Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Глава LV
«ЛЕДА»

Франческа провела нас в гостиную.

– Вы, наверное, голодны, – сказала она. – Не откажетесь от сэндвичей с горячим молоком?

– Право, мне так неловко, – Дик развел руками. – Уже поздно, а я до сих пор не нашел нам гостиницы. Вы не дадите мне телефонный справочник? Я бы забронировал номер. А перекусим мы где-нибудь по дороге…

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – ответила Франческа. – Я буду рада, если вы сможете переночевать у нас. Места достаточно, и вы никого не обремените.

– Но…

– И потом… – тихо добавила Франческа, опустив глаза к полу. – Отец разговаривает сейчас о вас. Это может занять какое-то время. А пока он не завершит разговор, вам вряд ли стоит куда-то ехать. В общем, – ее голос снова стал звонким и чистым, – соглашайтесь на бутерброды с молоком.

– Послушайте! – сказал я, чувствуя, что мое терпение уже на исходе. – Вы мне можете объяснить, что здесь происходит? Ну правда… Такое ощущение, что вы все знаете какую-то тайну, а мне не говорите. Что вы знаете?!

– Я знаю не больше тебя, – оборвал меня Дик. – И Франческа, думаю, знает не намного больше нас. Но мы пытаемся понять, а ты хочешь сразу получить готовый результат. Подожди.

Я остолбенел. Дик произнес эти несколько фраз так строго, что мне и самому показалось, что я веду себя как капризный ребенок.

– Но я… – я смутился, чувствуя себя неудобно, но едва я поднял глаза на Франческу, как вдруг внутри меня что-то перевернулось.

В ее глазах было столько сочувствия и понимания…

– Пожалуйста, не отказывайтесь от моей помощи, – сказала она с искренностью, которую я не ожидал встретить у женщины. – Я боюсь оставить вас одних… Прошу вас, доверяйте мне. Я смогу вам помочь, правда.

Она просила о разрешении помогать нам! У меня обмякли ноги. Что происходит?! Еще вчера, когда я лежал в больнице, привязанный к кровати ремнями, мне казалось, что я сплю и мне снится страшный сон. Но теперь у меня другое ощущение – я умер. Причем одной своей частью оказался в раю: смотрю на Франческу и понимаю – я влюблен, влюблен так, как никогда прежде. Но я и в аду – я преследуемый заложник чьей-то странной и непонятной мне игры.

– Я принесу вам поесть, – сказала Франческа и вышла.

* * *

– Она очень хорошая… – тихо сказал Дик, глядя за закрывшуюся за Франческой дверь. – Влюбился, гляжу, – он перевел на меня глаза и грустно улыбнулся. – Только помни: то, что для тебя – увлечение, для нее – жизнь. Так что, пожалуйста, сначала подумай, а потом…

Дик замолчал. Как он догадался? Я это сам вот только что понял…

* * *

– Нехорошо подслушивать… как ты думаешь? – Дик показал мне взглядом на дверь, тон его голоса изменился.

– Я думаю, нехорошо, – подхватил я, и на лице моем, надо полагать, было написано: «Но лучше с этим не медлить».

Дик на цыпочках подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор.

На удивление, голос синьора Вазари был слышан на всю квартиру.

– Не думал, что секретные переговоры с Приоратом Сиона способны наделать столько шума, – пошутил я. – Ты понимаешь, что он говорит? Это, по-моему, французский…

Дика прислушался и тут его лицо вытянулось, а глаза округлились.

– Он говорит про какие-то «цветочки», – прошептал Дик.

– Цветочки?!

– Называет какие-то сорта, мне кажется… Что-то рассказывает про селекцию… Про опыление…

– Господи, а более серьезных тем для разговора у них не нашлось?…

В коридоре раздался звук шагов. Дик аккуратно прикрыл дверь и быстро уселся рядом со мной на диван.

* * *

Франческа вошла в гостиную с черным подносом в руках.

– Вот, – сказала она, выставляя на круглый стол молочник, кружки и тарелки с сэндвичами. – Я думаю, вам должно понравиться.

Я смотрел на ее руки… Дивные, тонкие руки. Мелочь, но она приготовила нам именно те сэндвичи, которые я больше всего люблю и которые делаю себе сам, – с тонким сыром, копченостями и маринованными овощами, зажаренные в специальном тостере для сэндвичей с рифленой термоповерхностью.

– Нам понравится, – ответил Дик, надкусив сэндвич. – Это его любимые…

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Правда? – обрадовалась Франческа.

– Да, – едва смог вымолвить я. – Спасибо большое!

– Я очень рада! – ответила Франческа, пододвинула к столу большой стул-кресло и села напротив нас. – Папа не очень любезен. Но в его возрасте…

– Нет, что вы! – дружелюбно запротестовал Дик. – Мы буквально вломились в его дом, пытаем его. Синьор Вазари очень любезен! Честное слово!

– Он сам не принадлежит ни к Приорату Сиона, ни к другим тайным обществам, насколько я знаю, – Франческа говорила тихо, отпивая молоко из большой белой кружки маленькими глотками. – Но они постоянно пытаются поддерживать с ним контакт. Я не знаю почему. Возможно, этот как-то связано с фамилией. Но он действительно лучший эксперт по XV и XVI векам. И по XVII, – добавила Франческа, подумав. – Он вообще особенный человек.

– С фамилией? – легкомысленно спросил я.

– Франческа принадлежит к роду Вазари, – Дик посмотрел на меня говорящими глазами, и взгляд этот значил: «Сейчас попадешь впросак! Читай по губам!»

– К роду Вазари… – я попытался произнести это как можно более осмысленно и уверенно, но у меня не слишком получилось.

– Ты знаешь, – натужно рассмеялся Дик. – Просто трудно поверить, что разговариваешь с праправнучкой самого Джорджо Вазари!

– Да, конечно… Трудно.

По выражению моего лица Дик понял, что даже несмотря на все эти уточнения, я пока ничего не понял.

– Все-таки великий художник XVI века и первый биограф Леонардо да Винчи! – из уст Дика прозвучала последняя из возможных подсказок.

– А-а-а… – протянул я, судорожно припоминая, что же Дик говорил мне про этого Вазари, и, вспомнив, как дурак воскликнул: – Да, точно! – и тут же осекся: – Не может быть! – и тут же проявил «образованность»: – И еще потрясающая картина во флорентийской Синьории!

Дик коснулся своего лица, протер глаза, моргнул и уставился куда-то в пол, словно ему резко стали жать ботинки. На семинарах по психологии бизнеса нас учили, как интерпретировать произвольные жесты людей, – так называемому «языку тела». И если верить Алану Пизу, автору этих семинаров, сейчас Дик, сам того не желая, сказал мне своими жестами: «Черт возьми! Что ж он несет?! Глаз б мои такого позора не видели!»

– Да, «Битву при Ангиари» нашей фамилии никогда не забудут, – грустно улыбнулась Франческа. – Но папа уверен, что Джорджо Вазари даже не видел эту фреску. Ее сбили еще при Леонардо – когда началась тяжба с Синьорией, и за художника вступился французский король. Скупой Флоренции пришлось в таких обстоятельствах простить Леонардо все долги. Но видеть в здании собраний напоминание об этом проигрыше никто не хотел. Вот и вся история… А прапрадед потом действительно сделал свою фреску на этом месте. Это правда.

– О-о-о, – промычал я. – Я совсем не имел этого в виду, просто хорошая картина…

– Ничего страшного, – улыбнулась Франческа и слегка пожала плечами.

– У вас столько старинных книг! – Дик дипломатично перевел разговор в иное русло. – Это впечатляет!

– Да, моя семья всегда коллекционировала книги, – Франческа обрадовалась. – Знаете, они как живые – старинные книги.

– И я смотрю, потрясающая сохранность… – Дик продолжал радовать Франческу, аккуратно и педантично стирая следы возникшей по моей вине дурацкой неловкости.

– Да, отец занимается их реставрацией, – Франческа посмотрела на меня и улыбнулась уголками губ, удивительно светло и нежно. – У нас в квартире, там, в конце коридора, – она показала рукой, – оборудована специальная мастерская. Есть и переплетный станок, и даже станки для печати с гранок и для резки бумаги. Все старинные, ручной работы…

– Удивительно! – Дик сказал это абсолютно искренне, он обожал книги.

Но я-то понимал, чему на самом деле он так обрадовался. Он заметил, как Франческа мне улыбнулась.

* * *

– Вам еще добавить молока? – спросила Франческа. – Оно, правда, уже остыло…

– Ничего, в самый раз, – сказал Дик и подставил свою кружку под носик молочника. – Спасибо! А что ваш отец говорил об этой легенде про братьев-близнецов?

– Папа ничего мне не рассказывал. Только какие-то отдельные вещи говорил, – ответила Франческа. – Но я знаю, что этот сюжет повторялся у Леонардо постоянно.

– Постоянно? – удивился Дик. – Не может быть!

– Нет-нет, правда. Особенно после службы у Борджиа, – сказала Франческа. – Я узнала об этом, когда, еще маленькой девочкой, папа водил меня в галерею Боргезе.

– Это в Риме? – уточнил я.

– Да, в Риме, – улыбнулась Франческа, и я поймал на себе ее взгляд – нежный, чувственный и какой-то очень взрослый. – Я спросила у папы, что это за прекрасная женщина и почему она обнимает лебедя, и папа рассказал мне, что это женщина – Леда, что она дочь царя Этолии – Фестия и жена царя Спарты – Тиндарея. «Но что это за лебедь? – спросила я. – И чьи это малыши рядом с царицей?» Тогда я еще не знала мифа о рождении Прекрасной Елены и Полидевка…

– Я и сейчас не знаю, – я пожал плечами и виновато улыбнулся.

– Черт возьми! – воскликнул Дик. – Как же я сразу не догадался?!

– О чем? – я удивленно посмотрел на своего друга.

– Зевс, плененный красотой Леды, явился к ней в образе лебедя, когда она купалась в реке Эврот! – затараторил Дик. – От этого союза у Леды родилось четверо детей, точнее, двое…

– Так четверо или двое? – не понял я.

Франческа пришла мне на помощь:

– Леда одновременно родила двух смертных детей и двух бессмертных. Смертных – от своего мужа, царя Тиндарея. А бессмертных от главного бога Олимпа – Зевса. То есть они все – Полидевк и Елена, Кастор и Клитемнестра – были братьями и сестрами, но кто-то только по матери, а кто-то и по матери, и по отцу.

– Ничего не понял, – я даже встряхнул головой. – Одновременно четырех детей, при этом два ребенка – божественного происхождения, а двое других – человеческого? Так?

– Так, – подтвердила Франческа и тут же продолжила, чтобы как-то меня утешить в моем дремучем неведении: – Вы, наверное, слышали о братьях Диоскурах… Это братья близнецы – Полидевк и Кастор. Когда Кастора убили, бессмертный Полидевк из любви к брату отдал ему часть своего бессмертия. И теперь они оба попеременно в виде утренней и вечерней звезды в созвездии Близнецов являются на небе. Вы же слышали о созвездии Близнецов?

– Да, конечно, – смутился я. – Уж это-то я знаю. Слава богу…

– И про Елену с Клитемнестрой ты тоже слышал, – добавил Дик. – Кстати, яблоко раздора!

Дик весь словно загорелся от этой мысли.

– Что – яблоко раздора? – спросил я, понимая, что за галопом его мыслей и догадок мне не угнаться.

Но Франческа снова пришла мне на помощь и помогла сориентироваться:

– Три великие богини – Гера, Афина и Афродита – поспорили из-за золотого яблока, на котором богиня раздора Эрида написала: «прекраснейшей». Кому отдать это яблоко, по приказу Зевса, должен был решить Парис – сын царя Трои. Гера пообещала Парису власть и богатство, Афина – мудрость и воинскую славу, а Афродита – отдать в жены самую красивую из женщин. Парис вручил яблоко Афродите, а та, исполняя свое обещание, помогла Парису похитить самую красивую из женщин мира – Елену, жену царя Минелая. Так началась Троянская война.

– А Клитемнестра? – на всякий случай уточнил я.

– Ты знаешь про комплекс Электры? – спросил Дик.

– Да, – вспомнил я. – Это то же самое, что эдипов комплекс, но только у женщин. Электра хотела смерти своей матери – из-за своего отца.

– Вот! – обрадовался Дик. – Клитемнестра – жена Агамемнона. Когда он был на войне с Троей, она сошлась с Эгистом. Муж вернулся с войны живым и невредимым, и Клитемнестра подговорила своего любовника убить Агамемнона. Обо всем этом узнала Электра – дочь Клитемнестры, и в свою очередь подговорила Ореста, своего брата, убить мать и ее любовника. Орест выполнил просьбу сестры, за что на него напали Гарпии…

– Стоп-стоп-стоп! – взмолился я. – Хороша семейка! Но, Дик, какое отношение это имеет к брату-близнецу Иисуса Христа?

Дик посмотрел на меня, потом на Франческу. Судя по всему, друг друга они уже поняли.

– А ты отвлекись на секунду от конкретных имен… – предложил Дик. – Женщина и бог в образе лебедя. Но ведь бога можно представить и в образе голубя… – Дик выдержал паузу. – Она зачинает от Него и рождает младенца, но не одного, а двух – смертного и бессмертного. Смертного – от своего мужа, а бессмертного – от Святого Духа. Братья-близнецы – один божественный, другой – человеческий. Теперь понятно, почему Леонардо берется за эту картину?

– Да, и «Леда» – это ведь его единственная картина на мифологический сюжет! – добавила Франческа. – Появление этого сюжета не может быть случайным!

– Ну, если не считать «Вакха»… – поправил ее Дик.

– Но «Вакха» Леонардо начал рисовать как Ионна Крестителя, – теперь Франческа поправила Дика.

Дик согласно кивнул головой:

– И до сих пор никто не знает, что заставило Леонардо превратить Ионна Крестителя, символизирующего собой новую веру, в языческого бога. Причем такого…

– И Иоанна Крестителя он потом таки нарисовал, – добавила Франческа.

– Один момент, – я оторопел. – Вы что, и правда думаете, будто бы Леонардо взял сюжет Леды, чтобы рассказать нам о том, что у Христа был брат-близнец?! А яблоко раздора символизирует яблоко, доставшееся Еве?!

– Дик прав, – ответила мне Франческа. – Именно это я и узнала тогда в галереи Боргезе. Дело в том, что картина Леонардо не сохранилась…

– И неизвестно почему… – добавил Дик многозначительно. – Никто не знает.

– Да, – Франческа качнула головой в знак согласия. – Возможно даже, что ее уничтожил сам Леонардо. Но остались копии, сделанные еще при жизни художника. Главной долгое время считалась картина Чезаре да Сесто, она хранится в собрании графа Пемброка в английском Солсбери. На ней четыре младенца. Сейчас я вам покажу…

Франческа встала из-за стола и подошла к огромному книжному шкафу. Она достала несколько тяжелых альбомов и перенесла их на стол. Дик быстро отодвинул столовые приборы, освободив место для этих потрясающих книг.

– Вот она, видите, – Франческа показала нам на копию «Леды», выполненную Чезаре да Сесто. – Четыре младенца. А вот другая копия, – Франческа перевернула несколько страниц. – Эту копию, сделанную неизвестным мастером и хранящуюся в галерее Боргезе, в расчет не принимали. Я как-то спросила у папы, почему на картине в Боргезе только двое младенцев…

Действительно на этой картине было уже двое младенцев. Причем казалось, что оба они взяты с другой картины…

– Видите? – спросила Франческа.

– Да.

– И папа мне ответил: «Салаино никогда не умел держать секреты». И все, больше ничего не сказал.

– Салаино – это один из учеников Леонардо? – спросил Дик.

– Да, именно, – подтвердила Франческа. – И тогда я сама решила кое-что узнать… И узнала.

– И что же?! – хором спросили мы.

– Картина из галереи Боргезе – это копия картины Леонардо, сделанная в его же мастерской. Младенцев на ней было изначально четыре, но они закрашены. А поверх, рукой Салаино, нарисованы два мальчика! Видите, они совсем другие! После смерти учителя Салаино вывез эту картину из Франции, и так она оказалась в Риме. Он словно хотел рассказать нам правду о замысле своего учителя! Выдать его тайну!

Меня будто током ударило:

– Но почему это тайна Леонардо?!

Из коридора вдруг донесся страшный шум.

Глава LVI
АНАТОМИЯ

– Боже мой, боже мой! – кардинал Джованни бегал по комнате, заламывая руки и царапая себе щеки. – Ты хотя бы представляешь, что теперь будет? Ты хоть можешь себе вообразить, каков будет гнев Юлия, когда он обо всем узнает? А он узнает, я уверен! Он всегда все узнает! Боже мой! Биббиена, ты убийца! Ты мой убийца! Ты уволен! Нет, я прикажу тебя сжечь! Как еретика! Я отдам тебя кардиналу делла Кроче!

Секретарь привычно-спокойно сносил угрозы и оскорбления, ожидая, пока ужас его патрона сменится благоразумием.

– Ты можешь хотя бы объяснить мне – зачем?! Зачем ты его вызволил? Что мы теперь будем делать? Или у тебя мало работы?

– Я полагаю, герцогу безопаснее здесь, где у него нет сторонников, чем в испанском плену, – невозмутимо ответил Биббиена. – Или вы думаете, Фердинанд потребовал его выдачи просто так? Взгляните вот на это.

Секретарь протянул кардиналу небольшой свиток.

Джованни развернул его и брезгливо поморщился.

– Это анатомический рисунок, сделанный мессером да Винчи. Он подготовил его по заказу герцога, – пояснил Биббиена. – Он показывает, в каком положении должна быть вот эта полость внутри женского тела, чтобы верным образом зачать.

– Не тяни, объясни все сразу, – недовольно нахмурился кардинал. – С чего это наш герцог вдруг озаботился этими проблемами? И при чем здесь Фердинанд?

– Вы помните нашу встречу с Александром VI, который сейчас небось так горит в аду, что подумать страшно? Помните, что он сказал? «Мы явим живого Бога». Не Панчифику же он имел в виду! Ее-то мы никому явить не можем по известным вам причинам.

– Да… – тяжело вздохнул Джованни. – Должен тебе сказать, что часто думаю над этой подлостью судьбы. Иметь в руках такой козырь и быть не в состоянии им воспользоваться. Это сводит меня с ума!

– А сколько лет было старому Борджиа? – приподнял бровь Биббиена. – Как по-вашему, он мог еще иметь детей?

– Семьдесят с лишним, – пожал плечами Джованни. – Но это ему нисколько не мешало. Всем известно, что недавно у него родилась дочь от Лауры Боргезе. Да к чему все это?! Какое это имеет отношение к Панчифике?

Биббиена удивленно посмотрел на кардинала.

– И только не надо этих взглядов! Не надо! – кардинал покраснел от гнева, голос его сорвался на истерический визг. – Говори, черт бы тебя взял! Хотя подожди… Неужели… Ты думаешь?… Но почему тогда Чезаре заказал этот рисунок? Зачем ему это понадобилось?!

– Вот это я и хочу узнать, – секретарь многозначительно поднял вверх палец. – А чтобы Чезаре рассказал, он должен мне доверять. То есть я хотел сказать – вам, ваше высокопреосвященство. Поэтому благословите меня и пожелайте удачи. Путь в Неаполь не близкий. И еще. Думаю, лучше сохранить цель и направление моей поездки в тайне.

– Я с ума сойду от всех твоих тайн, – капризно надул губы кардинал Медичи. – Боже, Биббиена, как ты можешь беспрестанно ввязываться в какие-то интриги! Это же такая скука! Хочешь, я прочту тебе что-нибудь из Вергилия?

– Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, – поклонился секретарь. – Но не сегодня. К тому же у меня нет вашего таланта к искусствам. Вряд ли я смогу по достоинству оценить этого поэта.

Глава LVII
ГЕРБАРИЙ

– Я не буду уничтожать гербарий! – из коридора раздался крик синьора Вазари. – Даже не думайте! И мне плевать и на угрозы, и на эти новые технологии идентификации соцветий! Не для того мы хранили его пятьсот лет! Не для того!

Послышался грохот. Франческа вскочила со своего места и бросилась в коридор. Мы с Диком последовали за ней.

Синьор Вазари сидел в своем кресле посередине коридора. Голова упала на грудь, руки повисли как две безжизненные плети.

– Папа! – закричала Франческа и подбежала к отцу.

Дик поднял с пола разбившийся телефон.

– Все в порядке, Франческа. Все в порядке, – тихо прошептал синьор Вазари и поднял отяжелевшую голову. – Вас уже ждут, господа, не медлите, – сказал он, глядя на нас с Диком, затем снова опустил голову и прохрипел: – Теперь я понимаю, почему выбрали именно вас. На Приорат более не рассчитывают…

Глава LVIII
ПЕРЕЕЗД

– Как твое настроение, Конди? – с улыбкой спросил Джулиано, погладив Панчифику по голове.

Девушка отложила часослов, искусно разрисованный Леонардо. В нем было несколько миниатюрных копий его собственных картин. Особенно Панчифике нравилась «Тайная Вечеря». Она могла подолгу ее рассматривать.

– Грустно, – Панчифика взяла руку Джулиано и приложилась к ней губами.

Он присел рядом.

– Гляди, что я тебе принес.

Он высыпал из мешочка кучу мелких, гладко отполированных, круглых стеклянных камешков. Красных, зеленых, синих, желтых.

Панчифика обрадовалась и хлопнула в ладоши. Потом стала перебирать стекляшки, восторженно любуясь причудливой игрой света.

– Отчего тебе грустно? – Джулиано заботливо поправил шерстяную накидку на плечах девушки. В ее келье было прохладно.

Ответа не последовало. Панчифика увлеклась игрой.

Сзади чуть слышно скрипнула дверь. Вошел настоятель – дядя Джулио. Он хмурился.

– Можно поговорить с тобой? – сказал он племяннику.

Джулиано еще раз погладил по голову пленницу и встал

навстречу дяде.

Они вышли на длинную открытую галерею.

– Я хотел увидеть Джованни, но он не приехал. Поэтому говорю это тебе. Ты должен забрать ее.

– Но… – Джулиано попытался возражать.

– Сегодня же! Только что я узнал, что сюда едет папский легат, мой причетник случайно встретил его в Форно. Он скакал всю ночь, чтобы предупредить меня. Я не желаю оказаться втянутым в ваши игры! – дядя сложил руки за спиной и пошел прочь.

Это означало, что решение его окончательное.