Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

В своих исследованиях, Форсайт обратился за помощью к лорду Эдварду Расселу, 2‑му барону Расселу из Ливерпуля, бывшему одним из главных обвинителей в управлении главного военного прокурора и с 1946 по 1950 год участвовавшему в многочисленных военных трибуналах. В 1954 году он опубликовал книгу Бич свастики: Краткая история нацистских военных преступлений (The Scourge of the Swastika: A Short History of Nazi War Crimes), разошедшуюся тиражом около 250.000 экземпляров. Рассел порекомендовал Форсайту встретиться с Визенталем и выдал ему рекомендательное письмо. Вскоре после этого Форсайт оказался в Вене, в маленьком переулке, где находился офис Визенталя.

Я постучал в дверь и заметил, что за мной наблюдают в глазок. Я представился: "Меня зовут Фредерик Форсайт, у меня есть рекомендательное письмо от лорда Рассела для мистера Визенталя, не могли бы вы передать его ему?" Меня попросили просунуть письмо в щель почтового ящика, но дверь так и не открыли, что было вполне разумной предосторожностью, поскольку этому человеку могли угрожать и наверняка было много людей, желавших ему смерти. Прошло две-три минуты, глазок снова открылся, и голос из-за двери произнёс: "Господин Визенталь может выделить вам двадцать минут". После этого дверь открылась, я вошёл, дверь за мной сразу же заперли, и меня провели в невероятно маленький, заваленный бумагами кабинет, где за столом сидел Симон Визенталь. Он сказал: "Пожалуйста, садитесь. Как поживает мой друг Рассел?" Я ответил: "Когда я в последний его видел, всё было хорошо". Визенталь спросил: "Чем могу вам помочь?" Я сказал: "Я знаю, вы бы предпочли, чтобы я предоставил вам информацию, но боюсь, у меня всё наоборот: я пытаюсь написать книгу. Это роман, поэтому всё там вымысел, но, тем не менее, я думаю, что она может быть полезна для повышения осведомленности о всей этой истории с охотой на нацистов. Исходя из этого, надеюсь, вы не посчитаете, что потратили эти двадцать минут впустую". Он сказал: "Просто скажите мне примерно, что вы хотите написать". Я рассказал ему, что речь идёт о вымышленном невероятно жестоком коменданте концлагеря, звере и чудовище бесследно исчезнувшем после Второй мировой войны. Тогда он спросил: "Зачем вы его придумываете?" Я ответил: "Ну, потому что я такого не знаю!" Он повернулся и указав лежащие на стеллаже папки сказал: "Вот, выбирайте!"[1415]1415
  Интервью автора с Фредериком Форсайтом.


[Закрыть]

Визенталь посчитал, что Рошман идеально подойдет на роль нациста в романе Форсайта, и показал ему копию досье из СС. "Я посчитал это большим прорывом, – вспоминал Форсайт, – потому что передо мной оказался человек, которому и в голову не придёт подать на меня в суд за клевету". И действительно, он бы этого не сделал, потому что Рошман скрывался в Аргентине, как и многие другие эсэсовцы. Для Визенталя сотрудничество с Форсайтом стало возможностью предать огласке одно из его дел, и он сказал писателю, что, хотя некоторые могут обвинить его в унижении "до уровня триллера", ему все равно, если в результате будет пойман настоящий Рошман. Визенталь предоставил Форсайту для будущей книги огромное количество материала, поэтому он на протяжении всего повествования периодически появляется как персонаж, рассказывая Петеру Миллеру все об ОDESSA и бывших нацистах, все ещё занимающих высокие должности в Западной Германии. По ходу сюжета книги Петер Миллер сталкивается со многими подобными фигурами, и некоторые из этих встреч основаны непосредственно на собственном опыте Форсайта. Одна из самых примечательных сцен – попытка Миллера взять интервью по делу Рошмана у чиновника генеральной прокуратуры Гамбурга, бюрократа оказавшегося крайне бесполезным и уклончивым:

– Скажу лишь, что все вопросы, находящиеся в нашем ведении, постоянно прорабатываются. Постоянно. Больше ничем помочь не могу.

Он встал. Миллер тоже.

– Только не надорвитесь от чрезмерного усердия, – бросил Петер и вышел[1416]1416
  Форсайт Ф. "Досье "ОДЕССА", (перевод В. Саввов), серия "Инодетектив", 1972.


[Закрыть].

"Именно такой приём получил и я, – вспоминал Форсайт. – Как и Миллер, я отправился из Германию обратно в Вену, где вновь встретился с Визенталем, спросившим меня: "Что вам удалось обнаружить?" Я ответил: "Ужасно, но совершенно ничего". Тогда Визенталь сказал: "Да, именно с этим мне приходится сталкиваться каждый день"[1417]1417
  Интервью автора с Фредериком Форсайтом.


[Закрыть].

Как и День шакала, Досье ОDESSA имело огромный успех, и именно оно, больше чем любое другое произведение, способствовало распространению слухов об организации под названием ОDESSA. В своём предисловии Форсайт уверенно утверждал, что ОDESSA существовала и была специально создана для того, чтобы помочь нацистским преступникам бежать в "более гостеприимные края". Ею управляли, писал он, "несколько очень высокопоставленных людей", которые "оставались за границей, чтобы манипулировать организацией из безопасной и комфортной эмиграции"[1418]1418
  Forsyth, The Odessa File, p. viii.


[Закрыть]. В конечном итоге, благодаря Визенталю, это мнение с тех пор преобладало, но позже Форсайт стал немного осторожнее. "Несомненно, существовала так называемая сеть, – сказал он, – но это как сеть "старых приятелей", старые школьные связи. Говорить, что её не существует, – неправда. Это просто помощь старому так называемому "однокашнику", попавшему в трудное положение"[1419]1419
  Интервью автора с Фредериком Форсайтом.


[Закрыть].

Симон Визенталь был не единственным охотником за нацистами, к которому Форсайт мог обратиться за советом. Его исследования – или исследования Петера Миллера – могли привести его в Париж, где он мог встретить семейную пару лет тридцати пяти по имени Серж и Беата Кларсфельд. Серж Кларсфельд, родившийся в 1935 году, вырос во Франции в румынско-еврейской семье, Арно и Раиссы, переехавшими в Париж, будучи ещё студентами. В 1939 году Арно вступил в Иностранный легион, и хотя после поражения Франции он попал в плен, ему удалось бежать, и в июне 1940 года он вместе с молодой женой переехал в Ниццу, которая тогда находилась в вишистской Франции. До сентября 1943 года город был оккупирован итальянцами, и евреи находились под их защитой, но когда они ушли, город заняли немцы. Сразу после полуночи в ночь с 20 на 21 сентября Раисса Кларсфельд услышала, как к дому подъехал грузовик. "Вот и все, это за нами, – вспоминала она. – Я быстро разбудила мужа, мы схватили детей и спрятали их"[1420]1420
  Beate Klarsfeld, Wherever They May Be! (New York: Vanguard Press, 1975), p. 11.


[Закрыть]. Вместе с 8-летним Сержем и его 11-летней сестрой Таней Арно и Раисса слушали, как гестапо издевается над еврейской семьей по соседству. Через некоторое время Арно больше не мог этого выносить и выполз из укрытия. "Я ухожу, чтобы спасти вас, – сказал он. – Я выдержу концлагерь. Я сильный". Открыв дверь, он сказал гестапо, что его семья находится за городом, пока квартиру дезинфицируют. Нацисты всё равно провели обыск, и хотя они прошли в нескольких сантиметрах от укрытия за шкафом, семью Арно не нашли[1421]1421
  Ibid., pp. 12–13.


[Закрыть]. Вскоре после этого их мужа и отца отправили поездом в Освенцим, где он был отравлен газом[1422]1422
  http://www.klarsfeldfoundation.org/chrono/timeline2.htm


[Закрыть]. После ареста, Сержа спрятали в детском доме, а его мать и сестра нашли убежище у Сопротивления. Все трое пережили войну, Серж поступил в Сорбонну, изучал историю, но стал юристом.

Однажды в мае 1960 года, во время обеденного перерыва, Серж заметил на станции метро Порт-де-Сен-Клу привлекательную молодую женщину. Он подошел к ней и спросил, не англичанка ли она. "Нет, – ответила она, – я немка". К тому времени, как Серж вышел из метро на станции Севр-Бабилон, у него уже был номер телефона 21-летней Беаты Кунцель, из Берлина, чей отец служил в пехотном полку, отправленном во Францию летом 1940 года[1423]1423
  Поскольку поездка на метро предполагала пересадку на станции Мишель-Анж Молитор, Сержу действительно повезло. Пара не могла встретиться на станции Булонь-Пон-де-Сен-Клу, так как эта станция не была построена к 1960 году.


[Закрыть]. Они стали встречаться, и Беата вспоминала, как они приятно общались. "Он привнес в мою жизнь историю, искусство, весь мир идей. Когда он понял, насколько я невежественна в истории своей страны, Серж […] взялся меня учить. Так я столкнулась с ужасающей реальностью нацизма". В 1963 году они поженились, и Серж получил работу во французской национальной телерадиокомпании RTF, а Беата вступила во Франко-германский альянс молодёжи, основанный де Голлем и Аденауэром.

В 1966 году, через год после рождения сына Арно, Беата написала статью для журнала Combat, в которой утверждала, что Курт Кизингер, новый канцлер ФРГ, ранее был высокопоставленным нацистом – факт, игнорировавшийся политическим истеблишментом республики. К 1968 году она развернула против политика полномасштабную публичную кампанию, кульминацией которой стала ежегодная партийная конференция Христианско-демократического союза в ноябре. Прикинувшись репортёром, Кларсфельд подошла к трибуне, где Кизингер сидел вместе с другими лидерами партии. Уговорив охранника пропустить её за трибуну, Беата была готова совершить один из величайших актов политического активизма десятилетия. "Я проскользнула за спину высокопоставленных лиц. Когда я оказалась позади Кизингера, он почувствовав моё присутствие и полуобернулся. Мои нервы были на пределе. Крича во весь голос: "Это нацист! Нацист!", я ударила его по щеке. Я даже не видела выражения его лица"[1424]1424
  Klarsfeld, Wherever They May Be!, p. 56.


[Закрыть].

За эту "пощёчину" Кларсфельд в тот же вечер была приговорена к году тюремного заключения, но приговор был отложен, и она продолжала свои протестные акции до тех пор, пока в 1969 году Кизингер не был отстранен от власти.

Помимо борьбы с антисемитизмом по всей Европе, Кларсфельды обратили своё внимание на нацистских преступников, открыто живших в Германии, не боясь наказания за за то что творили в годы войны. В начале 1971 года супруги расследовали дело Курта Лишка, бывшего оберштурмбаннфюрера СС, во время войны возглавлявшего отдел гестапо по еврейским делам во Франции и бывшим одним из тех, кто отвечал за депортации в Освенцим. После войны Лишка находился в заключении у чехов, хотя французы не предприняли никаких попыток добиться его экстрадиции для суда. 22 августа 1950 года Лишка разрешили вернуться в Германию, где он поселился в Кёльне. Всего месяц спустя французы заочно приговорили его к пожизненному заключению, и когда они наконец попросили чехов выдать его, было уже слишком поздно. Как писала Беата Кларсфельд: "Удача улыбнулась палачу больше, чем его бесчисленным жертвам"[1425]1425
  Ibid., p. 159.


[Закрыть].

Вместо того чтобы тратить месяцы, или годы, на переговоры с несговорчивыми чиновниками, Кларсфельды решили применить более радикальный подход. Они планировали похитить Лишки из его дома и тайно переправить его во Францию, где его могли бы отдать под суд. Супруги быстро собрали группу единомышленников, в которую вошли университетский друг Сержа по имени Марко, врач по имени Давид и фотограф по имени Эли. В 12:45 в понедельник, 22 марта 1971 года, четверо мужчин остановились на трамвайной остановке Мария-Химмельфарт-Штрассе, где, как они знали, Лишка должен был появиться. Они нервно ждали, стоя вокруг автомобиля "Mercedes", двигатель которого работал. "Жители района разглядывали нас из-за занавесок окон, – вспоминал Марко, – а дети бегали туда-сюда"[1426]1426
  Ibid., p. 149.


[Закрыть]. Наконец появился Лишка, и на виду у всей улицы Марко и Серж Кларсфельд подбежали к нему, схватили за руки и закричали: "Пройдёмте с нами!" Сначала Лишка послушался, но вскоре опомнился и упёрся. Давид и Эли быстро пришли на помощь, но подтащить к автомобилю бывшего офицера гестапо оказалось сложнее, чем они ожидали. Тогда Эли сорвал с Лишка шляпу и ударил его по голове дубинкой, но это, похоже, не произвело особого впечатления. "Помогите! Помогите!" – с посиневшим от ужаса лицом закричал Лишка. Эли ударил его ещё раз, и немец рухнул на землю, хотя и оставался в сознании[1427]1427
  Ibid.


[Закрыть].

К этому моменту их окружила толпа, и из неё вышел невысокий мужчина и предъявил полицейский значок. "К счастью, он не был вооружен, – вспоминал Марко. – Мы сказали ему по-французски, чтобы он убирался". Понимая, что дело провалено, Серж приказал всем бежать к машине, и они так и сделали, а Эли все ещё держал в руках шляпу Лишка. Полицейский бросился в погоню, все время крича: "Верните шляпу, пожалуйста! Шляпу!" Поскольку Эли не говорил по-немецки, он не понял, чего хочет полицейский, и даже остановился и вопросительно посмотрел на преследователя. Полицейский указал на шляпу, Эли догадался и отдал её. "Спасибо", – сказал полицейский, а Эли повернулся и побежал. Все четверо сели в автомобиль, и через несколько минут добрались до леса, где пересели в другой. Направляясь к главной дороге, они выбросили шприцы и хлороформ, которые собирались использовать против Лишки. "Мы должны были встретиться с Беатой у въезда на шоссе, – вспоминал Марко, – но, поскольку мы слышали полицейские сирены, мы не стали её ждать". Несмотря на то, что группа неудавшихся похитителей по ошибке направилась обратно в Кёльн, в конце концов они добрались до границы и без проблем её пересекли[1428]1428
  Ibid., p. 150.


[Закрыть].

Несколько недель спустя Беата Кларсфельд вернулась в Кёльн, где продолжила кампанию против Лишка, а также Герберта Хагена, который был его начальником и соратником Адольфа Эйхмана. Однако, когда Кларсфельд попыталась передать собранное досье немецкому магистрату, она получила ордер на арест, выданный не на имя двух нацистов, а на неё саму[1429]1429
  Ibid., p. 194.


[Закрыть]. Беата была доставлена в тюрьму Оссендорф, где её обвинили в соучастии в попытке похищения Лишка и приговорили к значительному тюремному сроку. Однако благодаря "активной кампании", организованной Сержем, она была освобождена через три недели. Когда её освободили, к ней подошёл тюремный надзиратель средних лет и сказал: "Я боялся, что вас не отпустят. Вы хорошо себя показали, очень хорошо. Надеюсь когда-нибудь увидеть Лишка в вашей камере"[1430]1430
  Ibid., p. 197.


[Закрыть]. Вероятно, к моменту заключения Лишка и Хагена, произошедшее только в феврале 1980 года, надзиратель уже вышел на пенсию[1431]1431
  http://www.klarsfeldfoundation.org/chrono/timeline2.htm


[Закрыть]. Оба бывших нациста были освобождены, отсидев всего по пять лет. Лишка умер в 1987 году, а Хаген дожил до 1999 года.

Летом 1971 года Кларсфельды стали работать над привлечением к ответственности человека, с которым их имена будут связаны навсегда: Клауса Барбье. 25 июля Беата изучала фотокопии решения мюнхенской прокуратуры от июня предыдущего года, которым расследование в отношении Барбье было официально закрыто. "Я осознала шокирующие последствия закрытия дела, – писала Кларсфельд. – Эти десять страниц, написанные сухим, педантичным стилем, послужили реабилитации – посредством Барбье – всех нацистских преступников, действовавших во Франции"[1432]1432
  Klarsfeld, Wherever They May Be!, p. 215.


[Закрыть]. Как только Беата прочитала документы, она и Серж составили досье преступлений Барбье, и несколько дней спустя представили его прессе. Последовало бурное возмущение в газетах, и в сентябре Беата перенесла кампанию в Мюнхен, где к ней присоединилась мадам Бенгиги, у которой трое сыновей находились в приюте в Изьё, ликвидированном Барбье в апреле 1944 года. Бенгиги находилась в Освенциме с мая 1943 года и надеялась, что её сыновья в Изьё в безопасности, но однажды она узнала свитер своего 13-летнего сына Жака в куче одежды, принадлежавшей группе недавно отравленных газом заключенных[1433]1433
  Klarsfeld, Wherever They May Be!, p. 235.


[Закрыть]. Две женщины весь день простояли перед зданием мюнхенского суда. Над головой Бенгиги висел плакат с надписью: "Я объявляю голодовку до тех пор, пока расследование дела Клауса Барбье, убившего моих детей, остается закрытым". В конце концов, около шести часов вечера того же дня к ним приехал прокурор Манфред Людольф, и Беате удалось убедить его возобновить дело, если она сможет предоставить свидетеля, который когда-то слышал, как Барбье говорил о судьбе евреев словами: "Расстреляны или депортированы – разницы нет". Через несколько дней Серж нашёл в телефонной книге этого свидетеля, теперь работавшего парижским адвокатом. Он немедленно продиктовал показания своей секретарше, и 1 октября Людольф возобновил дело[1434]1434
  Ibid., pp. 240–1.


[Закрыть]. Он также передал Кларсфельдам две фотографии Барбье, и фотографию группы бизнесменов, сидящих за столом, один из которых был похож на бывшего офицера гестапо. "Групповая фотография была сделана в Ла-Пасе, Боливия, в 1968 году, – сказал прокурор. – Это всё, что я могу сказать на данный момент. Раз уж вы продемонстрировали свою эффективность, почему бы вам не помочь мне опознать этого человека?"[1435]1435
  Ibid., p. 242.


[Закрыть]

Кларсфельды отправили фотографию в газету France-Soir, но издание отказалось её публиковать, опасаясь юридических последствий в случае, если этот мужчина окажется не Барбье. Тогда Беата отнесла снимок во французский правительственный "антропометрический отдел", возглавляемый бывшим участником Сопротивления. В течение получаса мужчина внимательно изучал фотографию и сказал Беате, что "с большой долей вероятности" это Барбье. Мочки ушей мужчины были вывернуты наружу, складки в уголках рта были идентичны, и форма лобной кости была похожей. Для редакции газеты L'Aurore этого было достаточно, и 2 ноября 1971 года она опубликовала фотографию с подписью "Убийца Жана Мулена"[1436]1436
  Ibid., p. 245.


[Закрыть]. В конце концов, известие дошло до журналиста Герберта Джона, обманутого Барбье и Швендом, когда он разыскивал Мартина Бормана. Наконец, у Джона появился шанс отомстить. Через посредника он сообщил Кларсфельдам, что человек на фотографии – не Барбье, но что он может предоставить не только адрес Барбье в Лиме и его псевдоним "Клаус Альтманн", но и недавнюю фотографию.

Рано утром в четверг, 27 января, Беата в лондонском аэропорту Хитроу села на самолёт, направлявшийся в Лиму. С собой она взяла досье, подготовленное совместно с Людольфом в Германии, чтобы доказать правительству Перу, что Альтманн и Барбье – одно и то же лицо. Кроме того, Беата везла документы, касающиеся двух договоров об экстрадиции, подписанных Перу и Францией в 1888 и 1924 годах. Однако с выполнением её миссией следовало поспешить. В 4 часа утра Серж разбудил её, сообщив по радио, что Барбье направляется в Боливию. "Мы предположили, что он не сможет добраться до границы раньше пятницы, – вспоминала Беата, – а к тому времени я буду в Лиме и, если потребуется, смогу последовать за ним в Ла-Пас"[1437]1437
  Klarsfeld, Wherever They May Be!, p. 250.


[Закрыть]. Она прибыла в Лиму в 10 часов вечера, чувствуя себя измотанной и дезориентированной. "Было жарко и влажно, – вспоминала она, – а на мне было зимнее пальто. Репортёров не было, потому что я допустила ошибку в своих телеграммах, указав время по Гринвичу вместо часового пояса Лимы"[1438]1438
  Ibid.


[Закрыть]. К тому времени, как она заселилась в отель, репортёры уже собрались, и она вела брифинг до 2 часов ночи. Вскоре она с облегчением узнала, что Барбье ещё не пересек границу, поэтому у перуанцев оставался шанс его арестовать.

В полдень следующего дня Герберт Джон отвез Беату в штаб военной полиции, где она изложила дело генералу и попросила его задержать Барбье до того, как он пересечёт границу. Но генерал лишь заявил, что передаст материалы соответствующему министру. В течение всего дня Беата встречалась со многими "соответствующими" чиновниками, но ни один из них не сделал того, о чём она просила, а именно – не позволил Барбье скрыться. Позже она посетила французского посла, и во время их встречи ему позвонили и сообщили, что Барбье пересёк границу в полдень и что его сопровождали двое перуанских полицейских, передавших его своим боливийским коллегам[1439]1439
  Ibid., p. 252.


[Закрыть]. Беата немедленно отправилась в Ла-Пас, и как только она прибыла в горд, пресса тут же обратила на неё внимание. Несмотря на сильную головную боль, вызванную высокогорьем, Беата поговорила с десятками журналистов. "Репортёры снова собрались и по одному заходили в мою комнату, пока остальные ждали в коридоре, – позже писала Беата. – С таким же успехом у меня перед дверью мог бы стоять светофор"[1440]1440
  Ibid., p. 253.


[Закрыть].

Кларсфельд выяснила, что Барбье в Ла-Пасе пользуется покровительством властей. Многих чиновников, с которыми она встречалась, возмутили появившиеся в боливийской прессе статьи, и после двух дней бюрократических проволочек ей пригрозили высылкой из страны. Хотя французский посол не хотел раздражать боливийцев, принимая Беату, один из сотрудников посольства тайно встретился с ней и сделал ксерокопии представленных ей документов. В тот же день после обеда французы официально объявили о своём запросе на экстрадицию, что мгновенно привело к обещанной Беате высылке. Пока она всю ночь ждала свой рейс, боливийцы настояли на том, чтобы её сопровождала полиция. "Мы здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность, – сообщили они ей. – Вы рискуете быть убитой нацистскими организациями в Лиме, которые находятся в ярости из-за кампании, начатой вами против них в Южной Америке".

Полицейские не ошиблись. Герберт Джон сообщил ей по телефону, что Фридрих Швенд заявил, что если Кларсфельд вернётся в Перу, то "о ней позаботятся". Несмотря на такую угрозу, Беата хотела отказаться от защиты полиции. "Дайте мне револьвер, – сказала она своим охранникам, – если вы так боитесь, что со мной что-то случится. Я могу позаботиться о себе сама". Но полиция настояла на своём, и ей пришлось провести ночь в их офисе, прежде чем на следующее утро она уехала[1441]1441
  Ibid., pp. 256–7.


[Закрыть]. По иронии судьбы, под защитой боливийской полиции находилась не только Кларсфельд но и Барбье. Как только он прибыл в Ла-Пас, ему тоже предоставили полицейскую защиту. Опасаясь похищения в стиле Эйхмана, бывшего офицера гестапо заставили остановиться в отеле под вымышленным именем. Ему объяснили, что власти считают его "почётным боливийским гражданином со всеми вытекающими отсюда правами"[1442]1442
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 258.


[Закрыть].

Вернувшись домой, Беата обнаружила, что ни у Сержа, ни у 6-летнего Арно не было чистой одежды. "Я стала носиться по квартире, как пчела, – вспоминала Беата, – потому что во время поездок меня не покидала мысль о стирке одежды моих мужчин… Теперь я могла наверстать упущенное, и была вне себя от радости"[1443]1443
  Klarsfeld, Wherever They May Be!, p. 257.


[Закрыть]. Однако Беата не позволила домашним делам отвлечь её от поисков Барбье и 20 февраля она вернулась в Ла-Пас в сопровождении 68-летней Итты Халаунбреннер, чей муж, сын и две дочери были убиты по приказу Барбье. Поездка Беаты снова стала чередой напряженных интервью для прессы и безрезультатных встреч с чиновниками. Однако утром в понедельник, 6 марта, она и Халаунбреннер приковали себя цепями к перилам возле офиса компании Барбье, "Transmarítima Boliviana". Женщины держали два плаката с надписями на испанском языке. На плакате Итты Халаунбреннер была фотография её семьи и слова: "Смотрите, боливийцы! Как мать, я требую только справедливости. Я хочу, чтобы Барбье-Альтманн, убивший моего мужа и троих моих детей, предстал перед судом"[1444]1444
  Ibid., p. 271.


[Закрыть]. Несколько часов женщины сидели там, даже под дождем, и вокруг собралась огромная толпа. "Ваши действия ничего не изменят", – сказал один из сотрудников французского посольства, но Беата настаивала, что даже если он прав, протестовать все равно стоит. Одна боливийская женщина поддержала их, хотя и посоветовала протестующим: "В Боливии нет справедливости. Похитьте его или убейте". Через шесть часов Беата и Халаунбреннер освободились и вылетели обратно во Францию. "В нашем багаже не было Барбье, – с сожалением вспоминала она, – но какое-то время мы олицетворяли собой вечное стремление к справедливости"[1445]1445
  Ibid., p. 272.


[Закрыть].

На тот момент Кларсфельдам оставалось лишь надеяться, что махинации французской и боливийской правовых и бюрократических систем сработают в их пользу. Однако даже такая, казалось бы, пассивная позиция была не лишена риска. 10 мая консьерж принёс в квартиру семьи посылку. Поскольку Беата и юный Арно находились в Каннах, где Беате должна была выступить перед собранием Международной лиги против расизма и антисемитизма (League against Racism and Anti-Semitism, LICRA), посылку получила мать Сержа. Положив её на стол и рассмотрев, Раисса Кларсфельд была обеспокоена тем, что почтовый штемпель и адрес отправителя не совпадали, но ещё большее подозрение у неё вызвало то, что их кошка не проявила никакого интереса к оберточной бумаге посылки. Когда в 18:30 вернулся домой с работы Серж, он стал открывать посылку и, сняв оберточную бумагу, обнаружил внутри картонную коробку. Внутри, коробки обёрнутая в папиросную бумагу, находилась красная коробка с названием кондитерской. Когда Серж снимал бумагу, он заметил какие-то чёрные крупинки, похожие на сахар. "Он взял несколько таких крупинок, поднес к ним спичку, и они вспыхнули пламенем, – вспоминала Беата. – Затем он положил всё содержимое посылки в хозяйственную сумку и отнес её в полицейский участок. По дороге он встретил друга, который спросил его, куда он направляется, и Серж ответил: "У меня в сумке бомба", – и рассмеялся. В полицейском участке шутливое настроение сменилось шоком после того, как посылку осмотрела группа саперов. В коробке со "сластями" обнаружили 500 граммов динамита и 300 граммов гвоздей. "Мы так и не узнали, кто прислал нам бомбу, – сказала Беата, – и полиция тоже"[1446]1446
  Интервью автора с Беатой Кларсфельд, 31 января 2008 года, Paris, France.


[Закрыть]. Последовали новые угрозы, часто в виде анонимных писем или оскорбительных телефонных звонков, некоторые из которых угрожали жизни Арно.

Хотя нет никаких доказательств, связывающих Барбье с бомбой и угрозами, нет сомнений и в том, что это был тот тип действий, который "Лионский палач" одобрил бы. На протяжении 1970-х годов навыки Барбье как палача пользовались большим спросом у боливийской диктатуры. "Боливийцы просто избивали людей, – вспоминал один чиновник министерства внутренних дел. – А вот под руководством Барбье они научились использовать электрошок под контролем медиков, чтобы поддерживать жизнь подозреваемого, пока с ним не закончат. Барбье ездил по тренировочным лагерям и читал по этой теме лекции"[1447]1447
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 267.


[Закрыть]. Для Барбье жизнь и деятельность при режиме Бансера были столь же значимыми, как во времена Третьего рейха. В течение десятилетия проведённого в Боливии  Барбье был чрезвычайно востребованным человеком, и даже служил консультантом иммиграционной службы в аэропорту Ла-Паса[1448]1448
  NARA, Rudel CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 24, Shelf 02, Box 109; GWDN: 9643.


[Закрыть]. Барбье также выступал в качестве "консультанта по безопасности" наркобарона Роберта Суареса и в 1978 году нанял для него группу неонацистских наемников, называвшихся Женихами смерти (Fiancés of Death), во главе с западногерманским сутенером, убийцей, наркоторговцем и отъявленным бандитом по имени Иоахим Фибелькорн, почти боготворившим Барбье. "Он всегда говорил, что хотел бы иметь возможность сделать то, что сделал Барбье, – вспоминал бывший наркоторговец. – Он почти каждый день звонил Барбье, или Барбье звонил ему сам"[1449]1449
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 274.


[Закрыть].

Апофеоз Барбье наступил в июле 1980 года, когда результате печально известного "кокаинового переворота" к власти в Боливии пришёл Луис Гарсия Меса Техада, поддержанный как Барбье, так и итальянским неофашистским террористом Стефано Делле Кьяйе. Став почётным полковником боливийской армии, Барбье получил должность в министерстве внутренних дел, где занимался надзором за контрразведкой. Трудно представить себе организацию, более подходящую для отвратительных "талантов" Барбье: он снова де-факто стал офицером гестапо, и вместе с Фибелькорном у него была своя команда головорезов, выполнявших только его приказы[1450]1450
  Ibid., pp. 287–8.


[Закрыть]. Теперь, получив название "Специальная группа коммандос", группа Фибелькорна не только организовывала "исчезновения" людей, но и содействовала правительству в перехвате наркоторговли у баронов и передаче её в руки государства. Барбье выступал связующим звеном между Фибелькорном и жестоким министром внутренних дел, полковником Луисом Арсе Гомесом. "Всякий раз, когда Арсе Гомес отдавал приказ, Фибелькорн звонил Барбье, чтобы обсудить его с ним и попросить совета, – вспоминал наркоторговец. – Барбье всегда был в курсе происходящего, и Иоахим неуклонно следовал его советам"[1451]1451
  Ibid., p. 293.


[Закрыть].

Как и многие боливийские диктаторы, Гарсиа Меса продержался у власти всего несколько месяцев. В середине 1981 года против режима вспыхнули вооруженные протесты, вскоре переросшие в восстание в регионе Санта-Крус. Гарсиа Меса 3 августа в прямом эфире объявил о своей отставке, хотя Барбье продолжал служить новой временной хунте, хотя и в не в таком объеме. Тем не менее, дни его славы прошли, и 10 октября 1982 года, с приходом к власти нового гражданского правительства, спрос на его "особые услуги" иссяк. Две недели спустя Барбье исполнилось 69 лет, и, приближаясь к восьмому десятку лет своей жизни, он надеялся уйти на покой. Но обрести покой ему было не суждено, потому что следующие пять лет в неспокойной жизни Барбье оказались самыми бурными.

В течение 1970-х годов Симон Визенталь добился нескольких успехов. Одним из самых заметных стала экстрадиция из Соединенных Штатов австрийки Гермины Браунштайнер, охранницы концлагеря, лично убивавшей женщин и детей. Браунштайнер, получившая прозвище "Mare" ("Кобыла" – скамья, к которой привязывали подвергаемого телесному наказанию) за свою склонность забивать людей до смерти, также участвовала в отборе заключённых для "обработки" в газовых камерах концлагеря Майданек, который она проводила с предельной жестокостью. "Матери хотели удержать своих детей, – рассказала одна из выживших Визенталю, – но она им не позволила. Когда женщин погрузили грузовики, Гермина стала забрасывать туда детей, как багажа". В какой-то момент Браунштайнер обнаружила ребёнка, прячущегося в рюкзаке одного мужчины. Когда она приказала открыть рюкзак, ребёнок выскочил и побежал. Браунштайнер побежала за ним, а когда поймала, выстрелила ребёнку в лицо[1452]1452
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 140.


[Закрыть]. За свои преступления австрийский суд в Граце приговорил её всего к трём годам тюремного заключения, которые она отбыла с 1948 по 1950 год. В конце 1950-х годов она познакомилась с отдыхавшим в Австрии строителем из США Расселом Райаном, и вместе с ним уехала в Новую Шотландию (Канада). После свадьбы в октябре 1958 года пара в 1959 году переехала в район Маспет в Куинсе (Нью-Йорк), а в 1963 году Гермина получила американское гражданство. Для соседей миссис Райан была "одной из самых приятных женщин, которых мы знали", а её муж, позже утверждавший, что ничего не знал о её прошлом, считал её "лучшей женщиной в мире", неспособной "и мухи обидеть!"[1453]1453
  Ibid., p. 150.


[Закрыть]

Визенталь впервые узнал о Браунштайнер во время визита в Израиль в январе 1964 года, и, используя помощника по имени "Ричард", выдававшего себя за потенциального родственника семьи Браунштайнер в Каринтии, вскоре смог узнать адрес бывшей охранницы в Куинсе. "Можно было бы подумать, что на этом дело Браунштайнер завершено, – писал позже Визенталь. – В действительности же это было только начало"[1454]1454
  Ibid., p. 149.


[Закрыть]. Подозревая, что обращение к американскому правительству лишь затянет его в бюрократическую волокиту, Визенталь сообщил газете New York Times о женщине, проживавшей по адресу 72-я улица, 5211. В начале июня 1964 года корреспондент газеты Джозеф Леливельд, постучал в дверь и застал 44-летнюю "миссис Райан", красящей свою маленькую гостиную в сиреневые и желтые тона[1455]1455
  Леливельд, которого Визенталь называет "Лейландом", утверждал, что ему никогда не предоставляли адрес. Поскольку Визенталь пишет, что адрес он все же предоставил, это можно считать одной из самых незначительных выдумок Визенталя. См. Douglas Martin, "A Nazi Past, a Queen's Home Life, and Overlooked Death", New York Times, December 2, 2005 .


[Закрыть]. Браунштайнер, одетая в розово-белые шорты и блузку с короткими рукавами, была, как почти дипломатично выразился Леливельд, "женщиной крупного телосложения со строгим ртом на лице и седеющими светлыми волосами", говорившей с сильным немецким акцентом[1456]1456
  Pick, Simon Wiesenthal, pp. 195–6.


[Закрыть]. Когда Леливельд объяснил ей, зачем он здесь, она ответила: "Я достаточно настрадалась. Вы все время вещаете по радио о мире, а я тоже имею право на мир. Неужели это никогда не закончится?"[1457]1457
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 150.


[Закрыть] Браунштайнер не стала отрицать, что в прошлом была охранницей в концлагере, а затем разрыдалась и сказала: "Для меня это конец всему"[1458]1458
  Pick, Simon Wiesenthal, p. 196.


[Закрыть].