Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Глава LXXXIII
ЗАКАЗ

Для встречи с мессере да Винчи Джованни желал непременно надеть полное кардинальское облачение. Обычно же он предпочитал более удобное длинное платье на турецкий манер – халаты и просторные шаровары из шелка и драгоценного хлопка.

И вот он появился в зале, где его ожидал Леонардо с учениками. Тут же сидел Джулиано и показывал мессере да Винчи карты таро, купленные им у какого-то арабского купца.

Джованни церемонно протянул инженеру руку для поцелуя. Тот лишь слегка ее пожал.

Кардинал Медичи нахмурился, прошел вперед и сел в кресло, специально оставленное для него.

– Я уже говорил вам, как восхищаюсь вашим гением, мессере Леонардо, – начал он. – И готов повторять это снова и снова. Я был бы счастлив стать обладателем вашего полотна…

– Живопись меня интересует мало, – последовал ответ.

– Боже, как это возможно?! – с ужасом в глазах воскликнул Джованни. – Из всех ныне живущих и, пожалуй, почивших – вы, без сомнения, величайший!

– Наука интересует меня в больше степени, чем пустое ремесло, – да Винчи холодно посмотрел на кардинала.

– Что ж, – тот развел руками, – пожалуй, это даже хорошо. Я пригласил вас, мессере да Винчи, не как живописца или инженера, – сказал он тонким, жеманным голосом, – а как ученого. Вам будут предложены прекрасные условия…

Около получаса Джованни описывал качество комнат, достоинства кухни и прочие блага, которые он намерен предоставить в полное распоряжение Леонардо и его учеников. Время от времени он поглядывал на Салаино и Мельци, а потом одобрительно кивал да Винчи.

– Могу ли узнать, каких именно услуг вы от меня ждете? – спросил Леонардо, когда Джованни наконец замолчал.

Кардинал постучал пальцами по ручке кресла. Потом улыбнулся:

– Мы должны остаться наедине. Ваших учеников ждет отменный ужин внизу, так что я думаю, они покинут нас без сожаления.

Леонардо посмотрел на Джакопо и Бельтраффио, сидевших к нему ближе всего.

Те молча поднялись со своих мест, за ними встали и остальные.

* * *

Когда ученики ушли, а в зале остались только Леонардо и два брата Медичи, кардинал продолжил:

– Я… я хотел бы получить от вас… э-э… совет, – кардинал с трудом подобрал нужное слово. – Относительно детородной функции у женщин. Знаю, что одно время вы этим интересовались. Кажется, для герцога вы даже сделали анатомические рисунки. Он мне об этом писал.

Леонардо почувствовал тот же самый холод в груди, что и при встрече с Джулиано, тогда – в монастыре святой Аннуциаты.

– Я не очень сведущ в этих вопросах, – сказал он, – у меня не было возможности изучить их в такой мере, в какой необходимо.

– О, насчет этого не беспокойтесь. Вам будут доставлять… – Джованни замялся. – Доставлять тела умерших женщин. Я позабочусь об этом. И еще мы бы хотели узнать ваше мнение относительно детородных способностей одной женщины. Вы о ней уже слышали и даже встречали ее. Но мы никогда не показывали вам ее лицо. Что ж… Пришло время посвятить вас в тайну моны Панчифики. Учтите, вы должны сберечь эту тайну, чего бы это вам ни стоило.

Сердце Леонардо забилось быстро и часто.

– Увидеть мону Панчифику? – спросил он. – Вы хотите открыть мне тайну, которую скрыли от папы и короля Людовика?

Его голубые, холодные глаза, встретились с кардинальским взглядом. Обратного пути не было. Вопрос уже повис в воздухе.

– Сможем ли мы, после того как я выполню ваше поручение, уехать отсюда? – спросил Леонардо, не сводя глаз с Джованни.

– Ну разумеется! – воскликнул кардинал. – Боже, мессере Леонардо! Как вы могли подумать, что я… Как вам в голову могло прийти такое! Да я скорее позволю четвертовать себя самого, чем причиню вред вам – великому служителю искусства! Гению!

Леонардо сцепил руки. Увидеть ее лицо. Увидеть и, возможно, узнать правду, убедиться… Стоит ли это жизни? Если бы речь шла только о его собственной, он бы не задумываясь согласился. Но Франческо? Андре? Джакопо? Даже Чезаре? Имеет ли он право подвергать их такому риску? Можно ли доверять кардиналу Медичи?

– Я согласен, – медленно сказал инженер.

– Что ж, тогда приготовьтесь, – Джованни переглянулся с Джулиано и глубоко вздохнул. – Возможно, вы будете… м-м… слегка удивлены. Идемте.

Глава LXXXIV
СИНДРОМ

– А что с ее улыбкой? – не понял я.

– Да, – ужаснулась Франческа. – А я и не заметила… Действительно!

– А что? Что? – я запаниковал как человек, понимающий, что у него на глазах происходит нечто значительное, а он не видит этого и вот-вот пропустит.

– Она улыбается по-другому, не так, как на всех репродукциях, – уверенно проговорил Дик. – Значительно сильнее. Значительно!

Синьор Винченце задрожал как осиновый лист. Я взглянул на Джоконду и отчетливо увидел, что ее улыбка действительно значительно больше, чем та, к которой я привык.

– Кто вы такие? – прошептал он, глядя на нас не то с удивлением, не то с ужасом. – Кто вы такие?…

– Ответьте, – настаивал Дик.

– Тайна в картинах Леонардо, вы слышали об этом и, наверное, не один раз, – тихо прошептал Винченце. – Вот эта тайна.

И странный синьор показал нам на улыбку.

– Она меняется со временем? – спросил Дик, пристально глядя в глаза синьору Винченце. – Это вы хотите сказать? Приорат выкрал картину, чтобы никто не заметил, что Джоконда начала улыбаться? Так?! Ну, отвечайте же! Что это значит, что значит эта улыбка?!

– Кто же ведет вас, что вы видите все? – шептал потрясенный Винценце. – Действительно, Леонардо применил специальную технику, особенный состав грунта под губами Джоконды, со временем он пришел в движение и изменил положение слоев краски. Она начала улыбаться на рубеже XX века, как раз когда все пророчества Леонардо стали сбываться, а его чудо-машины стали явью. Приорат решил спрятать оригинал.

– Но почему такая улыбка? Почему такая?! – не унимался Дик. – Она… Она… Она дурашливая!

Синьор Винченце побледнел.

– Вы знаете, к чему приводят близкородственные браки? – спросил он, и казалось, что он задает этот вопрос словно бы в последний раз, экзаменуя Дика.

– В этом случае велика вероятность генных мутаций, – ответил Дик. – От таких браков достоверно чаще рождаются гении и больные, например люди с синдромами Дауна, Клайнфелтера, Тернера. Но чаще всего трисомия по двадцать первой паре хромосом – синдром Дауна. – Дик замолчал и вдруг понял, что сказал. – Синдром Дауна?!

– Ее называют Моной Лизой, – спокойно и теперь уже абсолютно уверенно говорил синьор Винченце. – Муж которой – мессере Франческо дель Джокондо – действительно хотел заказать художнику портрет своей супруги. Но нет никаких данных о том, что Леонардо принялся за работу. И главное – мессере Франческо ни разу не изъявил желание получить этот портрет, но если бы заказ был и Леонардо получил аванс за работу, то о претензиях заказчика было бы известно. Франциску I картина была продана как «портрет флорентийской дамы», а не Моны Лизы.

– Но как в таком случае Леонардо решился ее продать? – не поверил я. – Если все так, как вы рассказываете…

– Это только формально была продажа, – ответил синьор Винченце. – На самом деле, Франциск I просто выплачивал Леонардо пансион. Картина оставалась у великого магистра до самой смерти, никакой «передачи» Джоконды не было.

– То есть вы хотите сказать, что Леонардо не рисовал Мону Лизу, он рисовал Джоконду, – сказал Дик.

– Ничего не понимаю, – мне показалось, я ослышался. – Дик, так рисовал или нет?!

– Любовница одного из Медичи. Играющая… – сказал Дик, переводя взгляд с картины на синьора Винченце. – У этой женщины был синдром Дауна. На ее лице всегда была улыбка, как у всех, кто страдает этой болезнью.

– Господи, безумие какое-то, – разозлился я. Дик словно не в себе!

– Это итальянский, – шепнула мне Франческа. – Играющая – от итальянского «giocare».

– Может быть, тебе будет понятнее, если я скажу: «Джокер»? – спросил Дик.

И тут только я наконец все понял. Джоконда – это не фамилия, это прозвище. Играющая!

– Я теперь понимаю, почему папа так был рассержен на Лео Вала, когда тот сделал свое предположение, – сказала Франческа.

– Какое предположение? – удивился я.

– Этот фотограф разработал систему, позволяющую преобразовывать изображение анфас на изображение в профиль, – сказал Дик. – И это он выдвинул гипотезу, о том, что Джоконда страдала болезнью Дауна. Но ведь… – Дик задумался. – Синьор Винченца, но ведь пытались сделать и трехмерное изображение Джоконды, но не получилось. Антропометрические точки не совпали. Почему?!

– Разумеется, не совпали, – пожал плечами синьор Винченца. – Когда мой прадед вернул ордену эту картину, он заменил ее настоящей подделкой, а не стопроцентной копией.

– Ваш прадед?… – я уставился на синьора Винченца как на явившегося с того света.

– А вы думаете, что все совершается на небесах? – ответил он, улыбнувшись кончиками губ. – Нет, дела делают люди. Это ведет их – Бог, а делают – люди.

Дверь распахнулась, и на пороге кабинета показался синьор Петьёф.

– Плохие новости, – сказал Петьёф. – Синьор Вазари в больнице. Квартира разгромлена. Я боюсь, что у них уже есть Код да Винчи…

– Что с папой?! – закричала Франческа и лишилась чувств.

Глава LXXXV
УЛЫБКА

Они шли через длинную анфиладу замковых комнат, спустились вниз, пересекли галерею, миновали башню, снова спустились вниз и, пройдя еще чуть-чуть по темному коридору, оказались перед толстой дубовой дверью.

– Главное, запомните, – наставлял его Джованни, – ни при каких обстоятельствах вы не должны показать удивления, испуга или отвращения, как бы ужасно ни было то, что вы увидите.

Джулиано постучал как-то по особенному. Леонардо уловил ритм, но не запомнил длительность пауз между ударами колотушки.

Дверь открыла та же мавританка – Кроче, что да Винчи видел при моне Панчифике и раньше. Она недоверчиво на него поглядела.

Джулиано остановил брата.

– Я должен подготовить ее.

Джованни и Леонардо остались ждать его в небольшой гостиной. Здесь был мягкий диван, ковры, подушки. Впечатление было странное. Казалось, здесь живет ребенок. В глазах рябило от обилия красок.

Персидский красный ковер, многочисленные атласные подушки ярких цветов, перепутанные гирлянды шелковых лент, куски тафты, причудливо связанные между собой и подвешенные наподобие драпировок, вычурные шнуровки по ним. Да Винчи заметил посреди комнаты целую россыпь разноцветных стеклянных камешков.

Наконец появился Джулиано. Он вел Панчифику. Она была, как обычно, в своей накидке.

Леонардо впервые видел, как девушка идет сама. До этого она всегда сидела неподвижно в кресле или на кровати. Один раз в Монтефельтро инженер видел, как Джулиано несет ее на руках.

Походка Панчифики была странной. Она с трудом переставляла ноги, заваливаясь при каждом шаге, будто конечности ее не прямые, а сильно искривлены вовнутрь. Делая движение, она напряженно вскидывала руки. Под накидкой то и дело выступали странно растопыренные пальцы. Все они были вытянуты и напряжены. Большой, указательный и средний близко друг к другу, а безымянный и мизинец чуть отставлены.

– Это мессере Леонардо, ты помнишь его? – ласково спросил девушку Джулиано, усаживая ее на диван.

Та кивнула.

– Ты можешь не бояться его, он не причинит тебе вреда, – сказал Джованни, улыбаясь. – Сними покрывало.

– Мессере Леонардо умеет преодолевать козни Дьявола. Он не испугается и не обидит тебя, – сказал странную фразу Джулиано. – Он увидит твое лицо таким, какое оно есть на самом деле. Дьявол не смутит его.

– Он даже может нарисовать твой портрет, чтобы ты могла увидеть себя без козней нечистого, – вторил ему Джованни. – Не бойся, откинь покрывало. Видишь, я надел свое красное платье. Дьявол не посмеет сунуться, когда рядом настоящий кардинал. Я живо припечатаю его крестным знамением. Получше некоторых отцов-экзорцистов.

Панчифика посмотрела на Джулиано. Тот еще шире улыбнулся и кивнул:

– Не бойся.

Девушка медленно стала поднимать вверх руки. Джулиано взялся за верхний край накидки и осторожно помог стянуть ее.

Леонардо чуть покачнулся. Ему понадобилась вся его воля, чтобы не измениться в лице. Он ожидал чего угодно, только не этого!

* * *

Теперь все встало на свои места. Вот откуда эта таинственность! Вот почему никто так и не решился разыграть христову карту – ни Медичи, ни Борджиа! Вот почему ее скрывают от всех власть имущих – и королей, и пап. Христова карта имеет большую силу, если ее прятать.

Леонардо запретил себе смотреть на Панчифику глазами человека, хоть вся душа его залилась нежностью от жалости. Он разглядывал девушку холодным беспристрастным взглядом ученого.

Разумеется, он видел такое и раньше. Но тогда уродство не было выражено так сильно. Те двое, что ему встречались, были почти детьми. Первый, мальчик, почти нормально ходил. Черты его лица не были до такой степени искажены. Другого он подробно зарисовал. Тот юноша тоже мог самостоятельно передвигаться и совершать элементарные действия. Должно быть, поэтому они выжили. Панчифика же без тщательного ухода и заботы Медичи, скорее всего, давным-давно бы умерла.

Огромные водянисто-серые, сильно косящие глаза навыкате. Искривленный нос и деформированная верхняя челюсть, отчего ее рот закрывался, только если она улыбалась. Из него постоянно текла слюна. Непропорционально большой лоб. Шея постоянно выворачивается, словно она пытается вылезти из тесного воротника. Маленькие короткие руки, постоянно дрожащие от напряжения.

Панчифика заулыбалась и начала раскачиваться. Потом повернулась к Джулиано.

– Хочу играть!

Голос ее был низким, хриплым и грубым.

Медичи осторожно поднял ее и помог подняться. Она неуклюже заковыляла к своим камушкам. Джулиано помог ей сесть на пол.

Панчифика собрала в руку горсть камушков и стала их высыпать, любуясь игрой света в стекляшках. Снова набрала, снова высыпала. На третий раз она повернулась к Леонардо, смеясь, высыпала камушки снова.

– Конди, тебе нравится мессере Леонардо? – спросил ее Джулиано.

Панчифика склонила голову набок и продолжала смеяться.

– Она все время играет, – пояснил Джованни. – Поэтому мы прозвали ее Джокондой. На свое собственное имя она уже не отзывается. Уменьшительно Джулиано зовет ее Конди.

Глава LXXXVI
ИНФАРКТ

Информации было совсем немного. Мы знали только, что у синьора Вазари случился сердечный приступ, возможно инфаркт, после чего он был доставлен в больницу. Мне, правда, сначала подумалось, что этот «инфаркт» примерно такого же свойства, как «наркотическое опьянение», с которым меня уложили в больницу. Но когда Петьёф рассказал нам о том, что в квартире синьора Вазари был обыск, в течение которого отцу Франчески устроили настоящий допрос, стало понятно, что его состояние действительно требует медицинской помощи.

Я беспокоился о старике, но еще больше – о его дочери. Как утешить Франческу? Я смотрел на нее заплаканное лицо, отстраненный взгляд, дрожащие руки, и мое сердце заходилось от боли. Никогда я не думал, что мне может быть так больно за другого человека, что мне может быть так дорог другой человек. А мы ведь провели вместе всего меньше суток, но сейчас мне кажется, что я знаком с ней всю жизнь, что я знал ее с самого рождения. Я счастлив, и я полон страдания. Какая странная… странная боль.

Мы выехали в Милан на четырех машинах – Петьёф и Винченци на одной, мы втроем – на другой, еще две – машины-сопровождение. К нам, кроме водителя, посадили головореза-охранника, но с этими «мерами предосторожности» глупо было бы спорить. Синьор Петьёф так спокойно сообщил нам, что «в иной ситуации» нас бы «просто ликвидировали», что высказывать какие-либо ультиматумы было бы просто глупо. Нам оставалось только ждать и надеяться на синьора Вазари.

Дорога сначала петляла в горах, потом спустилась в долину. Франческа, измученная ожиданием и долгим путешествием, уснула, положив голову на мое плечо.

Глава LXXXVII
СФУМАТО

– Интересно, что они ему такого показали, что он вернулся мрачнее тучи и уже несколько часов не выходит? – спросил Бельтраффио, разглядывая примитивную инкрустацию на камине.

– Сдается мне, что лучше нам об этом не думать, – Джакопо положил себе в тарелку еще ломоть баранины. – Давно так вкусно не ел!

Мельци сидел в стороне и тревожно поглядывал в сторону двери, ведущей в комнату учителя.

Неожиданно та отворилась. Леонардо выглядел бледным и осунувшимся.

– Франческо, – позвал он, – я хочу, чтобы ты мне позировал. Джакопо, принеси голубую бумагу и серебряные карандаши.

Салаино удивленно приподнял брови, потом недовольно надул губы.

Под мастерскую Леонардо отвели небольшой зал с длинным рядом окон. Он остался недоволен освещением.

– Здесь будет ряд зеркал, – он показал на стену напротив окон, – а рамы надо затянуть промасленной бумагой или дымчатым полотном. Свет должен быть рассеянным. Садись. Сними куртку и рубашку.

Леонардо вынул из своего ящика два странных предмета. Насыпал в каждый из них ароматных стружек, чуть-чуть пропитал их водой и маслом. Оба поставил между собой и креслом Мельци. Затем поджег. Помещение довольно быстро заволокло легкой полупрозрачной дымкой, похожей на серый предрассветный туман.

– Эта техника называется сфумато, – пояснил учитель, – мои успехи в ней пока скромны, но я думаю добиться большего. С твоей помощью, Франческо. Подними руку, вот так.

Леонардо сделал первый эскиз. Он работал удивительно быстро для себя и осторожно, стараясь не «спугнуть» восторженное, светлое, чуть лукавое выражение Мельци. Такое, какого никогда не было у Салаино. С Андре хорошо рисовать ангелов. Виду него всегда самодовольно-скучающий, отстраненный, холодный и бесстрастный.

– Вы чего-то боитесь? – неожиданно спросил Франческо. – Вы так напряжены и нахмурены.

Учитель вздрогнул.

Сомнения, которые он преступил, взглянув в лицо Панчифике, взметнулись с новой силой. Да, он боится. Боится, что, невольно открыв тайну христовой карты, подверг тех, кого любит, смертельной опасности.

Глава LXXXVIII
НОЧНОЙ ПЕРЕПОЛОХ

Прошло около трех недель.

Леонардо сделал множество рисунков женской утробы. Он работал с утра и до поздней ночи, тщательно скрывая суть своих исследований, а тем более их цель от учеников. Чтобы чем-то их занять, он поручил им расписать несколько комнат для кардинала Медичи. Тот пожелал быть окруженным сюжетами из греческих мифов.

Леонардо быстро написал картоны, отдал их Чезаре да Сесто и поручил начать работу.

Первая фреска была почти готова. Она стала источником отчаяния да Винчи. Он смотрел на бездушное, угловатое изображение Ганимеда и еще более чудовищную фигуру Зевсова орла. Перспектива была идеальной, и пропорции красок ученики соблюли идеально. Но фреска все равно вышла настолько бездарной, что Леонардо едва удержался от решения ее сбить.

Да Сесто погрузился в такую черную и злобную меланхолию, что учитель старался лишний раз с ним не встречаться.

– За столько лет он так ничему нас и не научил! – крикнул как-то да Сесто за ужином.

Так громко, что Леонардо, работавший в своей мастерской над Иоанном Крестителем, услышал его. Мельци, как обычно позировавший ему, вздрогнул. Лицо его исказилось, будто от боли. Он хотел что-то сказать, но учитель не позволил.

– Он прав, Франческо, – спокойно сказал Леонардо. – Я не смог научить его и вряд ли смогу чему-нибудь научить тебя.

Мельци продолжал улыбаться. Да Винчи понял, что Франческо совсем не слушает его и ему не важно, что говорит учитель. Важно только смотреть на него, важно дышать с ним одним воздухом. Поэтому он тоже никогда ничему не сможет научиться.

Леонардо тяжело вздохнул.

– Я приношу несчастье, – грустно сказал он.

А Франческо все смотрел на него и смотрел, не слыша ни единого слова.

* * *

Леонардо продолжал работать без устали. Около полуночи вошел сонный Джакопо с новыми свечами. Он заменил огарки вокруг учителя и ушел спать.

Да Винчи посмотрел на Франческо. Тело ученика обмякло, он положил голову с длинными, роскошными, в точности как у Рустичи кудрями на руку и дремал.

Леонардо перешел к другому мольберту, где был закреплен чистый лист, и торопливыми движениями стал рисовать спящего ангела со сложенными крыльями.

Внезапно с улицы раздался дикий женский крик:

– На помощь!

Следом донесся грохот, будто кто-то ломал ворота.

Франческо вздрогнул и проснулся. Леонардо бросился к окну. С той стороны, где был садик Панчифики, разлилось море огней. Забор, отделявший садик от остальной рощи был сметен. Целый конный отряд столпился у двери. Похоже, она оказался значительно крепче, чем они ожидали. Несколько мужчин били в нее плечами.

Истошно кричала служанка:

– Помогите!

Казалось, весь замок мгновенно поднялся на ноги. Со всех сторон доносились лязг оружия, топот и громкая брань.

Прошло всего несколько минут, а внизу закипел настоящий бой. Папские гвардейцы, находившиеся под командованием Джованни, набросились на неизвестных.

– Брать живых! – донесся надсадно громкий голос кардинала.

Те, кто был на лошадях, стали быстро отступать в глубь рощицы. Битва продолжалась совсем недолго. Непрошеных гостей связали и поволокли к замок. Перед дверью, что вела в покои Панчифики, остался целый отряд для охраны.

Ученики проснулись. Леонардо, выскочив из мастерской, увидел, что Джакопо и Чезаре спешно натягивают одежду.

– Оставайтесь здесь! – крикнул он им.

– Но… – да Сесто хотел возразить.

– Ради вашей жизни, оставайтесь здесь! – повторил учитель.

Голос его прозвучал как иерихонская труба. Чезаре покорно отступил.

Да Винчи быстро спустился вниз. В галерее он увидел кардинала Джованни. Тот быстро направлялся к выходу, словно Немезида в своей развевающейся красной сутане. Следом за ним солдаты волокли пленников.

– Мессере Леонардо, прошу вас следовать за мной, – приказал кардинал. Лицо его было бледным, а губы плотно сжатыми. Внезапно он заорал: – Где этот чертов Биббиена?!! Опять на какой-нибудь девке?! Строци! Найди этого ублюдка! Если он пошел к шлюхам, я с него шкуру сдеру!

К своему приказу кардинал Медичи присоединил такое длинное и витиеватое ругательство, каких да Винчи доселе не слышал.

* * *

Пленников привели в старый винный погреб, служивший теперь оружейным казематом. Всего удалось захватить семерых. Они были в одинаковых черных камзолах. Поверх них только легкие нагрудники из прочной кожи. Черные плащи и шляпы. Были еще маски, но их сорвали сразу. Все неизвестные оказались разного возраста и, похоже, сословия. Что могло собрать их вместе, Леонардо не мог даже предположить.

Пленников усадили на длинную скамью. Кардинал Джованни сел напротив.

– Итак, господа, предлагаю вам воспользоваться моей добротой и несказанным простодушием! И немедленно рассказать мне все! Кто вы такие?! Назвать мне имя человека, который вас послал! Что именно он вам поручил?!

Высокий и громкий голос кардинала врезался в уши, вызывая головную боль.

– Подумайте, за что вам погибать во цвете лет! – крикнул Джованни.

У Леонардо зазвенело в ушах.

Пленники молчали. Ни один из них не удостоил кардинала даже взглядом.

– Разденьте их! – приказал Джованни.

Да Винчи подошел к нему близко и тихо спросил, стараясь ничем не выдать своего отвращения:

– Если в моем присутствии нет необходимости, могу ли я уйти, ваше высокопреосвященство?

– Нет! – рявкнул в ответ кардинал. – И где мой братец – Джулиано? Хотя не важно… Должно быть, утешает свою зверюшку.

Солдаты попытались выполнить приказ. Возникла небольшая потасовка. Наконец все пленники остались голыми.

– Я последний раз требую, чтобы вы сказали, кто послал вас и зачем, – повторил кардинал.

Дверь каземата скрипнула. Вниз по лестнице из белого камня медленно спускался Джулиано.

– Отпусти этих людей, Джованни, – негромко сказал он, – они здесь из-за меня.

Кардинал на секунду стал краснее своей сутаны.

Он сделал шаг навстречу брату и замер как вкопанный, сжимая кулаки. Потом выдохнул и быстро пошел навстречу Джулиано.

– Следите за ними, капитан Строци, потеряете хоть одного, я вас повешу, – сказал он. – Мессере да Винчи, идите спать! Похоже, завтра у вас будет много работы! Вам поступит целых семь тел для изучения анатомии!