Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

Глава XII
БРОДЯЖКА

Макиавелли говорил с мессере Леонардо так долго, что оба дождались возвращения измученного епископа Содерини. Его торг с Чезаре был долгим и в целом неудачным. Истинную цель своего приезда Франческо Содерини утаил от всех. Брат епископа – верховный гонфалоньер Флоренции Пьетро Содерини – поручил Франческо выкупить у Чезаре ту самую «бездомную бродяжку», о которой он так насмешливо высказывался в разговоре с Медичи.

Содерини готовы были предложить Борджиа неслыханную сумму – сто тысяч золотых дукатов. Епископ, равно как и его брат, считал, что обладание этой самой бродяжкой в сочетании с фокусами мессере Леонардо способны защитить Флоренцию лучше любой армии. Вера в причастность к святому и великой правде дает людям неслыханное мужество. А мужество граждан, как говорили спартанцы, защитит город лучше любых стен. Кроме того, ни папа, ни Людовик, ни Фердинанд не найдут достаточно солдат, готовых пойти войной против Христовой крови.

Однако все оказалось не так просто. Выяснилось, что у Чезаре были свои планы на девчонку… Разумеется, он не сказал Содерини ни слова о них, но епископ все равно понял, почувствовал это.

– Вы хоть раз видели ее, эту женщину? – спросил он у Леонардо.

Тот отрицательно покачал головой.

– Но она здесь, в замке? – настаивал Содерини.

– Я не знаю. В замке есть женщина, которую скрывают от всех. Кто она, мне не известно.

Беседа прервалась. Уставший епископ отправился и спать. Перед сном он пожелал сказать несколько слов Макиавелли с глазу на глаз. Секретарю это показалось верхом грубости. Он никак не мог понять, почему епископ так настроен в отношении мессере Леонардо.

* * *

Плотно закрыв дверь в комнате Андре, Содерини шепотом спросил у Макиавелли:

– Он ничего не сказал тебе, где они ее держат?

– Нет, – озадаченно ответил секретарь.

Епископ быстро зашептал:

– Когда я шел по коридору, то мельком увидел женщину. Ее несли на носилках. Впереди шел Джулиано. Лицо женщины было скрыто. Как только Медичи заметил меня, то тут же сразу заслонил свою спутницу. Мне показалось, он испугался. Скорее всего, она сейчас где-то в восточном крыле… Черт возьми, Никколо! Это невыносимо – быть так близко от нашего спасения! Мы должны что-то предпринять.

Макиавелли приподнял брови.

– Вы хотите попытаться ее украсть? – изумился он. – Что ж, на воротах еще полно свободных мест…

Секретарь отчетливо услышал, как заскрипели зубы епископа.

– Наше бессилие выводит меня из себя, – сказал Содерини, тяжело опускаясь в грубое деревянное кресло.

Макиавелли промолчал. Хоть Борджиа был их врагом, секретарь все равно им восхищался. Чезаре обладает реальной силой, которая растет день ото дня. Если он завоюет Тоскану, объединит ее с Романъей и землями папы, то у Италии появится шанс снова стать независимой… Секретарь мысленно пожелал победы герцогу Валентино, потому что она означала конец междоусобицам и вела к объединению страны.

– Остудите пыл, ваше благочестие, – сказал он. – Мы даже не знаем, кто та женщина, которую вы видели. Может быть, это она, а может, просто наложница Джулиано. Вы сделали все что могли. Добиться ссоры между Медичи и Борджиа – большая победа. Ваш брат будет доволен.

– Что ж… Пожалуй, ты прав, – медленно произнес Содерини, но в его голосе не было уверенности. – Ладно. Ступай. Я устал. Кстати… Тот красивый молодой человек, чью комнату мне отдали, ты не знаешь, где он сам будет спать?

– Полагаю, ему подыщут место в покоях его учителя, – тактично ответил секретарь.

– Не тесно вам там будет? – желчно буркнул епископ.

– Спокойно ночи, ваше благочестие, – Макиавелли поклонился и вышел.

* * *

Вернувшись в покои мессере Леонардо, Макиавели увидел, что инженер чрезвычайно внимательно глядит в зеркало, закрепленное у самого пололка под углом. Да Винчи молча показал на него секретарю.

Макиавелли взглянул и отпрянул назад в изумлении. Двор замка, погруженный в этот час в чернильную тьму, виднелся в зеркале будто в сумерках. Кроме того, фигуры людей во дворе замка казались гораздо ближе, чем они были на самом деле.

Секретарь увидел карету. Туда спешно сбрасывали пожитки. Тонкая и высокая фигура, похоже, принадлежала Джулиано Медичи. Коренастая и немного несуразная – Пьетро. Старший Медичи уже был на лошади. Младший торопливо усаживал кого-то в карету. Потом забрался в нее сам. Слуги и охрана старались не шуметь. Макиавелли удивился, что он не слышит стука копыт. Присмотрелся и заметил, что ноги лошадей чем-то обмотаны.

Еще несколько минут, и небольшой кортеж почти бесшумно покатил к воротам.

– Они бегут! Значит, это была она! – воскликнул секретарь. – Хотел бы я знать, куда они ее повезли… Простите, я должен покинуть вас.

Макиавелли бросился обратно в комнату епископа. К счастью, тот еще не успел уснуть. В изголовье кровати Салаино он нашел несколько книжек с весьма пикантными гравюрами.

– Простите, что беспокою вас, но Пьетро и Джулиано покидают крепость. Похоже, они делают это тайно.

Содерини вскочил.

– Быстро! Пошлите кого-нибудь на ваше усмотрение за ними следом! Мы должны знать, куда они направляются!

Охрана епископа скучала у лестницы на выходе из коридора, который вел в тупик, где размещались покои Леонардо.

– Гильермо! – шепотом позвал Макиавелли капитана охраны флорентийского посольства – неглупого малого, воспитанника доминиканцев. – Только что из крепости выехала карета Медичи. Отправляйся вслед за ней сейчас же! Ты должен выяснить, куда они едут! И по возможности узнать, что за женщина с ними. Вот тебе на расходы.

Секретарь отстегнул от пояса кошелек.

Капитан взял его, кивнул и бросился исполнять приказ.

Взбудораженный Макиавелли вернулся к да Винчи.

– Кстати, что это за волшебное зеркало у вас, мессере Леонардо? – спросил он, подходя к инженеру. – Чем больше я узнаю вас, тем больше понимаю, что вы действительно волшебник.

– Я пришел к выводу, что наши глаза воспринимают только свет, – сказал тот не без тихой обоснованной гордости, – свет можно собирать. Вот такими вогнутыми зеркалами. Они, кстати, и увеличивают изображение. Свет есть всегда. Даже ночью. Луна и звезды дают небольшое его количество. Я закрепил несколько зеркал во дворе таким образом, чтобы они собирали свет в направленные пучки и передавали друг другу. Мое зеркало последнее. Оно получает и отражает весь собранный свет. А я вижу, что делается внизу. Даже ночью.

Макиавелли ничего не понял и поглядел на Леонардо с почти суеверным ужасом.

* * *

На следующее утро епископ Франческо Содерини и Никколо Макиавелли двинулись в обратный путь.

Герцог позаботился, как сделать так, чтобы отчуждение между двумя флорентийцами нарастало от часа к часу. Он выписал охранную грамоту только Макиавелли, а про грамоту для Содерини будто бы забыл. Рано утром, еще до восхода солнца, Чезаре уехал по делам вместе со своим инженером да Винчи.

Каждый раз, когда послов останавливал очередной дозор, мессере Никколо показывал документ, подписанный самим герцогом. Епископ при этом недовольно кривился.

Макиавелли все ждал подходящего момента, чтобы спросить, о чем Содерини говорил с Чезаре, но возможности так и не представилось. Франческо был погружен в свои думы и выглядел очень мрачным.

Когда они добрались почти до самой границы, епископ наконец заговорил:

– Скажи, Никколо, что ты думаешь о мессере Леонардо? Вы, кажется, сдружились? Мне так показалось.

– Я думаю, он гений и один из умнейших людей нашего времени, – ответил секретарь с осторожностью.

– А я считаю, он великий хитрец и интриган, – с неожиданной злостью заявил Содерини. – И мне кажется, что его роль во всей этой истории не такая уж маленькая, как он пытается показать. Посуди сам. Он десять лет служил Лодовико Моро. Тот считал его чуть ли не своим братом, посвящал во все свои планы и семейные тайны. И что? Мессере Леонардо не моргнув глазом перешел на службу к французам! А от них прямиком к Чезаре.

– И что с того? – пожал плечами секретарь. – Не все ли ему равно, кому служить? Его научные опыты требуют соответствующего положения.

– Все это очень странно, – Содерини постучал пальцем по губам. – Впервые эта бродяжка, с которой так носятся Медичи, появилась, когда Людовик взял Милан. Говорят, будто Пьетро привез ее в мешке, перекинутом через луку седла. Утверждают, что он едва держался на ногах и загнал несколько лошадей, потому что скакал не останавливаясь несколько дней из самого Турина. Получается, что он опасался преследователей. Но кто мог его преследовать? Честно говоря, я думаю, что Медичи взяли первую попавшуюся нищенку и теперь обучают ее каким-нибудь фокусам. Только так можно объяснить их молчание и все их опасные заигрывания с Чезаре.

Макиавелли понял, что епископ скорее разговаривает с самим собой, чем с ним, поэтому не отвечал.

– Тогда же мессере Леонардо вдруг оставил Сфорца и перешел на службу к французам, – задумчиво продолжал епископ. – Не раньше и не позже. Именно тогда, когда Пьетро Медичи объявился у короля. Теперь Медичи склоняются к союзу Чезаре. А с кем еще им искать союза?! И мессере да Винчи уже здесь. Тут как тут. И вот я задаю себе вопрос – зачем? В своих беседах с тобой, Никколо, он не говорил ничего такого, что могло быть разрешить мои сомнения?

Секретарь склонил голову набок.

– Вы думаете, он преследует какую-то еще цель кроме простого исполнения выгодных заказов? – спросил Макиавелли.

– Да, черт вас дери, именно так я и думаю! – взорвался епископ. – Иначе зачем бы мне спрашивать? Не прикидывайся идиотом!

– Просто мне не кажется, что… – секретарь замялся. Вообще-то справедливости ради надо заметить, у него тоже сложилось подозрение, что роль Леонардо во всей этой истории гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. И разумеется, мессере да Винчи что-то скрывает. Сам факт его службы «кровавому герцогу Валентине», как называют Чезаре, вызывает удивление.

Дело в том, что во Флоренции были довольно наслышаны о чудачествах мессере Леонардо и его странной, почти необъяснимой доброте. Он подбирал увечных животных и платил за их выхаживание. Никогда не подходил к мясным лавкам. Свой отказ от мясной пищи объяснял более чем странно: «Не хочу быть чьей-то могилой». Сам Макиавелли однажды стал свидетелем странной сцены. Они беседовали с Леонардо у реки Арно, когда мимо прошел мужик с мешком, в котором что-то пищало и возилось. Он явно собирался без всякого сожаления швырнуть мешок в реку.

– Эй, что там у тебя? – остановил его Леонардо.

– Щенки, – буркнул мужик.

Лицо мэтра стало жестким и почти страшным от гнева.

– Отдай их мне, – приказал он, не сводя холодных голубых глаз с хозяина мешка.

Тот оценивающе присмотрелся к одежде господ и неожиданно заявил:

– Они мои. Захочу – утоплю, а захочу – продам. Цена им – золотой.

К удивлению секретаря, Леонардо невозмутимо заплатил дукат за бесполезных, слепых дворняжек. Больше того, получив мешок, он тут же послал Джакопо, одного из своих учеников, за большой корзиной, рогожей и сеном. Достал щенков из мешка, разметил их в корзине, велел отнести домой и купить козу, чтобы они могли кормиться ее молоком. После чего продолжил разговор с Макиавелли как ни в чем не бывало.

Но в другой раз, когда они с мессере Леонардо встретились на одной из флорентийских улиц, им навстречу выскочила целая собачья свора. Собаки окружили черного кобеля, должно быть чужака, и готовились напасть на него. Но мессере Леонардо не сделал ничего, чтобы отогнать собак и спасти жизнь черному. В мгновение ока несколько оскаленных пастей рванулось вперед, и отчаянный визг потонул в громком реве.

И так во всем. Мессере да Винчи эксгумировал трупы для своих анатомических опытов, но никогда не смотрел на казни. Вскрывал умерших и вынимал их внутренности для зарисовки и изучения, но не терпел никакой жестокости. Даже на битье плетьми не мог смотреть. Однажды его лошадь случайно задавила котенка. Мессере Леонардо собственноручно его похоронил, был в огромном расстройстве и просил прощения у кошки!

Вспоминая все это, Макиавелли тоже не мог понять, как мэтр да Винчи, при всех странностях своего характера, может преданно служить Чезаре Борджиа. Как он может помогать человеку, который силой и обманом заманивает своих врагов в ловушки, а затем расправляется с ними медленно и жестоко?

Пожалуй, епископ прав. Здесь что-то не так.

Глава XIII
ШТУРМ

Я быстро припарковался и, стараясь не привлекать к себе внимания, прошел в соседнее с кинотеатром здание. В пустынном холле офис-центра недалеко от входа висел большой указатель. Каждый этаж имел свой цвет. Мне нужен был последний, восьмой, как оказалось – «красный». Там располагалось несколько фирм. Краем глаза я выхватил одну – «L amp;K Company».

– Где у вас тут «L amp;K Сотрапу»? – спросил я у молодой женщины, которая выглядела как офис-менеджер центра и смотрела за теми, кто заходил или выходил из лифтов.

– «Special» или «Exclusive»? – уточнила она.

– Э… – меня прошиб пот – оказалось, что их две! Какую назвать, чтобы попасть на восьмой этаж и не вызвать подозрений? – «Exclusive».

– Восьмой этаж, пожалуйста, – улыбнулась девушка.

– Спасибо. Восьмой.

Я зашел в лифт и поднялся на «красный» этаж, чувствуя себя самым настоящим преступником. Зеленые указатели «Exit» привели меня к черной лестнице. Оглядевшись по сторонам, я открыл дверь, преодолел два пролета и выбрался на крышу. Как я и предполагал, с крыши этого дома на соседний вела пожарная лестница.

В тренажерном зале я не показывался уже полтора года и сейчас сразу же это почувствовал. Мысленно приказав себе не смотреть вниз, я полез наверх. Карабкаться по ржавым ступенькам, впаянным в отвесную стену, было не только страшно, но просто физически тяжело. Хватило одного-единственного сильного порыва ветра, чтобы я понял – работа пожарных заслуживает всяческого уважения.

Я обследовал крышу кинотеатра. Лестница, ведущая внутрь, была на замке. И что теперь делать? Я обошел будку с дверью черного хода. Не подступиться – дзот. Но зато есть вентиляционная решетка. Взломать? Поблизости валялся увесистый кусок арматуры. Раскрошив бетон и создав таким образом небольшое углубление, я смог поддеть решетку и выломал ее.

– Господи, что я делаю?!

С этими словами я попал внутрь здания. Здесь пришлось немного поплутать по техническим помещениям, но в конце концов я оказался в огромном холле с дверьми, ведущими на балкон кинозала. Ни единого человека. Я аккуратно приоткрыл дверь…

– Христианство – это лишь иудейская ересь, – громыхал чей-то голос. – Всякая самостоятельная религия подобна дереву – у нее есть свое корневище, свой ствол и своя крона. Но христианство – не древо священного сада. Нет. Христианство – одна из ветвей, отклонившаяся от древа Бога Израиля. Искусственная, насильственно привитая ветвь.

Стараясь не наделать шума, я прошел к краю балкона. Здесь не было ни души, вся публика – человек семьсот или девятьсот – разместилась в партере. На сцене, прямо перед экраном, в освещении двух пересекающихся лучей стоял невысокий, плотный, не старый на вид, но совершенно седой мужчина. Доктор философии Рабин.

– Вы никогда не спрашивали себя: почему христианство признает Ветхий Завет, а иудаизм не признает Новый? – доктор Рабин внимательно смотрел в глубь зала, и от одного этого взгляда мне вдруг стало жутко. – Вероятно когда-то, в какой-то момент это показалось вам странным. Вы задумались, но мысль, натолкнувшись на невидимое препятствие, застопорилась и не пошла дальше. Люди слишком привыкли к христианскому мифу, чтобы всерьез думать о таящихся в нем противоречиях. Но они существуют!

Дрожь пробежала у меня по всему телу.

Глава XIV
СЕМЕЙНАЯ ТАЙНА

Герцог брезгливо пнул кусок мешковины, на котором в беспорядке валялись лошадиные кости вперемешку с обугленными человеческими останками. Тускло поблескивали четыре подковы, изготовленные по чертежу его инженера.

– Все, что осталось от мальчишки, ваша светлость, – сказал по-французски капитан швейцарцев-наемников. – Мы обыскали все вокруг. Похоже, на них напали волки. Парень влез на дерево, и в него ударила молния.

Капитан перекрестился. Борджиа метнул на него свирепый взор. Прошло две недели, прежде чем он узнал, что его гонец не доехал до Ватикана. Еще пять дней прошло, пока отряд отыскал втоптанные в грязь останки и смог собрать ту небольшую их часть, что не тронули звери и птицы.

Причина ярости Чезаре была в письме, которое он получил от своей сестры, герцогини Феррарской, Лукреции. Вскользь она упоминала, что их отец около десяти дней назад встречался с кардиналом Джованни Медичи и его братьями – Джулиано и Пьетро. Однако в письме, которое Борджиа получил собственно от Александра VI, об этом не было ни слова.

Смутно Чезаре догадывался, что его любимая сестра пытается предупредить его о чем-то, но не решается назвать опасность. Из осторожности. Лукреция боялась и ненавидела отца одновременно. В его присутствии ее охватывала безвольная тупая покорность, которая была противна ей самой. Чезаре помнил ее странные, полные глубокой внутренней печали слова, которые она произнесла как-то, положив голову, увенчанную пышными светлыми кудрями, на его плечо:

– Когда он рядом, я будто вылетаю из своего тела и смотрю за всем, что он говорит и делает, со стороны. Меня словно не существует. Я умираю. Превращаюсь в бесплотный дух, который он не в силах увидеть или удержать.

– О чем ты? – Чезаре тогда нахмурился и попытался взглянуть Лукреции в глаза, но та лишь крепче прижалась к нему, пряча лицо. Герцогу показалось, что она плачет. Он нежно поцеловал ее в лоб. – Чего ты боишься, Рицци?

В ответ раздался горячий, едва различимый, как бред умирающего, шепот:

– Ты убьешь его, Чезаре? Убей его! Зачем ты сложил с себя сан? Ты бы мог убить его в любую минуту! Тебя бы все поддержали, тебя бы выбрали папой!

Борджиа на секунду показалось, что эти слова ему только кажутся, звучат внутри его головы. Он схватил сестру за плечи и оттолкнул.

– Не смей говорить мне этого! – зарычал он. – Нас могут услышать!

Смятение и растерянность на лице Лукреции мгновенно исчезли. Она снова стала прекрасной и холодной, такой, какими умели быть все Борджиа. Ничто в ее облике не выдавало чувства. Она мягко улыбнулась и как ни в чем не бывало спросила:

– Ты был у Людовика в Милане? Видел королеву? Какое у нее было платье? Через две недели я должна быть там на балу с мужем. Не знаю, какой заказывать себе наряд…

* * *

Борджиа вернулся в свой кабинет и достал из секретного ящика письмо сестры. Пробежал его еще раз глазами и жадно втянул слабый аромат ее духов, еще сохранившийся на бумаге. Но вдруг он заметил, что это не обычный аромат, которым пользуется Лукреция. Духи для нее готовил ее собственный парфюмер мэтр Чевеллини, аптекарь из Флоренции. Правда, основной доход досточтимый мессере Чевеллини получал от изготовления ядов. Его искусство по этой части было почти сравнимо с талантом мэтра да Винчи в живописи. Борджиа были главными клиентами парфюмера. Под страхом смерти Александр VI запретил Чевеллини изготавливать яды для кого-либо еще.

Однако сейчас Чезаре меньше всего был склонен думать о флорентийском аптекаре. Письмо было пропитано модным ароматом «Слезы мадонны». Борджиа потер висок, мучительно вспоминая, где ему уже приходилось слышать этот сладковато-тяжелый, мускусный запах.

– Пьетро! – вспомнил он.

Именно этими духами пахло от Пьетро Медичи, самого безвкусного из всех сыновей Лоренцо! Что хотела сказать ему Лукреция, надушив свое письмо «Слезами мадонны»? Что их отец – папа Александр VI – начал какую-то игру с Медичи, не известив Чезаре?!

Тонкие короткие волоски на затылке Борджиа поднялись дыбом. Так всегда происходило, когда он чувствовал опасность. Неясным внутренним чутьем, но он ощущал ее.

* * *

Чезаре вспомнил свой последний визит в Ватикан. Был день рождения папы Александра VI. Лукреция прибыла со своим мужем – герцогом Феррарским, который потел и бледнел от страха. В течение четырех дней он не притронулся ни к еде, ни к питью, а платье и простыни доставал из личного сундука, запертого на три замка. Сам одевался и сам стелил себе постель.

Александру VI исполнялось семьдесят. Но он был здоров и крепок как бык. Только сильно потолстел. Полные губы и оливковая лоснящаяся кожа ясно говорили, что в его жилах течет мавританская кровь. Однажды, когда кардинал Ровенна с издевкой спросил, от кого папа черпает свою неиссякаемую жизненную силу, намекая на расхожие сплетни о договоре семейства Борджиа с дьяволом, тот ответил: «Я ел много мяса, пил много вина и любил такое количество женщин, что не помню и десятой части. Полагаю, если Бог сотворил меня по своему подобию, то от постных скучных святош его тошнит».

На пиру Александр VI следил за своим зятем с плохо скрываемым раздражением. Наконец он поднял тост:

– Синьоры, взгляните, как хороша моя дочь! – воскликнул Александр VI. – Как она прекрасна! Как чудно вьются ее волосы! Как бела и нежна ее кожа! Как совершенно ее тело! Как умны и чисты ее глаза! Все это лишний раз доказывает, что порок, каким страшным бы он ни был, не оставляет на наших лицах никакого следа. За Лукрецию!

Он поднял кубок и выпил, не переставая следить, чтобы никто из присутствующих не поставил на стол полной чаши. Все выпили. Остался один герцог Феррарский, сжимающий в побелевших от напряжения пальцах серебряный кубок.

– Вы не выпьете за свою супругу? – спросил папа, глядя на зятя из-под черных густых бровей, резко контрастирующих с его гладким лысым черепом.

Последнее время его нижняя челюсть все время подрагивала. Казалось, что он постоянно что-то жует. Волны от этого жевания расходились по всему его тучному, рыхлому, словно разбухшему от воды телу. Казалось, что папа непрерывно дрожит, как огромное желе.

– Пейте! – взревел он.

Герцог Феррарский дрожащей рукой поднес кубок к губам, расплескав почти половину. Но отпить так и не успел. Упал в обморок. Его отнесли в спальню. Когда он пришел в себя, то вскочил и бросился вон, бросив Лукрецию и все свои вещи. До самой Феррары он скакал, не останавливаясь на еду и ночлег, будто сам дьявол гнался за ним.

Той же ночью Лукреция в панике вбежала в спальню Чезаре. Она была в одной ночной рубашке и горела словно в лихорадке.

– Спрячь меня! – просила она.

Чезаре стряхнул с себя двух женщин и указал им на дверь.

– Пошли вон! – крикнул он.

Проститутки недовольно сползли с кровати, взяли платья, но все же не уходили. Чезаре взял со столика рядом горсть золотых монет и бросил им:

– Убирайтесь!

Женщины недовольно ушли, бросая на Лукрецию презрительные злобные взгляды.

– Спаси меня, Чезаре, – умоляла она, забившись к нему под одеяло. – Не отдавай меня ему!

В дверь с силой постучали.

– Его святейшество приказал, чтобы его дочь, Лукреция Борджиа пришла к нему пожелать спокойной ночи! – раздался голос Монтифико, капитана папской гвардии.

Лукреция упала на грудь брата. По ее красивому лицу катились слезы. Она стала порывисто целовать его, шепча:

– Нет, нет… Скажи им, чтобы уходили! Я хочу быть с тобой, Чезаре! Не отдавай меня!

Борджиа приподнялся на подушках и крикнул:

– Она останется здесь! Уходите и передайте отцу, чтобы не беспокоил нас!

За дверью послышалось недовольное ворчание. Похоже, Монтифико мялся с ноги на ногу, не зная, что ему делать. Рука Чезаре потянулась к мечу. Однако сопение за дверью прекратилось, послышались удаляющиеся шаги.

Утром Александр Борджиа принял сына холодно. Он лишь скользнул по его лицу мрачным недовольным взглядом и быстро прошел к кардиналу Строцци, который ждал аудиенции.

На следующий день Чезаре выступил на север, чтобы соединиться с войсками генерала Лоша. Лукреция ехала с ними до переправы через Арно. Потом ее кортеж свернул на запад.

С того времени Александр Борджиа присылал сыну лишь сухие наставления относительно военных маневров. Политических подробностей в них почти не содержалось. Чезаре больше ничего не знал о планах своего отца.

* * *

Ситуация выходила неприятная. Александр VI наверняка уже знает, что Пьетро и Джулиано были у Чезаре. Папа Борджиа всегда был очень подозрительным, но сейчас это переросло в настоящую манию. Ему везде виделись заговоры и наемные убийцы. И сейчас, узнав о том, что Чезаре был извещен о потомках Христа, но скрыл это, он, естественно, в ярости. Даже если Чезаре уверит отца, что счел предложение Медичи глупостью, а их самих неумелыми авантюристами, Александр VI вряд ли ему поверит.

– Черт! – Чезаре грохнул кулаком по столу, проклиная глупого мальчишку, который не смог удрать от стаи волков, хоть под ним была самая быстрая лошадь из герцогской конюшни.

Борджиа встал и отправился во двор замка отдать распоряжения. На лестнице он столкнулся с да Винчи.

– Мессере Леонардо, – хмуро бросил герцог, – велите своим ученикам собираться. Мы едем в Рим.

Потом он отправил своего пажа позвать к нему Гонзалеса. Этот одноглазый испанец всюду следовал за Борджиа уже много лет. Никто не знал, что поручает ему герцог. Одни считали его шпионом, другие – убийцей. Возможно, одно не мешало другому.

– Поедешь в Рим другой дорогой, – приказал ему Борджиа. – Навестишь аптекаря Чевеллини во Флоренции. Мне нужны все противоядия, какие у него есть, ко всем ядам, которые заказывал мой отец в последнее время. Привезешь их мне как можно скорее. Потом загляни в дом Медичи на Испанской площади. Узнай, кто там живет вместе с ними. Узнай обо всех – слугах, поварах, конюхах, проститутках, содержанках. Всех, кто постоянно сопровождает Пьетро и Джулиано. Понял? Я прибуду в Рим через четыре дня. У тебя есть пять, кроме сегодняшнего. Склянки от аптекаря нужны не позже вечера четвертого дня, ясно?

– Слушаюсь, господин, – угрюмо кивнул Гонзалес.

К вечеру Чезаре во главе своих полков двинулся в Рим, оставив в Монтефельтро лишь небольшой гарнизон.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ…

Родриго Борджиа (1431-1503), племянник папы Каликста III, с 1457 года вице-канцлер Ватикана, принял папские регалии в 1492 году под именем Александра VI.

Главной его целью было объединение Италии как независимой церковной монархии Борджиа, где власть передавалась бы по наследству. Этому была подчинена вся его внутренняя и внешняя политика.

До 1494 года Александр VI был на стороне французов; когда же Карл VIII распространил свое влияние на всю Италию, папа встал во главе антифранцузской коалиции – «Священной лиги», союза итальянских государств (Венеции, Флоренции, Феррары, Мантуи) и Испании.

В 1499 году новый французский король Людовик XII, умело играя на противоречиях между Венецией и Флоренцией, развалил Священную лигу. Венецианская республика перешла на сторону Франции. С их помощью в 1500 году Людовик XII захватил Милан.

Тоскана, во главе с процветающей Флоренцией, со своей стороны оказывала жесткое сопротивление власти папы. Александру VI пришлось заключить союз с французами через своего сына Чезаре. Хоть это и привело к значительному усилению Людовика XII и дальнейшему распространению французской гегемонии.

Тогда Испания сделала ставку на кардинала делла Ровере – врага семьи Борджиа. Опасаясь свержения и военного захвата власти, с помощью своего сына Чезаре Александр VI первым создал регулярную папскую армию. Наемники для нее вербовались преимущественно из швейцарских кантонов.