Текст книги "Охота на Зло (ЛП)"

Автор книги: Гай Уолтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)

Во время своего пребывания в Аргентине Павелич продолжал планировать возвращение на родину. В октябре 1949 года он провёл встречу с сорока бывшими чиновниками правительства усташей, на которой сообщил им о неизбежности войны в Европе. Он настаивал на том, что все внутренние разногласия должны быть отложены в сторону, и что необходимо готовиться к предстоящему конфликту. Ходили слухи, что помимо общения со своими соотечественниками он встречался с Адольфом Галландом, а также с Отто Скорцени, который, как утверждалось, посетил Буэнос-Айрес примерно в это время[1077]1077
  NARA, Skorzeny CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 24, Shelf 04, Box 121; GWDN: 8793.


[Закрыть]. Несмотря на все его усилия, усташи продолжали между собой конфликтовать, и к середине 1950 года раскололись на две группировки, одна из которых осталась верна Поглавнику, а другая объединилась вокруг доктора Бранимира Елича, проживавшего в Великобритании[1078]1078
  NARA, Ante Pavelić Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 26, Shelf 02, Box 63; GWDN: 9693.


[Закрыть]. Елич, среди сторонников которого был и Драганович, был врачом, до войны занимавшим в правительстве усташей должность директора по пропаганде. В период с 1934 по 1939 год он дважды длительное время находился в Соединенных Штатах, где выступал в качестве представителя Павелича и распространял профашистскую пропаганду. В конечном итоге это привело к его депортации, хотя он не успел вернуться в Югославию до начала войны, так как был арестован британцами в Гибралтаре и интернирован на острове Мэн до 1945 года[1079]1079
  http://www.mi5.gov.uk/output/branimir-jelic.html


[Закрыть]. Однако, при поддержке, депутата-пацифиста от Лейбористской партии Риса Дэвиса и графини Листоуэл, венгерской антикоммунистки и журналистки, урожденной Джудит де Марффи-Мантуано, после войны Еличу разрешили обосноваться в Лондоне, где он проживал в отеле "Tocsowa" на улице Далвич-Коммон[1080]1080
  NARA, Pavelić Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 26, Shelf 02, Box 63; GWDN: 9697. См. http://www.timesonline.co.uk/tol/comment/obituaries/article описание жизни леди Листоуэл. 852684.ece.


[Закрыть]. Там он собирал деньги и позиционировал себя как более умеренного усташа, не одобряющего насилие, совершённое режимом Павелича. Он также переписывался с Уинстоном Черчиллем, умоляя его не пренебрегать хорватским народом. По словам Елича, Черчилль ответил, что сожалеет об условиях в Хорватии и приветствует дополнительную информацию[1081]1081
  Ibid.; GWDN: 9700.


[Закрыть].

К середине 1950 года Павелич решил, что единственный способ воссоединить усташей – это пригрозить убийством тем, кто ему противостоит. Появление в Риме в июле того же года Вьекослава "Макса" Лубурича подтвердило серьезность намерений Павелича[1082]1082
  Ibid.; GWDN: 9692.


[Закрыть]. Из всех головорезов Поглавника он был самым жестоким. Бывший мелкий преступник, Лубурич был назначен генералом усташей и начальником концлагеря Ясеновац, вокруг которого он лично разъезжал два-три раза в месяц, совершая произвольные убийства. В октябре 1942 года он устроил в лагере банкет, на котором поздравил своих людей с тем, что за один год они уничтожили больше людей, чем Османская империя во время своего расцвета в Европе. Предполагаемый садизм Лубурича был безграничен. В декабре 1944 года он и четверо его подручных распяли на столе 19-летнюю женщину и прижигали её гениталии сигаретами. Хотя подобные истории, могли быть продуктом послевоенной югославской антиусташской пропаганды, Лубурич прибыл в итальянскую столицу имея устрашающую репутацию[1083]1083
  Crimes in the Jasenovac Camp (Zagreb: The State Commission of Croatia for the Investigation of the Crimes of the Occupation Forces and their Collaborators, 1946), см. http://www.jasenovac-info.com/cd/biblioteka/jasenovac1946/jasenovac1946.pdf


[Закрыть]. В августе 1950 года, чтобы утвердить свою власть, он опубликовал в хорватской газете в Чикаго прокламацию, предупреждающую, что всем хорватским гражданам, проживающим в Европе, запрещено вступать в иностранные армии[1084]1084
  http://www.jasenovac-info.com/cd/biblioteka/pavelicpapers/luburic/ml0002.html


[Закрыть]. Хотя, по всей видимости, Лубурич не устроил кровавую расправу над противниками, его присутствие, безусловно, сократило численность антипавеличской фракции. Он вернулся в Испанию, но в следующем году отправился в Гамбург, где планировал создать вербовочный центр для сил Павелича. По словам источника ЦРУ в Буэнос-Айресе, план Лубурича даже получил одобрение британских властей[1085]1085
  NARA, Pavelić Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 26, Shelf 02, Box 63; GWDN: 9703.


[Закрыть].

Помимо необходимости противостоять непокорным усташам, Павелича беспокоило и здоровье его жены Марии, во второй половине 1949 года госпитализированной в больницу в Буэнос-Айресе[1086]1086
  NARA, Skorzeny CIA Name file, RG 263, Stack 230, Row 86, Compartment 24, Shelf 04, Box 121; GWDN: 8793.


[Закрыть]. Однако сам Павелич несколько лет спустя попал в больницу с гораздо более серьёзным заболеванием. В 9:10 вечера в среду, 10 апреля 1957 года, возле его дома в пригороде Буэнос-Айреса Касеросе, вооруженный человек произвел в бывшего диктатора шесть выстрелов. Четыре пули 32-го калибра прошли мимо, но одна попала ему рядом со вторым позвонком над тазом, а другая – около правой ключицы. Убийце удалось скрыться, а Павеличу доковылять до своего дома, где ему оказал первую помощь аргентинский врач. Вызвали хорватского врача по имени Миливой Маручич, который отвёз Павелича в больницу, где тот перенес операцию по удалению пуль[1087]1087
  См. http://forum.axishistory.com/viewtopic.php?f=104&t=30925&start=15 в статье цитируется выпуск хорватской газеты Hrvatska, вышедший после стрельбы.


[Закрыть]. На следующий день Павелич уже рассказывал репортёру, кто, по его мнению, стоял за покушением на убийство. "Это югославская коммунистическая делегация, – сказал он. – Конечно, не напрямую, но каким-то окольным путем"[1088]1088
  "Yugoslav Exile Shot", New York Times, April 12, 1957, p. 12; GWDN: PQ84957942.1090.


[Закрыть]. Такие ранения были серьёзными, особенно для 67-летнего мужчины, но Павелич был полон решимости покинуть больницу и выписался оттуда рано утром на следующий день после покушения.

Если за покушением стояли югославы, то они были достаточно решительны, чтобы попытаться заполучить Павелича более законными способами. Позже в том же месяце правительство Тито направило запрос на экстрадицию военного преступника, который новое, более демократичное аргентинское правительство, похоже, не возражало удовлетворить, установив за домом Павеличем слежку[1089]1089
  "Ex-Croat Premier May Face Court", Washington Post and Times Herald, April 27, 1957, p. A2; GWDN: PQ160361092.


[Закрыть]. По всей вероятности, Павелич был предупреждён о запросе, и 26 апреля аргентинский МИД сообщил, что Павелич бесследно исчез и теперь считается беглецом[1090]1090
  "Pro-Nazi is Hunted", New York Times, April 27, 1957, p. 2; GWDN: PQ87262809.


[Закрыть]. Неизвестно где в течение следующих трёх месяцев скрывался Павелич, но, согласно "официальным новостям усташей", он 24 июля пересёк границу с Чили в Пунто-Аренасе, провёл четыре месяца в Сантьяго, а затем отправился в Мадрид, куда прибыл 29 ноября. В течение следующих двух лет Павелич страдал от полученных ранений, и в ноябре и декабре 1959 года ему пришлось перенести ряд операций в немецком госпитале в Мадриде. Лечение 70-летнего Павелича не принесло желаемых результатов, и 18 декабря он после последней исповеди причастился. 27 декабря Павелич получил особое благословение от Папы Иоанна XXIII, и в восемь часов вечера того же дня принял последнее причастие. Бывший диктатор умер во сне в 3:55 на следующее утро, сжимая в руках четки, подаренные ему Папой Пием XII в 1941 году[1091]1091
  Dedijer, The Yugoslav Auschwitz and the Vatican, p. 416.


[Закрыть]. Похороны Павелича на кладбище Сан-Исидро в Мадриде состоялись в канун Нового года. Преподобный Рафаэль Медич, служивший личным капелланом Поглавника, сказал, что Павелич "был добрым католиком" и "всю свою жизнь боролся за свободу хорватского народа от тирании"[1092]1092
  "Rites for Ante Pavelic", New York Times, January 1, 1960, p. 19; GWDN: PQ105171637.


[Закрыть].

Наиболее вероятной организацией, совершившей покушение на Павелича, было Управление государственной безопасности Югославии (State Security Directorate, UDBA). В отличие от западных разведслужб, UDBA практиковало выслеживании и убийство военных преступников, а также хорватов, не являвшихся преступниками, но открыто выступали против режима Тито. Павелич, конечно, был одной из главных жертв UDBA, и эта организация до 1989 года совершила множество подобных ликвидаций.

В конце 1960-х годов "Макс" Лубурич нанял своего крестника Илию Станича в свою издательскую фирму находившуюся недалеко от Валенсии. Отец Станича, Винко, служил вместе с Лубуричем во время войны, но, в отличие от своего коллеги, Винко был пойман югославами и в 1951 году умер в тюрьме. Лубурич, вероятно, считал, что поступает правильно, нанимая молодого Илию, но он не знал, что истинные симпатии его крестника были на стороне режима Тито. В то время Лубурич возглавлял Хорватское национальное сопротивление (Croatian National Resistance) и, как таковой, представлял собой для UDBA главную цель. 20 апреля 1969 года или раньше Лубурича постигла та же жестокая участь, которую он ранее уготовил многим другим, о чём позже с ужасающими подробностями рассказал сам нападавший:

В одно мгновение я схватил молоток и ударил его по лбу. Хлоп! Макс упал, как свеча. Я думал, он никогда не поднимется, но к моему изумлению, он смотрел на меня звериным взглядом. Я снова замахнулся молотком, и он поднял руки, чтобы защититься. Я крикнул: "Усташи, ублюдки! Вот так вы убивали молотками детей в Ясеноваце! Смотри, что тебя ждёт!" Ударив его во второй раз я расколол ему череп. Я вытащил молоток из его головы и пошёл проверить хорошо ли заперта дверь. Когда же я вернулся на кухню, то увидел, что Макс стоит на ногах и тяжело, как животное, дышит. Он весил килограммов сто. Тогда я взял лом и в третий раз ударил его по голове, лопнувшей как арбуз. Кровь хлынула по всей кухне. Макс рухнул на пол, как будто упал с высоты не менее ста метров. Я ударил его ещё раз и он затих.

Убийцей, конечно же, был Илия Станич, которому удалось благополучно добраться до Югославии, где его наградили и предоставили хорошую работу и квартиры в Белграде и Сараево[1093]1093
  Francesc Bayarri, Cita a Sarajevo (Valencia: L'Eixam, Col. El Tàvec, 2006). См. http://www.bayarri.info/. Читатели из Сербии могут ознакомиться с полным описанием смерти Лубурича по ссылке: http://www.suc.org/culture/library/Lopusina2/ubij/ubij7.html.


[Закрыть].

Одним из беглецов, который бы восхитился такими хладнокровными актами правосудия, был Клаус Барбье, 10 апреля 1951 года прибывший вместе с семьёй в Буэнос-Айрес. Но в Аргентине они пробыли недолго и уже через две недели находились на железнодорожной платформе боливийского города Ла-Пас. В первые несколько дней Барбье, как и многие другие европейцы, страдали от горной болезни, состояние, которое ничуть не облегчалось обветшалостью их жилья в отеле "Italia"[1094]1094
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 216; Bower, Klaus Barbie, p. 181.


[Закрыть]. Как и многие другие беглые нацисты, Барбье испытывал финансовые трудности, что свидетельствует о том, что не существовало никакой всемогущей сети побегов, обеспечивающей своих клиентов. Бывший "Лионский мясник" был вынужден просить "займы" у своих соотечественников, чтобы прокормить семью, и зарабатывал немного боливиано, пробиваясь случайными заработками. "Первое предложение работы, которое мне поступило, – вспоминал Барбье, – заключалось в ремонте 12 горелок Бунзена. Я очень гордился тем, что смог это сделать"[1095]1095
  Bower, Klaus Barbie, p. 183.


[Закрыть]. В конце концов, Барбье нашел более высокооплачиваемую работу на лесопилке в тропическом лесу района Юнгас на восточных склонах Анд. Хотя владелец был евреем, Барбье добросовестно работал на него и помогал управлять 80-ю индейцами лесорубами. "Мне пришлось решать, кричать ли на них по-прусски, – вспоминал он, – или молчать, потому что я не говорил по-испански"[1096]1096
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 220.


[Закрыть]. Барбье выбрал молчание и произвел впечатление на рабочих, трудясь вместе с ними и обрабатывая их раны[1097]1097
  Bower, Klaus Barbie, p. 183.


[Закрыть]. По словам Барбье, это было просто воплощением "некоторых наших благих национал-социалистических идеалов"[1098]1098
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 220.


[Закрыть].

Вскоре Барбье стал партнёром по бизнесу, и в 1956 году "Клаус Альтманн" вернулся в Ла-Пас, где открыл собственную лесопилку. По мере того как его дела шли всё лучше и лучше, Барбье, как и Менгеле, решил легализовать своё положение и в октябре 1957 года ему было предоставлено боливийское гражданство на фамилию "Альтманн". На протяжении конца 1950-х и начала 1960-х годов Барбье стал популярной фигурой в немецкой общине, хотя всякий раз, когда он был пьян, бывший офицер гестапо шокировал своих соотечественников, распевая нацистские песни[1099]1099
  Ibid., p. 223; Bower, Klaus Barbie, p. 185.


[Закрыть].

Переломный момент в жизни Барбье наступил в ноябре 1964 года, когда в результате государственного переворота президентом Боливии стал генерал Рене Барриентос. Будучи харизматичным лидером, Барриентос для удержания власти всё ещё нуждался в аппарате подавления инакомыслящих, и Барбье предложил свои услуги в качестве консультанта по борьбе с подрывной и партизанской деятельностью. Вскоре он был назначен сотрудником министерства внутренних дел и консультировал армию по вопросам борьбы с партизанами и, что ещё более зловеще, по проведению допросов[1100]1100
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 225.


[Закрыть]. Связи Барбье с новой администрацией сделали его состоятельным человеком. В 1966 году Барбье представившись "морским инженером" убедил правительство предоставить ему и консорциуму инвесторов 49% в компании "Transmarítima Boliviana", целью которой было развитие боливийского торгового флота. Барбье стал генеральным директором, получив дипломатический паспорт, позволявший ему разъезжать по Европе и Латинской Америке. Говорили, что в Мадриде он посетил Отто Скорцени[1101]1101
  Ibid., p. 227.


[Закрыть]. В какой-то момент британцы даже хотели вести дела с Барбье и продать ему несколько кораблей, но тот отказался, заявив, что "во время войны предпринимал попытки топить британские корабли, и неготов покупать их сейчас"[1102]1102
  UKNA, FCO 33/1773: GWDN: 5614–5615.


[Закрыть]. Как легальная судоходная компания, "Transmarítima Boliviana" потерпела неудачу, и Барбье занимался лишь тем, что арендовал несколько кораблей и перекрасил их в боливийские цвета. Более прибыльным бизнесом стала контрабанда оружия, и до краха судоходной компании в 1972 году Барбье сколотил приличное состояние на его незаконных поставках. Как и многие торговцы оружием, он не испытывал угрызений совести по поводу того, куда отправлялись грузы, и в марте 1968 года антисемит Барбье даже организовал отправку оружия в Израиль[1103]1103
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 229.


[Закрыть].

27 апреля 1969 года генерал Барриентос погиб в результате крушения вертолета. Хотя новый режим продолжал оставаться милитаристским и кране правым, Барбье понимал, что его положение становится менее стабильно, и стал проводить все больше времени в перуанской столице Лиме, где в итоге в следующем году и поселился. Именно в Перу Барбье "создал бизнес" с Фридрихом Швендом, руководившим во время войны нацистской операцией "Bernhard", в ходе которой были выпущен фальшивые британские банкноты на миллионы фунтов стерлингов. Швенд был очень изощренным мошенником, к концу войны получил звание штурмбаннфюрера СС (майора) и, по слухам, припрятал большое количество ящиков с ценностями в замке Рамец под Мерано (Южный Тироль, Италия). Как сообщалось, Швенд поселил на вилле "Winkelweg" в центре города не менее двух своих жён или любовниц[1104]1104
  UKNA, WO 204/298; GWDN: 6891.


[Закрыть]. К концу 1946 года он и одна из них перебрались в Венесуэлу, а в начале 1950-х годов они открыто жили в Лиме. Швенд зарабатывал на жизнь торговлей оружием, вымогательством, мошенничеством, шантажом и распродажей государственных секретов[1105]1105
  Linklater et al., The Nazi Legacy, p. 237.


[Закрыть]. Короче говоря, он стал для Барбье идеальным деловым партнёром, и вместе они занялись прибыльной торговлей оружием, а также продажей похищенных боливийских правительственных документов. Барбье и Швенд также продавали перуанской полиции ложную информацию о подрывной деятельности партизан и даже заманили молодого немецкого журналиста по имени Герберт Джон в Перу, пообещав организовать встречу с Мартином Борманом. Выманив у Джона несколько тысяч долларов, Барбье и Швенд сообщили перуанской полиции, что молодой человек является торговцем кокаином, и Джон был вынужден спасаясь от ареста срочно бежать из страны[1106]1106
  Ibid., p. 241.


[Закрыть]. В 1970 году Барбье слишком сильно нажился на мошенничестве, последствия которого настигли его более чем через десятилетие. В сентябре боливийская государственная горнодобывающая компания COMIBOL заплатила "Transmarítima Boliviana" 10.000 долларов за доставку минералов, чего Барбье не сделал. Скорее всего, он просто присвоил деньги. То, что Барбье купил на эти деньги, стало ключом к его краху, хотя пока он продолжал вращаться в теневом мире коррупции Латинской Америке. Однако своими мошенническими махинациями он нажил множество врагов, и их месть в конце-концов его настигла.

14 июля 1950 года Адольф Эйхман сошёл с парохода Giovanna C и начал новую жизнь. "Я снова стал свободным человеком, – писал он, – оставив позади четырёх призраков. Эйхмана я оставил в Австрии; Барта – в Баварии; Экмана – в Рейнланде; а Хеннингера – в Италии"[1107]1107
  "I Make Friends With Another Dictator", The People (London, UK), May 21, 1961; GWDN: AE8.


[Закрыть]. Теперь же у "Риккардо Клемента" было всего 485 песо (около 30 долларов), половину из которых он обещал разделить с бывшим эсэсовцем, с которым познакомился на корабле. Однако, как только он вышел из таможенного пункта, ему предложил работу немец, искавший маляров. "Я поблагодарил своего соотечественника за предложение, – вспоминал Эйхман. – Но ему явно нужны были только зелёные юнцы, которых он мог бы вволю эксплуатировать. Я отказался, поскольку у меня были другие планы"[1108]1108
  Ibid.


[Закрыть].

"Другие планы" Эйхмана на самом деле были разработаны для него Карлосом Фульднером, предоставившем беглецу не только жильё в пригороде Флорида, но и действительное удостоверение личности, а также работу на гидроэлектростанции, принадлежащей аргентинско-немецкой компании CAPRI, чья готовность нанимать немецких иммигрантов была предметом многочисленных местных шуток[1109]1109
  Goñi, The Real Odessa, p. 300.


[Закрыть]. По-видимому, всё тот же Фульднер ввёл Эйхмана в светское общество. "Меня приглашали обедать со многими знатными семьями в Буэнос-Айресе, – позже напишет Эйхман. – Вскоре я перестал чувствовать себя чужаком"[1110]1110
  The People, "I Make Friends With Another Dictator"; GWDN: AE8.


[Закрыть]. Является ли это утверждение правдой, остаётся под вопросом, но впечатление, что Эйхман внезапно оказался в высшем обществе Буэнос-Айреса, ложно. Возможно, он и посещал отдельные званые ужины, но вряд ли немецкая неуклюжесть Эйхмана могла бы расположить к нему более искушенных в этикете аргентинцев. Впрочем, долго оставаться в столице ему было не суждено, так как место работы находилось недалеко от Тукумана, примерно в 500 милях к северо-западу от Буэнос-Айреса. Эйхман руководил на гидроэлектростанции группой рабочих, и, судя по всему, он добросовестно выполнял свои обязанности и работал достаточно усердно, потому что получить повышение. В свободное время он мог кататься на лошадях и наслаждаться горными пейзажами, так напоминавшими ему о родине. Он выучил испанский язык и почувствовал себя в полной безопасности. "Те дни, когда я был затравленным животным, казались теперь такими далёкими, – вспоминал он. – И я, конечно, не мог себе представить, что за Эйхманом всё ещё гонятся собаки"[1111]1111
  Ibid.


[Закрыть]. В 1951 году он снял дом в Гранеросе, деревне в 50 милях к югу от Тукумана, где жил скромно, без особых современных удобств[1112]1112
  Cesarani, Eichmann, p. 215.


[Закрыть]. Такое отдалённое место означало, что Эйхман не мог бы спрятаться лучше.

К следующему году Эйхман решил, что его семье будет безопасно к нему присоединиться. Он связался со своей женой через то, что он называл "организацией", и позже в том же году "нацистская штаб-квартира" в Буэнос-Айресе договорилась о том, чтобы его жене оплатили проезд в Южную Америку[1113]1113
  "I Make Friends With Another Dictator", The People; GWDN: AE9.


[Закрыть]. Такие тайные организации почти наверняка представляли собой смесь сети Фульднера и CAPRI. В Альтаусзе Вера Эйхман сама всё организовала и сказала своим сыновьям Клаусу, Хорсту и Дитеру, что они поедут в Аргентину навестить своего "дядю Риккардо", у которого имелся большой белый конь. Фрау Эйхман затем подала заявление и получила немецкий паспорт на свою девичью фамилию, хотя мальчики должны были путешествовать под фамилией Эйхман. В Вене она получила визу в аргентинском консульстве, и в июне 1952 года семья поездом добралась через перевал Бреннер до Генуи, где села на пароход Salto[1114]1114
  Cesarani, Eichmann, p. 215; "I Make Friends With Another Dictator", The People; GWDN: AE9.


[Закрыть]. В следующем месяце все благополучно прибыли в Буэнос-Айрес, где, по словам Клауса Эйхмана, "на пристани их ждало несколько джентльменов", которые "были очень к нам добры"[1115]1115
  Goñi, The Real Odessa, pp. 302–3.


[Закрыть]. "Воссоединение было радостным, – писал Эйхман. – Но даже теперь мне приходилось жить ненастоящей жизнью. Я не мог быть отцом своих сыновей и мне приходилось быть "дядей Риккардо""[1116]1116
  "I Make Friends With Another Dictator", The People; GWDN: AE9.


[Закрыть]. Вера Эйхман также вспоминала момент, когда после пятилетней разлуки она впервые увидела своего мужа. "Там стоял Адольф, – писала она. – Он выглядел постаревшим, а я плакала от радости"[1117]1117
  Cesarani, Eichmann, p. 215.


[Закрыть]. После нескольких дней проведённых в Буэнос-Айресе Эйхман отвёз свою семью в Гранерос, где жизнь казалась относительно идиллической. Дети исследовали окрестности и учились ездить верхом, и вскоре Эйхман признался, что на самом деле он их отец. Однако они обнаружили, что он был таким же строгим, как и в тот день, когда в мае 1945 года оставил их в Альтаусзе. "Наш отец был очень строг, – позже сказал Клаус Эйхман, – всё должно было быть именно так как он сказал". Эйхман учил своих сыновей испанскому языку самым строгим образом, настаивая на том, чтобы они, "ни больше, ни меньше", выучивали сто слов в день[1118]1118
  Ibid., p. 216.


[Закрыть].

Как и в случае с Францем Штанглем и Йозефом Менгеле, новая спокойная жизнь Адольфа Эйхмана оказалась недолгой. В начале 1953 года гидроэлектростанция обанкротилась, как и многие другие предприятия в Аргентине. В апреле Эйхман перевёз свою семью в Буэнос-Айрес, где они сняли в районе Оливос бунгало по адресу: улица Чакабуко, 4261. Дом, в котором семья прожила следующие шесть лет, был скромным, а район – неопрятным. Хотя Йозеф Менгеле жил всего в нескольких кварталах от них, район Оливос был гораздо более благополучным. В социальном плане разрыв между двумя беглецами был ещё больше: утончённый Менгеле жил в мире, считавшимся почти светским обществом, в то время как Эйхман, с его гораздо более скромным происхождением, всегда являлся представителем низшего слоя среднего класса, "служащим". Однако эти двое действительно несколько раз встречались в немецком ресторане "ABC" по адресу Калле Лавалле, 545, в центре Буэнос-Айреса. По общему мнению, они не были близки, и Менгеле обнаружил, что Эйхман излучает ауру страха, и почувствовал, что тот психологически сломлен[1119]1119
  Posner and Ware, Mengele, p. 102.


[Закрыть]. Со своей стороны, Эйхман позже признал, что встречался с Менгеле "один или два раза", но утверждал, что "не хотел общаться с такими людьми, потому что это было для меня вредно"[1120]1120
  "I Salute My Kidnappers", The People (London, UK), May 28, 1961; GWDN: AE11.


[Закрыть]. Ресторан "ABC" существует до сих пор, и трудно представить, что эти два самых известных военных преступника могли невинно наслаждаться кофе в его традиционном немецком интерьере. Случайная встреча стала бы большим успехом для любого охотника за нацистами, но, как мы увидим, в Аргентине на протяжении большей части 1950-х годов охотников за нацистами просто не было. Заманчиво – хотя, возможно, и легкомысленно – представить, что охотнику за нацистами достаточно было провести несколько раз посетить "АВС", чтобы собрать лучшие трофеи "Четвертого рейха". По слухам, даже Мартин Борман работал в этом ресторане барменом[1121]1121
  Manning, Martin Bormann, p. 206.


[Закрыть]. Если бы "АВС", как итальянская траттория, развешивал на стенах черно-белые фотографии своих самых именитых клиентов, его интерьер ресторана напоминал бы галерею нацистских преступников.

В течение второй половины 1950-х годов Эйхману было трудно найти постоянную работу. Он открыл прачечную, но она обанкротилась, как и магазин тканей, оставив его без капитала. Вновь ему пришлось обратился к фермерству, и несколько лет он занимался разведением ангорских кроликов, пока и опять не разорился. В марте 1959 года он нанялся механиком на завод "Mercedes-Benz" на самом севере Буэнос-Айреса[1122]1122
  Cesarani, Eichmann, p. 216.


[Закрыть]. Одним из немногих ярких моментов в жизни Эйхмана стало рождение в 1953 году его четвёртого сына, Рикардо. "Для меня это значило больше, чем просто радость отцовства, – восторженно писал Эйхман. – Это был символ свободной жизни, торжествующей над силами, стремившимися меня уничтожить". Однако этот радостный символ был омрачен тем фактом, что юного Рикардо пришлось зарегистрировать под девичьей фамилией его матери – Либл. "Мне было больно это делать, – писал Эйхман, – но нельзя позволять сентиментальности мешать осторожности и эффективности"[1123]1123
  "I Make Friends with Another Dictator", The People; GWDN: AE9. На момент написания книги Рикардо Эйхман является профессором Немецкого археологического института в Берлине.


[Закрыть]. Ещё одним ярким событием стал переезд Эйхмана в начале 1960 года в дом, который вскоре станет знаменитым: улица Гарибальди, 14. Дом представлял собой не более чем уродливый и заброшенный одноэтажный блок без водопровода и электричества, построенный Эйхманом в 1958 году с помощью сыновей на участке, обошедшимся ему в 65.000 песо (800 долларов)[1124]1124
  Cesarani, Eichmann, p. 220.


[Закрыть]. Расположенная недалеко от оживлённой трассы 202 в северном районе Сан-Фернандо, улица Гарибальди представляла собой не более чем грунтовую дорогу посреди болотистой местности, но для Эйхмана она стала новым началом.

Имея собственную недвижимость и работу в "Mercedes", 53-летний Эйхман снова стал чувствовать себя в безопасности. Как и многие другие низкооплачиваемые работники, "Архитектор Холокоста" ездил на работу на автобусе № 203. Одним из признаков его чувства безопасности было то, что он придерживался строгого распорядка дня. Каждый вечер в 19:40 он возвращался домой, выйдя из автобуса возле небольшого киоска на трассе 202 и пройдя пешком 100 метров до дома[1125]1125
  Isser Harel, The House on Garibaldi Street (Abingdon, UK: Frank Cass, 1997), p. 142.


[Закрыть]. Прежде чем войти в дом, он осматривал свой огород, для чего часто использовал фонарик, когда начинало темнеть. Затем он обходил дом и присоединялся к семье за ужином[1126]1126
  Zvi Aharoni and Wilhem Dietl, Operation Eichmann (London: Cassell, 1996), p. 128.


[Закрыть].

Вечер среды, 11 мая 1960 года, поначалу не был для Эйхмана чем-то необычным. Он сел на автобус чуть позже, но это не было чем-то исключительным. Выйдя из автобуса № 203, Эйхман и продавец сигарет в киоске обменялись привычными дружескими кивками, после чего он неспешно направился по шоссе № 202 к перекрестку с улицей Гарибальди. Хотя еще не похолодало, Эйхман чувствовал приближение зимы, а полная луна освещала ему путь домой. Свернув налево на свою улицу и оказавшись всего в 30 метрах от своего сада, Эйхман заметил припаркованный примерно в 20 метрах от его дома автомобиль "Buick". Капот был открыт, и несколько мужчин, казалось, занимаются двигателем. Когда Эйхман подошел ближе, мужчины, похоже, добились некоторого успеха, так как двигатель внезапно заработал. Он подошёл к машине, и, хотя ему и было любопытно, он не заподозрил ничего подозрительного. Один из мужчин повернулся к нему и на довольно плохом испанском произнёс: "Un momentito, señor" ("Минутку, сеньор"). Эйхман замер, словно завороженный. Через долю секунды мужчина схватил его за руки. Эйхман инстинктивно отступил назад, из-за чего оба скатились в канаву. Во время борьбы Эйхман подумал, что на него напали бандиты. С него слетели очки, и хотя он хотел закричать, это было невозможно, потому что его вставные зубы выскочили застряли в горле. Вскоре он почувствовал, как его схватили другие руки, а на голову надели мешок из плотной ткани. Затем Эйхмана затолкали на заднее сиденье "Buick", и автомобиль с рёвом рванул с места. Через несколько секунд он получил первый в своей жизни приказ от еврея: "Не двигайся, и никто тебя не обидит. Если будешь сопротивляться, тебя застрелят!" Лежа в машине и распознав немецко-еврейский акцент мужчины, Эйхман понял, что его похитители – не обычные бандиты. Мужчина продолжал задавать ему вопросы, но он был слишком потрясен, чтобы ответить. "Вы меня слышите? – спрашивал голос, сначала по-немецки, а затем по-испански. – Вы меня понимаете?" Наконец, Эйхман ответил по-немецки: "Ich habe bereits mein Schicksal angenommen" ("Я уже смирился со своей судьбой")[1127]1127
  Aharoni and Dietl, Operation Eichmann, pp. 136–8; "I Salute My Kidnappers", The People; GWDN: AE10–AE11.


[Закрыть].