Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Не будет преувеличением сказать, что дело Эриха Раяковича стало первым результатом доказанной и успешной охотой Визенталя на нацистов. Настоящий Визенталь наконец-то начал наверстывать упущенное в публичном плане, и в течение последующих десятилетий у него было ещё несколько успехов, хотя и не 1.100–1.200, которые ему обычно приписывают (без каких-либо подтверждений). Реальное число, вероятно, составляет всего около дюжины. Как мы увидим, часто используемая Визенталем тактика заключалась в том, чтобы разбросать достаточно грязи, и ждать пока хоть что-то к ней прилипнет, что имело пагубные последствия в виде бесполезной траты времени многими правоохранительными органами и правительствами по всему миру, а также разрушения репутации невинных пожилых людей. Что касается достижений Визенталя, то их чаще можно отнести к его роли символа и выдающейся личности, а не успешного сыщика. Возможно, самым большим успехом Визенталя как охотника за нацистами стала его участие в поимке Франца Штангля, но даже эта история остается довольно туманной.

Как и многие другие беглые нацистские преступники, Штангль, естественно, был сильно встревожен процессом над Эйхманом. Его жена, Тереза, вспоминала, как он сидел в кресле и внимательно изучал сообщения о ходе суда в бразильских и немецких газетах. Позже он даже читал книги о судебном процессе, хотя никогда не говорил об этом вслух. "Это было табу", – вспоминала Тереза[1365]1365
  Sereny, Into that Darkness, p. 352.


[Закрыть]. В отличие от Менгеле, Штангль был достаточно упрям, чтобы попытаться сбежать. "Если этот пройдоха Визенталь ищет меня, – говорил он, – ему достаточно обратиться в полицию или в австрийское консульство – он мог бы найти меня сразу же – я не сдвинусь с места"[1366]1366
  Ibid.


[Закрыть]. Штангль был прав, он и его семья были зарегистрирована в австрийском консульстве в Сан-Паулу с 1954 года, и многие друзья и родственники в Австрии знали их адрес. Хотя Штангль не афишировал своё присутствие, он, в отличие от Йозефа Менгеле или Адольфа Эйхмана, безусловно, никогда не скрывался.

Первая зацепка, касающаяся местонахождения Штангля, появилась у Визенталя 21 февраля 1964 года. Накануне он провёл пресс-конференцию, на которой говорил о программе "эвтаназии" "Aktion T-4" и центрах уничтожения, расположенных, например, в замке Хартхайм. В ходе своего выступления Визенталь упомянул участие Штангля в "Aktion T-4", а на следующий день к нему пришла "взволнованная" австрийка, представившаяся двоюродной сестрой жены Штангля. "Господин Визенталь, я и понятия не имела, что моя кузина Терезия замужем за таким ужасным человеком, – плакала она. – Массовый убийца! Это ужасно. Я не могла спать всю ночь". Визенталь тут же спросил её, где сейчас живёт её кузина. "Ну да – конечно же, в Бразилии", – ответила она, прежде чем замолкнуть, осознав, что сказала слишком много[1367]1367
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 265.


[Закрыть]. На следующий день к Визенталю пришёл подозрительно выглядящий пьянчуга, утверждавший, что был бывшим сотрудником гестапо. Он рассказал охотнику за нацистами, что видел сообщения в газетах о пресс-конференции Визенталя и что готов за 25.000 долларов предоставить информацию о местонахождении Штангля. "С таким же успехом можно попросить два миллиона, – ответил Визенталь. – У меня нет таких денег". В конце концов, цена была снижена до 7.000 долларов – по одному центу за каждую жертву Штангля[1368]1368
  Согласно современным научным оценкам, в Треблинке погибло около 780.863 человек.


[Закрыть]. "Я хотел его выгнать, – вспоминал Визенталь, – но решил, что такая цена стоит того, если информация полученная от  этого человека приведёт к аресту одного из самых опасных военных преступников". Визенталь пообещал деньги, но мужчина хотел гарантии. "Никаких гарантий, – сказал Визенталь. – И если вам это не нравится, убирайтесь!" Мужчина попросил Визенталя успокоиться, а затем открыл ему свой секрет: "Штангль работает механиком на заводе "Volkswagen" в Сан-Паулу, Бразилия"[1369]1369
  Ibid., p. 266.


[Закрыть].

Когда Визенталь", в конце 1980-х годов, писал свои вторые мемуары, Справедливость, а не месть он опустил историю с кузиной Терезы Штангль. Легко понять почему, поскольку этот эпизод, несомненно, был выдумкой. Мало что в нём звучит правдоподобно, особенно почти наигранный момент из детективного фильма, когда кузина внезапно понимает, что сказала слишком много. Если бы это было так, то зачем бы она вообще пришла к Визенталю? Просто чтобы выговориться? Поскольку личность кузины так и не была установлена, даже семьей Штангль, она, безусловно, является плодом вымысла[1370]1370
  Levy, Nazi Hunter, p. 370.


[Закрыть]. Инцидент с бывшим офицером гестапо, страдающим алкоголизмом, также любопытен, потому что в книге Справедливости, а не мести Визенталь специально подчёркивает, что дал этому человеку письменные гарантии и честное слово. Вполне возможно, что Визенталь впоследствии добавил "гарантии", чтобы показать будущим информаторам, что он человек слова, но если это так, почему он не сделал этого в 1967 году, в книге Убийцы среди нас? Наиболее вероятным кандидатом на роль предателя Штангля является его бывший зять Герберт Гавел, который в феврале 1964 года угрожал обратиться к Визенталю после того, как увидел репортажи о его пресс-конференции[1371]1371
  Sereny, Into that Darkness, p. 351.


[Закрыть]. Тереза Штангль даже вспоминала, как Гавел говорил им, что "послал своего дядю-еврея к Визенталю", и в марте 1964 года вызвав Штангля к себе и сказал, что не сомневается, что его бывший тесть – тот человек, которого разыскивает Визенталь[1372]1372
  Ibid., p. 352.


[Закрыть]. Несколько лет спустя Визенталь создал у писательницы Гитты Серени впечатление, что Гавел действительно был информатором, и что об этом сообщали многочисленные газеты. В декабре 1970 года газета Daily Express заявила, что в 1967 году Визенталь выплатил Гавелу вознаграждение, хотя угрозы судебного иска со стороны Гавела вынудили Визенталя вернуться к истории, которую он представил в 1967 году в своей книге Убийцы среди нас[1373]1373
  Ibid., p. 351; См. также "Former Death Camp Commandant Given Life Sentence for Part in Murder of 400.000 Jews", The Times (London, UK), December 23, 1970, p. 4, col. E; GWDN: TT6.


[Закрыть].

Тому, кто сообщил Визенталю о местонахождении Штангля, пришлось ждать три года, пока беглец не предстал перед правосудием. В ночь на вторник, 28 февраля 1967 года, Штангль встретился со своей дочерью Изольдой в баре, чтобы выпить пива, а затем они вместе поехали домой ужинать. Как только Штангль остановил автомобиль у дома, его окружили полицейские. Тереза Штангль услышала шум и подбежала к окну, где с ужасом увидела, как её мужа вытащили из автомобиля, надели на него наручники и посадили в полицейскую машину. Изольда в это время кричала, зовя мать, а когда Тереза выбежала из дома, колонна полицейских машин уже умчалась прочь[1374]1374
  Ibid., p. 355.


[Закрыть]. Как ни странно, описание ареста, данное Визенталем в книге Справедливость, а не месть двадцать два года спустя, полностью противоречит описаниям, данным многими другими. По словам Визенталя, Штангля вызвали в больницу Сан-Паулу ложным известием о том, что его дочь пострадала в автомобильной аварии. Как только обеспокоенный отец прибыл к больнице, его арестовали[1375]1375
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 86.


[Закрыть]. Кажется невероятным, что Визенталь представил именно такую версию событий, которая служит лишь укреплению его репутации крайне ненадежного рассказчика. В той же книге Визенталь писал, что вскоре после ареста он оказался в Нью-Йорке, где лично убедил не кого иного, как Роберта Кеннеди, позвонить бразильскому послу и сообщить ему, что его страна должна экстрадировать Штангля в Западную Германию[1376]1376
  Ibid., pp. 86–7; Встреча Визенталя с Робертом Ф. Кеннеди не зафиксирована в документах Кеннеди, хранящихся в Президентской библиотеке им. Джона Ф. Кеннеди. Однако, поскольку эти документы не представляют собой полную запись перемещений Кеннеди, отсутствие в них Визенталя не обязательно означает, что встреча никогда не состоялась.


[Закрыть]. Независимо от того, было ли это результатом звонка Кеннеди или нет, Штангль был экстрадирован 22 июня.

В книге Справедливость, а не месть Визенталь не объяснил, почему на организацию ареста Штангля потребовалось три года. 4 марта 1967 года, находясь в Амстердаме по пути в Нью-Йорк, Визенталь заявил репортёрам, что ему приходилось действовать с большой осторожностью, поскольку он не хотел, чтобы такие организации, как ODESSA, узнали о его деятельности. "Существовала большая опасность, что Штангль сбежит, как только что-нибудь просочится", – сказал Визенталь. Он также отметил, что если будет подано официальное заявление об экстрадиции, то в этот процесс будут вовлечены около сорока человек, один из которых может предупредить Штангля. Визенталь утверждал, что первоначально обратился к заслуживающему доверия бразильскому чиновнику, который, как он думал, мог ему помочь, но, к сожалению, этот человек был отстранен от должности. Только в декабре 1966 года Визенталь смог связаться с другим бразильским чиновником, который пообещал уладить дело конфиденциально. 12 января 1967 года Визенталю сообщили, что арест может состояться, но для этого бразильцам необходимо официальное заявление. Опасаясь, что австрийский дипломатический корпус кишит нацистами, Визенталь договорился с австрийским министерством юстиции о тайной доставке документов в Бразилию, где они попали на стол австрийского посла утром в понедельник, 27 февраля. В тот же день бразильский чиновник посетил посла и, получив документы, организовал арест[1377]1377
  "Caution Delayed Stangl Capture", New York Times, March 5, 1967, p. 21; GWDN: PQ93861165; Levy, Nazi Hunter, pp. 373–5.


[Закрыть].

Арест Штангля вновь вывел тему охоты на нацистов на первые полосы газет, и Визенталь снова извлек из этого немалую выгоду. Всего через четыре недели после ареста были опубликованы первые мемуары Визенталя Убийцы среди нас на английском. Очевидно, что Визенталь знал о предстоящем аресте Штангля, когда готовил книгу, поскольку на её страницах раскрывает, что знает не только место работы Штангля, но и его адрес. "Если этого человека когда-нибудь привлекут к ответственности, – писал он, – я не буду против заплатить 7.000 долларов бывшему члену гестапо"[1378]1378
  Wiesenthal, The Murderers Among Us, p. 266.


[Закрыть]. Если же Визенталь не знал о предстоящем аресте Штангля, то из осторожность он бы скрыл то, что ему было известно, из опасения привлечь внимание своей жертвы. Возможно, слишком цинично предполагать, что Визенталь связался с бразильцами по поводу Штангля только в декабре 1966 года, чтобы провернуть эффектный рекламный трюк. Как бы то ни было, издатели Визенталя были в восторге и разместили в прессе многочисленные рекламные объявления, активно обыгрывавшие его недавний успех[1379]1379
  См., например New York Times, April 2, 1967, p. 383; GWDN: PQ83046550.


[Закрыть]. В некоторых объявлениях даже утверждалось, что Визенталь уже "выследил" около 800–850 нацистов, что было экстраординарным и безосновательным заявлением[1380]1380
  Los Angeles Times, April 9, 1967, p. C27; GWDN: PQ521395782.


[Закрыть]. Некоторые рецензии на книгу были столь же восторженными, как и рекламные объявления. Роберт Кирш из New York Times утверждал, что Визенталь помог добиться осуждения около 900 нацистских преступников, и заявил, что "история поисков Визенталя сравнима с библейской и уникальна в анналах человеческого опыта"[1381]1381
  "Pursuit of Nazi Criminals in the Interest of Justice", New York Times, April 3, 1967, p. C27; GWDN: 521365502.


[Закрыть]. Возведение Визенталя в статус мессии не было случайностью, поскольку идея о том, что он был оберегаем какой-то высшей силой, пронизывает всю книгу. Для репортёров он был крайне необходимым героем, упорным маленьким человеком, борющимся с большой секретной нацистской машиной. Визенталь был достаточно проницателен, чтобы понимать, что это станет хорошим материалом для газетных статей, и не подвел журналистов. В последующие годы его называли "сыщиком с 6 миллионами клиентов", "личным врагом нацистских злодеев", "человеком, который никогда не забывает" и "экспертом по охоте на нацистов"[1382]1382
  Mary Cate Kelleher, The Life of Simon Wiesenthal as Told by the New York Times (Salve Regina University, Pells Scholars Honors Thesis, 2006); GWDN: nytsw.pdf; http://escholar.salve.edu/pelltheses/6


[Закрыть]. Хотя Визенталя нельзя винить за стремление журналистов представить его в таком свете, этот образ, безусловно, ему подходил.

В то время как Визенталь получал свои лавры, в мае 1970 года Франц Штангль предстал перед судом. 22 декабря суд в Дюссельдорфе признал его виновным и приговорил к пожизненному заключению. "Дело Штангля стало для Западной Германии самым значительным уголовным делом столетия, – прокомментировал Визенталь. – Если бы я ничего больше в жизни не сделал, кроме как поймал этого злодея, моя жизнь не прошла бы напрасно"[1383]1383
  Sereny, Into that Darkness, p. 21.


[Закрыть]. Штангль провел в тюрьме всего полтора года, потому что вскоре после полудня 28 июня 1971 года он умер. Всего за несколько часов до этого он провел последнюю из своих бесед с Гиттой Серени, во время которой наконец-то приблизился к признанию своей ответственности за то, что он сделал в Треблинке. "На самом деле я разделяю вину, – признался он дрожащим голосом. – Потому что это моя вина… моя вина… только сейчас, в этих разговорах… я осознал это теперь, когда впервые обо всём откровенно рассказал…" В конце концов, Штангль сказал Серени, что его вина заключалась в том, что он все ещё жив. "Я должен был умереть, – сказал он. – В этом и есть моя вина". Несмотря на подозрение на самоубийство, вскрытие показало сердечную недостаточность. Ему было всего 63 года. Как впоследствии напишет Серени, смерть Штангля была вызвана "монументальным стремлением достичь того мимолетного момента, когда он стал тем человеком, которым должен был быть"[1384]1384
  Ibid., pp. 364–6.


[Закрыть].

Глава 11.
"Вся эта история с охотой на нацистов"

В конце ноября 1972 года читатели британского таблоида Daily Express были в восторге, узнав "правдивую" историю Мартина Бормана. В серии статей, написанных американским писателем венгерского происхождения Ладиславом Фараго, сообщалось, что Мартин Борман в 1945 году успешно сбежал из бункера фюрера и большую часть последних 27 лет прожил в качестве богатого отшельника в Южной Америке. Статьи, сопровождавшиеся фотографиями "Бормана", сделанными в октябре предыдущего года, были представлены как "неопровержимое доказательство" того, что тот все ещё жив. Сериал публиковался в New York Daily News и Chicago Tribune, и в нём утверждалось, что "все домыслы относительно его судьбы могут быть развеяны после драматических и порой опасных 9-месячных поисков Бормана, самого разыскиваемого и неуловимого человека в мире, в шести странах Южной Америки"[1385]1385
  "The Bormann File: Volume 36", Time magazine, December 11, 1972; http://www.time.com/time/printout/0,8816,878106,00.html


[Закрыть]. История Фараго казалась чрезвычайно правдоподобной, не в последнюю очередь потому, что он приводил множество правдоподобных деталей. Бормана постоянно сопровождал телохранитель-шофер по имени "Хорхе О'Хиггинс", а бывший рейхсляйтер всегда носил пластиковые перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Фараго писал, что всего несколько недель назад Борман останавливался в аргентинском поместье Арндта фон Болена унд Хальбаха, отпрыска знаменитой семьи Крупп. К сожалению для Фараго, большая часть его истории была опровергнута в течение двух недель, но тем не менее автор остался ей верен. Как мы уже видели, в 1974 году он опубликовал книгу Последствия (Aftermath), в которой утверждал, что разгадал "великую тайну Бормана", но его заявления вскоре были высмеяны, когда выяснилось, что он был обманут коррумпированными аргентинскими контрразведчиками и полицейскими.

Фараго был не единственным, кто верил, что Борман пережил войну, и было бы несправедливо выделять его как единственного представителя школы "Мартин жив", члены которой были весьма разнородны. В феврале 1961 года Хорст Эйхман утверждал, что имел "многочисленные беседы" с Борманом в Буэнос-Айресе и Барилоче, а пять лет спустя его брат Дитер даже опубликовал на страницах мюнхенского журнала Quick открытое письмо Борману. "Я жду, когда вы сдадитесь, – писал он. – Я жду, когда вы признаете свою вину за ту часть преступлений, за которую вы несете ответственность и за которую мой отец заступился за вас во время суда в Израиле"[1386]1386
  Farago, Aftermath, p. 309.


[Закрыть]. Эти заявления, по-видимому, были основаны на словах адвоката их отца на суде в Иерусалиме, в ходе которого Роберт Серватиус заявил, что его подзащитный верит, что Борман жив[1387]1387
  Hugh Thomas, Doppelgängers (London: Fourth Estate, 1995), p. 215.


[Закрыть].

Фриц Бауэр тоже в это верил. В апреле 1961 года он признал, что убеждён, что Борман далеко не мертв и что нацист был тайно переправлен в Южную Америку "секретной международной организацией"[1388]1388
  "German Thinks Nazi Is Alive", New York Times, April 15, 1961, p. 10; GWDN: PQ118907220.


[Закрыть]. К июлю Бауэр инициировал судебный процесс, называемый "Fahndung", представлявший собой своего рода ордер на обыск, и в 1962 году он получил разрешение на раскопки места, где, по словам Аксманна, погиб Борман. Поскольку останков найдено не было, миф о Бормане продолжал жить[1389]1389
  Farago, Aftermath, p. 34; Martin Bormann: In the Führer's Shadow (Компания Biography Productions, режиссер Ханох Зееви), 34 минуты.


[Закрыть]. В июле 1964 года Бауэр заявил, что слышал, будто Борман живёт в Парагвае, и что его часто можно увидеть в Асунсьоне за обедом с самим Йозефом Менгеле[1390]1390
  Thomas, Doppelgängers, p. 216.


[Закрыть]. Такие наблюдения и отсутствие трупа привели к тому, что правительство Западной Германии назначило награду в 25.000 долларов за поимку Бормана, что лишь подстегнуло спекуляции. В июле 1965 года задний двор берлинской судоходной компании был перекопан, но, как и прежде, останков рейхсляйтера найдено не было[1391]1391
  "W. Berlin Police Dig to Find Body of Bormann", Los Angeles Times, July 21, 1965, p. 13; GWDN: PQ484859602.


[Закрыть]. До самой своей смерти в июне 1968 года Бауэр продолжал поиски Бормана. Тем не менее, прокурор не позволил "Коричневому кардиналу" отвлечь себя от выполнения миссии по преследованию других нацистов. "У нас ещё впереди огромная работа, – сказал он всего за семь недель до своей смерти. – С каждым судебным процессом мы можем сказать: "Из снежного кома вырастает лавина""[1392]1392
  "Nazi Foe Conducts Relentless Search", Washington Post, April 11, 1968, p. A26; GWDN: PQ167017282.


[Закрыть]. Естественно, были и те, кто подозревал, что смерть Бауэра была не просто сердечным приступом 64-летнего заядлого курильщика в ванной. По словам одного из сторонников теории заговора, Бауэр был убит цианидом по приказу коварного Генриха Мюллера, бывшего главы гестапо, ещё одного высокопоставленного нациста, которому, казалось, никогда не суждено было умереть[1393]1393
  Manning, Martin Bormann, p. 289.


[Закрыть].

Симон Визенталь также твёрдо верил, что Борман скрывается в Латинской Америке, и редко какой месяц обходился без какого-либо его драматического заявления, в котором он раскрывал, насколько близко подошёл к обнаружению рейхсляйтера. В марте 1964 года Визенталь заявил, что у него есть "доказательства" побега Бормана из западногерманского лагеря для военнопленных после войны, и именно Визенталь сообщил Бауэру, что Борман находится в Парагвае[1394]1394
  "Bormann's Real Brother Claims Fraud", Washington Post, March 21, 1964, p. A6; GWDN: PQ164654132; Wiener Library, Document Collection 1500, Reports of the Dokumentationszentrum des Bundes Jüdischer Verfolgter des Nazisregimes, 1962–1998, May 1965; GWDN: 9970.


[Закрыть]. В следующем году Визенталь отправил частного детектива в бразильский город Марешаль-Кандидо-Рондон, расположенный недалеко от парагвайской границы. Детектив провёл в этом районе всего три дня и сообщил, что преимущественно германское население города, несомненно, представляет собой возрождающийся "Четвёртый рейх". Это впоследствии создало проблемы для местного врача по имени Фридрих Зейбот, поразительно походившего на Бормана. Несмотря на 20-летнюю разницу в возрасте между ним и предполагаемым беглецом, Зейботу в июне 1975 года пришлось бежать от группы похитителей. Более того, оказалось, что врач был не единственным похожим на Бормана человеком в городе. Его "соперником" был Ханс Иоахим Газа, заявивший репортёру, что до того, как его место занял более молодой Зейбот, он был "официальным "Борманом" города"[1395]1395
  "Martin Bormann's Here, There, Everywhere", Washington Post, August 24, 1976, p. B4; PQ304087112.


[Закрыть].

После ареста Штангля Визенталь использовал свой писательский тур по Соединенным Штатам весной 1967 года, чтобы продвигать не только книгу Убийцы среди нас, но и свои теории о Бормане. Беглец, утверждал он, "использует пять или шесть имен… у него много друзей и денег. Я получаю сообщения о нём одновременно из двух мест, слишком удалённых друг от друга, чтобы предположить, что это был всего один человек"[1396]1396
  "Bormann is Alive, Nazi Seeker Says", New York Times, March, 28 1967, p. 38; GWDN: PQ83039236.


[Закрыть]. Визенталь подразумевал, что Борман использовал двойника, что казалось ему гораздо более правдоподобным, чем возможность того, что он стал жертвой дезинформации или что его информаторы просто видели похожих на рейхсляйтера людей. Охотник за нацистами был готов поделиться с доверчивыми журналистами подробностями некоторых невероятных из часто комичных встреч свидетелей с Борманом. Визенталь рассказал, как одна женщина случайно встретила Бормана в автобусе в Сан-Паулу: "Я заметила его среди пассажиров и крикнула по-немецки: "Здравствуйте, господин Борман, как приятно снова вас видеть. Борман укоризненно посмотрел на меня, затем повернулся и вышел из автобуса"[1397]1397
  "Jew Keeps up Hunt for Bormann", Chicago Tribune, March 26, 1967, p. A3; GWDN: PQ596405722.


[Закрыть]. Даже если бы этот человек не был бывшим высокопоставленным нацистом, его реакция на общительную женщину, возможно, была бы понятна. Визенталь рассказал другому журналисту, что у него даже есть фотография Бормана, гуляющего с собакой по улицам Асунсьона, но, к сожалению, "в данный момент мы ничего не можем сделать"[1398]1398
  "Relentless Viennese Hunt Nazi Killers", Washington Post, April 12, 1967, p. A3; GWDN: PQ150540662.


[Закрыть]. С каждым новым интервью Визенталь делал все более сенсационные заявления, часто противоречившие тому, что он говорил журналистам ранее. Приехав во Францию в октябре того же года, он рассказал в интервью на радиостанции, что знает врача Бормана и даже некоторые из вымышленных имен, которые тот использовал. "Когда возникает опасность, – сообщал Визенталь, – Борман пересекает реку Парана и перебирается в Парагвай, где существует множество немецких колоний"[1399]1399
  "Bormann Said to Live in Brazil", Washington Post, October 7, 1967, p. A15; GWDN: PQ198560452.


[Закрыть]. К началу 1970-х годов след оборвался, и Визенталь рассказал журналисту, что последняя "достоверная" информация, которую он получил, относится к 1969 году и указывает на то, что Борман находился в бразильском городе Ибируба, опять же недалеко от парагвайской границы[1400]1400
  "This Ghost Didn't Go East", New York Times, November 12, 1971, p. 47; GWDN: PQ79164534.


[Закрыть].

По иронии судьбы, именно Визенталь больше всего пытался опровергнуть измышления Ладислава Фараго. Явно раздражённый тем, что кто-то бесцеремонно вторгся на "его территорию", Визенталь заявил, что эта история – не что иное, как попытка дискредитировать Хуана Перона. "Либо это так, либо вся история – ложь от А до Я, – заявил он. – Но в обоих случаях это может быть ложью. Я очень скептически к этому отношусь". Визенталь заявил, что бросил вызов Фараго, предложив ему предоставить убедительные доказательства. "Если у вас есть контакты с аргентинской секретной службой, вам должны были быть предоставлены отпечатки пальцев Бормана. У меня есть отпечатки пальцев Бормана, и у западногерманских властей тоже. Мы могли бы в течение 48 часов установить, является ли ваш человек Борманом"[1401]1401
  "Link Peron Foes, Bormann Story", Chicago Tribune, November 29, 1972, p. 2; GWDN: PQ605463692.


[Закрыть]. Визенталь даже осмелился отвергнуть историю Фараго, назвав её всего лишь очередной из длинной череды недоказанных свидетельств. "Я очень, очень скептически отношусь к этому, поскольку с момента окончания войны было около 25-30 ложных сообщений о Борманах", – сказал он, скромно игнорируя тот факт, что многие из них были выдуманы им самим.

"Так много ложных сообщений было, потому что у этого человека такое обычное лицо… В Мюнхене или Франкфурте вы встретите на улицах десяток человек с таким же лицом"[1402]1402
  "Vatican May Have Given Unwitting Aid to Bormann", Chicago Tribune, November 26, 1972, p. 3; GWDN: PQ605446372.


[Закрыть]. Несколько дней спустя позиция Визенталя ужесточилась. "Это блеф, – сказал он. – Нацистская подпольная организация снова и снова… сливает множеству журналистов дезинформацию"[1403]1403
  "Bormann Story 'Bluff,' Nazi Hunter Claims", Washington Post, November 28, 1972, p. A21; GWDN: PQ99717332.


[Закрыть]. Визенталь так и не раскрыл, как ему, в отличие от журналистов, удавалось избегать подобных уловок и как он мог определить, действительно ли это был Борман, а не просто подставное лицо.

Пока самопровозглашённые эксперты по делу Бормана вели ожесточённые спор, устами прокурора Франкфурта Иоахима Рихтера прозвучал голос разума. Когда его попросили прокомментировать историю Фараго, Рихтер вздохнув спросил: "Что, опять?", и рассказал, что дело Бормана насчитывает уже 35 томов. "Каждая проверенная нами история оказалась неправдой, – говорил он, – или осталась просто неподтвержденной историей". Хотя Рихтер держал дело Бормана открытым, он твёрдо подозревал, что человек, которого когда-то называли "Вельзевулом дьявола", с 1945 года погребён под улицами Берлина[1404]1404
  "The Bormann File: Volume 36", Time magazine, December 11, 1972; http://www.time.com/time/printout/0,8816,878106,00.html; "Vatican May Have Given Unwitting Aid to Bormann", Chicago Tribune, November 26, 1972, p. 3; GWDN: PQ605446372.


[Закрыть]. Подозрения Рихтера подтвердились раньше, чем он мог предположить, потому что 7 декабря 1972 года рабочие в Берлине обнаружили два костяка возле станции Леертер, которые вскоре были идентифицированы как скелеты Бормана и врача Гитлера Людвига Штумпфеггера. 9 февраля 1973 года доктор Хайнц Шпенглер, директор Западноберлинского института судебной медицины, заявил, что менее рослый из двух скелетов определенно принадлежит Борману. "Мы доказали это вне всякого сомнения", – сказал он. Шпенглер пояснил, что зубы совпадают с зубами на эскизе, сделанном дантистом Бормана Хуго Блашке в 1946 году, а также видны следы сломанной ключицы, полученной в результате несчастного случая во время верховой езды в 1939 году[1406]1406
  "No Doubt' Skeleton is Martin Bormann's", Chicago Tribune, February 10, 1973, p. A27; GWDN: PQ639789562.


[Закрыть].

Рихтер официально объявил о смерти Бормана на пресс-конференции во Франкфурте 11 апреля. Однако днём ранее журнал Stern опубликовал статью, в которой содержалась информация из этого объявления, что вызвало много споров во время официального оглашения. Симон Визенталь предположил, что за утечкой стоял сам Рихтер, и осудил его за сговор с журналом. Франкфуртский прокурор, перед переполненным журналистами со всего мира залом, излил свою злость на охотника за нацистами:

Вы предоставили нам лишь расплывчатую информацию без каких-либо конкретных имен, адресов и дат – фактически, подсказки, которые оказались бесполезными для нашего расследования. С другой стороны, господин Йохен фон Ланг из журнала Stern тесно сотрудничал с нами и сыграл важную роль в раскрытии дела, предоставив бесценные факты[1407]1407
  Farago, Aftermath, p. 31.


[Закрыть].

Естественно, об этом выпаде широко не сообщалось, поскольку в тот день главной новостью была смерть Бормана, а не смерть репутации Визенталя. Также выяснилось, что ни один из журналистов, интервьюировавших охотника за нацистами, не спрашивал его о многочисленных несбывшихся утверждениях Визенталя, и они продолжали воспринимать его как некий авторитет, несмотря на то, что его сообщения за последние несколько лет оказались явной ложью. Вместо этого Визенталь проявлял своего рода снисходительное великодушие и выражал своё мнение так, будто оно имело больший вес, чем вся деятельность западногерманской правовой системы. Он похвалил "несомненную серьезность" расследования и сказал, что должен "принять доказательства, собранные с немецкой тщательностью, но у меня есть сомнения, основанные исключительно на личных чувствах"[1408]1408
  "West German Court Declares Bormann Dead", Los Angeles Times, April 12, 1973, p. 16; GWDN: PQ604201542.


[Закрыть].

Хотя Борман был явно мертв – и ДНК-тест в 1998 году развеял даже завуалированные сомнения Визенталя – он продолжал жить как персонаж литературного поджанра. Ещё до того, как его останки были обнаружены, дело Бормана послужило основой для многих остросюжетных романов. В 1954 году в романе Бэзила Хиттера Акт насилия (Act of Violence) "Коричневый кардинал" появляется на заднем плане как человек, о котором главный герой – австрийский узник концлагеря, ставший инструктором по лыжному спорту в Новой Англии, – "слишком много знает". Хотя Борман лично в романе не появляется, зато в нём есть захватывающая схватка с гигантской обезьяной. В 1965 году автор ставшего широко известным романа Голубой Макс (The Blue Max), Джек Д. Хантер, опубликовал военный триллер Расходный шпион (The Expendable Spy), в котором американский агент пытается проникнуть в организацию нацистов и в итоге занимается поиском сокровищ Мартина Бормана. Если роман Хантера и обладал некоторой правдивостью, то это объясняется тем, что автор служил в CIC и с 1945 по 1946 год руководил 10-месячной операцией под названием "Nursery", в ходе которой было арестовано около тысячи подозреваемых, замышлявших восстановить некую форму нацизма. В 1966 году Борман сыграл более важную роль в романе Джеффа Тейлора Суд чести (Court of Honour), где коварный рейхсляйтер замышляет заговор, чтобы заставить русских и американцев начать Третью мировую войну. В этом замешаны также стареющий немецкий генерал и его нимфоманка-жена, которая выпрыгивает из окна верхнего этажа, чтобы избежать изнасилования одним из садистов-помощников Бормана. Литературный критик Элиот Фремонт-Смит из New York Times язвительно заметил, что "дело Бормана пересказывается для забывчивого читателя, ошибочно полагавшего, что последний все ещё жив"[1409]1409
  "Books of the Times", New York Times, March 30, 1966, p. 43; GWDN: PQ284426072.


[Закрыть]. В 1977 году, хоть и несколько поздновато, к поклонникам Бормана присоединился Гарри Паттерсон (более известный под псевдонимом Джек Хиггинс), опубликовавший роман Обмен в Вальхалле (The Valhalla Exchange), в котором хитроумный Борман пытается обменять свой побег на пятерых высокопоставленных пленных, включая генерала и пожилую пианистку. Паттерсон использовал почти все ингредиенты, необходимые для военного триллера середины 1970-х годов, чтобы создать то, что New York Times назвала "винтажным букетом": красивая женщина-шпионка; немецкий ас и его американский соперник; "Свободная Франция"; несколько финских лыжников; бесконечный запас немецких охранников; и заключительная битва, превращающая зловещий замок в Австрии в "склеп"[1410]1410
  "Bormann's Back", New York Times, March 20, 1977, p. 258; GWDN: PQ80279104.


[Закрыть].

Если подобные вымыслы выглядели до смешного абсурдными, то они были не менее абсурдны, чем книги о Бормане, претендовавшие на историческую достоверность. Самой сенсационной из них стала книга Уильяма Стивенсона Братство Бормана (The Bormann Brotherhood), опубликованная издательством "Bantam" в 1973 году тиражом 1.5 миллиона экземпляров в мягкой обложке. Книга рассказывала о контролируемом Борманом чётко организованном "Четвертом рейхе", и, согласно рекламе на целую страницу, была результатом "тщательного исследования достоверных документов". "Поразительное по своей достоверности, – гласила реклама, – Братство Бормана может напомнить вам Досье ODESSA, за исключением того, что это леденящие душу факты, а не художественный вымысел"[1411]1411
  New York Times, May 6, 1973, p. 462; GWDN: PQ90943876.


[Закрыть].

В конечном итоге, из множества произведений о беглых нацистах начала 1970-х годов, именно триллер Фредерика Форсайта продолжает жить и поныне. Роман Досье ODESSA, по которому также был снят фильм с Джоном Войтом в главной роли, рассказывает об охоте журналиста Петера Миллера на "Рижского мясника" Эдуарда Рошмана, который был вторым по значимости лицом в рижском гестапо и, по словам Симона Визенталя, "имеет на своей совести смерть около 35.000 человек"[1412]1412
  Wiesenthal, Justice Not Vengeance, p. 97.


[Закрыть]. Идея книги пришла Форсайту после того, как он летом 1970 года успешно продал издательству "Hutchinson" рукопись романа День шакала (The Day of the Jackal). Издательство настолько было впечатлено книгой, что предложило Форсайту контракт на три книги и поинтересовалось, есть ли у него ещё какие-либо захватывающие идеи.

"Конечно, никто на моём месте не сказал бы: "Нет", – вспоминал Форсайт. – Поэтому я сказал: "Да, конечно"". Форсайта попросили кратко изложить каждую идею на отдельном листе формата А4 и через неделю всё это принести в редакцию. "Я вышел на улицу Грейт-Портленд-стрит, думая: "Что, чёрт возьми, я буду делать?"" Тогда Форсайт вспомнил, что во время своей работы журналистом в Германии ему доводилось слышать истории о таинственной ODESSA, хотя сначала он думал, что это всего лишь коммунистическая пропаганда. (Судя по опыту Стэнли Мосса в Париже в 1951 году, это, вероятно, так и было.) Форсайт описал зарождение новой книги следующим образом:

Итак, давайте проанализируем "День Шакала". На первый взгляд, это история об охоте на человека; но на самом деле, это история о двойной охоте на человека: убийца охотится за президентом, а все службы безопасности охотятся за убийцей. И так, охота на человека… давайте поразмышляем об охоте на человека… нацисты… охота на человека… Эйхман… это уже было, об этом уже много написано, о Эйхмане нельзя написать роман десять лет спустя после его казни, давайте попробуем что-нибудь другое. Итак, я записал на листе формата А4 историю о печально известном и невероятно жестоком коменданте нацистского концлагеря, исчезнувшим после 1945 года, но его разыскивают не евреи или западногерманские власти, а один-единственный репортёр, журналист-расследователь, который, будучи немцем и не евреем, не будет так сильно заинтересован, но он настолько потрясен тем, что сделали его предки, что решает сам выследить этого человека[1413]1413
  Интервью автора с Фредериком Форсайтом.


[Закрыть].

Вместе со вторым листом формата А4, на котором был изложен сюжет истории о наемниках в Африке, Форсайт представил эту идею издательству. Редактор взглянул на них и сказал: "Нацисты – на первом месте, наемники – на втором". Это высказывание идеально отражало пристрастие издательской индустрии 1970-х годов к Третьему рейху[1414]1414
  Автор осознаёт иронию ситуации.


[Закрыть].