептицизм Хареля подтверждается тем, что он не организовал встречу с Германом и его дочерью до тех пор, пока не узнал, что высокопоставленный полицейский по имени Эфраим Хофштеттер в марте едет в Южную Америку на конференцию Интерпола. Харель сказал полицейскому, что тот должен представиться сотрудником компании "Фриц Бауэр", поскольку он не желает афишировать участие Моссад в расследовании этого дела[1140]1140
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 13.


[Закрыть].

Кажущаяся незаинтересованность Хареля вызывает недоумение, а его собственные ретроспективные заявления о большом ажиотаже неубедительны. На самом деле, сомнения Хареля были небезосновательными, поскольку информация не только выглядела подозрительной, но и подобные слухи были обычным явлением. Если бы Моссад проверял каждую зацепку, скажем, о Мартине Бормане, появившуюся в газетах, у него осталось бы мало времени и ресурсов для борьбы с тем, что считалось более реальной угрозой, чем беглые нацисты: арабскими государствами. По этой причине израильтяне уделяли мало или совсем не уделяли внимания охоте на нацистов. Тувия Фридман однажды услышал от первого консула Израиля в Вене, что его страна "не заинтересована в поиске нацистских преступников и что он не будет поддерживать эту деятельность в Австрии"[1141]1141
  Eli M. Rosenbaum, An Appraisal of "Volume 4" of the CIA's Records on Adolf Eichmann (Washington, DC: Unpublished manuscript, 24/3/2007), p. 2; GWDN: OSI/A.


[Закрыть]. Кроме того, Моссад не был особенно хорошо финансируем, и, как любой другой ответственный государственный служащий в демократических странах мира, Харель должен был следить за тем, чтобы его ведомство работало в рамках бюджета. Отправка людей в Южную Америку по наводкам слепых стариков была дорогостоящим и трудоёмким делом, едва ли оправдывающим вложения. Кроме того, Хареля критиковали за то, что он изначально не осознал всей ценности скальпа Эйхмана, но это может быть огульной критикой[1142]1142
  Cesarani, Eichmann, p. 223.


[Закрыть]. Хотя сегодня имя Адольфа Эйхмана известно по всему миру, в конце 1950-х годов о нём хорошо знали лишь немногие. Холокост, несмотря на то, что его регулярно показывали в кинохронике, также не был хорошо изучен, и его ужасающие механизмы и организаторы не были полностью исследованы. Роли во всём этом RSXA, СД, айнзацгрупп, гестапо и отрядов "Мёртвая голова" оставались неясными, и даже сегодня деятельность этих институтов может вызывать путаницу как у обывателя, так и у историков. Харелю также приходилось учитывать юридические вопросы. К решению о похищении иностранного гражданина в чужой стране вряд ли можно было относиться легкомысленно, особенно в такой молодой демократии, как Израиль. Кроме того, среди еврейских лидеров и охотников за преступниками, таких как Визенталь и Фридман, существовало общее мнение, что виновных для привлечения к ответственности следует вернуть в Германию, а не отправлять в Израиль[1143]1143
  Rosenbaum, An Appraisal of "Volume 4" of the CIA's Records on Adolf Eichmann, p. 3; GWDN: OSI/A.


[Закрыть]. В ФРГ была создана система надлежащего судебного разбирательства в отношении нацистских военных преступников – чего, безусловно, не было в Израиле. Если бы Эйхмана действительно доставили в еврейское государство, не было бы никакой гарантии, что против него будет выдвинуто юридически обоснованное обвинение. Слишком легко списать нерешительность Хареля на небрежность или отсутствие воли, но это означает, что охота за Эйхманом рассматривается в рамках противостояния добра и зла, и игнорируются более широкие политические, юридические, практические и бюджетные вопросы.

Однако, ни Моссад, ни Фрицу Бауэру не было известно, что ещё в 1958 году были и другие, кто подозревал, что Эйхман проживает в Аргентине. В то время как Эфраим Хофштеттер планировал поездку в Южное полушарие, офицер ЦРУ, работавший в Мюнхене, встретился со своим коллегой из западногерманской разведслужбы, BND. В ходе разговора американцу удалось выведать у немца некоторые "обобщения" относительно деятельности BND на Ближнем и Среднем Востоке, но было упомянуто и о том, что Эйхман находится "с 1952 года в Аргентине под псевдонимом Клеменс". На самом деле псевдонимом Эйхмана была схожая по звучанию фамилия Клемент, что, как оказалось впоследствии, указывало на некоторую достоверность сообщения. Однако сотрудник BND также сказал, что ходят слухи о том, что Эйхман живёт в Иерусалиме. После встречи офицер ЦРУ передал полученную информацию руководителю резидентуры, который, в свою очередь, 19 марта доложил об этом в штаб-квартиру[1144]1144
  Timothy Naftali, New Information on Cold War CIA Stay-Behind Operations in Germany and on the Adolf Eichmann Case (http://www.fas.org/sgp/eprint/naftali.pdf); GWDN: naftali.pdf


[Закрыть]. К удивлению многих, ЦРУ на основании этой информации ничего не предприняло и, насколько известно, её не распространяло.

Когда в июне 2006 года это стало общеизвестно, часто отмечалось, что ЦРУ либо проявило халатность, либо в очередной раз продемонстрировало двойные подходы, присущую американским разведслужбам, нанимавшим таких людей, как Клаус Барбье. Некоторые даже предполагали, что ЦРУ преднамеренно скрывало Эйхмана, что было явно неправдой[1145]1145
  "CIA Helped Eichmann Hide", Der Spiegel Online (Germany), June 7, 2006; Scott Shane, "CIA Knew Where Eichmann Was Hiding, Documents Show", New York Times, June 7, 2006,(http://www.nytimes.com/2006/06/07/world/americas/07nazi.). html?_r=1


[Закрыть]. Все эти обвинения безосновательны по той простой причине, что ЦРУ категорически не знало, где скрывается Эйхман. Агенту были названы два потенциальных места нахождения Эйхмана (Аргентина и Иерусалим) – хотя первое явно было более вероятным, чем второе, – а информация была предоставлена неофициально и вряд ли могла быть подтверждена BND. Утверждение о том, что ЦРУ знало местонахождение Эйхмана только потому, что теперь известно, что половина полученной информации была верной, является худшим примером ошибочного апостериорного мышления и граничит с казуистикой. Аналогично, обвинение в том, что ЦРУ могло "что-то с этим сделать", также безосновательно. В конце 1950-х годов в задачи ЦРУ не входило преследование нацистских военных преступников. Если эту политику следует считать провалом – что вполне разумно – то вина должна лежать на руководителях ЦРУ в правительстве. Правда заключается в том, что ни одно из правительств в то время целенаправленно не проводило политику преследования нацистов, поэтому бездействие ЦРУ вряд ли является его виной. ЦРУ также обвиняли в том, что оно не предоставляло израильтянам информацию, но, опять же, такое обвинение наивно. Как мы видели, израильтяне не знали, что ЦРУ известно об Эйхмане, а ЦРУ в 1958 году не знало о какой-либо заинтересованности в этом Моссад. Но наиболее важен, тот факт, что зацепки относительно местонахождения Эйхмана появились именно у BND, и ЦРУ сочло это достаточной причиной для бездействия, поскольку считалось, что привлечение таких людей к ответственности – задача западных немцев. Если уж кто и смог бы взять на себя вину за бездействие, то это западные немцы, но, как хорошо знал Фриц Бауэр, в Германии не было особого желания заниматься охотой на нацистов.

Если бы израильтяне узнали о "Клеменсе", то вполне возможно, что Эйхман был бы привлечен к ответственности уже в 1958 году. К сожалению, после визита Хофштеттера к Германам в марте того же года, он разделил скептицизм Хареля. Хофштеттер предположил, что Вера Эйхман, возможно, второй раз вышла замуж, и что её дети продолжают называть себя Эйхманами. Герману не хватало неопровержимых доказательств, а то, что он предоставил Бауэру – и, сам того не зная, израильтянам – было лишь сильным подозрением. К большому разочарованию Германа, Хофштеттер сказал ему, что если будут предоставлены какие-либо реальные доказательства, то он будет очень заинтересован. Герман пожаловался, что вся эта затея обходится ему в значительную сумму денег, и Хофштеттер пообещал ему компенсацию. Перед отъездом он дал Герману контактный адрес, тем самым исключив Бауэра из цепи передачи информации[1146]1146
  Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 20–2.


[Закрыть]. Перед отъездом из Буэнос-Айреса Хофштеттер также осмотрел дом на улице Чакабуко и тоже пришёл к выводу, что крайне маловероятно, что там может жить нацист уровня Эйхмана. Вернувшись в Израиль, Хофштеттер поделился своими сомнениями с Харелем, который фактически затормозил расследование, оставив дело Герману. Как выразился один из членов группы по похищению Эйхмана: "Великий Иссер Харель и его секретная служба, якобы одна из лучших в мире, поручили эту задачу слепому пенсионеру, живущему более чем в 250 милях"[1147]1147
  Aharoni, Operation Eichmann, p. 83.


[Закрыть]. Такой цинизм теперь понятен, но по причинам, изложенным выше, у израильтян были вполне веские основания не доверять Герману.

Но Герман не собирался бросать это дело, и в течение апреля и мая 1958 года он навёл справки о доме на улице Чакабуко, и выяснил, что он принадлежал некоему Франсиско Шмидту, хотя электричество предоставлялось человеку по имени "Клементс". Однако, поскольку имя "Клементс" ничего не значило для Германа, он предположил, что Эйхман на самом деле выдавал себя за Шмидта и перенёс множество пластических операций. Харель счёл всё это весьма надуманным, но больше его поразило настойчивое требование Германа провести дорогостоящие поиски в глубинке Аргентины, чтобы выяснить прошлое Шмидта. "Всё это показалось мне крайне странным", – заметил Харель, не видя причин, по которым Герману нужно было заниматься поисками Эйхмана, если уже был известен адрес его местонахождения[1148]1148
  Harel, The House on Garibaldi Street, pp. 25–6.


[Закрыть]. Но наконец, Хареля заинтересовала, полученная от Эфраима Илани, дополнительная информация, указывающая на то, что Шмидт даже не жил в этом доме, и ничто в отношении Шмидта не совпадало с тем, что израильтяне знали об Эйхмане. Герман был непреклонен, но Харель, по его мнению, узнал достаточно и к августу 1958 года тихо закрыл этот вопрос. На тот момент угроза Адольфу Эйхману со стороны израильтян миновала[1149]1149
  Ibid., p. 27.


[Закрыть].

Возможно, стремление Германа найти Эйхмана подпитывалось не только чувством справедливости, но и перспективой получить вознаграждение в 10.000 долларов, объявленное Всемирным еврейским конгрессом по просьбе Тувии Фридмана[1150]1150
  Friedman, Unpublished manuscript; GWDN: rol23.gif


[Закрыть]. Однако было бы несправедливо считать, что Германом двигали исключительно меркантильные соображения, поскольку его мотивы для мести нацистам были достаточно ясны.

Ещё одна потенциальная зацепка появилась в феврале 1959 года, когда умерла мачеха Адольфа Эйхмана. Вскоре после этого Симон Визенталь прочитал в газете Oberösterreichische Nachrichten некролог. В некрологе говорилось, что среди скорбящих членов семьи были названы жена Эйхмана, а также его сыновья. Визенталь решил провести расследование и направил нескольких "частных лиц", чтобы выяснить у семьи Эйхмана местонахождение Веры Эйхман. К сожалению, семья предпочла хранить молчание и ничего не сообщила тем, кто действовал от имени Визенталя. Что касается самого Визенталя, то для него это стало убедительным доказательством, что Эйхман проживает в Австрии. Позже в том же году он поделился своими мыслями с израильским послом в Вене:

Чрезмерная осмотрительность членов семьи в отношении нынешнего местонахождения Веры Эйхман может указывать на возможность того, что разыскиваемый Адольф Эйхман может проживать где-то неподалёку. В противном случае, такая замкнутость со стороны семьи в этом отношении довольно непонятна[1151]1151
  Isser Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, p. 62.


[Закрыть].

Визенталь был убежден, что Эйхман все ещё находится в Европе. В сентябре 1959 года он написал израильскому послу длинное письмо, касающееся расследования, проводимого полицией в отношении местонахождения Эйхмана. Одна из зацепок – слухи, распространявшиеся среди школьных друзей детей Эйхмана, утверждавших, что мальчики говорили им, "что они скоро уедут в обширное поместье, где можно будет заниматься верховой ездой". Кроме того, Визенталь писал, что "из-за других способов выражения мыслей создавалось впечатление, что они, возможно, говорили о Северной Германии"[1152]1152
  Ibid., p. 43.


[Закрыть].

10 ноября посол отправил Визенталю письмо, поблагодарив его за помощь. Он также сообщил Визенталю, что обсуждал Эйхмана с "нашими людьми" – под которыми, вероятно, подразумевал Моссад – и они высоко оценили усилия Визенталя. Затем, в результате беспрецедентного нарушения секретности, дипломат поведал Визенталю, где, по их мнению, находится преступник: "Согласно последней имеющейся у них информации, семья Эйхмана находится в Аргентине. Его жена ведет себя так, как будто Эйхмана больше нет в живых и даже вышла замуж за гражданина Германии. Однако все указывает на то, что этот брак фиктивный, чтобы "запутать врага""[1153]1153
  Ibid., p. 53.


[Закрыть].

Визенталь ответил послу 1 декабря, но в этом письме не упомянул о полученной ранее информации и подробно остановился на малоизвестной зацепке, касающейся брата Эйхмана и адвоката, действовавшего в интересах другого военного преступника[1154]1154
  Ibid., p. 69.


[Закрыть]. Ни в одной из своих переписок с израильтянами Визенталь не упоминал о вероятности того, что Эйхман находится в Аргентине. Он также ничего не знал о псевдониме Эйхмана – "Клемент". Вся предоставленная Визенталем информация – а она была скудной – указывала на то, что беглец находится либо в Германии, либо в Австрии. Отсутствие реакции на откровения посла свидетельствует о том, что Визенталь не придал им большого значения.

Мемуары Визенталя рисуют совершенно иную картину этих встреч и предпринятых им действий. На самом деле, они настолько лживы, что поразительно, что при его жизни никто их не опровергал. В своих мемуарах 1967 года Убийцы среди нас Визенталь писал: "…Я послал одного из своих людей к матери Эйхмана. Фрау Мария Либл была не очень дружелюбна к посетительнице, но признала, что её дочь на самом деле вышла замуж в Южной Америке за человека по имени "Клемс" или "Клемт"… Я отправил имеющуюся у меня скудную информацию в Израиль"[1155]1155
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 123.


[Закрыть]. В своей книге 1989 года Справедливость, а не месть Визенталь приводит похожую историю: "Я послал одного из своих людей к матери Эйхмана, которая, казалось, считала полуправду лучшей формой сокрытия истины. Она заявила, что её дочь в Южной Америке вышла замуж за человека по имени "Клемс" или "Клемт". Я отправил эту информацию в Израиль, и израильтяне смогли её проверить"[1156]1156
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 77.


[Закрыть].

Это была полная ложь, потому что, как мы видели, Визенталь признался израильтянам, что беседы с семьей Эйхман не принесли никаких результатов, и ему, конечно же, никогда не рассказывали о "Клемсе" или "Клемте", или о том, что Вера Эйхман жила в Южной Америке. На самом деле, Визенталь узнал эту "информацию" от израильского посла в Австрии. Вымыслы Визенталя могут показаться незначительными по отдельности, но когда они объединены в его мемуарах, их многообразие создает обманчивое впечатление, что Визенталь находился в самом центре расследования.

Потребовалась настойчивость Фрица Бауэра, а не Симона Визенталя, чтобы возобновить израильское расследование. В декабре того же года он посетил Израиль по служебным делам, и во время своего пребывания там сказал израильтянам, что они не должны упускать эту возможность. Кроме того, у него была ценная новая информация, которой он хотел поделиться, информация, полученная либо BND, либо, возможно, полицией Австрии. Но откуда бы она ни поступила, разведданные были перспективными. Бауэр не только предоставил точное описание маршрута бегства Эйхмана из Европы и сведения о его пребывания в Аргентине, но и заявил, что теперь Эйхмана зовут Риккардо Клемент. Хотя Бауэр отказался раскрыть источник своей информации, он подтвердил, к большому облегчению Хареля, что она исходила не от Германа. "Теперь я заинтересовался, – писал позже Харель. – У меня не было возможности оценить достоверность нового источника, но один момент сразу бросился в глаза и, казалось, дал ключ ко всей тайне: имя Риккардо Клемент"[1157]1157
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 33.


[Закрыть]. Было очевидно, что ошибкой Германа стало предположение о том, что владелец дома – Франсиско Шмидт – обязательно должен был проживать в этом доме и, следовательно, являлся Адольфом Эйхманом.

Следующим шагом Хареля стала встреча с премьер-министром Израиля Давидом Бен-Гурионом, решившим, что запрос на экстрадицию Эйхмана из Аргентины будет бессмысленным и лишь даст беглецу шанс скрыться. Он приказал Харелю похитить Эйхмана и тайно переправить его в Израиль для суда. "Если окажется, что он там, – написал Бен-Гурион в своём дневнике 6 декабря, – мы поймаем его и привезём сюда. Иссер об этом позаботится"[1158]1158
  Cesarani, Eichmann, p. 225.


[Закрыть]. Уверенность премьер-министра не была напрасной, поскольку Харель немедленно приступил к планированию сложной операции. "Для меня Аргентина была неизвестной страной, – вспоминал Харель, – и находилась в девяти с половиной тысячах миль от Израиля". Самой большой проблемой для него было выяснить, как вывезти Эйхмана из страны. Из Израиля прямых рейсов в Южную Америку не было, а фрахт специального самолета до Буэнос-Айреса выглядело бы подозрительно. Он проконсультировался с компанией "El Al", сообщившей, что может организовать "экспериментальный" полёт на самолете "Britannia", что на тот момент Хареля удовлетворило[1159]1159
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 39.


[Закрыть]. Тем временем Харелю нужно было найти надежного человека в Аргентине, и для этого он выбрал Цви Ахарони, участвовавшего в Войне за независимость и работавшего в израильской разведке с 1948 года. Во время Второй мировой войны Ахарони служил в британской армии, где приобрел опыт допроса немецких военнопленных. Хотя он не был экспертом по операциям в поле, Харель оценил Ахарони как настойчивого человека, "никогда не отступавшего, получив задание"[1160]1160
  Ibid., p. 35.


[Закрыть]. После нескольких недель подготовки, 26 февраля 1960 года, Ахарони покинул Израиль, имея на руках дипломатический паспорт. Его легенда заключалась в том, что он был чиновником МИД Израиля, расследовавшим случаи антисемитизма в Южной Америке, хотя его настоящая миссия состояла в том, чтобы установить, действительно ли человек, живущий по адресу улица Чакабуко, 4261, является Эйхманом. Если бы Ахарони телеграфировал в Тель-Авив, что "водитель оказался чернокожим", это означало бы, что операция по похищению началась[1161]1161
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 88.


[Закрыть].

Пока израильтяне разрабатывали свои планы, разочарованный Лотар Герман связался с Тувией Фридманом, в то время директором "Института документации нацистских военных преступлений" в Хайфе. 17 октября 1959 года Герман написал Фридману, что недавние сообщения в СМИ о том, что Эйхман находится в Кувейте, ложны и что на самом деле он живёт "недалеко от Буэнос-Айреса". "Я готов предоставить вашему институту точные даты и материалы для неопровержимого доказательства", – уверенно заявил Герман[1162]1162
  Friedman, Unpublished, неопубликованная рукопись в цифровом формате в Музее толерантности Центра Симона Визенталя см. http://motlc.specialcol.wiesenthal.com/instdoc/d08c07/rol15z3.; GWDN: rol15.gif.html


[Закрыть]. Фридман в ответ, попросив Германа предоставить ему какие-либо доказательства, а также фотографию "нынешнего места жительства" Эйхмана. Читая между строк этого ответа, становится ясно, что Фридман считал Германа не более чем меркантильным охотником за наградой[1163]1163
  Friedman, The Hunter, pp. 244–5.


[Закрыть]. Однако 5 ноября Герман заявил в письме, что у него есть многочисленные доказательства, включая "место жительства, номер дома и название улицы, семейное положение, имя и точные данные из аргентинских документов, удостоверяющих личность, договор купли-продажи и официальную регистрацию собственности, сведения о местонахождении Эйхмана и членов его семьи в период с 1945 по 1948 год, а также его отличительную черту – дефект речи"[1164]1164
  Friedman, Unpublished, неопубликованная рукопись в цифровом формате в Музее толерантности Центра Симона Визенталя см. http://motlc.specialcol.wiesenthal.com/instdoc/d08c07/rol16z3.; GWDN: rol16.gif.html


[Закрыть]. К сожалению, сведения Германа были теми же вводящими в заблуждение доказательствами, которые он предоставил Харелю, поскольку Герман по-прежнему настаивал на том, что Эйхман – это "Франсиско Шмидт". Герман добавил, что не может справиться с этим делом самостоятельно, и спросил, может ли Фридман или его представитель лично приехать. В его письме также чувствовалась явная тревога: "Я точно знаю, что у Адольфа Эйхмана повсюду есть помощники и шпионы, которые могут его предупредить и организовать побег"[1165]1165
  Friedman, The Hunter, p. 245.


[Закрыть]. Фридман показал письмо профессору Тартаковеру из Всемирного еврейского конгресса в Иерусалиме, который сказал, что найдёт подходящего человека для расследования этого дела. 28 ноября Фридман написал Герману, что "со временем к вам придёт наш человек в Аргентине"[1166]1166
  Ibid., p. 247. В собрании писем Фридмана, размещенном по адресу http://motlc.specialcol.wiesenthal.com/, Фридман утверждает, что 26 декабря 1959 года Германа посетил сотрудник израильской разведки. Это маловероятно, поскольку Харель об этом не упоминает, и нет никаких доказательств того, что представитель DAIA, Г. Шурман, действовал от имени Хареля. Не исключено, что информация могла дойти до команды Хареля, которая быстро бы её отвергла, поскольку уже отказалась от расследования в отношении Германа.


[Закрыть]. Разочарованному Герману пришлось ждать до 26 декабря, когда к нему заявился такой "человек", которым на самом деле оказался главой Делегации израильских ассоциаций Аргентины (Delegación de Asociaciones Israelitas Argentinas, DAIA)[1167]1167
  Goñi, The Real Odessa, p. 314.


[Закрыть]. Герман снова поведал свою историю и снова не получил конкретного ответа, что ещё больше его расстроило.