Текст книги "Тайна кода да Винчи"

Автор книги: Гарольд Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

Глава LXXVII
НОВЫЙ СВЕТ

– Она ничего не ела со вчерашнего вечера, – сказала Джулиано служанка. – Ждала вас, ваша светлость.

Медичи показалось, что в тоне мавританки прозвучал укор.

– Говори, – приказал он.

– Она все время вспоминает вас, – служанка стала нарезать ветчину и хлеб.

– Вы один добры к ней, как ангел. Но уж лучше бы вам уехать совсем, ваша светлость. Вы наняли меня ходить за моной Панчификой, когда она была еще совсем девочкой. Бог вложил в нее особую благодать, ваша светлость. Она стала мне больше чем госпожой. Видит Бог, я отношусь к ней как к дочери, которой у меня никогда не было. И сейчас я чувствую, как она страдает. Ее любовь к вам – чистая, как цветы, что вы принесли, ваша светлость. Мона Панчифика ведь не может понять, что никогда… никогда… понимаете? Она умрет, если будет надеяться, ваша светлость. Лучше вам с ней не видеться. Даст Бог, все забудется. Она еще совсем юная. Лучше ей не знать этой любви и целиком остаться в Божьей благодати. Простите, что говорю все это, но вы ведь приказали.

– Я тоже забочусь о ней уже несколько лет, – тихо сказал Джулиано. – Для меня она не просто… Она… – Медичи смешался. – Не давай ей вина. Только молоко или воду. Вино для тебя.

– Джулиано! Джулиано! – раздался голос Панчифики.

* * *

Она села на кровати и хлопала в ладоши.

Медичи подошел к Панчифике и сел рядом. Девушка погладила его по щеке, продолжая улыбаться. Потом обняла его, положила голову ему на плечо и стала играть кружевом воротника.

Джулиано ощущал исходящее от нее тепло и счастье. Она тихо запела какую-то песенку, продолжая перебирать пальцами складки его платья и поглаживая длинные пряди темных волос.

Служанка поставила перед Панчификой обед. Джулиано старался не встречаться с мавританкой глазами.

– Давай есть, Конди.

Он стал, как обычно, кормить девушку из своих рук.

Та поела, потом достала камешки, что Медичи подарил ей, и стала играть. Играла ими и тихонько смеялась. Она была счастлива.

– Я тебя никогда не оставлю. Я не позволю причинить тебе вред, – Джулиано легко коснулся губами ее лба и почувствовал, что слезы вот-вот потекут у него по щекам. – Мы связаны. Навсегда.

Потом он встал, отошел к маленькому окошку под самым потолком и позвал служанку.

– Послушай меня, Кроче, и запомни все хорошенько. Вот здесь деньги, – он вложил в руку служанки увесистый кошелек. – Если завтра утром до полудня я не приду, тогда бери Панчифику и бегите из города. Вот еще.

Джулиано дал служанке письмо.

– С этой бумагой ты можешь прийти к мессере Геллиани, нотариусу из Милана. Он даст тебе тысячу золотых дукатов. Присоединитесь к какой-нибудь процессии паломников. Отправляйтесь во Францию, а оттуда еще дальше. В Новый Свет. Да, Кроче, даже в Новый Свет. На край земли. Потому что здесь, хоть в Испании, хоть в Италии, – Панчифике будет грозить опасность.

Мавританка охнула, приложив ладонь ко рту. Потом покорно кивнула головой.

– Я сделаю, как вы прикажете, ваша светлость.

Глава LXXVIII
СМИРЕНИЕ

На конклав в Сиене из двухсот тридцати приглашенных приехало всего сорок. Всех их приютил монастырь святой Анны.

Выборщики нервно ожидали прибытия кардинала Джованни Медичи.

Биббиену трясло как в лихорадке. У него сильно потели ладони, он постоянно вытирал их о свою грудь. Теперь, когда конклав начался, секретарь не мог понять, как он вообще на это решился. Интрига захватила его настолько, что он совершенно потерял голову. Теперь уже было невозможно вспомнить, с чего все это началось. Кажется, кардинал Шарни еще тогда, в Риме, бросил раздраженно: «Я все равно не признаю делла Ровере папой!» Биббиена подошел к нему и тихо сказал: «Многие последуют вашему примеру».

Когда они приехали в Милан, Шарни пригласил Биббиену к себе. Там же присутствовали епископ Льежский и архиепископ Бретанский.

– Избрание делла Ровере крайне нежелательно для французской церкви, – сказал кардинал Шарни. – Это грозит нам потерей множества привилегий…

Кажется, потом он говорил, что французские кардиналы поддержат Джованни, если Биббиена сможет собрать хотя бы пять голосов среди итальянских. У секретаря помутилось в голове. Он еще мог сделать Джованни папой!

После этого Биббиена словно одержимый бросился к кардиналу Марчелло, от него к кардиналу Дентоне и далее, далее, далее. Всем он говорил одно и то же: французские кардиналы готовят конклав, они поддержат Джованни Медичи, который имеет некие секретные документы против Ватикана, и потребуют признать его папой, если вы хотите, то еще можете заручиться его поддержкой…

Его напор и убежденность поколебали почти всех. Однако когда настал момент собирать конклав, большинство струсило. В монастыре святой Анны собралось сорок перепуганных до смерти иерархов церкви, каждый из которых думал только об одном: как бы побыстрее унести отсюда ноги и пережить гнев папы.

– Ух и всыплет же тебе Джованни, – злорадно сказал Биббиене епископ Содерини. – Я бы на его месте просто голову тебе оторвал!

* * *

Кардинал Медичи прибыл ближе к вечеру. Новость о его приезде быстро облетела кельи. Кардиналы и епископы поспешили собраться в трапезной.

Джованни появился вскоре, он даже не успел снять плаща. Был очень бледен, но спокоен. Когда Биббиена сделал шаг к нему, кардинал прошел мимо, будто не видит своего секретаря вовсе. Секретарю показалось, что его обдало ледяным холодом. Еще он отметил, что Джованни сильно похудел и осунулся.

Он поднялся на возвышение, откуда обычно монахам читалось Святое Писание во время трапезы. В руках кардинал держал свиток.

Он развернул его.

От передних рядов к задним прокатился вздох:

– Папская булла!

Джованни медленно и пронзительно громко прочел:

– Милостью своей папа Юлий II прощает вас, бунтовщиков и изменщиков, врагов веры. Всем вам будет сохранена жизнь. Каждый из вас обязан уплатить в казну святой церкви по тридцать тысяч золотых дукатов в качестве штрафа. Те, кто откажется уплатить штраф, будут отлучены от церкви, лишены сана и всех бенефиций, имущества и свободы. Если лицо, отказавшееся уплатить штраф, так или иначе попадет на территорию Папской области – будет задержано и публично бито плетьми.

Сзади раздался грохот. Кардиналу Шарни стало плохо.

Однако никто не обратил на это внимания, потому что в зал с двух сторон вошли ватиканские гвардейцы с алебардами наперевес.

– Сим удостоверяю, что эта булла подлинная, – Джованни распахнул плащ. На его сутане была тяжелая золотая цепь с изображением серафима. – Я, кардинал ди Медичи, пожизненный легат Его Святейшества.

Глава LXXIX
КОД ХРИСТА

Я готов поклясться, что все мы, присутствующие сейчас в этой комнате, испытали в эту секунду священный трепет.

– Согласно легенде, передаваемой в ордене от магистра к магистру, – продолжал Петьёф, – Леонардо создал некий Код…

– Постойте! – прервал его я. – Правда, вы не шутите?! Леонардо знал потомка Христа?

– Нет, я не шучу, – уверенно сказал Петьёф. – И этот Код действительно существовал.

– Но в чем смысл этого Кода? – спросил я.

– Он позволяет найти потомков Христа, – ответил Петьёф. – И мы абсолютно уверены, что его хранит синьор Вазари. Разумеется, он отрицает это. Ну что ж… Если синьор Вазари связан священными обязательствами, которые не позволяют ему открывать Код мессере Леонардо кому бы то ни было, то так тому и быть. Род Вазари наследует его из поколения в поколение. Следующим хранителем будет Франческа…

Я посмотрел на Франческу – она была ни жива ни мертва. Сама о том не догадываясь, она оказалась главным действующим лицом гигантской и опасной игры. Внутреннее ощущение, что я должен, просто обязан ее защитить, придало мне силы. Я сосредоточился и стал напряженно вслушиваться в объяснения Петьёфа.

– Такое положение вещей до сего момента нас вполне устраивало, – продолжал Петьёф. – И хотя мы считаем, что, поскольку Леонардо да Винчи был магистром Приората Сиона, Приорат имеет право знать этот Код, мы никогда не просили синьора Вазари предоставить эту информацию в наше распоряжение. Как я вам уже сказал, мы не помышляем о том, чтобы защищать потомков Христа, мы считаем нужным оградить людей от этого знания…

– Постойте! – воскликнул Дик. – Этот Код, как вы говорите, он как-то связан с системой кодификации лиц, которую разработал Леонардо?!

– Именно, молодой человек! – Петьёф буквально взорвался этим восклицанием. – Именно!

– То есть вы считаете, что есть некие уникальные антропометрические данные, которые наследуют все потомки Христа? – уточнил Дик, и лицо его исказила судорога.

– Да, это так! – ответил Петьёф.

– Но если это правда, то что же будет, если этот Код попадет в руки транснациональных корпораций, которые имеют полную базу данных лиц всех жителей планеты?! – брови Дика поднялись вверх и замерли.

– Теперь, наконец, вы начали понимать! – закричал Петьёф.

– Ситуация меняется от часа к часу. Когда доктор Рабин появился со своей злосчастной книгой, мы поняли, в чем смысл этой сложнейшей системы тотального наблюдения и как она может быть использована с целью выявления потомков Христа. Мы поделились своими опасениями с синьором Вазари и предложили ему уничтожить Код. Но получили категорический отказ…

«Я не буду уничтожать гербарий! – вспомнил я крик синьора Вазари, говорившего с кем-то по телефону. – Даже не думайте! И мне плевать и на угрозы, и на эти новые технологии идентификации соцветий! Не для того мы хранили его пятьсот лет! Не для того!»

– Мы просили. Но мы не стали настаивать… – закончил Петьёф.

Воцарилась тишина.

– Но ваше появление в доме синьора Вазари, – Петьёф посмотрел сначала на меня, потом на Дика, – это катастрофа. Очевидно, что Рабин следит за вами, а значит, инкогнито синьора Вазари раскрыто. Теперь мы уже потребовали от синьора Вазари уничтожения Кода, но он и сейчас отказался. Он сказал, что это не его дело, что он и пальцем не пошевелит и что если «кого-то прислали», то пусть мы с ними и разбираемся. И вот вы здесь…

– Но как же… – удивился я и посмотрел на Дика. – Ведь синьор Вазари сам нам рассказывал…

– О чем?! – Петьёф внимательно посмотрел на нас с Диком.

– О брате-близнеце Иисуса Христа…

– Что?! – губы синьора Петьёфа задрожали. – О брате-близнеце?! Но это же чушь! Чушь! Чушь! Зачем он пытается водить вас за нос?! Скажу вам честно – в другой ситуации Приорат бы вас… – Петьёф замялся, а Дик нервно повел шеей. – Вас бы не стали водить за нос, вас бы просто ликвидировали, господа. Но сейчас даже это не имеет никакого смысла, потому что вы и так уже вывели Рабина на синьора Вазари и Код да Винчи!

– Это не чушь, – вдруг строго сказала Франческа. – Это не чушь!

– Милочка дорогая, – лилейно пропел Петьёф, отчего у меня в жилах застыла и тут же сразу вспенилась кровь. – Я думаю, вы еще просто не в курсе. Просто не в курсе…

– Да как вы смеете?! – я вскочил и сделал шаг в сторону Петьёфа. – Вы не смеете разговаривать с ней в таком тоне!

– Простите, простите, – начал извиняться Петьёф. – Я, право, не хотел. Но обстоятельства… Вы же понимаете…

– Может быть, я и не в курсе, – сказал Франческа, словно и не заметила этого оскорбительного тона. – Но папа всегда говорил мне, что тот, кому нужна истина, узнает ее, прочитав картины Леонардо. А перед самым отъездом он рассказал нам о значении «Мадонны в гроте». Речь действительно идет о брате-близнеце Христа, а не о Его потомках.

– Нет! Ерунда! Не может быть! – прошипел Петьёф. – Но почему, почему вас привели к нему, а не к нам?… Братья-близнецы?!

Вдруг дверь в комнату распахнулось, и на пороге появился человек, держащий в руках голубя.

– Почта, синьор Петьёф, – тихо сказал он.

– Почта? – не понял я.

– Извините, я вынужден вас оставить, – скороговоркой выпалил Петьёф и скрылся за дверью.

Глава LXXX
УРБИНО

На следующее утро Джулиано узнал, что Юлий II своей буллой даровал ему прощение и герцогство Урбинское, ранее принадлежавшее Чезаре Борджиа. Весть об этом принес гонец от Джованни. От Сиены до Флоренции он добрался за ночь.

Джулиано понял, что его брат предал своих французских сторонников и перешел на сторону папы. Оставаться близ Флоренции, находившейся под протекторатом французов, стало опасно. Джулиано осторожно нес Панчифику к карете.

– Не хочу! Будет трясти! Не хочу ехать! – тихонько жаловалась она ему на ухо.

– Тебе больше не придется сидеть взаперти, – успокаивал ее Джулиано. – У тебя будет свой садик. Я куплю тебе кошку. Турецкую, белую, с разными глазами, один голубой, другой зеленый, и ручную лань…

* * *

Чезаре да Сесто вернулся из городской ратуши Флоренции.

– Они выбрали Микеланджело, – сказал он, едва переступив порог. В его тоне странным образом смешались горечь и злорадство. – Синьория с ума сошла. Председатель Содерини объявил, что учитель обязан вернуть городу аванс и оплатить долг за свое проживание.

Сверху послышались шаги.

Появился Леонардо. Он был в своей обычной черной одежде, новой, аккуратной, с белоснежным кружевом.

– Собирайтесь, – сказал он холодно. – Мы едем в Урбино. По приглашению кардинала Джованни Медичи.

* * *

Пару недель после возвращения Биббиены из папской тюрьмы Джованни едко над ним издевался.

– Присядь, – говорил он, указывая секретарю на кресло в зале Ангелов замка Монтефельтро в Урбино.

Несчастный Биббиена каждый раз был вынужден отказываться. Папа Юлий приказал «как следует выпороть мерзавца». Получив пятьдесят плетей, Биббиена был отпущен к своему патрону, чтобы «тот наказал его за самоуправство по своему усмотрению». Однако гнев кардинала Медичи улегся сразу после примирения с папой и получения должности легата. Джованни снова мог спокойно устраивать свои представления и наслаждаться доходами с аббатства Санта-Мария дель Фиоре, возвращенного Юлием.

Наконец кардиналу надоело издеваться над Биббиеной.

– Должен же кто-то заниматься моими делами, – сказал он и простил секретарю «помрачение рассудка», наложив «духовную искупительную епитимью». Биббиене было запрещено в течение трех месяцев приближаться к женщинам.

* * *

Панчифику поселили в самой дальней башне замка, там, где апельсиновая роща подходила почти вплотную к стенам. Часть его отгородили глухим деревянным забором. Теперь ее покои примыкали прямо небольшому, живописному садику.

Джулиано приобрел для нее у венецианских торговцев ангорскую кошку, как и обещал. Пушистую, белую, с разными глазами. Еще купил множество цветных лент, отрезы тканей, чтобы девушка могла перебирать их.

– Когда приедет мессере Леонардо? – спросил он Джованни.

Кардинал как раз нарядился Афродитой, готовясь сыграть в вечерней пьесе.

– Не знаю, этот несносный старик всегда опаздывает, – капризно ответил Джованни. – И зачем я только захотел венок из живых роз! Надо было изготовить бархатные! Мне так ужасно колет голову, что я забыл все слова!

Глава LXXXI
ВОЗВРАЩЕНИЕ

– Он рисует его целыми днями. Картина давным-давно готова, но оставить ее у него, похоже, сил нет, – тяжело вздохнул Бельтраффио, растирая краски.

В дороге они постоянно останавливались. После отъезда Рустичи Леонардо целыми днями работал над «Вакхом».

В одной из придорожных гостиниц картина до смерти напугала служанку. Та вошла убрать комнату, думая, что там никого нет, «и увидела Дьявола, сидящего в кресле и ухмыляющегося».

– Воображает себя Пигмалионом, – шипел Салаино. – Может, он надеется, что его ненаглядный Вакх оживет?

* * *

Наконец они добрались до Ваприо. Джерардо Мельци, владелец виноградников, с которым мессере Леонардо познакомился еще на службе у Борджиа, принял их радушно.

После ужина инженер вышел в сад. Небольшая беседка с креслами и столом, где в жаркие дни обедали, была пуста. Полная луна ярко осветила долину. Виноградные лозы тянулись длинными рядами насколько хватало глаз.

– Мессере Леонардо, – раздался за спиной нежный мягкий голос с бархатными нотками.

Да Винчи обернулся. Юноша стоял в тени, лица его не было видно.

– Вы забыли меня? – спросил он с лукавством. – А ведь обещали, что никогда не забудете и возьмете к себе в ученики, когда придет время. Я Франческо Мельци. Теперь вспоминаете?

Он ступил в круг лунного света.

Леонардо невольно сделал шаг назад, покачнулся и оперся рукой о высокую спинку деревянного кресла.

– Вам плохо? – Франческо бросился к нему.

Леонардо осторожно провел рукой по щеке юноши. Ему хотелось удостовериться, что это не видение.

– Ты… Ты… – повторял он.

Сын Джерардо был как две капли воды похож на Рустичи. И по удивительной воле судьбы их обоих звали Франческо! Разница лишь в том, что скульптор был отмечен печатью дьявола, а этот юноша – ангела. Те же черты, но спокойные, чистые, светлые! Глаза без насмешки, лучистые и ясные.

Леонардо осторожно взял руками голову Франческо, вглядываясь в каждую черточку.

– Я нарисую с тебя Иоанна Крестителя, – сказал он наконец, и слезы полились по его морщинистым щекам.

С того дня да Винчи больше не возвращался к «Вакху». Никогда.

* * *

Сборы Франческо Мельци в дорогу были недолгими. Леонардо с учениками выехал из Ваприо. Но едва путники оказались на дороге в Урбино, как вдруг он пожелал остановиться в дубовой роще, чтобы получше изучить строение желудей.

– Такое впечатление, что он специально выискивает, на что отвлечься, – ворчал да Сесто. – Что мы еще пропустили?

Вон, вдали мельница виднеется. Полагаю, нашему учителю непременно захочется ее усовершенствовать. Что угодно, лишь бы оттянуть поступление на службу! Не дай бог его преосвященство попросит портрет написать или еще что-то в этом роде…

Глава LXXXII
ПОДДЕЛКА

– Неужели синьор Вазари никогда не говорил им о брате-близнеце? – спросил я у Франчески, воспользовавшись тем, что мы остались одни. – Ты сама знала?

– Нет, – ответила она. – Я знаю только, что папа всегда с иронией говорил о тех, кто верит в потомков Христа.

– С иронией? – я удивился, ведь все, что рассказывал нам синьор Петьёф, выглядело очень достоверно.

– Да, он говорил, что это верование можно было назвать величайшей ересью, если бы оно не было величайшей глупостью, – пожала плечами Франческа.

– Кхе-кхе, – как-то странно кашлянул Дик.

Мы с Франческой посмотрели в его сторону и увидели, что он взглядом показывает в дальний угол комнаты. Мы и забыли, что все это время там сидел синьор Винченце!

– Ваш многоуважаемый отец может говорить все что угодно, – подал голос синьоре Винченце, который, как оказалось, пристально следил за нами. – Но трудно спорить с фактами.

Длинный, сутулый, с впалой грудью, синьор Винченце поднялся из своего кресла и подошел к стене.

– Что он делает? – прошептал я.

Синьор Винченце снял со стены небольшую картину, пересек комнату и показал ее нам. Дик вздрогнул, Франческа вскрикнула, я схватил ртом воздух и потерял дар речи. Перед нами была «Джоконда» Леонардо да Винчи.

– Это копия… – сказал Дик, пытаясь превратить свой вопрос в утверждение.

– Держать икону в музее – это богохульство, – даже с какой-то гордостью ответил синьор Винченце.

Голова моя закружилась, а эта комната вмиг показалась огромной, летящей с бешеной скоростью каруселью. Величайшая загадка мира – сила Джоконды. Никто не может объяснить – в чем она, как эта некрасивая женщина сводит людей с ума, чему она улыбается и почему ее странной улыбке нельзя противостоять. Она потомок…

– Это не копия? – сглотнув слюну, прошептал Дик.

– Нет, – коротко и четко проговорил синьор Винченце.

– Тысяча девятьсот четвертый или девятьсот одиннадцатый? – Дик посмотрел синьору Винченце в глаза.

– Тысяча девятьсот одиннадцатый, – ответил тот, но посмотрел на Дика с почтением.

– Вы тут что, в числа играете?! – я уставился на Дика.

– Тысяча девятьсот одиннадцатый?… – глаза Дика округлились.

– Дик! – чуть не заорал я. – Объясни мне, что тут, черт возьми, происходит?!

Дик повернулся к нам с Франческой и, словно сновидец, глядя сквозь нас, медленно и тихо стал рассказывать:

– В 1911 году из Лувра наглым образом, практически среди бела дня, похитили «Джоконду» Леонардо да Винчи. Расследованием занимался инспектор Дорне, но два года ушли в никуда, пока наконец в его кабинете не появился некий господин…

– Известный итальянский коллекционер – Альфредо Гери, – дополнил рассказ Дика синьор Винченце.

– Да, спасибо, – Дик посмотрел на синьора Винценце, словно только что его увидел. – Так вот, – Дик снова повернулся в нашу сторону, – этот Альфредо Гери сказал Дорне, что некий «Леонардо» предлагает ему купить «Джоконду». Разумеется, никто в это не поверил, но Дорне все-таки решил проверить информацию. Захват грабителя Лувра произошел в небольшой миланской гостинице, где горе-похититель назначил коллекционеру встречу.

Дик посмотрел на синьора Винценце пустыми глазами.

– Винченцо Перуджия, – сказал тот, словно отвечая на немой вопрос Дика.

– Спасибо, – ответил ему Дик и снова повернулся к нам. – На допросах вор – Винченцо Перуджия – признался, что хотел вернуть картину на родину, в Италию. Он был уверен, что в свое время Наполеон выкрал «Джоконду», и он пережил шок, когда случайно узнал, что Леонардо сам продал картину французскому королю Франциску I. Это повергло Перуджию в тяжелую депрессию. Но к этому времени дело уже было сделано – он успел устроиться на работу в Лувр и выкрасть картину. Теперь же, узнав правду, незадачливый патриот Италии решил расстаться с трофеем.

– Но… – протянул синьор Винченце.

– Но оказалось, что это подделка, – даже не пошевелив головой, словно в забытьи, продолжил Дик. – Причем не просто подделка, а луврская подделка. На обратной стороне картины стоял подлинный штамп Лувра, а в раме были латунные крючки, которые ставили на все картины Лувра как раз за пару лет до кражи «Джоконды». Оказалось, что Винченца украл копию, а подлинная «Джоконда» была украдена из Лувра еще до этого.

– Ничего не понимаю, – прошептал я.

– Теперь у инспектора Дорне и вовсе не было никаких зацепок, – не моргнув глазом продолжил Дик. – И дальше – игра случая. Однажды Дорне прогуливался по Монпарнасу вдоль прилавков с картинами и случайно увидел на одном из них «Святую Анну». Дорне был в шоке – картина была искуснейшей копией шедевра Леонардо. Найти художника не удалось. Мальчик-продавец не знал, кто поставил ему этот товар. Начались долгие и мучительные поиски, которые увенчались счастливым обретением «Джоконды».

– Рассказывают идиотскую легенду, – вступил вдруг синьоре Венченце. – Что, мол, сумасшедший парижский нотариус Жорж Буле, считавший себя воскресшим Леонардо и тайно занимавший копированием его полотен, был найден инспектором Дорне в своей квартире. Обнаженный, обессиленный, но продолжавший истово молиться, он лежал перед алтарем, в центре которого была установлена настоящая «Джоконда». Бред.

– Бред, – согласился я.

– Но это официальная версия, – возразил Дик, но слабо, словно лишаясь последних сил. – Это описано в десятке монографий…

– Бред, – повторил синьор Винченце и строго посмотрел на Дика. – Разумеется, Перуджия никогда бы не вернул Лувру подлинной картины. Но он должен был вернуть что-то, в противном случае «Джоконду» продолжили бы искать.

– Копию? – прошептал я.

– И «Джоконда» вернулась в Лувр, – продолжал синьор Винченца. – Конечно, обнаружили, что она не настоящая. Но что было делать? И вот придумали эту историю про безумного нотариуса, который якобы выкрал картину из Лувра еще до Перуджии. Но несчастный Жорж Буле просто не мог создать копии, способной ввести в заблуждение служителей Лувра. И если бы это была копия, разве бы этого не заметили, перебивая крючки на картине? И, в отличие от Перуджии, он не работал в Лувре. Так что он не мог поставить на него печать Лувра. В общем, все это чистой воды выдумка. Французам нужна «Джоконда», и она у них есть. А Приорат Сиона не может не иметь подлинника своего магистра и портрета женщины, бывшей последней из известных нам потомков Христа.

– Это была единственная причина? – спросил Дик, и в его вопросе прозвучало недоверие к словам синьора Винченце.

Винченце занервничал и хотел уже взять картину, чтобы повесить ее обратно на стену. Но Дик остановил его:

– Что с ее улыбкой? Постойте! Не уносите. Что с ее улыбкой?! Ответьте!