Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

Глава VII
ЕРЕСЬ

– Ты знаешь, что дословно означает слово «ересь»? – как-то хитро спросил Дик.

– Ересь? – удивился я.

– Да.

– Ну и что? – я ретировался, понимая, что у меня нет ответа на этот, кажущийся таким простым вопрос.

– «Ересь» – происходит от древнегреческого «hairesis», что значит разделение, – объяснил Дик. – Сейчас мы называем ересью все, что так или иначе противоречит официальной доктрине Церкви. Но на самом деле ересь была только одна. Она породила страшный церковный раскол и была изначально связана с разделением единого Бога на три составляющих…

– Ты имеешь в виду учение о христианской Троице?! – у меня чуть глаза не вылезли из орбит.

– Именно его! – подтвердил Дик.-Троица и есть ересь, то есть разделение. А учения, которые противоречат официальной церковной доктрине, назывались раньше не ересью, а сектами. От латинского «secta», что значит учение, направление, школа. Понятие «секты» не было ругательным до тех пор, пока Ватикан не ввел монополию на божественную истину…

– Так что это за раскол? – уточнил я, испугавшись, что Дик снова увлечется и уйдет куда-нибудь в сторону, примется рассказывать еще о десятке других интересных вещей.

– Да, ересь! – спохватился Дик. – Это слово стали использовать для противостояния ариан и афанасьевцев. Всю первую тысячу лет христианства Европа была погружена во мрак их борьбы друг с другом. Заговоры и перевороты, кровь и смерть…

– Кто, еще раз? – услышав ответ Дика, я понял, что теперь уж точно запутаюсь. – Ариане и кто? Афанас…

– Ариане и афанасьевцы, – помог мне Дик. – Это последователи соответственно Ария и Афанасия. Афанасий утверждал, что Бог единосущий, что Бог-Отец, Бог-Сын и Святой Дух – это как бы разные воплощения одного и того же. Короче говоря, он проповедовал единство Троицы – никакого разделения. Отец, Сын и Святой Дух, по Афанасию, это как бы разные имена одного и того же. А вот Арий, напротив, считал, что Бог разделен. Вначале был просто Бог, а потом от него произошли Сын и Святой Дух.

– Ничего не понял… – пробормотал я.

– Ересь – разделение, – чуть не по слогам начал Дик. – Арий разделил Троицу. Ариане – еретики. Понятно?

– Слушай, они правда из-за этого войны начинали? – мне как-то не верилось, что из-за такой ерунды люди могут убивать друг друга.

– В том-то все и дело, что «догмат о Троице» – это вовсе не ерунда! – воскликнул Дик. – Если Троица единосущая, то и Бог един. А если нет, то и Бог получается языческий..

– Так, постой! – сообразил я. – Но тогда все сходится! Если последователи Ария – еретики, то, значит, Церковь все эти годы воевала с язычеством! Получается, Рабин врет!

– Это у кого «получается»? – рассмеялся Дик, похоже, я спорол какую-то глупость.

– А что, не так?

– Ты сам-то как думаешь? – судя по голосу, Дику было даже забавно. – Арий или Афанасий? Кого выберешь?

Я задумался. Точнее, я попытался вспомнить, как я обычно об этом думаю. Я думаю, что Бог создал мир – небо и землю, звезды и воды, животных и человека. На это у него ушло семь дней. Потом была долгая история, и на земле родился Иисус Христос – Сын Бога. Причем родился он от Святого Духа, которого обычно изображают в виде голубя. Голубь принес Христа во чрево Марии…

И что же получается? Получается, что я думаю о Них, об этих трех составляющих Троицы, как о разных Существах?! Не думаю же я, что Бог родил Самого Себя, а перед этим Сам же Себя и оплодотворил…

– Что-то я теряюсь, – тихо прошептал я в телефонную трубку. – Получается, что я еретик?

– А ты вспомни, что говорят верующие, когда осеняют себя крестным знамением? – ответил Дик. – Вспомни.

– Они говорят: «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь».

– Арианцы, – утвердительно сказал Дик. – Чистой воды! И Рабин прав. Ну, если, конечно, следовать его логике…

Я испытал шок. Христианство – это язычество!

* * *

– Послушай, Дик, – мне вдруг стало не по себе, – а какой же эффект такая книга может вызвать?! Это же…

– Бомба, – спокойно ответил Дик. – Но ты не торопись, сейчас я тебе расскажу, как Рабин объясняет сущность манихейства и…

– Стоп, стоп, стоп! – я понял, что это моему интеллекту уже не потянуть. – Давай в другой раз.

– Ладно. Хотя я еще и половины книги не рассказал. Тогда самое последнее. Это важно. Рабин утверждает, что у Христа не могло не быть детей. Именно так – «не могло не быть».

– Это почему это?! – я чуть не поперхнулся.

– Какие ты помнишь ветхозаветные сюжеты?

– Ну, Авраама помню. Он Исаака должен был в жертву принести. Адам и Ева. Ноев Ковчег. Вавилонская башня. Так… – я задумался. – Содом и Гоморра. Руфь. Анна и Фенана. Хватит?

– Хватит, – удовлетворенно сообщил Дик. – Из семи историй, что ты вспомнил, только сказание о Вавилонской башне, посвященное расселению народов, связано с проблемой деторождения и продолжения рода лишь косвенно. Остальные шесть, а на самом деле их многие десятки – как раз о продолжении рода. Жена Авраама Сарра не могла забеременеть до девяноста лет, и это было проклятием Господа, от которого Авраам был чудом избавлен. Ной – это предок всего нового, послепотопного человечества. Про Адама и Еву и так все понятно. История про Содом и Гоморру заканчивается тем, что дочери Лота, бежавшие с ним из горящего города, сошлись с отцом, чтобы родить от него детей, потому что больше сделать это им было не от кого. Руфь не могла родить от Вооза, а потом все-таки чудом родила Овида – дедушку царя Давида. Весь сюжет Анны и Фенаны – это сплошная мука бесплодия. Господь, как сказано в Библии, «заключил чрево» Анны. Родить она смогла только после обета, которой дала Господу, отдать ребенка в храм. У нее родился Самуил – один из величайших судей Израиливых.

– А как это связано с Христом?

– Очень просто. Бездетность – это Божье проклятье. Поэтому Он или оставил детей и продолжил свой род, или…

– Был проклят… – с ужасом прошептал я.

– Вот именно.

– Нет, – я внутренне отказывался во все это верить. – Это безумие…

– Нет, безумие – это другое. Рабин утверждает, что потомки Христа живы, что их хотят убить, и этот день станет днем Конца Света. Вот это безумие.

– Кто?! Кто хочет убить, Дик?! – мое сердце пустилось в галоп. – Что за бред!

– В этом-то все и дело, – спокойно продолжил Дик. – Кто эту книгу ни прочтет, всем кажется, что Рабин именно их и обвиняет. Иудеям кажется, что он подозревает их в охоте за потомками Христа. Христиане уверены, что Рабин их изобличает. И так далее… Там огромный список претендентов. Поразительный, конечно, авантюрист этот Рабин. Он всех с толку сбил! И стравил…

– Господи, да зачем ему это все нужно?! – у меня голова шла кругом.

– Третья мировая война, – спокойно ответил Дик.

– Что?! Третья мировая война?! Дик, ты в своем уме?!

– Абсолютно. Религия – лучший запал для человекоубийства в больших масштабах.

– Но Дик, как эта книга может вызвать третью мировую войну? – мне показалось, что мой приятель уж слишком сильно преувеличивает значение книги доктора философии.

– Ну, во-первых, не одна книга. За Рабиным точно кто-то стоит, а иначе откуда такая шумиха? На это деньги нужны, и большие.

Я посмотрел на рекламный щит в окне, на баннер в компьютере, на бесплатную книгу, которую прислали мне в офис, и подумал, что Дик, наверное, не так уж далек от истины.

– А во-вторых, – продолжал тем временем Дик, – это уже и так в воздухе летает.

– Что летает? – не понял я.

– Нас уверяют, что угроза миру идет с востока, от исламистов. Террористы там, Аль-Каида и тому подобное. Но ведь у исламистов к христианам нет никаких претензий, у них один враг – Израиль. Однако ж за Израилем стоит весь западный мир, а поэтому вести против него войну мусульманскому миру, мягко говоря, рискованно. Не решаются мусульмане в таких обстоятельствах со своим врагом покончить. Вот тут-то и появляется книга Рабина.

– Она ссорит Запад с Израилем… – продолжил я.

– Да, – подтвердил Дик мою догадку. – Израиль лишается своей защиты. Правоверные мусульмане тут же нападают на иудеев. Но за них вступаются евреи Запада, и тут уже все втягиваются в войну. Пошло-поехало. А россказни про террористов – это ведь для отвода глаз, предлог для Штатов, чтобы арабскую нефть заполучить. Решают проблему энергоносителей, а у них под носом настоящая война зреет, Конец Света. Это всегда так было. Мнимая дальнозоркость политиков оборачивается фактической близорукостью целых народов. Именно так в Германии Гитлера пропустили. Думали, потешится, покуражится этот «пивной бунтарь», посидит в рейхстаге, да и делу конец. А конец пришел тем, кто так думал…

Дик говорил и говорил, а я словно оцепенел, сидел будто парализованный.

– Спасибо, Дик. Я перезвоню.

– Буду рад помочь, – ответил Дик. – Пока! Я отключил телефон.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ…

Чезаре Борджиа (1476-1507)-незаконнорожденный сын Александра VI от римской аристократки Ваноцци Катанеи. В 1492 году его отец, приняв понтификат, сделал Чезаре епископом Памплона, а в 1493-м – кардиналом и архиепископом Валенсии. Однако честолюбие Чезаре требовало большего.

В ноябре 1497 года в Риме он заколол кинжалом своего старшего брата, герцога Гандиа, чтобы занять его должность – гонфалоньера, верховного военачальника папской армии. Но труп герцога Гандиа, утопленный в Тибре, всплыл и был обнаружен. Разгневанный Александр VI отправил Чезаре послом ко двору французского короля. В этом качестве тот успешно решил вопрос о разводе Людовика XII с Екатериной Арагонской, сестрой испанского короля Фердинанда II, что лишило Испанию права претендовать на Бретань и стало причиной разрыва военного союза между Чезаре и испанским королем.

В благодарность за успешное посредничество зимой 1499 года Людовик даровал Чезаре Борджиа титул герцога Валентинуа (Валентино) и отдал ему в жены Шарлотту д'Албре, сестру короля Наварры.

К 1501 году, пользуясь поддержкой французов, Чезаре полностью захватил Романью, область в центре Италии, собираясь в дальнейшем распостранить свое влияние. Чезаре тайно планировал присоединить к Папской области Болонью и Падую и образовать независимое итальянское государство. В него бы также влились Феррара, где герцогиней была Лукреция Борджиа, сестра Чезаре, и Мантуя во главе с Изабеллой д'Эсте, его любовницей.

Глава VIII
ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Борджиа сидел в кресле у камина. Епископ Франческо Содерини стоял чуть поодаль.

Макиавелли подошел и поклонился. Герцог указал ему низенькую скамейку напротив. Секретарь спокойно сел. Секунду он смотрел на красивое светлое лицо Чезаре, пытаясь понять его выражение. Он встречался с Борджиа уже в третий раз, и тот всегда был разным. Лицо его постоянно находилось в движении, словно игра света в куске льда. Череда масок стремительно сменяла друг друга, будто стекла в калейдоскопе.

Макиавелли пытался разглядеть за этими масками призрачное, неясное, настоящее лицо Чезаре. Оно являлось мгновениями, ускользая даже от пристального глаза секретаря. Но в то же время постоянно проступало через тысячи дьявольских и ангельских ликов, которыми владел и повелевал Борджиа. Одним лишь своим желанием он изменял и перестраивал десятки мелких лицевых мышц. Казалось, даже ток крови и кожа лица подчиняются одной лишь воле Чезаре. Он мог излучать сияние юности, а через секунду обратиться в изможденного развратом старика.

Сейчас лицо Борджиа было спокойно-непроницаемым.

– Я позвал вас, мессере Никколо, чтобы кое-что проверить, – сказал он. – Мы с моим старым другом Франческо обсуждали его предложения. Разумеется, я не могу ему доверять. Потому что если есть на свете обманщик, способный сравниться со мной и моим отцом, то это, вне всякого сомнения, наш дорогой епископ Франческо.

Содерини воздел руки к небу в притворном отчаянии.

– Поэтому, – продолжал Чезаре, – я велел ему отойти и хранить молчание. Он будет за вашей спиной и не сможет подать никакого знака. А вы будете отвечать на мои вопросы. По вашим ответам, мессере Никколо, я пойму, о чем мой друг Франческо сказал правду, а о чем солгал. Итак, вы приехали предложить мне союз, не так ли? Кто-то в вашей так называемой республике устал от стада ослов, заседающего в палаццо Веккьо, и послал вас парламентером? Кто? Строцци?

– Ваш талант к политике безгранично восхищает меня, герцог, – почтительно склонил голову Макиавелли.

В этом не было лжи. Он и вправду восхищался мощью и умом Борджиа.

– Мы действительно… – начал секретарь, осторожно выбирая слова. – Скорее, правда, лишь мессере Содерини имеет полномочия передать вам просьбу некоторых лиц. Они желают видеть вас правителем Тосканы. Разумеется, с условием, что им будет сохранено все их имущество и дарованы некоторые преференции.

– Почему Строцци думает, что я должен дать ему какие-то преференции? Право же, Люцифер был низвергнут с небес за меньшую спесь, – усмехнулся Борджиа. – Если он так уверен, что мне это может быть выгодно, отчего не приехал сам? Почему послал вас, мессере Никколо?

Макиавелли хотел ответить, но не успел, герцог перебил его:

– Он не приехал, потому что боится, – усмехнулся Чезаре. – Он знает, что при таком порядке вещей я не буду брать Флоренцию штурмом. Зачем зря расходовать солдат? Я потребую, чтобы Строцци сам сверг Синьорию и призвал меня в качестве монарха и военачальника. Не тратьте свое красноречие, Макиавелли. Тот, кто послал вас, глуп. И к тому же труслив. Да вы сами это понимаете. Так что ни к чему вам передавать его поручения, а мне их выслушивать. Давайте не будет тратить время на дураков. Что вы скажете о Медичи?

Макиавелли на секунду прищурился, потом вспомнил о словах Леонардо – не пытаться начать свою игру, глубоко вздохнул и ответил честно:

– Они утверждают, будто у них есть потомок Христа, но посудите сами, если бы этим можно было воспользоваться, стали бы они искать союзников?

В ответ Борджиа разразился громким и раскатистым смехом, и Макиавелли вдруг стало немного спокойнее. Возможно, Чезаре не принимает всерьез предложения несчастного, изгнанного из Флоренции, потерявшего голову Пьетро Медичи? Возможно, он просто забавляется, играя с ним?

В Чезаре было что-то необъяснимо жуткое. Временами он становится похож на мальчишку, который ради забавы обрывает крылья бабочке. Или на хищного леопарда, который не просто загрызает газель, чтобы насытиться, а некоторое время еще развлекается с ней, перед тем как убить.

– Эта ересь может показаться соблазнительной с точки зрения возможностей, – пробормотал секретарь. – Но…

– Бросьте! – махнул рукой Чезаре. – Потомок Христа! Что с него взять? Какой от него может быть прок? Конечно, Медичи ищут союзников! И будут искать, я полагаю, пока не дойдут до моего отца, который тут же отправит их на костер. И меня в придачу, вместе с их безумной пророчицей, если я только заикнусь в Ватикане о потомках Христа!

Макиавелли смотрел на улыбающееся открытое лицо герцога и думал, что, должно быть, с таким же выражением он просил кондотьеров-изменников назвать ему имена тайных врагов. С такой же честной улыбкой и лучистым взглядом обещал сохранить им жизнь. А теперь он смеется и говорит, что не будет использовать Медичи с «их безумной пророчицей».

Но почему-то секретарь ему не верил. Совсем. Все больше и больше росла в нем убежденность в обратном. Что Чезаре, возможно, уже послал гонца в Рим к своему отцу, папе Александру VI, или отошлет в ближайшее время, что он в подробностях изложил содержание своей беседы с Франческо Содерини и «секреты» Пьетро. Что описал выгоды Борджиа, если Александр VI признает в этой неизвестной сумасбродке потомка Христа…

Ведь не случайно уже многие умные люди, такие как мессере Леонардо или он сам, Никколо Макиавелли, уже давным-давно не верят, что Христос, если он вообще существовал, был Богом. Что Бог и Дьявол вообще существуют, что после смерти люди попадают куда-то дальше тесной, темной могилы. Никто из сильных мира, даже сам папа, уже не верят этим выдумкам. Кардинал Джованни Медичи как-то сказал, что религия – не более чем уздечка для простолюдинов. Она позволяет держать их в повиновении.

То была бы великая ирония, надувательство в традициях рода Борджиа. Христа на землю вернул бы самый худший из плохих римских пап, а Чезаре основал бы самую настоящую тиранию именем Господним.

– Больше вы ничего не хотите мне сообщить, мессере Никколо? – спросил герцог. Его черные блестящие глаза, в которых отражались языки пламени, не моргая глядели на Макиавелли.

Секретарь ощутил холод на своей шее.

– Нет, государь, – ответил он с усилием, словно пытаясь освободиться от удушливого ощущения затягивающейся веревки.

– Государь, – усмехнулся Борджиа. – Мне нравится это обращение. Я окажу вам милость, мессере Никколо. Поскольку, сдается мне, мы с вами смотрим на мир одинаково.

Он взял со стола подписанную бумагу со своей печатью.

– Вот ваша новая охранная грамота. Пусть она послужит доказательством вашего успеха. Вы можете передать тем, кто вас послал, что я думаю над их словами. Но условия мои таковы. Я не буду брать Флоренцию силой. Однако если внутри Синьории созреет заговор, то мои войска поддержат его. Если правительство будет свергнуто и меня призовут править – я приду. Таково мое решение.

Макиавелли встал, низко поклонился и взял бумагу из рук Чезаре. Другого решения от Борджиа и не ждал. Зачем устраивать смуту самому, когда можно воспользоваться плодами чужой? Секретарь подумал, что будь он на месте Чезаре, то поступил бы точно так же.

В какой-то момент он даже представил себя рядом с Борджиа. Пожалуй, Чезаре бы оценил его труд о новой науке – политике, что Макиавелли только начал писать. Соблазн пойти на службу к герцогу был очень велик. Однако что-то, вероятно та самая безошибочная интуиция, наполняло сейчас сердце секретаря тревогой. Сегодня звезда Чезаре в зените, но кто знает, как долго это продлится? Слишком опасную игру он затеял, и слишком много людей желает ему смерти.

– Можете присоединиться к нам, ваше благочестие, – все так же открыто и подкупающе улыбаясь, сказал герцог епископу Содерини. – Должен признаться, я удивлен. Вы мне почти не солгали. А если и солгали, то такую малость, что ее даже ложью считать неудобно. Ума не приложу, почему вас считают лучшим дипломатическим умом Флоренции? Ведь очевидно же, что вы и в подметки не годитесь мессере Никколо.

Он снова рассмеялся, довольный своей остротой.

Епископ Содерини тоже улыбнулся, но очень неестественно. Укол ревности обжег его прежде, чем он успел осознать и оценить истинное намерение герцога. Борджиа в полной мере усвоил принцип «разделяй и властвуй». В умении ссорить союзников ему не было равных. Вот и сейчас он сказал эту фразу о том, что мессере Никколо якобы лучший парламентер, чем Содерини, с одной-единственной целью – разобщить послов и заставить соревноваться за одобрение герцога. Умом Содерини понимал это, однако сделать с собой уже ничего не мог – в его душе вспыхнул пожар, пожар из гордыни и честолюбия. Захотелось во что бы то ни стало показать, что он и только он – лучший дипломат и самый великий из всех ныне живущих флорентийских хитрецов.

Макиавелли, как и епископ, понимал замысел Борджиа и даже злился на себя, что не может не радоваться втайне похвале от своего кумира. Помимо воли секретаря, в памяти его всплывали все новые и новые моменты, когда епископ допускал оплошности.

Борджиа достиг своей цели. И он знал об этом.

* * *

Чувствуя признательность мессере да Винчи за совет, секретарь коротко передал ему содержание разговора с Чезаре.

– Теперь остается только ждать, кому достанет глупости и наглости разыграть христову карту, – наигранно весело сказал он. – Эх, жаль, поджарили брата Джиларомо. Вот он уж показал бы им. Инквизиторы казнили единственного истинно верующего монаха во всей Италии. Ну разве не смешно? Сейчас он, должно быть, в раю, уговаривает Господа излить на нас дождь из огня и серы.

Леонардо стал неожиданно мрачен и потер рукой висок, будто у него внезапно разболелась голова.

– А вы, мессере Никколо, верите в существование этих потомков? – неожиданно резко спросил он.

– Помилуйте, бог с вами! – махнул обеими руками Макиавелли. – Я в самого Христа давным-давно не верю, а вы про его потомков! Думаю только, что много крови может пролиться из-за авантюры Медичи. И все зря. Знаете, мессере Леонардо, чем дольше я живу и чем лучше узнаю людей, тем больше убеждаюсь, что единственное, чего они достойны, – это Потоп. Одни хитры и злобны сверх всякой меры, а другие глупее овец и готовы бодаться друг с другом насмерть из-за того, какой подрясник, по их мнению, должен носить епископ.

– А я? – с едва заметной иронией спросил Леонардо. – Я ведь тоже погибну, и вы, мессере Никколо.

– Нет, – Макиавелли сверкнул своими маленькими серыми глазками. – Вы, мессере Леонардо, придумаете ковчег. Мы с вами будем сорок дней носиться по волнам, а потом станем первыми людьми нового мира.

Неожиданно Леонардо рассмеялся:

– Знаете, мессере Никколо, самое странное, что я его уже придумал. Хотите посмотреть? Я называю его подводной лодкой.

Да Винчи вынул из папки чертеж и показал его Макиавелли. То был огромный деревянный корабль. Будто две лодки взяли и склеили вместе. Получилось округлое судно с заостренным носом, закрытое со всех сторон. В задней части его помещались огромные лопасти – винты, а по бокам – круглые окошки, похожие на глаза.

– Какая невероятная машина! – восхищенно воскликнул секретарь.

Полуулыбка Леонардо стала довольной. Макиавелли заметил это и принялся задавать многочисленные вопросы, расхваливая чертеж на все лады. Он хорошо знал математику и немного понимал в механике, поэтому сумел очень тонко польстить ученому. Секретарь не преследовал при этом никакой корысти. Просто такова была его натура. Подобно тому как мэтр да Винчи любил, чтобы им восхищались, Макиавелли испытывал потребность нравиться.