Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Глава XLIII
«ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ»

Благоговейный трепет – никогда не знал, что это такое. Несколько раз в жизни испытывал восхищение, знаю, что такое восторг и очарование, но сейчас это было что-то другое, нечто неизъяснимое.

Огромное полотно, во всю стену. Изображение как будто висит в пространстве, продолжаясь вдаль, словно и нет никакой стены, словно оно и не нарисовано вовсе, а отражается от гигантского небесного зеркала, замерло и мерцает в подвижном воздухе предрассветного утра.

Абсолютная тишина. Экскурсовод сделала паузу и, выждав, пока посетители придут в себя и переведут дух, представила женщину, стоящую у барьера перед картиной. Та стала рассказывать что-то по-итальянски, гид вторила ей по-фински. Но мне казалось, я ничего не слышу. Тишина.

– Что Он им только что сказал? – прошептал я.

– «Истинно говорю вам, один из вас, ядущий со Мною, предаст Меня», – шепотом ответил Дик.

– Но какая светлая… Какая поразительно светлая картина… Лицо Христа едва различимо. Но во всем внешнем облике Спасителя – Его позе, положении рук, наклоне головы – какое-то поразительное спокойствие. Идеальный, направленный вверх треугольник… Апостолы, напротив, напряжены, их жесты говорят о смятении, о душевной панике. Но Он – Христос – укутанный огнем и водой, абсолютно спокоен. Таким, наверное, должно быть счастье. Так оно должно выглядеть.

– Он не боится смерти, – прошептал я.

Я не сказал – кто, кого я имею в виду, но Дик понял и улыбнулся:

– Он же – Бог.

– Так, значит, не было жертвы… – эта мысль пронзила меня. – Он не мог умереть, Он не испытывал страданий…

– В V веке учение о божественной природе Христа, провозглашенное константинопольским архимандритом Евти-хием, получило название монофизитство, – прошептал мне на ухо Дик. – Евтихий утверждал, что все человеческое в Христе – только видимость, а следовательно, Бог не испытывал на Кресте боли и не умер на нем. Четвертый вселенский собор в Халкидоне осудил монофизитство, но…

– «Истинно говорю вам, один из вас, ядущий со Мною, предаст Меня», – повторил я. – Это они жертвы…

Я смотрел на картину Леонардо и не верил своим глазам. Спокойный, уверенный, хотя и едва различимый образ Христа… И Его голос, Его голос в моей голове!

«Вы хотели свободы воли? Вы хотели быть Царями Земными? Что ж, Я не прятал от Адама плоды Древа Познания, Я не буду прятать от вас и тело Иисуса. Делайте что хотите. И по делам вашим да будет вам»…

А вокруг Него люди – они повскакивали с мест, кто-то потянулся к Христу, кто-то – отпрянул. Они исполнены ужаса!

«Нет, Господи! – кричат они. – Как Ты мог такое подумать?! Это не мы! Мы не хотели, нет! Помилуй, Господи!»

«Истинно говорю вам, один из вас, ядущий со Мною, предаст Меня», – отвечает на это Бог.

– Это они жертвы… Ибици груэс…

Глава XLIV
ИСПАНЦЫ

Вечером в замке Медина-дель-Кампо собрался Королевский совет Испании.

Центральное тронное место занимала королева Изабелла Кастильская. Папы называли ее «Католической», мавры и евреи – «Кровавой». Простой народ прозвал пылающие по всей стране костры инквизиции «цветами Изабеллы».

Рядом с ней, по правую руку, сидел ее муж – Фердинанд Арагонский. Изабелла вышла за него, чтобы объединить враждующие династии – Кастильскую и Арагонскую, – ас ними и всю Испанию под своей властью. Только путем ожесточенного политического торга Фердинанду удалось добиться договора, в котором супруга признавала его королем, а не принцем-консортом.

Кроме того, Изабелла была кузиной Фердинанда, и на их брак требовалось разрешение папы, которое они попросту подделали. И только спустя десять лет силой, угрожая бросить свои войска на Сиену, вынудили Сикста VI признать поддельное разрешение подлинным.

Королева была маленького роста, с широкими плечами и жирной спиной, опустившейся грудью и чересчур толстыми руками. Ее белое оплывшее лицо с ноздреватыми порами выглядело усталым и сердитым. Редкие, похожие на подгнившую солому волосы. Только слезящиеся от усталости водянистые выпученные глаза были живыми и внимательными.

Говорил архиепископ Карильо, советник и доверенное лицо Фердинанда:

– Это крайне неосмотрительно – предоставлять нашему пленнику свободу, да еще ставить его во главе войска. Где гарантии, что в разгар боя он не перейдет на сторону французов?

– Только так мы можем проверить правдивость его слов, – возражал Фердинанд. – Слишком многое от этого зависит. Если он оставит войско, его место тут же займет капитан дель Кастальо. А мы будем знать: те невероятные сведения, что он сообщил нам о планах кардинала Медичи, – ложь. К тому же синьор Борджиа известен талантом полководца. Было бы неразумно не использовать его способности.

Королева еще больше сморщилась, откинулась назад в кресле и поманила рукой одну из своих фрейлин. Та немедленно поднесла ее величеству незаконченную вышивку. Изабелла взяла ее и бесцеремонно воткнула иголку в глаз святого Иеронима. Вышивание помогало ей сосредоточиться и унять беспокойство.

Кардинал Мендоса, организовавший избрание Юлия II и самый близкий советник королевы Изабеллы, взял слово.

– Мы спасли герцога от верной смерти, потребовав у кардинала делла Ровере его выдачи в обмен на поддержку на конклаве. Разумеется, мне известно, что Борджиа – великий обманщик и не задумываясь нарушит слово, если это в его интересах. Но сейчас быть нашим верным союзником и вассалом – лучший выход для Чезаре. Я полагаю, нет причин сомневаться в нем. Сведения, что он предоставил, весьма ценны. Со дня на день я жду вестей от своих агентов в Милане и Флоренции, чтобы удостовериться в правдивости Борджиа. И не забывайте, он знает о состоянии дел во французской армии больше, чем кто-либо другой.

Королева не сказала ничего, но иголка в ее руках замелькала быстрее.

Совет ожидал решения Изабеллы.

– Приведите узника, – наконец изрекла она, не поднимая головы от шитья. – Я желаю говорить с ним.

Капитан дель Кастальо мгновенно бросился исполнять приказ.

Кардинал Мендоса и архиепископ Карильо недоуменно переглянулись. По опыту они знали, что, когда королева хочет принять решение наперекор их советам, она всегда тянет время.

– Ваше величество, нет необходимости вам допрашивать его повторно… – начал было Мендоса.

Изабелла повернула голову и одарила кардинала таким взглядом, что тот тут же смешался и замолчал.

Примерно через двадцать минут в зал вернулся дель Кастальо. Он был бледен как полотно.

– Узник исчез, – с усилием выговорил он.

– Что?!! – кардинал и архиепископ одновременно вскочили со своих мест.

– Чезаре Борджиа бежал, – тихо, но отчетливо повторил капитан.

Глава XLV
ОБМОРОК

– Это обморок…

Я открыл глаза и увидел тревожное лицо склонившегося надо мной Дика. В глазах туман. Изображение плывет.

– Может быть, надо вызвать врача? – спросил женский голос с сильным акцентом.

– Что… Что со мной?…

– Он приходит в себя, – сказал Дик, его лицо озарилось. – Слава богу! Нет, я думаю, обойдется. Обойдется…

– Дик, где я?…

– У тебя был обморок, – прошептал Дик. – Мы вынесли тебя из трапезной. Не беспокойся. Все в порядке.

Я приподнялся на локтях. Вокруг несколько человек, стойки с открытками и сувенирами. Я лежу на небольшой кушетке.

– В каком отеле вы остановились? – спросил тот же женский голос.

Я чуть повернул голову и увидел девушку. Высокая, стройная, в элегантном обтягивающем платье. Потрясающе красивая – как ангел, словно изображение с античной камеи.

– Еще не успели, – ответил Дик. – Приехали сюда сразу из аэропорта. Но ничего, мы что-нибудь подыщем…

– Нет, ему сейчас нельзя двигаться. Он ударился головой, – возразила девушка. – Я живу всего в двух кварталах отсюда. Если вы не будете против, он может немного отлежаться у меня, а потом вы уже решите, что будете делать дальше.

– Это очень любезно с вашей стороны, но все-таки… – Дик смутился. – Не хотелось бы вас утруждать.

– Вы меня никак не стесните, – улыбнулась девушка и протянула Дику руку: – Франческа.

– Дик.

Они пожали друг другу руки.

– Вы тогда подождите минуту, я найду такси, – сказал Дик и выскочил на улицу.

Я медленно приходил в себя и еще не вполне отдавал себе отчет в том, что со мной происходит. Удивительная девушка Франческа… Она словно бы сделана из воздуха. Движения изящные и в то же время с какой-то удивительной внутренней силой. Я залюбовался, глядя на ее фигуру, будто вычерченную в проеме высокого окна.

– Вы сможете подняться? – спросила она, вернувшись ко мне.

Миндалевидные большие карие глаза на белом как мрамор лице. Тонкий нос, не пухлые, но необыкновенно чувственные губы. Длинные, вьющиеся, почти черные волосы.

– Я?…

Она только улыбнулась.

– Да, я смогу. Конечно! – сказал я и попытался встать с кушетки.

Меня тут же повело, и, едва оказавшись на ногах, я снова чуть не упал. Франческа подхватила меня и помогла сесть.

– Пожалуйста, не торопитесь… – попросила она. Тонкая бровь изогнулась – не то от удивления, не то от смущения. – Вы сейчас не в том состоянии, вы пережили шок. Вы ведь что-то увидели или услышали, да?…

– Такси ждет! – отрапортовал Дик, появившись в дверном проеме. – Давай, аккуратно…

Дик взял меня под руки и повел на улицу. Я обернулся. Франческа шла за нами следом. Сосредоточенное лицо и удивительный, провидческий взгляд – она словно увидела мое прошлое и вглядывается теперь в мое будущее.

Глава XLVI
БАЯРД

– Черт возьми, кто вы? Кто вас послал? – Борджиа остановил разгоряченную лошадь и уставился на своего спасителя. – Вы что, не могли дать мне веревку подлиннее? Та, которую ваши люди передали, оказалась, по меньшей мере, на пять локтей короче, чем надо! Мне пришлось прыгать! Кажется, я повредил ногу и сломал ребро.

– Простите, ваша светлость, – незнакомец самодовольно подкрутил ус. Он был в простых легких доспехах из плетеной кожи, без каких-либо опознавательных знаков. – Я Пьер Террай барон де Баярд. Меня прислал Шарль Д'Амбуаз, наместник его величества Людовика в Милане, по просьбе кардинала Джованни Медичи. Мне поручено проводить вас до Наварры, к вашей супруге. С нами мессере Паре, лекарь. Он осмотрит вас, если позволите, прежде чем мы поскачем дальше. Мои люди собьют со следа погоню. У нас есть в запасе пара часов, чтобы оторваться. Если успеем добраться до Порто-Боу быстрее королевского герольда, что уже небось скачет с приказом не выпускать ни единого судна, значит, вы действительно сбежали.

– Как вы умудрились подкупить стражу? – спросил Чезаре, спешившись.

– Это всего лишь вопрос цены, – Баярд улыбнулся во весь рот.

Борджиа сменил гнев на милость.

– Я очень много о вас слышал. И если честно, по-другому себе представлял, – буркнул Чезаре, окидывая своего спасителя оценивающим взглядом. – Это правда, что вы в одиночку удерживали переправу Олоне в течение трех часов против двухсот всадников?

– Не три, а три с половиной, черт возьми! – хвастливо ответил Баярд. – И мог бы оставаться там и дальше! Подмога пришла слишком быстро. Де Юрфе испугался, что вся слава, как обычно, достанется мне одному.

О капитане Баярде ходили легенды как о непобедимом великане и безрассудном храбреце. Обычно барона описывали как здоровенного детину с гигантскими кулаками и добродушным лицом. На деле же Борджиа увидел перед собой коренастого коротышку довольно задиристого вида, рыжие усы которого нахально топорщились в разные стороны. Таких хвастунов и бузотеров можно встретить в каждом трактире. Разве что глаза умные, цепкие и хитрые.

Капитан ненадолго оставил Чезаре наедине с лекарем. Тот наложил тугую повязку на грудь герцога, так что тот едва мог дышать. Правда, боль в боку сразу уменьшилась.

– Нога, к счастью, цела, – заключил мессере Паре, осмотрев конечность герцога. – Ушиб и небольшой вывих. Я наложу вам мазь, чтобы не так болело. Постарайтесь не нагружать ногу хотя бы какое-то время…

Снова оказавшись в седле, Чезаре с любопытством огляделся. С чего бы Джованни присылать за ним целый отряд? Да еще во главе с самим Баярдом? Уж не собирались ли Медичи в крестовый поход против Рима?

ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ…

Джулиано делла Ровере (1443-1513) – кардинал Ости, племянник папы Сикста IV – вступил на папский престол в 1503 году под именем Юлия II.

Имя Юлий принял в честь Юлия Цезаря, в котором видел идеального монарха-тирана. Сразу после избрания на конклаве открыто заявил, что его главная цель – «восстановление могущества римского престола». Для ее достижения он намеревался создать независимое церковное государство и распространить его гегемонию на всю Италию. Осуществить эти планы можно было, лишь изгнав французов и немцев. Ради этой цели Юлий II продолжил создание регулярной папской армии, начатое Александром VI Борджиа.

22 сентября 1504 года, потерпев поражение в битве при Гарильяно, Людовик XII уступил Неаполитанское королевство Испании, что значительно усилило ее позиции в Италии. Опасаясь, что союз папы Юлия II и Фердинанда Арагонского приведет к полной утрате итальянских владений Франции, Людовик XII инспирировал несколько попыток переизбрания папы. Самые крупные: Собор кардиналов-схизматиков в Сиене и Пизанский конклав. С целью ослабления власти Юлия II французские агенты способствовали освобождению Чезаре Борджиа из испанского плена.

Глава XLVII
ПОСТЕЛЬНЫЙ РЕЖИМ

Мы поднялись на второй этаж старого миланского дома. Франческа повернула в замке ключ и отперла тяжелую деревянную дверь.

– Проходите, – сказала она. Едва мы вошли, из дальней комнаты выкатилось инвалидное кресло, в котором сидел пожилой мужчина – слегка сгорбленная спина, аккуратные усы и борода, крючковатый нос, большие, как у Франчески, глаза за круглыми стеклами очков. На коленях у него лежала книга.

– Папа, это мои американские друзья, – сказала Франческа, представляя нас своему отцу. – Извини, что не предупредила…

Дик не американец, а англичанин, но сам он не стал поправлять девушку, у меня же просто не было сил.

– Ничего страшного, – на безукоризненном английском языке ответил старик и поднял руку в латинском приветствии: – Рад вас приветствовать, господа!

Дик ответил учтивым поклоном:

– Boun giorno, signore![11][11]
  Здравствуйте, синьор! (итал.)


[Закрыть]

Я заметил, что мой друг забеспокоился. Он не ожидал, что своим визитом мы доставим Франческе столько хлопот и вдобавок ко всему потревожим ее престарелого и больного отца. Но я, оглянувшись по сторонам, почему-то очень обрадовался. Все здесь дышало уютом настоящего дома и подлинной стариной. Было приятно думать, что Франческа живет в такой красоте.

– Моя дочь видит людей насквозь, – продолжал старик, приближаясь к нам на своем инвалидном кресле на электроаккумуляторах. – Поэтому, если она вас пригласила, это, поверьте, лучшая рекомендация. Синьор Вазари, – старик кивнул головой. – Располагайтесь.

– Синьор Вазари, – медленно повторил Дик. – Очень рад.

– Проходите, проходите! – старик поторопил застывшего на месте Дика.

Франческа провела нас в ближайшую от входной двери комнату и показала мне просторный кожаный диван.

– Вот, вам нужно прилечь, – сказала она, протягивая мне плед и подушку.

На стенах висели картины в тяжелых, потемневших от времени рамах. В углах комнаты расположились старинные книжные шкафы темного дерева, за стеклянными окнами которых виднелись корешки потертых переплетов.

Франческа подошла к отцу, наклонилась и что-то шепнула ему на ухо.

– С вашего позволения, мы вас оставим, – сказал синьор Вазари.

– Я сейчас принесу горячего чаю. Вы будете? – спросила Франческа, уже закрывая за собой дверь.

– Да, спасибо… – поблагодарил я.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дик, когда мы остались одни.

– Голова ужасно кружится…

* * *

Я заснул мгновенно, едва моя голова коснулась подушки. Даже не заснул, а вновь лишился сознания. Лишь в последнюю секунду перед моими глазами пронесся образ Франчески – ее долгий, испытывающий взгляд, ее длинные, вьющиеся волосы, ее изящная фигура, вырезанная светом на фоне высокого, узкого средневекового окна, ее нежный и глубокий голос: «Вы ведь что-то увидели или услышали, да?»

Откуда она узнала?!.

Глава XLVIII
СКИТАЛЕЦ

Тревожась за сохранность своих тайн, Джованни почти поселился в монастыре святого Иоанна, у дяди Джулио. И что хуже всего – стал вести привычный для себя образ жизни. Дядя был в отчаянии. Теперь он боялся, что папа Юлий II лишит его сана за укрывательство мятежного племянника.

Кроме того, сам Джованни вел себя «просто ужасно». Поэтов и музыкантов в монастыре стало едва ли не больше, чем монахов. Интимные привычки кардинала также доставляли дяде Джулио большие неудобства.

Вообще-то «греческая любовь» была во Флоренции обычным явлением. В других местах этот грех даже прозвали флорентийским. И то, что кардинал Джованни активно и с удовольствием практиковал содомию, никого не шокировало. Собственно, даже неистовый делла Ровере, «Железный папа», предпочитал мужчин. Однако дядя Джулио требовал соблюдения хоть видимости приличий.

Прошлой ночью случилось нечто, что окончательно вывело дядю из терпения. Джованни был вынужден уехать из монастыря, вернувшись в Милан к Джулиано.

Хоть они и были родными братьями, они не были близки, даже достаточно хорошо знакомы. Джованни стал кардиналом в четырнадцать лет. Джулиано тогда было пять. Кардинал жил преимущественно в Риме. Потом, став легатом папских войск, проводил много времени в походах. Ничем особенным на военном поприще он не отличился. До того, как злосчастный Пьетро был изгнан из Флоренции, братья общались между собой очень мало. Участие Джованни в жизни Джулиано сводилось к ходатайствам, чтобы святая инквизиция не слишком пристально интересовалась занятиями младшего Медичи.

– Сколько ты еще собираешься держать Панчифику у него? – спросил Джулиано у Джованни.

Кардинал лежал на диване, положив под голову бархатную подушку. Пухлую белую руку Джованни держал на лбу. Время от времени он приподнимался, чтобы напиться холодной воды. Его мучило похмелье.

– О боже, Джулиано, не задавай мне этих вопросов, – простонал он своим высоким, чуть осипшим голосом.

– Так что же случилось? – чуть заметно улыбнувшись, спросил Джулиано.

Кардинал посмотрел на него с непередаваемой тоской и страданием.

– Мы играли «Вакха», – капризно сказал он, всем своим видом показывая, что любопытство Джулиано чрезвычайно раздражает его, – я был Вакхом. Чтобы пьеса вышла более достоверно, мы пили настоящее вино и были обнажены. В кульминационный момент, когда Ганимед должен был воздать мне хвалу, а я отблагодарить его за почтительность, – вошел дядя. Разумеется, он все не так понял! Ох! Ты ведь знаешь, он совершенно ничего не смыслит в искусстве.

Бедный кардинал снова схватился за голову и стал тихо стонать.

– У меня плохие новости, Джованни, – Джулиано взял со своего стола письмо и протянул брату.

– Что еще? – тот скривился так жалобно, что стал похож на обиженную мартышку. – Отдай Биббиене. Пусть он почитает. Почему ты даешь это мне, когда есть секретарь?

– Биббиене?…

– Ах, я забыл, – кардинал закрыл рукой глаза, – он же вчера уехал… м-м… В общем он уехал. Отложи письмо. Биббиена прочитает его, когда вернется. И не говори мне ни слова. Я все равно не знаю, как мне сейчас надлежит действовать. Только волноваться буду напрасно.

Джулиано раздраженно бросил лист бумаги на стол.

– Ладно, Джованни, не хочешь читать, передам тебе на словах. Чезаре сбежал от Фердинанда. Говорят, его уже нет в Испании. Никто не знает, куда именно он направился и кто его освободил. Юлий уже объявил награду за голову Борджиа. Двадцать тысяч дукатов.

Кардинал, в это момент жадно пивший воду, поперхнулся, подавился и забрызгал все вокруг, в том числе свою роскошную сутану.

– И ты молчал?!! – заорал он.

Джованни вскочил и забегал из стороны в сторону меж длинных столов, уставленных колбами, ретортами, горшочками снадобий, свечными огарками и листками бесполезных безумных формул.

– Боже мой, боже мой, – запричитал он. – Ну и кашу заварили вы с Пьетро! Я уверен, что Чезаре уже на полпути сюда. Может, он уже здесь! Мы должны избавиться от этой девицы! Слышишь, Джулиано, мы должны избавиться от нее немедленно! Увези ее! Нет, лучше убей! Боже мой, во что вы меня втянули, мои бедные придурки! Биббиена, а он очень, очень умный человек, говорит, что моя доброта к родственникам меня погубит. И зачем я только послушал вас? И зачем я только с вами связался?! Ты знаешь, что у меня были вполне нормальные отношения с делла Ровере, пока вы двое не затеяли эту грязную возню со своей нищенкой? Я бы мог стать легатом и его армии тоже, если бы не вы!

Юлий II, пробыв на папском престоле чуть более двух месяцев, сменил прозвище «Железный» на «Грозный». Он уже успел казнить большую часть своих врагов – тайных и явных. Джованни было о чем беспокоиться.

Джулиано нахмурился.

– Наверное, тебе следовало бы стать папой самому, а не думать, как найти покровительства делла Ровере, – сварливо сказал он. – И не смей плохо говорить о Пьетро!

Джованни тяжело и глубоко вздохнул, закрыв глаза ладонью.

– Прости, прости, – сказал он после длительной паузы. – Бедный Пьетро был тебе вместо отца все это время. Прости, Джулиано. Ничего. Не волнуйся. Дождемся Биббиену. Не будем пока принимать никаких решений.