Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Глава III
«ЕВРЕЙСКИЙ ЗАГОВОР»

Машина встала в километровой нью-йоркской пробке. Я отрыл окно, посмотрел вперед. У-у-у… Это как минимум на три четверти часа, а то и на час. От бессилия ударил по ободу руля:

– Черт бы побрал этого Блумберга! Куда идут наши налоги?!

Нужно отвлечься. Нужно непременно отвлечься! Еще пару минут в таком состоянии, и я просто умру. Невозможно сидеть. Страшный, какой-то «внутренний», зуд по всему телу – хочется вскочить, бежать, мчаться, лететь, набрать скорость света и сгореть в слоях атмосферы. Я машинально включил радио.

– Вы хотите сказать, что всемирный еврейский заговор существует? – вопрос был задан с классической журналистской интонацией. Это когда интервьюера абсолютно не интересует, что именно ответит ему собеседник, но поскольку он – этот интервьюер – «профессионал», свои репортерские деньги он «отрабатывает честно». По крайней мере слушатели должны, буквально обязаны в это поверить.

– Нет, – тихо рассмеялся допрашиваемый. – Это вы так хотите сказать. Я лишь излагаю факты.

– О'кей! Вы не хотели этого сказать. Но ведь факты говорят сами за себя! Вот ваша книга… – возникла небольшая пауза, видимо радиоведущий потерял в бумагах редактора свою «домашнюю заготовку». – Вот вы пишете: «Первое великое рассеяние избранного племени произошло в 70-м году нашей эры. Римский император Тит атаковал Иерусалим, сжег храм и истребил 6000 тысяч иудеев. Сразу после этого в Палестине было учреждено тайное иудейское правительство в изгнании, глава которого стал называться Патриархом. Он решал все наиважнейшие вопросы избранного народа, и в том числе финансовые. К 429 году, когда император Феодосии II запретил патриархам сбор налогов, правительство в изгнании обладало огромными богатствами».

– Абсолютно верно, – подтвердил слегка картавящий «гость программы».

– Я продолжаю, – деловито сообщил ведущий эфира. – Это снова цитата из вашей книги: «Впрочем, по свидетельству крещеного иудея, бывшего раввина Драха, палестинские патриархи были лишь исполнителями предписаний другой высшей власти, а именно так называемых Князей Изгнания, проживавших в Вавилоне».

– И это так, – согласился гость.

Ведущий закашлялся и через мгновение продолжил с натужным задором доморощенного исследователя:

– «В Вавилоне», – пишете вы чуть ниже, – «был восстановлен Синедрион. Он состоял в основном из потомков царственного дома Давида. Они-то и избирали Князя Изгнания. Со второго по одиннадцатый век Князья Изгнания полновластно управляли иудеями всего мира. Но к началу XI века багдадские калифы, встревоженные все возраставшим могуществом Князей Изгнания, вооружились против иудеев. В 1005 году многочисленные иудейские академии Вавилонии были уничтожены, ученые раввины изгнаны, а Князь Изгнания Езе-кия казнен». Вот! – оживился ведущий, уже изрядно утомившийся чтением. – Мы подходим к самому интересному!

– Вы так думаете? – в словах автора книги прозвучала тонкая, едва уловимая ирония.

– Факты, профессор! Факты! Вы пишете: «Иудеи покинули Вавилонию. Часть из них укрылась в Аравии, остальные двинулись на Запад – во Францию и Испанию. С тех пор о Князьях Изгнания в истории больше не упоминается. Но следы тайного иудейского правительства появляются снова через несколько столетий – в конце XV века, на этот раз в Константинополе. В 1488 году французский король Карл VIII издал указ, который требовал от иудеев Прованса принять христианство. В начале 1489 года те обратились за советом к своим константинопольским единоверцам. Ответ следующего содержания последовал в ноябре того же года…» Кстати, это настоящий исторический документ?

– Настоящий исторический документ, – ответил автор книги.

– Факты! – в очередной раз, но уже торжествующе завопил ведущий программы и продолжил чтение с явившимся невесть откуда интересом. – Напоминаю для радиослушателей, что я читаю письмо Иудейского Князя к своим подданным в Европе. «Любезные братья о Моисее, мы получили ваше послание, сообщающее о несчастиях, постигших вас. Мы глубоко огорчены этим известием. Мнение великих сатрапов и раввинов следующее: "Вы говорите, что французский король принуждает вас принять христианство. Покоритесь и примите христианство в силу необходимости, но пусть закон Моисея сохраняется в ваших сердцах. Вы говорите, что у вас хотят отнять ваше имущество. Сделайте ваших детей купцами, чтобы они постепенно отняли у христиан их имущество. Вы говорите, что христиане покушаются на вашу жизнь. Сделайте ваших детей врачами и аптекарями, чтобы они могли покушаться на жизнь христиан. Вы говорите, что они разрушают ваши синагоги. Сделайте ваших детей христианскими священниками, чтобы они разрушали христианскую Церковь. Вы говорите, что вам причиняют много других неприятностей. Сделайте ваших детей адвокатами и нотариусами, пусть они всегда принимают участие в государственных делах, чтобы, поработив гоев, вы могли господствовать над миром и отомстить за себя. Не уклоняйтесь от этих повелений, которые мы вам даем, и вы на опыте увидите, что вместо того унижения, в котором вы теперь находитесь, вы достигнете вершины власти. Князь константинопольских иудеев. 21-го ноября 1489 г."». И после этого вы хотите сказать, что всемирного еврейского заговора не существует?!

– После XV века нет никаких сведений о тайном иудейском правительстве, – ответил гость.

– Но это письмо! – возмутился журналист. – Здесь же черным по белому написано! Иудеям приказано раствориться в среде христиан, спрятаться, укрыться. Так что отсутствие каких-либо свидетельств об иудейском правительстве только подтверждает правоту этого тезиса – всемирный еврейский заговор не выдумка!

В радиоэфире воцарилась тишина. Секунда, две, три… Небольшое время по нашим меркам, но для радиоэфира – это вечность! Те двое, по ту сторону моего радиоприемника, кажется, смотрели друг другу в глаза и ждали, кто же начнет говорить первым.

– Это письмо, – раздался из динамиков голос гостя, – говорит только об одном. Оно говорит о том, как мой народ относится к Тому, Кто повелевает миром, к Тому, Кто вершит Рок, к Тому, Чье имя священная тайна. Он говорит и сейчас, Он с нами.

– Я прощу прощения, – интервьюер схватился за эту фразу, как голодная собака за брошенную ей кость. – Правильно ли я понял ваши слова? Вы хотите сказать, что Бог воплощен? Что значит, что Он жив?! Он ходит по улицам, ест человеческую пищу и разговаривает с людьми?!

– Он жив.

– Но об этом знают только избранные?! – продолжал журналист, не сбавляя темпа. – Это Бог избранных? Бог единиц? Бог тех, кто правит миром?!

– Это вы сказали, – тихо ответил гость программы и замолчал.

– Что ж, наше эфирное время подошло к концу. Я, Майкл Трейд, вынужден проститься с вами, уважаемые радиослушатели. Напомню, что на протяжении всего прошедшего часа я беседовал с автором книги «Имя Бога», доктором философии – господином Рабином. Спасибо за внимание! До следующих встреч!

Услышав имя доктора философии Рабина, я вздрогнул и случайным движением нажал на гудок. Тут же машины впереди моего «Porsche» тронулись, словно и не было никакой пробки.

* * *

– Дана, привет! – поздоровался я, войдя в офис. – Этот плакат давно повесили?

Я показал рукой на огромный билборд, который хорошо виднелся из окна моей приемной.

– Какой плакат? – удивилась Дана и выглянула в окно. – А-а-а… Этот? С книгой доктора Рабина?

– Да, черт бы меня побрал! Этот! С книгой доктора Рабина!

Меня затрясло. Уже третий раз за это утро я «случайно» встречаюсь с доктором философии Рабином. Сначала мне позвонили по телефону и пригласили на его лекцию о Приорате Сиона, потом я услышал интервью по радио, в котором его расспрашивали о каком-то «еврейском заговоре», а теперь вот – огромный плакат, рекламирующий книгу этого доктора – «Имя Бога», глядит прямо в окна моего офиса!

– Не знаю… – недоуменно протянула Дана. – Обычно же их ночью расклеивают.

– Так вот я и спрашиваю – этой ночью? Прошлой?! Три дня назад?!!

– Не знаю… – Дана лишь недоуменно хлопала глазами.

– Тьфу!

Я выругался и прошел в кабинет. Бросил портфель на стол, сел за компьютер, поерзал мышкой по коврику, экран приветливо щелкнул. Сейчас я сосредоточусь, займусь делом, и наваждение исчезнет. Пройдет, словно и не было ничего.

Завтра самая важная сделка в моей жизни. Я нашел компаньона для потенциально необычайно успешной авантюры – Дональда Сакса. Слияние наших капиталов позволит выкупить контрольный пакет акций одного значимого в своем сегменте бренда.

Загрузка интернет-эксплоуэра, как и обычно, началась с появления рекламного баннера. И я бы не обратил на него ни малейшего внимания, если бы… Если бы это не был баннер, рекламирующий книгу доктора философии Рабина – «Имя Бога»!

Я машинально посмотрел в окно, потом на экран монитора, потом снова в окно. «Имя Бога»!

Нет, это просто смешно! Этого не может быть! Какая дурацкая цепь случайностей!

У меня началась смеховая истерика. Господи, да какой же у них рекламный бюджет?! Такое ощущение, что они не Рабина рекламируют, а Гарри Поттера! «Имя Бога»! «Имя Бога – Гарри Поттер!» – неплохой слоган, надо будет сделать им коммерческое предложение!

Я смеялся надрывно – глоткой, диафрагмой, гримасой лицевых мускулов. Но мне было не смешно, совсем не смешно. Смеялось мое тело, но мой дух застыл в ужасе. Меня пугали эти бесконечные совпадения, мысли, предчувствия. Они вызывали во мне дикий животный страх. Но я гнал, гнал его от себя.

«Это Бог избранных? Бог единиц? Бог тех, кто правит миром?!» – вспомнил я вопросы журналиста, и мне стало совсем дурно.

Для того чтобы я окончательно счел себя сумасшедшим, мне не хватало самой малости. Сейчас дверь отворится, войдет доктор философии Рабин собственной персоной, и тогда – все.

Дверь отворилась. Я вздрогнул. На пороге появилась Дана.

– Совсем забыла, вам посылка, – сказала она, протягивая мне желтый пакет.

Меня передернуло. Я принял посылку и положил ее перед собой.

– Спасибо, Дана. Можешь идти.

Дана странно посмотрела на меня, но ничего не сказала и вышла.

Большой конверт был оформлен с исключительным изяществом. Оберточная бумага – словно пергамент, покрытый вязью. Впрочем, нет, не вязью. Это рука Леонардо да Винчи. Очень характерный подчерк, и даже какие-то элементы рисунка.

И еще марка с портретом Леонардо – красивое тонкое лицо, длинные золотистые кудри, берет с брошью, отделанный мехом бархатный костюм. Чуть искоса он смотрит на зрителя – то ли бросает последний взгляд, перед тем как отвернуться и исчезнуть, то ли, напротив, приглашает следовать за ним.

Что бы это могло быть?

Я аккуратно надрезал пакет. Еще, еще. Книга. Вытягиваю ее из пакета.

«Имя Бога».

Глава IV
ЗАПАДНЯ

Чезаре Борджиа стоял над картой. Макиавелли невольно им залюбовался. Светлая бородка, густые пшеничные волосы. Бледное утонченное лицо с плавными ангельскими чертами. Черные как уголь глаза, в которых невозможно разглядеть зрачок, от чего они выглядели почти мистически. Черный костюм без украшений облегал сильное, гибкое, закаленное в многочисленных сражениях тело будущего, в этом можно не сомневаться, единовластного хозяина Италии. Секретарь быстро подсчитал, что сейчас Борджиа двадцать пять или двадцать шесть лет. Тяжелая золотая цепь с орденом архангела Михаила – знак гонфолоньера Святой Церкви – тускло поблескивал на его широкой груди. Ради этой цепи двадцатилетний Чезаре убил родного брата, герцога Гандиа.

Рядом с Борджиа стоял бывший хозяин Флоренции – старший сын Лоренцо Великолепного Пьетро Медичи. От своих родственников он получил прозвище «Злосчастный». Бывшие подданные прозвали его еще хуже – «Безмозглый», что, впрочем, стало следствием не столько бесстрастной оценки недостатков старшего сына Медичи, сколько проявлением предвзятого отношения к нему флорентийцев. Пьетро что-то тихо объяснял герцогу.

В глубине зала, у камина, Макиавелли заметил младшего брата Медичи – Джулиано. Он сидел в кресле, отрешенно глядел на огонь и перебирал четки.

Борджиа удивленно посмотрел на вошедших послов.

– Приветствуем тебя, Цезарь! – полушутливо обратился к нему епископ Содерини, вскинув руку в римском приветствии. – Не так-то просто было до тебя добраться. Здравствуй, Чезаре!

Епископ тепло улыбнулся и раскинул руки, будто встретил родного сына.

Борджиа ответил сдержанным кивком.

Пьетро нахмурился. Он ожидал, что флорентийцы так или иначе попытаются встретиться с Чезаре. Но увидеть епископа в Монтефельтро одного, без всякой охраны… Тщедушный секретарь не в счет. Все это по меньшей мере странно. Выглядит как отчаянная храбрость, хотя больше похоже на отчаянную глупость. Однако искушенный в политике Пьетро Медичи прекрасно знал, что Содерини – человек неглупый и осторожный. Его поступок поставил Медичи в тупик.

Пьетро подошел к Джулиано.

– Они что-то задумали, – сказал он вполголоса брату.

– Ну разумеется, – апатично ответил тот.

Содерини мельком глянул на карту, разложенную на большом, похоже алтарном, столе.

– Удивительно точная, – сказал он. – О-хо-хо! Вся Тоскана! И Романья! И новая переправа! Где ты взял такого картографа, Чезаре? Он стоит целого состояния!

Макиавелли почувствовал, что его пробирает мелкая дрожь, словно он стоял нагим на сильном ветру. Борджиа тяжелым взглядом следил за епископом. Внезапность появления флорентийского посольства в его штаб-квартире, похоже, ненадолго сбила его с толку. Он не говорил ни слова, ожидая, пока Содерини сообщит, что именно привело его в Монтефельтро и почему он так уверен в своей безопасности.

– Мессере да Винчи мой инженер и картограф, – медленно проговорил Борджиа. – И он действительно обходится в целое состояние.

Леонардо поклонился Чезаре, тот жестом подозвал его к себе. Да Винчи подошел.

– Мессере Содерини, – спросил Борджиа, – покажите мне на этой карте, каким путем вы ехали.

– Охотно, – кивнул епископ.

Он склонился над картой и стал медленно водить по ней рукой, указывая путь.

– Мы выехали из Флоренции, – сказал он, – и добрались до Болоньи. Там нас принял мой большой друг, кардинал Джованни. Слышишь, Пьетро? – слова, адресованные Пьетро, в которых Содерини упомянул третьего, среднего брата Медичи, были наполнены едким сарказмом. – Джованни просил нас передать тебе его наставление – будь кроток, ибо кроткие, как сказал Господь, наследуют землю.

Встретившись с Пьетро глазами, епископ улыбнулся так сладко и добродушно, что старшему из Медичи стало не по себе.

– Дорога здесь оживленная и относительно безопасная, – продолжал Содерини. – Здесь мы пересекли границу твоих владений, Чезаре. Нас разоружили, оставили почти без охраны и предложили попробовать добраться до твоего замка. Что ж, раз я здесь – живой и со всеми деньгами, – стало быть, Господь на моей стороне. Ибо, согласись, проследовать через твои владения, оставшись невредимым, все равно что испытание огнем. Лишь истинный праведник, верующий в защиту небес, способен на такое!

Чезаре Борджиа чуть прищурился. Похоже, эта игра ему надоела, и он спросил Содерини напрямик:

– Зачем приехал, Франческо? Уж точно не затем, чтобы расхваливать карты мессере Леонардо. Говори, чем скорее мы перейдем к делу, тем больше терпения у меня останется, чтобы завершить этот разговор.

– Зачем же так, Чезаре? – ответил епископ Содерини. – Мы приехали лишь с одной целью – выразить тебе нашу любовь и почтение.

Борджиа засмеялся, а затем резко умолк.

– Чушь. Не верю ни в твое почтение, ни уж тем более в твою любовь, Франческо. Я знаю, чего ты хочешь. Тебе нужно мое обещание не нападать на Тоскану.

Епископ удивленно вскинул брови:

– Право, я даже не думал, Чезаре, что есть вещи, которые могут тебя от этого удержать! Честно говоря, мы с мессере Никколо прибыли с двойной целью. Скоро ты, возможно, станешь правителем обширного государства. От Порто-Чезантико почти до самого Неаполя. Разумеется, дома мы сказали, что идем рисковать жизнью ради спасения родного края. Но на деле же, как люди практичные, мы хотим спасти только свою шкуру. Благоразумно принять твою сторону, пока это можно сделать добровольно. Потому я и говорю, что мы прибыли уверить тебя в своем почтении и самой искренней любви. А в подтверждение честности наших намерений, – епископ едва заметно показал глазами на Медичи, – предупредить кое о чем. Ты ведь уже решил, кто будет править твоим государством, не так ли? Так, может быть, ты спросишь у Пьетро, раз уж он здесь, зачем он ездил в Милан и почему так скоро вернулся?

Содерини изящно поклонился Чезаре, показав недюжинную гибкость.

Лицо Борджиа не изменило улыбчивого, шутливого выражения, с которым он слушал речь Содерини, но Макиавелли почувствовал, что герцог стал серьезным. Чезаре обернулся к Медичи, но и сейчас его лицо по-прежнему выражало что-то вроде снисходительного дружелюбия.

Содерини не сообщил Борджиа ничего нового. Еще утром Чезаре получил из Милана донесение от генерала Лоша. Где тот, в свойственной французам насмешливо-издевательской манере, описал, как Пьетро Медичи выпрашивал у него армию. «Видно, он сам понимал глупость своего положения и не очень настаивал», – писал Лош.

Пьетро слегка побледнел. Джулиано встал.

* * *

– Мне известно, что французы отказали тебе, Пьетро, – сказал Чезаре. – И ты вернулся ко мне, рассчитывая, вероятно, получить то, чего не дал тебе Лош. Да, мне обо всем известно. И раз уж зашла об этом речь, может быть, ты объяснишь?

Неожиданно заговорил тихий и обычно молчаливый Джулиано Медичи. Младший, самый высокий, тонкий и красивый из всех сыновей Лоренцо Великолепного.

– Позволь напомнить, Чезаре. Мы здесь не как просители, – сказал он тихим, но уверенным голосом. – Нам известны твои планы. Их легко угадать. Ты захватил средние земли. Флорентийцы пока откупаются, но надолго их не хватит. Король Людовик, подстрекаемый тобой, занял весь север. Ты объединишь свои и его земли под властью Церкви, и твой святейший отец – папа Александр VI Борджиа – коронует тебя в Риме. Так вы разом избавитесь от ненавистного Максимилиана. Довольно он побыл императором Священной Римской империи, не правда ли? Ты бы давно убил его, если бы обладал достаточной силой. Людовик, конечно, поймет обман отца и сына Борджиа, но уже будет поздно. Ты встанешь во главе огромной объединенной армии всех итальянских государств и обрушишь ее на юг страны. Франция не сможет удержать Неаполь. Должно быть, ты уже видишь себя императором Цезарем?

Борджиа слегка улыбнулся. Лицо его стало ласковым.

– Ты фантазер, Джулиано, – сказал Борджиа. – Теперь я понимаю, почему твоему брату, кардиналу Джованни Медичи, стоит таких усилий спасти тебя от инквизиции. Скажи, твои поиски философского камня хоть немного продвинулись? Мне бы сейчас не помешало золото. Наемники обходятся дорого, но если ты предложишь мне секрет изготовления презренного металла, я немедленно выступлю против флорентийцев.

Лицо старшего Медичи – Пьетро – вспыхнуло от гнева, он заслонил собой Джулиано:

– Ты не смеешь его оскорблять!

Борджиа, не меняя ангельского выражения лица, чуть помолчал и спросил:

– Почему?

– Он сказал правду. Мы здесь не для того, чтобы упрашивать тебя! Не забывай, Чезаре, мы дали тебе такое оружие, благодаря которому ты станешь настоящим императором. Народы сами присягнут тебе на верность и будут соблюдать клятву не из страха, но из любви и веры! Так что прекрати смеяться нам в лицо, Чезаре, и говори с нами как подобает!

Леонардо, стоявший у стола чуть поодаль и вносивший исправления в карту, на секунду замер, но не повернул головы. Разве что движения его карандаша замедлились.

Лицо Борджиа стало серьезным, глаза сверкнули, а брови едва заметно нахмурились.

– Надеюсь, ты понимаешь цену своих слов, Пьетро, – сказал он.

* * *

Макиавелли внимательно поглядел на епископа. Хотя Содерини хранил спокойное молчание, а лицо его было непроницаемо, секретарь Совета десяти все же понял – епископ наслаждается. Похоже, его план удался. Хрупкий союз между двумя враждующими кланами Медичи и Борджиа, едва наметившись, уже распадался. Скоро от него не останется даже воспоминания.

Епископ Содерини прервал напряженную паузу: – Пьетро, Пьетро! – вздохнул он, покачав головой. – Неужели ты думаешь, что, явив народу безымянную нищенку, которую вы нашли в какой-то деревне на юге Франции, ты сможешь убедить всех в ее божественном происхождении? Да будет тебе известно, сам Христос был признан сыном Божьим с огромным трудом. Даже если ваш великий кудесник мессере Леонардо изыщет средство превращения воды в вино или воскрешения мертвых, чтобы ваша мадонна Панчифика могла публично творить чудеса, – этого будет мало. Латеранский собор скорее распнет ее, дабы удостовериться, что на третий день она не воскреснет, чем признает твою правоту. Ты ввергнешь многие страны в кровопролитную войну на долгие годы и погубишь столько невинных жизней, что тебя скорее назовут новым Иродом, чем правителем Флоренции.

Все это епископ говорил тихо, с ласковым, отеческим упреком, обращенным к неразумному, чересчур горячему отроку. Потом он повернулся к герцогу и сменил тон на почтительный.

– У меня есть еще новость, – сказал он, серьезно нахмурившись. – Но она лишь для твоих ушей, Чезаре.

Борджиа сделал едва заметное движение головой. Все присутствующие тут же отвесили ему поклоны и поспешили удалиться. Первыми ушли испуганные и разгневанные братья Медичи.