Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Глава 8.
В подполье

В середине июня 1949 года епископ Алоиз Худал получил письмо от обеспокоенной женщины по имени Мария Фабрис, проживавшей в Триесте. "В сентябре 1948 года я получила известие от Пауля Штангля, сообщившего о своём немедленном отъезде в Египет, – писала она, – где он планировал остаться на полгода, после чего я должна была получить от него известие. Этот срок истек, и, несмотря на мои молитвы, я обеспокоена за его судьбу. Я хочу получить известие от Папской комиссии помощи беженцам, чтобы убедиться, хотя бы косвенно, жив ли он ещё"[1035]1035
  ASMA, K 24/230; GWDN: SM34.


[Закрыть]. Худал ответил Фабрис 16 июня, хотя неизвестно, что именно священник сообщил женщине относительно судьбы бывшего коменданта Треблинки. Возможно, он сообщил ей, что Штангль на самом деле бежал в Дамаск, и хотя у него не хватало денег, он был рад наконец воссоединиться со своей семьей в мае того же года. Кто же такая Мария Фабрис? Она родилась в марте 1916 года – точное имя неизвестно, хотя возможно, что она была двоюродной сестрой Штангля. Возможно, она даже была его любовницей, когда он служил в этом районе во время войны.

Вскоре после того, как он воссоединился  с женой Терезой и дочерьми, Штангль потерял работу на текстильной фабрике из-за смерти владельца. "Это было очень тяжело, – вспоминала жена Штангля. – Он отчаянно искал работу, но долгое время не мог её найти"[1036]1036
  Sereny, Into that Darkness, p. 340.


[Закрыть]. Пока муж искал работу, Тереза работала массажисткой, обслуживая "толстых женщин". Условия их проживания также были далеки от идеальных, поскольку они жили в фактически нацистском пансионе по адресу: улица Джорджа Хаддата, 22. Тереза вспоминала, что их соседи по пансиону были в основном немцами, скрывавшими свои настоящие имена. Удача улыбнулась семье в декабре, когда Штангль устроился инженером в Имперскую трикотажную компанию. Имея доход в 500 сирийских фунтов в месяц семья смогла переехать в большую квартиру в старой части города, где их часто навещали немецкие друзья. Почти год всё было хорошо, но затем возникла новая проблема. Их сосед начал проявлять интерес к 14-летней дочери Штанглей, Ренате. Поскольку сосед был начальником местной полиции, Штангли понимали, что мало что могут сделать, если он захочет заполучить их дочь в свой гарем[1037]1037
  Ibid., p. 341.


[Закрыть].

Штангль решил, что единственный выход – уехать, и отправил Терезу в Бейрут, с заданием посетить несколько южноамериканских консульств. Бразильцы проявили наибольший интерес к квалификации Штангля как инженера, и в течение месяца ему была выдана виза. Два месяца спустя семья отправилась под своими настоящими именами в морское путешествие через Геную в Сантос (Бразилия). Переезд был оплачен из семейных сбережений, и к тому моменту, как они поселились в пансионе в Сан-Паулу, семья Штанглей снова оказалась на грани нищеты. Однако Штангль быстро нашел работу в текстильной фирме "Sutema", где проработал два года, пока не под искал более высокооплачиваемую должность в другом месте. К середине 1950-х годов семья Штанглей могла жить на его весьма приличную зарплату в 8.000 крузейро. Поскольку все складывалось удачно, Штангль в одиночку занялся строительством дома в южном пригороде Сан-Паулу, Сан-Бернардо-ду-Кампо[1038]1038
  Ibid., p. 344.


[Закрыть]. В Бразилии Штангли чувствовали себя настолько комфортно и безопасно, что в августе 1954 года даже зарегистрировались в австрийском консульстве под своими именами. Хотя регистрация была полностью добровольной, Штангли посчитали это "правильным и уместным". Удивительно, но консульство не сделало никаких запросов относительно Штанглей. Этому есть три возможных объяснения. Наиболее вероятное заключается в том, что дипломаты, возможно, никогда не слышали о Штангле, поскольку в то время он не был широко известен как военный преступник. Во-вторых, Штангль была распространенной в Австрии фамилией, и даже если бы кому-то пришло в голову связать его с Треблинке, это вряд ли бы насторожило служащего консульства. Третье объяснение состоит в том, что консульство сознательно занималось укрывательством военных преступников, и хотя это вполне возможно, доказательств в поддержку этой версии нет[1039]1039
  Ibid., pp. 353–4.


[Закрыть].

В конце 1955 года Штанглей постигло несчастье: глава семьи тяжело заболел. "Врачи не могли сказать, ничего определённого, – вспоминала Тереза, – ничего, что мы могли бы понять"[1040]1040
  Ibid., pp. 344–5.


[Закрыть]. Долгое время из-за загадочной болезни Штангль был сильно ослаблен и не мог долго ходить или стоять. Тереза устроилась на работу клерком в "Mercedes-Benz", а пока сам Штангль выздоравливал, он организовал небольшую мастерскую, где производил бинты и продавал их больницам. В этот период в семье Штангля были и светлые моменты. Их младшая дочь Ренате в 1957 году вышла замуж за австрийца, а старшая дочь, Гитта, последовала её примеру годом позже. В течение второй половины десятилетия здоровье Штангля постепенно улучшалось, и дом был наконец-то достроен. В октябре 1959 года Штангль смог вернуться к работе на полную ставку, и благодаря своим связям в автомобильной промышленности Тереза нашла мужу работу в "Volkswagen", где он трудился под своим настоящим именем. Штангль снова начал с самых низов, простым механиком, но впоследствии стал руководителем отдела профилактического обслуживания, с солидной зарплатой в 25.000 крузейро. Совокупный доход супругов позволил им переехать в престижный район Бруклин в Сан-Паулу, где в течение следующих нескольких лет они построили свой второй дом. Штангль считал, что семья никогда не сможет позволить себе такой дом, но Тереза была непреклонна, и именно её зарплата покрыла большую часть расходов на строительство. Дом был достроен в 1965 году, и хотя к тому моменту Ренате развелась, Штангли снова почувствовали себя уверенно. "У всех была хорошая работа, – вспоминала Тереза Штангль, – и мы хорошо зарабатывали, а я заботилась о семье и получала от этого удовольствие"[1041]1041
  Ibid., p. 348.


[Закрыть].

Сегодня вызывает удивление, что один из величайших убийц прошлого века мог жить так открыто. Штангль с фатализмом относился к возможности быть пойманным и однажды сказал своей жене, что такая участь "неизбежна". "Если до этого дойдет, – сказал он, – я хочу сдаться и не желаю больше убегать"[1042]1042
  Ibid., p. 352.


[Закрыть]. В результате Штангли не пытались скрыть свои личности, и Тереза регулярно переписывалась с друзьями в Австрии, которым она даже дала свой адрес в Сан-Паулу. Штангль не пытался скрыться даже в феврале 1964 года, когда бывший муж Ренате показал ему венскую газету, со статьёй, в которой сообщалось, что Симон Визенталь занимается поисками Штангля. В марте бывший зять пригрозил рассказать Визенталю о местонахождении Штангля. "Он сказал, что если я не заставлю Ренату вернуться к нему, он уничтожит нас всех", – вспоминал Штангль[1043]1043
  Ibid., p. 351.


[Закрыть]. Хотя он об этом не знал, имя Штангля даже фигурировало в официальном австрийском списке разыскиваемых преступников, в начале 1960-х годов разосланном во все австрийские посольства и консульства[1044]1044
  Ibid., p. 354.


[Закрыть]. Его имя также фигурировало на процессе по преступлениям в Треблинке, проходившем в Дюссельдорфе с октября 1964 по август 1965 года, в ходе которого 8 бывших сотрудников лагеря смерти были признаны виновными и приговорены к тюремным срокам от четырех лет до пожизненного заключения. Об этом деле сообщалось по всему миру. И все же, несмотря на все это, ни один из знакомых Штангля в Австрии, ни один из его коллег по работе "Volkswagen", ни один дипломат или клерк в австрийском консульстве не раскрыли, где он находится. Нет также никаких доказательств того, что бывший зять Штангля когда-либо осуществил свою угрозу. Неудивительно, что Штангль мог позволить себе быть таким фаталистом. Однако, как раз когда он наконец-то почувствовал себя уверенно, череда взлетов и падений в жизни Штангля повторилась снова, но на этот раз с разрушительными последствиями.

Йозеф Менгеле прибыл в Буэнос-Айрес 26 августа 1949 года. В иммиграционном управлении он представился как "Хельмут Грегор", 38-летний немецкий механик, приехавший в Аргентину на заработки. Менгеле сообщил чиновнику, что имеет образование и не имеет никаких проблем со здоровьем. Единственная загвоздка возникла, когда таможенник осматривая один из чемоданов Менгеле обратил внимание на его "биологические записи". Для их проверки был вызван портовый врач, но, поскольку он не умел читать по-немецки, Менгеле без проблем разрешили начать новую жизнь на континенте, остававшимся его домом в течение следующих трёх десятилетий[1045]1045
  Posner and Ware, Mengele, p. 94; посадочная карточка Менгеле; GWDN: jmlc.jpg


[Закрыть].

Как только Менгеле вышел из огромного серого здания иммиграционной службы, его, должно быть, охватило сильное одиночество. Он находился на другом конце планеты, в городе, где никого не знал. У него было очень мало денег, а те что имелись, не были обменяны на аргентинские песо, поэтому он не мог даже взять такси. Вместо этого он напросился в автомобиль к двум итальянцам, с которыми познакомился на пароходе North King, и те довезли его до захудалого отеля под названием "Palermo". Через несколько дней "Хельмут Грегор" устроился на работу плотником, что позволило ему перебраться в престижный район Висенте-Лопес. Тем не менее, ему пришлось делить комнату с инженером, который в какой-то момент заметил среди вещей Менгеле медицинские инструменты и настоял на том, чтобы он как врач вылечил его больную лихорадкой дочь. Менгеле сначала колебался, но в конце концов согласился присмотреть за девочкой при условии, что её отец сохранит это в тайне[1046]1046
  Ibid., p. 95.


[Закрыть]. Через несколько недель Менгеле нашёл новое жильё по адресу Калле Ареналес, 2460, в доме сторонника нацистов по имени Жерар Мальбранк[1047]1047
  Ibid., p. 101.


[Закрыть]. Этот дом, до сих пор находящийся в престижном пригороде Флорида, благодаря своему изогнутому портику с колоннами и зелёному садику, гораздо лучше соответствовал грандиозным амбициям Менгеле. "Хельмут Грегор" был идеальным арендатором, и вскоре стал общаться с влиятельными и не очень влиятельными представителями немецкой диаспоры.

Среди них был ас Люфтваффе Ханс-Ульрих Рудель, часто ездивший по делам в Аргентину и Парагвай, а также руководивший благотворительной организацией "Kameradenwerk", открыто помогавшей бывшим нацистам. Именно Рудель предложил Менгеле организовать в Парагвае представительство фирмы семьи Менгеле производившей сельскохозяйственную технику в Гюнцбурге, и на протяжении первой половины 1950-х годов Менгеле фактически выступал в роли торгового агента[1048]1048
  Ibid., pp. 103–5.


[Закрыть]. Поездки в Парагвай были не только прибыльными, но и позволили ему познакомиться со многими влиятельными людьми, впоследствии оказавшими ему неоценимую помощь. Хотя Менгеле пользовался всеобщей симпатией в Асунсьоне, один из его знакомых всегда подозревал, что он что-то скрывает, поскольку никогда не упоминал войну. "Менгеле никогда не поднимал эту тему, – вспоминал Вернер Юнг, немецкий бизнесмен-эмигрант и фашист. – Все понимали, что немцы, приехавшие в Южную Америку после войны, начали новую жизнь, и нам больше ничего не нужно было знать"[1049]1049
  Ibid., p. 106.


[Закрыть].

В начале 1953 года Менгеле переехал из района Флорида в центр Буэнос-Айреса, где снял квартиру на первом этаже дома № 431 по улице Такуари. Как и дом во Флориде, дом № 431 сохранился до сих пор, и любопытно, почему 42-летний Менгеле захотел покинуть респектабельную улицу Ареналес ради гораздо менее престижной улицы Такуари. Здание, хотя и отличается некоторыми величественными архитектурными изысками, гораздо скромнее, а улица узкая и шумная. Возможно, Менгеле хотел независимости, или, может быть, будучи фактически холостяком, центр города предлагал больше возможностей для знакомства с представительницами противоположного пола. Через семь месяцев Менгеле вернулся в пригород, где арендовал, по адресу Калле Сармьенто 1875 в районе Оливос, половину дома, принадлежащего Висенте Лопесу. Дом был добротным, ничем не примечательным и не выделяющимся, в общем, идеальным убежищем для беглеца. В 1954 году жена Менгеле, Ирен, оформила в суде Дюссельдорфа развод, и Йозеф стал холостяком. Хотя личная жизнь, казалось, не приносила ему удовлетворения, его профессиональная карьера складывалась прекрасно, и примерно в это время Менгеле даже основал деревообрабатывающее предприятие. Доход от этого предприятия и работы в семейной фирме вскоре обеспечил Менгеле безбедное существование, и он смог купить машину и регулярно посещать рестораны[1050]1050
  Ibid., p. 108.


[Закрыть].

Оставшаяся в Германии семья Менгеле строила планы по урегулированию брачных отношений своего блудного сына. В декабре 1949 года в возрасте всего 37 лет умер брат Йозефа, Карл, оставив вдову Марту и 5-летнего сына Карла Хайнца. Отец Йозефа опасался, что если Марта повторно выйдет замуж, её право голоса в совете директоров фирмы может перейти к её новому мужу, что глава семьи счёл недопустимым. Логичным решением не допускать в руководство фирмы посторонних было выдать Марту замуж за Йозефа. Единственная проблема заключалась в том, что они должны были встретились лично, а для этого  Йозефу нужно было приехать в Европу. В апреле 1955 года Йозеф Менгеле подал заявление на получение паспорта на имя Хельмута Грегора, выданный ему в конце года.

Одной из причин такой бюрократической задержки стало то, что в сентябре президент Перон был свергнут в результате государственного переворота. Во время своего второго президентского срока, начавшегося в июне 1952 года, Перон потерял поддержку Церкви и военных, и, в условиях сильного экономического кризиса, его власть неуклонно ослабевала. Имиджу Перона также повредил безрассудный проект "Huemul", которым руководил Рональд Рихтер, бежавший в 1947 году в Аргентину по "скандинавскому маршруту" вместе с Куртом Танком. Рихтер встретился с Пероном в августе 1948 года и убедил его, что сможет разгадать секрет ядерного синтеза, который решит все энергетические проблемы Аргентины и сделает её великой державой, каковой президент всегда её себе представлял[1051]1051
  Mario A. J. Mariscotti, El Secreto Atómico de Huemul (Buenos Aires: Estudio Sigma, 2004), p. 96.


[Закрыть]. Доверие Перона к немецкому учёному оказалось совершенно неоправданным. Короче говоря, Рихтер был лишь болтуном, как это выяснили британцы, допросив его после войны. Поначалу, как и Перон, британцы были воодушевлены заявлениями Рихтера о производстве катализаторов, которые, по его мнению, "могут иметь очень большое значение в области атомной энергетики"[1052]1052
  UKNA, FO 943/296; GWDN: 5093.


[Закрыть]. Однако после допроса в Берлине в августе 1946 года они поняли, что это не более чем "восторженный оптимист", хотя и "не шарлатана". "Тем не менее, меня не впечатлила практическая ценность его работы, – сообщил полковник Б. К. Блаунт из Химического исследовательского отдела. – Я не считаю, что стоит продолжать это дело, более того, первоначальный запрос из Контрольного управления привел к пустой трате моего времени"[1053]1053
  UKNA, FO 943/296; GWDN: 5099.


[Закрыть].

В Аргентине Рихтеру оказали гораздо более благосклонный приём, и к началу 1949 года учёный, получив от президента неограниченные средства, начал создавать огромную лабораторию на острове Уэмуль посреди озера Науэль-Уапи, что в четырёх милях от города Сан-Карлос-де-Барилоче в Патагонии[1054]1054
  S 41.106389, W 71.395000.


[Закрыть]. Грузовики перевозившие строительные материалы, доставлялись на остров по часто неспокойным водам озера на крайне ненадежных баржах, а Рихтер, чтобы обеспечить быстрое завершение строительства, вел себя как мелкий тиран. 8 апреля 1950 года Перон и его жена Ева посетили комплекс, где были поражены масштабами здания, в котором должен был разместиться главный "реактор". Двенадцати метров в высоту и столько же в диаметре – сооружение выглядело поистине впечатляюще. В следующем месяце был построен из бетона и сам реактор, для чего Рихтер использовал около 20.000 мешков цемента. Поскольку арматура в строительстве не использовалось, реактор пришлось залить за 72 часа без перерыва[1055]1055
  Mariscotti, El Secreto Atómico de Huemul, p. 111.


[Закрыть]. К концу года Рихтер смог приступить к экспериментам. Однажды его посетил глава аргентинской комиссии по атомной энергетике полковник Энрике Гонсалес. Немецкий учёный с радостью показал ему свою работу в процессе и провел рискованный эксперимент, в результате которого была выбита дверь лаборатории. Стряхнув пыль, Рихтер взглянул на приборы и триумфально объявил: "Атомная энергия!"[1056]1056
  Newton, The "Nazi Menace" in Argentina, p. 379.


[Закрыть] Наконец, 16 февраля 1951 года Рихтер совершил прорыв, и в марте написал Перону, сообщив о своём успехе. 24 марта президент созвал представителей ведущих мировых средств массовой информации, и вместе с Рихтером сообщил, что "термоядерные реакции в контролируемых условиях были проведены в полном техническом объёме". Это означало, что Аргентина вскоре сможет поставлять огромные объемы энергии в контейнерах размером с молочную бутылку. Все, что оставалось сделать Рихтеру, – это довести процесс до промышленного масштаба, хотя научное сообщество крайне скептически отнеслось к его способности это сделать. К следующему году стало очевидно, что Рихтер определенно не добился ядерного синтеза. Перон направил на остров техническую комиссию, в сентябре 1952 года сообщившую, что достигнутые Рихтером температуры были недостаточно высокими для осуществления термоядерной реакции. Позже выяснилось, что Рихтер лишь взорвал водород в электрической дуге. В результате проект был закрыт, и смущенному Перону оставалось лишь подсчитывать понесённые убытки, составившие около 62 миллионов долларов (эквивалент 484 миллионов долларов в 2007 году)[1057]1057
  Mariscotti, El Secreto Atómico de Huemul; и см. Physics Today, March 2004, p. 14 at http://scitation.aip.org/journals/doc/PHTOAD-ft/vol_57/iss_3/14_1.shtml


[Закрыть]. Здания на острове Уэмуль до сих пор служат свидетельством безрассудства столь чрезмерно амбициозного проекта. Хотя остров охраняет горстка моряков аргентинского военного флота, сегодня руины в значительной степени заброшены[1058]1058
  Остров Уэмуль доступен для посещения всем желающим, хотя официальных экскурсий с гидом нет. Чтобы добраться до острова, необходимо нанять местного лодочника. Поскольку туристический офис в Барилоче бесполезен, автор позволяет себе рекомендовать Виктора Каца, с которым можно связаться по адресу: victor_katz@yahoo.com.ar и +54 2944 1560 0794. Он отлично готовит мате.


[Закрыть].

Рихтер был не единственным нацистским "техником", которому Перон слишком доверял. Ханс-Ульрих Рудель стал ещё одним, кто очаровал Перона, нанявшего его летчиком-испытателем и инспектором авиации с высокой зарплатой. Однако из-за своей безрассудности в полёте Рудель быстро угробил три реактивных самолета – потеря, которую испытывающие финансовые трудности ВВС не могли себе позволить. Рудель был отстранен от полетов, и, не имея новых самолетов для испытаний, фактически ничего не делал, но деньги продолжал получать. В результате он заслужил презрение большинства военнослужащих аргентинских ВВС[1059]1059
  NARA, Rudel CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 24, Shelf 02, Box 109; GWDN: 9647.


[Закрыть]. Ещё одним нацистским летчиком, работавшим на Перона, был Вернер Баумбах, бывший пилот Люфтваффе, возглавлявший эскадрилью "Kampfgeschwader 200", испытывавшую во время войны новые и трофейные самолеты, а также проводившую сложные специальные операции. Баумбах, остававшийся убежденным нацистом, был нанят в качестве летчика-испытателя и технического консультанта и участвовал в попытке Аргентины разработать управляемую ракету. 20 октября 1953 года, во время испытаний этого оружия на борту бомбардировщика "Lancaster", загорелся двигатель, и самолет рухнул в реку Ла-Плата, в результате чего Баумбах и несколько членов экипажа погибли[1060]1060
  UKNA, FO 371/108816; GWDN: 5061.


[Закрыть].

Одним из немецких техников, добившихся бóльшего успеха, был друг Рихтера, Курт Танк, разработавший для аргентинских ВВС реактивный истребитель "Pulqui II" ("Стрела"). Однако самолет, хотя и перспективный, оказался ненадёжным и так и не вышел за пределы стадии прототипа, а по мере обострения экономического кризиса во время второго президентского срока Перона проект пришлось прикрыть. Но даже если бы "Pulqui II" был запущен в серийное производство, аргентинцы не смогли бы его эффективно использовать. В 1951 году военный атташе британского посольства в Буэнос-Айресе подготовил крайне разгромный доклад о состоянии аргентинских ВВС. Командующий британскими ВВС У. Э. Оултон назвал одной из главных причин неэффективности службы "неспособность пилотов понять, что их обязанности требуют чего-то большего, чем просто приятно полететь из пункта А в пункт Б на обед и обратно". Оултон также подчеркнул, что ежегодная цель обучения заключалась "всего лишь в том, чтобы максимально увеличить количество самолётов, участвующих в президентском смотре 9 июля". Командор авиации завершил свой доклад циничным высказыванием: "Аргентинские ВВС продолжают удовлетворительно выполнять свою основную функцию – показывать зрелище для просвещения общественности"[1061]1061
  UKNA, FO 317/97415; GWDN: 5057–5060.


[Закрыть]. Если нацистов, таких как Рудель и Баумбах, привезли в Аргентину для улучшения качества её вооруженных сил, то вряд ли можно сомневаться, что они потерпели неудачу. Ещё одним асом Люфтваффе, привлечённым к службе в Аргентине, был Адольф Галланд, но и он, похоже, не добился больших успехов за время своего пребывания в стране, и в 1954 году вернулся в Германию, где основал собственную консалтинговую фирму[1062]1062
  Klee, Persilscheine und falsche Pässe, p. 25.


[Закрыть].

К конце концов стало ясно, что Перон пересматривает своё отношение к нацистским иммигрантам. Поскольку он пытался улучшить отношения Аргентины и такими странами, как Западная Германия, США и Великобритания, присутствие такого большого количества нацистов стало вызывать неудобство. В июне 1954 года Ханс-Ульрих Рудель подал заявку на выездную визу для посещения Западной Германии, но Перон отказал в её выдаче, сославшись на то, что это навредит отношениям между двумя странами. Действия Перона вызвали недоумение у сэра Освальда Мосли, умолявшего президента пересмотреть своё решение. 2 января 1955 года Мосли написал:

У многих из нас сложилось впечатление, что его [Руделя] присутствие в Европе имеет огромное значение для сохранения позиций Германии и всей Европы перед нависшей над ними угрозой. Можно всегда быть уверенным, что он умело и энергично будет поддерживать истинные ценности цивилизации, которым так способствовала деятельность Вашего Превосходительства[1063]1063
  NARA, Rudel CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 24, Shelf 02, Box 109; GWDN: 9629.


[Закрыть].

Обращение британского фашиста не изменило мнения Перона, но, по правде говоря, многие западные страны, похоже, не были чрезмерно обеспокоены "гостями" президента. В октябре 1946 года Соединенные Штаты и Великобритания заключили джентльменское соглашение, запрещающее обеим странам продавать оружие Аргентине до тех пор, пока режим Перона не "будет вести себя прилично", ликвидировав активы стран Оси и отказавшись принимать "нежелательных лиц". Однако это соглашение было вскоре нарушено британцами, отчаянно стремившимися заполучить часть аргентинских валютных резервов. В начале 1947 года британцы заключили контракт с компанией "Vickers" на поставку вооружений на сумму 30 миллионов фунтов стерлингов, обоснованный Великобританией тем, что торговля оружием необходима ей "для самообеспечения"[1064]1064
  Newton, The "Nazi Menace" in Argentina, pp. 363–4.


[Закрыть]. В феврале британцы сообщили Соединенным Штатам, что, насколько им известно, аргентинцы сделали всё необходимое для выполнения их требований. Соединенные Штаты практически не выразили неодобрения, и позже в том же месяце аргентинскому представителю в Вашингтоне сообщили, что "правительство США считает, что каждая американская нация должна обладать полной свободой действий и независимостью в решении вопроса о беженцах в той форме, которую оно сочтёт наиболее подходящей для своих интересов"[1065]1065
  Ibid., pp. 376–7.


[Закрыть]. Это по сути являлось карт-бланш, что было подтверждено в октябре 1947 года, когда британское посольство в Вашингтоне сообщило, что Соединенные Штаты не намерены оказывать давление на Аргентину с целью высылки ещё каких-либо "нежелательных элементов". "Правительство Соединенных Штатов не будет рисковать подходом, который, кажется, почти наверняка потерпит неудачу и который, к тому же, может навлечь на себя некоторое осуждение"[1066]1066
  UKNA, FO 371/61123; GWDN: 4073–4074.


[Закрыть]. Таким образом, обе страны не испытывали особого желания преследовать военных преступников в Южной Америке, поскольку это мало что давало, а Аргентина была потенциально ценным торговым партнером. Эта позиция была ярко выражена командующим ВВС Оултоном в его разгромном отчёте 1951 года об аргентинских ВВС: "Однако с нашей точки зрения способность Аргентины закупать продукцию британской авиационной промышленности имеет огромное значение. При должном внимании и заботе эту способность можно поддерживать"[1067]1067
  UKNA, FO 371/108816; GWDN: 5059.


[Закрыть].

Если отношения Перона с Соединенным Королевством и Соединенными Штатами были отношениями вынужденной взаимности, то его отношения с Западной Германией отличались сердечной теплотой. В июле 1953 года Перон подписал торговое соглашение с Бонном, оцениваемое примерно в 136 миллионов долларов для каждой из сторон и включавшее импорт промышленного оборудования на сумму около 50 миллионов долларов. Однако большая часть импорта осуществлялась в кредит, и к октябрю аргентинцы задолжали Западной Германии 35 миллионов долларов, к тому же немцы стали понимать, что им из Аргентины почти нечего импортировать. Несмотря на эти опасения, 26 ноября западные немцы наградили Перона Большим чрезвычайным крестом ордена "За заслуги", что было высшей наградой, которой они могли его удостоить. Британские дипломаты в Буэнос-Айресе с ироничным интересом наблюдали за этими событиями, хотя больше всего их встревожила новость о том, что немецкое посольство заказало несколько сотен экземпляров книги Военные преступления и преступления против человечности союзников (Allied War Crimes and Crimes against Humanity), той же фирме, что издавала газету Der Weg. "Мы надеемся узнать больше об этих людях, – писал 3 октября 1953 года в МИД британский сотрудник посольства Ричард Аллен, – и в какой степени они представляют собой убеждённых нацистов, которые все ещё здесь процветают по разрешению немецкого посольства". В ноябре Аллен уточнил своё заявление, подчеркнув, что фраза "по разрешению немецкого посольства" на самом деле означала, что немцы "сообщили нам – с явным неодобрением – что в Аргентине процветает ядро "жёстких" нацистов"[1068]1068
  UKNA, FO 371/104028, Commercial relations between FRG and Argentina; German influence in Argentina and other Latin American countries 1953; GWDN 4359–4377.


[Закрыть].

В каком-то смысле не имеет значения, действительно ли посольство Западной Германии принимало нацистов, потому что, как вскоре обнаружил Йозеф Менгеле, дипломаты его родины не были заинтересованы в расследовании присутствия в Аргентине таких людей, как он. Поездка Менгеле в Европу весной 1956 года имела успех, а встреча с Мартой Менгеле прошла именно так, как и желал его отец. Менгеле также встретился со своим 12-летним сыном Рольфом, вспоминавшим с некоторой теплотой встречу с "дядей Фрицем". "Он рассказывал нам истории о войне, – говорил Рольф, – а в то время взрослые о войне вообще не говорили. Он мне понравился – как дядя"[1069]1069
  Posner and Ware, Mengele, p. 111.


[Закрыть]. По возвращении в Буэнос-Айрес Менгеле почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы зарегистрироваться в посольстве Западной Германии на своё настоящее имя. Преступнику это было необходимо, чтобы взять кредит и стать партнером фармацевтической компании. Его документы, оформленные на имя "Хельмута Грегора", оказались недостаточными, и Менгеле стремился как-то упорядочить свою жизнь. В середине 1956 года Йозеф Менгеле предоставил западногерманским властям своё имя, адрес, дату и место рождения, а также дату развода. 11 сентября 1956 года посольство выдало ему удостоверение личности, в котором указывалось, что он Йозеф Менгеле и родился в Гюнцбурге. Это удостоверение позволило ему получить аргентинское удостоверение личности, и с ним Менгеле вернулся в посольство, чтобы подать заявление на получение паспорта. Несколько недель спустя он стал гордым обладателем западногерманского паспорта под номером 3415574[1070]1070
  Ibid., p. 113.


[Закрыть]. Спустя десятилетия сотрудники немецкого посольства утверждали, что никогда не слышали о Менгеле. Даже если это правда, удивительно, что не существовало списка военных преступников, по которому можно было бы проверить заявление Менгеле. Двусмысленная фраза Ричарда Аллена, произнесенная тремя годами ранее, оказалась пророческой и уместной. Полное отсутствие контроля со стороны западных немцев было настолько всесторонним, что было равносильно пособничеству.

В октябре Марта и её сын Карл Хайнц приехали к Менгеле, и хотя они поженились только в июле 1958 года, они жили семьей в новом купленном Менгеле доме, по адресу Виррей Вертиц, 970, в благополучном пригороде Оливос. Марта даже была указана в телефонной книге Буэнос-Айреса под фамилией "Менгеле"[1071]1071
  Ibid., p. 114.


[Закрыть].

В течение следующих двух лет Менгеле жил комфортной жизнью европейского эмигранта, и его инвестиции в фармацевтическую компанию принесли ему не только прибыль, но и статус. Все казалось хорошо, пока однажды в конце 1958 года его не арестовала полиция Буэнос-Айреса. Молодая девушка умерла в подпольной клинике абортов, и Менгеле был одним из нескольких врачей, доставленных по этому делу на допрос. Хотя он отрицал свою вину, Менгеле понял, что самый быстрый способ освободиться – это "доказать свою невиновность" 500 долларами. Через три дня его отпустили без предъявления обвинений, но этот опыт, безусловно, его потряс. Однако этот инцидент послужил основой для бесчисленных историй о том, что Менгеле в годы эмиграции был ответственен за множество подобных абортов[1072]1072
  См., например, http://www.thesun.co.uk/sol/homepage/woman/real_life/article2162918.ece


[Закрыть]. С медицинской точки зрения возможно, что Менгеле мог делать аборты, но маловероятно, что у него была в этом необходимость, поскольку он не только был финансово обеспечен, но и наслаждался респектабельностью своего нового положения. Представление о том, что Менгеле продолжал проводить садистские кровавые операции, соответствует его распространенному образу, но обстоятельства в Буэнос-Айресе в конце 1950-х годов сильно отличались от обстоятельств в Польше в начале 1940-х годов. Освенцим представлял собой идеальную человеческую лабораторию, в которой эксперименты могли проводиться вне моральных рамок. В концлагере смерть и жестокость были повсеместны, в то время как теперь Менгеле являлся добропорядочным буржуа с законной женой и пасынком. Ему не нужно было рисковать всем этим ради предполагаемого удовольствия от расчленения молодой девушки – поступка, который не дал бы ему никаких новых познаний в медицине. Возможно, Освенцим и пробудил в нём некий фетишистский вкус к отнятию жизни, но нет никаких доказательств, подтверждающих предположение, что Менгеле бродил по ночным переулкам Буэнос-Айреса в поисках свежего мяса. Если бы Менгеле действительно совершил подпольный аборт, он бы гордился тем, что сделал это хорошо, и, как ни парадоксально, молодая девушка, возможно, оказалась бы в лучших руках.

Прибыв в Буэнос-Айрес 6 ноября 1948 года, Анте Павелич первым делом сбрил свою комично густую бороду и усы[1073]1073
  NARA, Krunoslav Draganović CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 28; GWDN: 8681.


[Закрыть]. Благодаря своему статусу бывшего Поглавника, 59-летний Павелич получил особое отношение и даже не был обязан предъявлять разрешение на приезд. Предполагается, что Павелича "выкрали с парохода" агенты Перона, и отсутствие соответствующих официальных документов это подтверждает[1074]1074
  Goñi, The Real Odessa, p. 226.


[Закрыть]. Павелича официально встретил бывший хорватский посол в Берлине Бранко Бенсон, поприветствовавший его от имени аргентинского правительства, которое, по словам Бенсона, готово оказать ему помощь и сотрудничество. В течение следующих нескольких дней Павелич провел множество встреч со своими соратниками-усташами и призвал их продолжать борьбу за "Независимое государство Хорватия". Затем он отправился вглубь страны, и, по мнению одного источника в ЦРУ, нашёл убежище в городе Тандиль, примерно в 200 милях к югу от Буэнос-Айреса[1075]1075
  NARA, Draganović CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 22, Shelf 04, Box 28; GWDN: 8682.


[Закрыть]. Помимо того, что Павелич обеспечил себе политическое лидерство в среде хорватской эмиграции, он привёз с собой огромное богатство, хотя большая часть сокровищ прибыла только в конце 1951 или начале 1952 года. В том году ЦРУ узнало, что Павелич пытался продать на валютном рынке Буэнос-Айреса 200 килограммов золота[1076]1076
  Goñi, The Real Odessa, p. 228.


[Закрыть]. При цене золота в 35 долларов за унцию, Павелич, возможно, продал его примерно за 250.000 долларов, что эквивалентно 6.2 миллионам песо. Для Аргентины в начале 1950-х годов это была гигантская сумма. Почасовая зарплата Рейнхарда Копса на заводе составляла 1.6 песо в час, что примерно равно 3.500 песо в год. Если бы Копс продолжал работать в этой должности, ему потребовалось бы 1.771 год, чтобы заработать сумму вырученную Павеличем от продажи золота.