Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

Другим охотником за Эйхманом, испытавшим такое же разочарование в начале 1960 года, был Симон Визенталь. 11 января Визенталя в его резиденции в Линце посетили два агента Моссад, желавшие узнать, как продвигается расследование в отношении Эйхмана в Австрии. Отношения Визенталя с Моссад неясны, но крайне вероятно, что он был агентом этой спецслужбы на протяжении всех 1950-х годов. В отчёте CIC от 16 января 1950 года, сообщалось, что Визенталь завербовал Хёттля в качестве источника, а также упоминалось, что Визенталь был "главным австрийским агентом израильского разведывательного бюро". Визенталь, по-видимому, также контактировал с агентом австрийской службе безопасности, рассказывавшим ему о ходе расследований в отношении таких нацистов как Эйхман[1169]1169
  Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, p. 110.


[Закрыть]. Таким образом, Визенталь смог сообщить агентам Моссад, что расследование в Австрии несколько бесперспективно, хотя обнаружено заявление поданное Верой Эйхман, в середине 1940-х годов, с просьбой о признании её мужа умершим. Визенталь позже утверждал, что именно благодаря ему эта попытка была сорвана, назвав это своим "важнейшим вкладом в поиски Эйхмана". Однако во время той встречи в январе 1960 года Визенталь не упомянул об этом факте и не смог назвать израильтянам имя зятя Веры Эйхман в Праге, который, как предполагалось, был свидетелем смерти Эйхмана в 1945 году и поддерживал утверждение Веры[1171]1171
  Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, p. 107.


[Закрыть]. Это любопытно, поскольку в своих мемуарах Убийцы среди нас он утверждает, что узнал имя зятя – Карла Лукаса – в 1947 году. Более того, Визенталь 13 января 1960 года даже письменно признал, что он не имел никакого отношения к тому, чтобы помешать утверждению Веры Эйхман, и только в том же месяце он впервые узнал о Лукасе. Причина, по которой Эйхмана так и не объявили умершим, заключалась не в Симоне Визентале, а "в несогласии властей"[1172]1172
  Ibid., p. 76.


[Закрыть]. Это, по его собственным словам, прямо противоречит тому, что Визенталь напишет в своих мемуарах. Таким образом, то, что Визенталь называл своим "важнейшим вкладом", является не чем иным, как вымыслом.

В ходе той же встречи агенты Моссад спросили Визенталя, сохранилось ли у него досье на Эйхмана. Визенталь заявил, что у него его нет, поскольку все документы находятся в Иерусалиме: "Визенталь сказал нам, что лично передал "Яд Вашем" досье на Эйхмана, содержащее документы, написанные его почерком, фотографии, а также отпечатки пальцев, помимо множества других материалов, в частности, его собственноручное резюме с подписью"[1173]1173
  Ibid., p. 108.


[Закрыть].

Нет никаких сомнений в том, что Визенталь действительно отправил материалы об Эйхмане в архив "Яд Вашем", поскольку он не только признал это в своих мемуарах 1961 года Я охочусь на Эйхмана, но и рассказал то же самое в мае 1960 года корреспонденту лондонской газеты The Times в Вене[1174]1174
  Wiesenthal, Ich Jagte Eichmann, p. 294; "Brother's Surprise", The Times (London, UK), May 26, 1960: GWDN: article-2.


[Закрыть]. Но на самом деле Визенталю тогда помог Тувия Фридман: "В 1955 году [Визенталь] попросил меня помочь продать собранную им документацию "Яд Вашем". Благодаря моему знакомству с главой архива "Яд Вашем", доктором Кермиш, Визенталь отправил в Иерусалим несколько ящиков с документами и получил за них несколько тысяч долларов"[1175]1175
  Friedman, Isser Harel Attacks Simon Wiesenthal; GWDN: iss17.gif


[Закрыть].

Однако в своих мемуарах 1967 года Убийцы среди нас и в книге Справедливость, а не месть 1989 года Визенталь сделал ещё одно заявление, о том что он являлся центральной фигурой охоты на Эйхмана. В версии 1967 года он писал, что отправил в "Яд Вашем" почти полтонны коробок с документами, но "я оставил себе только одну: досье Эйхмана"[1176]1176
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 122.


[Закрыть]. В 1989 году Визенталь заявил: "Единственное досье, которое я сохранил, – это досье Эйхмана. Честно говоря, я не знаю почему это сделал, поскольку, по правде говоря, я тогда почти сдался"[1177]1177
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 77.


[Закрыть]. Как мы уже видели, истинна сильно отличалась от "правды" Визенталя.

18 февраля 1960 года агенты Моссад снова встретились с Визенталем и тот сообщил, что отец Эйхмана умер 5 февраля, а его похороны состоялись в Линце четыре дня спустя. Отчёт Моссад о встрече показывает, как Визенталь отреагировал на эту новость:

Визенталь попросил местную службу безопасности сфотографировать присутствующих на похоронах; но, по его мнению, фотографии ничего не дали. Он пообещал предоставить нам серию фотографий с идентификационными данными и утверждал, что фотосъемка обошлась ему в 600 шиллингов, но когда мы предложили оплатить расходы, он, как и в подобных случаях в прошлом, отказался[1178]1178
  Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, pp. 110.


[Закрыть].

Однако в мемуарах Визенталя приведена другая история. В книге Убийцы среди нас Визенталь поведал, как двум агентам Моссад – которых он называл Михаэлем и Меиром – срочно потребовались фотографии Эйхмана. Визенталь утверждал, что ему пришла в голову идея сфотографировать членов семьи на похоронах в надежде, что лица братьев Эйхмана помогут опознать их беглого брата. Затем он поручил двум фотографам тайно снять это событие, и, получив фотографии, вырезал лица четырёх братьев Эйхмана и поместил их рядом с фотографией самого Эйхмана. "Если "Рикардо Клемент" в Буэнос-Айресе был идентичен Адольфу Эйхману, то его лицо должно было пройти ту же эволюцию, что и лицо его четырёх братьев. […] Я перетасовал фото с лицами, как игральные карты, и выложил на стол. Таким образом получился комбинированный портрет: возможно, Адольфа Эйхмана"[1179]1179
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 125.


[Закрыть].

Визенталь утверждает, что затем показал свой "карточный фокус с Эйхманом" Михаэлю и Меиру. "Михаэль глядя на фотографии покачал головой и сказа: "Фантастика!"", – писал Визенталь. История о "комбинированном портрете" выглядит явной нелепицей, и в книге Справедливость, а не месть вышедшей в конце 1980-х годов, он не упомянул об этом "карточном фокусе" но вместо этого заявил, что израильтяне были взволнованы потенциальным сходством, которое могло существовать между Отто Эйхманом и Адольфом. "Любой, у кого в руках фотография Отто Эйхмана, – писал Визенталь, – смог бы опознать Адольфа Эйхмана – даже если бы тот теперь называл себя Рикардо Клементом"[1180]1180
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 78.


[Закрыть]. Поскольку повествование в обоих случаях сразу же переходит к истории об успешном похищении Эйхмана, Визенталь создает впечатление, что фотографии каким-то образом сыграли решающую роль в успехе миссии. Любопытно, что ни один из участников проведённой в Аргентине операции ни о каких фотографиях не упоминает.

По иронии судьбы, несмотря на то, что Визенталь, по словам одного из его биографов, был "незаменимым участником" охоты на Эйхмана, в конце февраля 1960 года он едва не поставил всю эту операцию под угрозу[1181]1181
  Pick, Simon Wiesenthal, p. 147.


[Закрыть]. В том же месяце контакт Визенталя в австрийской службе безопасности сумел подружиться с 22-летней секретаршей брата Эйхмана, Роберта. Чтобы её заинтересовать, австриец сообщил женщине, что Израиль ищет Эйхмана, и если она будет сотрудничать, то получит свою законную долю от крупного вознаграждения. Секретарша призналась, что, по её мнению, жена Эйхмана живёт в Германии. 29 февраля Визенталь встретился с израильским послом и сообщил ему эту новость. 2 марта посол передал информацию агентам Моссад, которые, естественно, отреагировали негативно, узнав, что Визенталь рассказал австрийцу об охоте израильтян на Эйхмана. Один из агентов сообщил, что "Визенталь получил от меня чёткие и однозначные указания никогда никому не упоминать, что Государство Израиль разыскивает Эйхмана". На следующий день агенты Моссад посетили посла и застали его беседующим с Визенталем. Посол заявил, что ошибка полностью его вина, и все, о чём сообщили секретарше, это возможность получить награду. Агенты не были убеждены и пришли к выводу, что "секретарше действительно прямо сказали, что награда назначена Государством Израиль". Агенты также поинтересовались, может ли Визенталь подтвердить утверждение секретарши о том, что Вера Эйхман находится в Германии, но Визенталь отказался. Похоже, что именно в этот момент Моссад разорвал с Визенталем все отношения:

Мы снова убедились, что Визенталь избегает полного и искреннего сотрудничества, хотя время от времени готов подбрасывать послу крупицы общей информации. Однако, в то же время, он отказывается сообщать подробности. Как и было решено, мы не поручили ему никакого задания, а лишь выведали у него информацию о том, что ни у одного из братьев или сестер Адольфа Эйхмана не было женатых детей.

Отчёт агентов Моссад заканчивался словами: "Мы расстались с Визенталем очень холодно"[1182]1182
  Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, p. 114–15.


[Закрыть].

Из всей документации, касающейся роли Визенталя в охоте на Эйхмана, становится совершенно ясно, что в конце 1950-х годов он считал, что Эйхман находится либо в Германии, либо в Австрии. Ни в одной из переписок с израильским послом или на встречах с двумя агентами Моссад Визенталь не выразил никаких намеков на то, что преступник мог находиться в Южном полушарии, не говоря уже о том, что его звали "Клемент". Величайшая трагедия для Визенталя заключается в том, что в начале 1950-х годов ему действительно сообщили, что Эйхман находится в Аргентине, но он не предпринял достаточных мер, чтобы отреагировать на эту информацию. В своих мемуарах Визенталь использовал это знание, чтобы заявить, что именно он сообщил израильтянам о местонахождении Эйхмана, но, как мы увидим, это утверждение ничем необоснованно.

Осенью 1953 года Визенталь встретился с бароном Генрихом "Гарри" Мастом, проживавшим в Тироле, недалеко от Инсбрука. Маст знал об интересе Визенталя к Эйхману и предъявил письмо, отправленное из Аргентины бывшим офицером немецкой армии. Письмо, датированное маем 1953 года, содержало сенсационную информацию. Автор описывал, как недавно встречался с Эйхманом в Буэнос-Айресе, и что беглец работает на электростанции примерно в 100 километрах от столицы. Эта информация была чрезвычайно полезна, и Визенталь это хорошо понимал. В июле он получил подтверждение от австрийского министра, доктора Паммера, сообщившего, что Эйхман не был в Австрии "довольно давно" и в настоящее время проживает в Аргентине[1183]1183
  Письмо Симона Визенталя Нахуму Гольдману от 30 марта 1954 года, воспроизведено в Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, pp. 125–6.


[Закрыть]. В своих мемуарах Визенталь не называет барона Маста по имени, а упоминает его лишь по титулу, объясняя, что встреча состоялась из-за взаимного увлечения филателией, а не из-за какого-либо интереса к Эйхману. Визенталь также писал, что барон предъявил письмо просто потому, что разговор зашёл о том, как много нацистов все ещё находятся у власти, и барон хотел показать, как одному из самых отъявленных преступников удалось сбежать[1184]1184
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 121.


[Закрыть].

Визенталь не без оснований уклонился от оглашения фамилии бароны и обстоятельствах их встречи, поскольку Маст был не просто его коллегой по коллекционированию марок. Родившийся на юге Германии 26 декабря 1897 года, Маст до аншлюса являлся агентом Абвера в Австрии и даже был подвергнут аресту за шпионаж. Когда в марте 1939 года немцы оккупировали Австрию, он был освобожден и во время войны продолжал служить в Абвере, хотя его неприязнь к нацизму заставляла подозревать его в "подрывном влиянии против воли к защите отечества"[1185]1185
  NARA, Höttl Name file, RG 263, Stack 230, Row C, Compartment 64, Shelf 04; GWDN: 9445 & 9614.


[Закрыть]. С 1947 года и до своего увольнения в марте 1952 года, Маст служил в австрийском филиале Организации Гелена под началом доктора Эммериха Оффчарека[1186]1186
  Ibid.; GWDN: 9557.


[Закрыть]. Организация Гелена подозревала его не только в фальсификации разведданных, но и в работе на американцев. Более того, их волновал тот факт, что Маст был в "дружеских отношениях" ни с кем иным, как с Вильгельмом Хёттлем[1187]1187
  Ibid.; GWDN: 9557 & 9598.


[Закрыть]. Маст, безусловно, был в сговоре с Хёттлем, поскольку, как только он уволился, Хёттль взял его на должность главного помощника в своём издательстве в Линце[1188]1188
  Ibid.; GWDN: 9559.


[Закрыть]. Работа Маста в издательстве была не более чем прикрытием для составления отчётов из источников Хёттля, к которым его босс затем добавлял свой "высокоуровневый подход", прежде чем отправить их в офис немецкого политика из партии Христианско‑демократический союз (Christlich Demokratische Union Deutschlands, CDU) Теодора Бланка, который, с одобрения канцлера Конрада Аденауэра, основал в Бонне свою собственную секретную службу – "Amt Blank" ("Управление Бланка")[1189]1189
  Ibid.; 9574 & 9599.


[Закрыть]. Хёттль платил Масту сравнительно низкую зарплату в 5.000 австрийских шиллингов в месяц, а также предоставлял пособие по оплате жилья. По всей видимости, Хёттль нанял Маста из чувства долга, предположительно потому, что тот преданно снабжал его разведывательной информацией, когда работал на Организацию Гелена. Хёттль позже утверждал, что ему было трудно достать деньги, чтобы заплатить Масту[1190]1190
  Ibid.; 9598.


[Закрыть].

Однако внутри разрозненной бывших агентов Хёттля существовали разногласия, и не все из них одобряли деятельность бывшего сотрудника СД. Одним из недовольных был Эрих Кернмайер, работавший с Каролем Неем в поддерживаемой Хёттлем сети "Montgomery", созданной CIC, и возглавивший её оперативное подразделение после увольнения Нея[1191]1191
  Breitman et al., US Intelligence and the Nazis, p. 276.


[Закрыть]. Бывший австрийский нацистский пропагандист, штурмбаннфюрер СС (майор) и помощник Отто Скорцени в Будапеште, Кернмайер оставался убежденным нацистом и после войны. Очевидно, его возмущали оппортунизм и нелояльность Хёттля к его бывшим нацистским хозяевам, поскольку к марту 1952 года он поссорился с Хёттлем и в том же месяце невольно раскрыл причины своего недовольства источнику ЦРУ:

Кернмайер обвинил Хёттля:

а – в том, что тот вероломно предал некоторых своих бывших товарищей (например, ныне скрывающегося Адольфа Эйхмана, поклявшегося убить Хёттля), выступая в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе;

б – в том, что он умышленно выдумал 6 миллионов евреев, убитых нацистами, и тем самым обеспечил защиту мировому еврейству;

в – в тесных связях с ведущими евреями в Америке и работе на еврейскую разведку[1192]1192
  NARA, Höttl Name file, RG 263, Stack 230, Row C, Compartment 64, Shelf 04; GWDN: 9599.


[Закрыть].

Некоторые из утверждений Кернмайера были верны. Хёттль действительно предал Эйхмана в своих показаниях в Нюрнберге, в ходе которых он рассказал о своей беседе с Эйхманом в Будапеште, во время которой тот в пьяном виде назвал число уничтоженных евреев в 6 миллионов[1193]1193
  Из-за ненадежности показаний Хёттля как свидетеля, его показания в Нюрнберге часто подвергаются критике со стороны ревизионистов. См., например, http://www.ihr.org/jhr/v20/v20n5p25_Weber.html


[Закрыть]. Кернмайер также не ошибся, обвинив Хёттля в работе на "еврейскую разведку", поскольку, как мы видели, Хёттль работал на Симона Визенталя, который, согласно отчёту CIC от 16 января 1950 года, был агентом израильской разведки в Австрии, что подтверждается записями его встреч с "Михаэлем" и "Меиром" из Моссад.

Связи между Визенталем, Мастом и Хёттлем позволяют предположить, что встреча Визенталя с Мастом осенью 1953 года не могла быть случайной. Поскольку Маст был главным помощником Хёттля – и, по сути, был ему обязан зарплатой и жильем, – вполне вероятно, что Маст передал информацию о местонахождении Эйхмана по приказу своего работодателя. Это предположение подкрепляется тем фактом, что Хёттль и раньше передавал информацию Визенталю, и, пока это приносило деньги, Хёттль продавал информацию кому угодно. У Хёттля был и другой мотив для желания ареста Эйхмана, который содержится в первом из обвинений Кернмайера. Хотя нет никаких сведений о том, что Эйхман высказывал подобную угрозу, и даже если бы он это сделал, у него, очевидно, не было возможности её осуществить, возможно, Хёттль просто хотел избавиться от Эйхмана, предав его в руки правосудия, что неизбежно привело бы смертной казни. Как показывает встреча Визенталя с Паммером в июле 1953 года, местонахождение Эйхмана было некоторым известно, и трудно представить, чтобы вездесущий Вильгельм Хёттль не был одним из них.

Если Визенталь и был воодушевлен информацией, полученной от Маста и Паммера, то, судя по всему, он мало что предпринял. Как он сам признал в 1967 году в книге Убийцы среди нас: "Что я мог сделать, будучи частным лицом проживающим на другом конце света?"[1194]1194
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 121.


[Закрыть] Это было справедливое замечание, поскольку у Визенталя не было ресурсов и связей для проведения дорогостоящей детективной операции на далёком континенте. Однако Визенталь, примерно шесть месяцев после встречи с Мастом осенью 1953 года, не делился ни с кем информацией до конца марта 1954 года. Хотя очевидно, почему он, возможно, не хотел разговаривать с немецкими и австрийскими властями, находящимися под влиянием нацистов, вызывает недоумение тот факт, что Визенталь не обратился сразу к израильтянам, ведь в конце концов, он действовал как их агент. 30 марта 1954 года Визенталь встретился с израильским консулом в Вене, Ари Эшелем, и похоже, что тот заставил его написать письмо. Эшель сказал, что есть некоторый шанс "разобраться с Адольфом Эйхманом", если израильтянам предоставить точную информацию. Консул поручил Визенталю представить полный отчёт обо всём, что ему известно об Эйхмане, и направить копии как ему, так и Всемирному еврейскому конгрессу (World Jewish Congress, WJC) в Нью-Йорке[1195]1195
  Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, p. 120.


[Закрыть].

В тот же день Визенталь написал письмо доктору Нахуму Гольдману из WJC, и на первых трёх страницах своего письма он представил много справочной информации об Эйхмане, включая данные о его семье, карьере и предположении, что он имел доступ к огромным запасам нацистского золота, которое использовал для финансирования нацистских подпольных сетей, таких как "Edelweiss", "Sechsgestirn" и "Die Spinne". По словам Визенталя, Эйхман также перенес пластическую операцию и жил в Австрии до весны 1950 года. Он опроверг утверждения о том, что Эйхман находился в Египте, и написал, что его семья покинула Австрию и уехала в Южную Америку в 1952 году. Затем Визенталь описал свои встречи с Мастом и Паммером, а также содержание письма, отправленного Масту бывшим армейским офицером, и на последней странице сделал заключение: "Основываясь на описанном материале, я, конечно, не могу гарантировать на 100%, что Эйхман действительно находится или находился в Аргентине в 1953 году. Однако все вышеперечисленные признаки убедили меня в том, что вероятность пребывания Эйхмана в Аргентине весьма высока"[1196]1196
  Ibid., p. 126.


[Закрыть].

Вместе с письмом Визенталь приложил автобиографию Эйхмана, написанную его рукой, и фотографии Эйхмана и его жены. Короче говоря, если кто-то хотел отыскать "Архитектора Холокоста", то досье Визенталя стало бы отличным началом. Его неточности были простительны – вероятно, потому что они были плодом воображения Хёттля, – но упоминание Буэнос-Айреса и электростанции было отличными подсказками.

В течение шести недель Визенталь не получал никаких известий. Несомненно, разочарованный, он 13 мая 1954 года написал Ари Эшелю, спрашивая о судьбе своего досье на Эйхмана. Консул ответил на следующий день, сообщив Визенталю, что "информация об Эйхмане была нами передана", предположительно, израильской разведке. Эшель также сообщил Визенталю, что доктор Гольдман действительно получил материалы. "Я не хочу рядиться в чужие платья, – писал Эшель, – и по возможности обратил его внимание на вашу особенно плодотворную деятельность"[1197]1197
  Ibid., p. 132.


[Закрыть]. Хотя Визенталь вскоре получил ответ от Всемирного еврейского конгресса, от израильтян он ответа не получил. "Израильтяне больше не интересовались Эйхманом, – позже заметил Визенталь, – им приходилось бороться за жизнь против Насера"[1198]1198
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 77.


[Закрыть]. Это было справедливое замечание Визенталя, поскольку у Израиля действительно были более насущные проблемы. Ему нужно было сформироваться как государство, справиться с огромной иммиграцией и противостоять враждебным арабам, усилившимся после назначения Насера премьер-министром Египта в феврале 1954 года[1199]1199
  Ian Black and Benny Morris, Israel's Secret Wars (London: Futura, 1992), p. 188.


[Закрыть].

В конце концов Визенталь получил ответ от Всемирного еврейского конгресса в виде письма от раввина Авраама Калмановица, также желавшего отыскать Эйхмана. Калмановиц, бежавший из оккупированного нацистами Советского Союза, был ведущей фигурой в базировавшейся в Северной Америке организации "Комитет по спасению" (Va'ad Hahatzvala, на иврите וַעַד הַהַצְוָאָלָה), целью которой было оказание помощи европейским евреям. В сентябре 1944 года он умолял союзников разбомбить железнодорожные пути в Освенцим, но безуспешно[1200]1200
  http://www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/Holocaust/auplea.html


[Закрыть]. Во время войны Калмановиц основал в Бруклине Мирскую ешиву, центр еврейского образования. В 1953 году Калмановиц и Адольф А. Берле-младший, высокопоставленный чиновник Госдепартамента, попросили директора ЦРУ Аллена Даллеса организовать поиски Эйхмана, но Даллес отказался, заявив, что такая деятельность выходит за рамки полномочий Управления. Берле и Калмановиц продолжали настаивать на своём, и Даллес в конце концов уступил и санкционировал масштабные поиски Эйхмана в арабских государствах, где, по мнению Калмановица, тот скрывался. Поскольку Эйхман находился в Аргентине, поиски, разумеется, оказались безрезультатными[1201]1201
  Rosenbaum, An Appraisal of "Volume 4" of the CIA's Records on Adolf Eichmann, p. 3; GWDN: OSI/A.


[Закрыть].

Письмо Визенталя должно было прийти к Калмановицу за несколько недель до того, как обратился в ЦРУ с просьбой разыскать Эйхмана. Раввин был настолько уверен, что Эйхман находится на Ближнем Востоке, что полностью проигнорировал утверждение Визенталя о том, что беглец проживает в Буэнос-Айресе. Он ответил Визенталю, что его интересует лишь "неопровержимое доказательство местонахождения Адольфа Эйхмана, поскольку это единственная информация, на основании которой наше правительство будет действовать", и далее намекнул, что Эйхман, вероятно, находится на Ближнем Востоке, где совершает "дьявольские деяния против свободного мира"[1202]1202
  Kalmanowitz to Wiesenthal, June 25, 1954: GWDN: ek1.jpg


[Закрыть]. "Я спустился с небес, – позже писал Визенталь. – А ведь я ждал этого письма два месяца с такими большими надеждами!"[1203]1203
  Wiesenthal, Ich Jagte Eichmann, p. 289.


[Закрыть] Визенталь ответил Калмановицу, заявив, что готов отправить в Южную Америку своего агента, если Всемирный еврейский конгресс сможет предоставить около 500 долларов на дорожные расходы. Калмановиц заявил, что у них нет денег, и на этом переписка фактически закончилась. "Пришло время сдаться, – с сожалением признал Визенталь. – Очевидно, уже никому не было дела до Эйхмана"[1204]1204
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 121.


[Закрыть].

Чего Визенталь не мог знать – и о чём ему никогда не рассказывали, – так это того, что Калмановиц передал его письмо в ЦРУ. 6 мая 1954 года раввин отправил письмо Визенталя и приложения Аллену Даллесу, но в сопроводительном письме Калмановиц ввёл директора ЦРУ в заблуждение. "Вы легко согласитесь, что все факты и отчёты, ранее переданные вам относительно Эйхмана, подтверждены", – написал он. По сути, Калмановиц не афишировал утверждение Визенталя относительно Аргентины, и, похоже, у Даллеса не было ни времени, ни желания продираться сквозь 56 страниц досье Визенталя на немецком, не в последнюю очередь потому, что на этом этапе он ещё не согласился открыть охоту на Эйхмана. Если бы он это прочитал, стало бы очевидно, что написанное Визенталем сильно отличалось от того, что, по словам Калмановица, он написал. Несколько дней спустя Даллес переслал материалы в Государственный департамент и сообщил Калмановицу, что этот вопрос "выходит за рамки полномочий Управления". Нет никаких указаний на то, что кто-либо в этом Управлении прочёл досье Визенталя, и оно так и осталось там лежать засекреченным[1205]1205
  Rosenbaum, An Appraisal of "Volume 4" of the CIA's Records on Adolf Eichmann, p. 4; GWDN: OSI/A.


[Закрыть].

Этот эпизод является наглядным примером искаженной истории. По всей видимости, либо Калмановиц не читал досье целиком, либо он решил проигнорировать выводы Визенталя, потому что они не совпадали с его собственными. Даже если бы ЦРУ было проинформировано о наводке Визенталя, столь же вероятно, что Даллес передал бы дело в Государственный департамент, где его постигла бы та же участь. Возможно, неразумно предполагать, изменило бы ли правильное прочтение досье Визенталя направление будущих поисков ЦРУ, хотя утверждение Калмановица о том, что Эйхман находился на Ближнем Востоке, несомненно, оказалось бы для Даллеса более убедительным, чем бессвязное досье, присланное неизвестным ему человеком из глубин Центральной Европы. Всю оставшуюся жизнь Визенталь представлял своё письмо Гольдману как доказательство того, что он "опередил всех", что в некотором смысле так и было. К сожалению, его зацепка была забыта, и, как мы уже видели, к тому времени, когда охота возобновилась всерьез, Визенталь был уверен, что Эйхман находится в Европе. Ни в одном из своих разговоров с агентами Моссад в конце 1950-х и начале 1960-х годов Визенталь не упоминал о своей беседе с Гарри Мастом и не поднимал вопрос о том, что Эйхман находится в Аргентине. Понятно, почему Визенталь впоследствии представил свои находки 1954 года как сыгравшие решающую роль в охоте на Эйхмана, но, к сожалению для него – и правосудия – это просто не так, поскольку ни Иссер Харель, ни кто-либо из его коллег из Моссад никогда не видели письма Визенталя 1954 года и узнали о нём только в середине 1970-х годов[1206]1206
  Harel, Simon Wiesenthal and the Capture of Eichmann, p. 162.


[Закрыть].

Вкратце, весь этот печальный эпизод можно резюмировать так: в 1954 году Визенталь справедливо заявил, что Эйхман находится в Аргентине, и его проигнорировали. В 1959 году Визенталь ошибочно заявил, что Эйхман находится в Европе, и его снова проигнорировали, поскольку израильтяне знали, что он в Аргентине. В 1961 году, в книги Я охочусь на Эйхмана, Визенталь позаботился о том, чтобы его больше никогда не игнорировали, заявив, что он всегда подозревал, что Эйхман находится в Аргентине. Если бы Визенталь просто честно рассказал о своих знаниях и деятельности в 1959 году, он выглядел бы ничуть не менее достойным похвалы. Высокомерие Визенталя было настолько велико, что он никогда не мог признать свои ошибки, и, кроме того, любил давать публике то, чего она хотела, продолжая играть эту роль до конца своей жизни.

Цви Ахарони впервые побывал на улице Чакабуко 3 марта 1960 года. "Чакабуко была приятной, хотя и незаасфальтированной, улицей, – вспоминал он. – Там росли деревья и были широкие тротуары. Всего через несколько сотен метров обстановка разительно менялась: вместо красивых, элегантных вилл всё чаще появлялись обветшалые двухэтажные многоквартирные дома"[1207]1207
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 90.


[Закрыть]. Бунгало Эйхмана находилось в бедном конце улицы, но когда Ахарони и его помощник "Роберто" осторожно расспросили о его обитателях, они обнаружили, что те переехали, и единственными людьми в доме номер 4261 оказались какие-то ремонтные рабочие. Позже в тот же день Ахарони нанял другого помощника, "Хуана", чтобы тот доставил в дом подарок на день рождения, адресованный сыну Эйхмана, Клаусу, якобы от поклонницы. Они надеялись, что рабочие сообщат новый адрес семьи, но, к сожалению, те знали только то, что предыдущие жильцы переехали на север города. Однако выяснилось, что один из сыновей работал автомехаником неподалёку, и Хуана отвезли туда. Его познакомили с молодым человеком, которого Хуан принял за "Дито". Тот сказал, что его семья действительно переехала, но адрес Хуану не скажет, однако подарок заберет. Перед уходом Хуан обратил внимание на мопед "Siambretta 500 Sport", принадлежащий Дито. Позже, поговорив с Хуаном, Ахарони понял, что Дито – это сын Эйхмана, Дитер. На следующий день агент Моссад послал к дому номер 4261 ещё одного помощника, который представился страховым агентом и спросил у одного из рабочих, не здесь ли находится "Риккардо Клемент". Рабочий снова сказал, что семья переехала, но подтвердили, что Клемент – это имя человека, который жил в этом доме. Для Ахарони это был важный прорыв, поскольку практически подтвердилось, что "Клемент" действительно был Эйхманом[1208]1208
  Ibid., pp. 94–7.


[Закрыть]. В тот же вечер он отправил закодированное сообщение в штаб-квартиру Моссад в Тель-Авиве, в котором заявил, что почти уверен, что Клемент и Эйхман – один и тот же человек. Иссер Харель был в восторге. "Без дальнейших промедлений, – писал он, – я активизировал планирование оперативных шагов, которые нам необходимо было предпринять немедленно после подтверждения нашего предположения, что Риккардо Клемент – это Адольф Эйхман"[1209]1209
  Harel, The House on Garibaldi Street, p. 52.


[Закрыть].

Получить это подтверждение и найти новый адрес Эйхмана оказалось непросто. Ахарони решил, что лучший способ это сделать – проследить за Дитером, когда тот уезжал с работы на мопеде, но следить за ним было непросто, поскольку мопед мог легко – хотя и непреднамеренно – сбить с толку Ахарони, который ехал на арендованном автомобиле. В одном случае Ахарони задержала похоронная процессия, а в другом – сломался его арендованный автомобиль. В результате Ахарони попробовал другой подход и 11 марта снова отправил Хуана в дом номер 4261, снабдив его историей о том, что поклонница жаловалась на то, что подарок так и не доставлен. На этот раз один из рабочих оказался более сговорчивым и дал точные указания, как добраться до дома на улице Гарибальди. "Я спросил его, точно ли он уверен, – сообщил Хуан Ахарони. – Он ответил, что уверен, потому что он сделал кое-какие работы в новом доме, а немец все ещё должен ему деньги"[1210]1210
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, p. 103.


[Закрыть]. На следующий день Ахарони последовал указаниям Хуана. Он поехал по шоссе 202 и вскоре отыскал на улице Гарибальди нужный дом. "Дом, как и весь район, выглядел бедным и обветшалым", – заметил Ахарони. Проезжая мимо, Ахарони увидел на террасе коренастую женщину лет пятидесяти вместе с маленьким светловолосым мальчиком. Он правильно предположил, что это жена Эйхмана и его четвёртый сын[1211]1211
  Ibid., p. 106.


[Закрыть].

В течение следующей недели Ахарони продолжал следить за домом и через местного архитектора-еврея узнал о том, кому принадлежит здание. Местные власти в Сан-Фернандо ничем не смогли помочь, поскольку территория, на которой находился дом, представляла собой своего рода ничейную землю. Тогда архитектор предложил обратиться в компанию GEOFINK, скупившую большую часть этой территории, в надежде, что она, возможно, продала участок искомой семье. 18 марта архитектор доложил Ахарони в посольство. "Я сорвал джекпот!" – объявил он, прежде чем передать агенту Моссад листок бумаги. В записке указывалось, что владелицей дома номер 14 была некая "Вероника Катарина Либл де Фичман", проживавшая по адресу Чакабуко, 4251. "Мне было трудно сдержать охватившее меня волнение", – вспоминал Ахарони. Легко понять почему. Владелица дома имела ту же девичью фамилию, что и жена Эйхмана, а фамилия "Фичман" явно являлась орфографической ошибкой в написании фамилии Эйхмана. Кроме того, разница в номере дома на улице Чакабуко также могла быть объяснена канцелярской ошибкой[1212]1212
  Ibid., pp. 111–12.


[Закрыть].

В субботу, 19 марта, всего через 16 дней после прибытия, Ахарони был вознагражден первым появлением Эйхмана. Днём, проезжая по шоссе 202, он увидел мужчину, снимающего белье возле дома. Мужчина был среднего телосложения, с высоким лбом и залысинами. Ахарони предположил, что ему около пятидесяти. Он был уверен, что это Эйхман, но понимал, что должен его сфотографировать. После двух недель проверки других зацепок и сохранения своего прикрытия в качестве чиновника, расследующего антисемитизм в Аргентине, Ахарони в воскресенье, 3 апреля, поехал на пикапе на улицу Гарибальди. С ним были ещё два помощника – "Ренди" и "Роберто". Опасаясь, что после многочисленных поисков по району его могут узнать, Ахарони научил Ренди пользоваться скрытым в портфеле фотоаппаратом, чтобы сделать снимок Эйхмана. В 10:30 утра того же дня трое мужчин припарковали пикап примерно в 250 метрах от дома, и пока Ахарони лежал на заднем сиденье, наблюдая за участком в бинокль, Ренди и Роберто делали вид что копаются в двигателе. Пятнадцать минут спустя Ахарони увидел, как Эйхман вышел в сад, и тогда велел Ренди подойти к дому и завести разговор. В течение следующих нескольких минут Ахарони и Роберто наблюдали, как Ренди беседовал с Эйхманом, его женой и Дитером. Агент Моссад заметил, что Эйхман через некоторое время прервал разговор, и, чтобы не выглядеть подозрительно заинтересованным его отцом, Ренди продолжил разговор с Дитером. В конце концов, он ушёл и, как ему было велено, самостоятельно добрался до станции Сан-Фернандо, где его забрал Ахарони[1213]1213
  Ibid., pp. 122–3.


[Закрыть].