Текст книги "У нас есть только время (ЛП)"

Автор книги: Эми Тордофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

24 февраля 1711 года

Венеция, Италия

Беатрикс прерывисто вздыхает и сморгивает слезы. Она не может прочесть осторожное выражение лица Оливера. С таким же успехом он мог бы снова спрятаться за своей маской.

“ Я знаю, как это звучит, ” говорит она с горечью в голосе. Она знала, что лучше не ожидать, что он поймет. И все же, по глупости, она поняла. Потому что он сказал, что поверит ей, и она поверила его слову. Доверилась ему. Ошибку, которую она не совершала веками.

Ей следовало похоронить боль той ночи. Следовало настоять на том, что она не та, за кого ее принимал Оливер. Следовало оставить его стоять в замешательстве на мосту в тот момент, когда он произнес ее имя. По крайней мере, это она все еще может сделать. Она отталкивается от белых каменных перил и поворачивается к особняку.

Голос Оливера прорезает ночь. – Когда я встретил тебя в Лондоне, ты прожил там сто лет?

Беатрикс останавливается. – Да.

“ И тебе больше двухсот лет? медленно спрашивает он.

Она поворачивается к нему. – Как я уже сказала, я знаю, как это звучит.

Брови Оливера хмурятся, как будто он точно подсчитывает, насколько она безумна. “Полный бред. Но я не появлюсь на свет еще четыре столетия, так что же я знаю?”

Тяжесть в груди Беатрикс поднимается. “Как это возможно?”

“Примерно через триста лет это будет легче объяснить”, – говорит Оливер. “Я могу сказать тебе, что фейри здесь ни при чем, так что, я думаю, это делает мое пребывание здесь немного менее невозможным, чем твое пребывание здесь”.

Она поднимает бровь. – Я не знала, что это соревнование.

Он ухмыляется. – Только если я выигрываю.

Она вертит в руке монету Оливера, одновременно реальную и невозможную. Нравится она. Нравится он.

“ Мне называть вас леди Вудворд? – Спрашивает он.

Беатрикс смотрит на свое изысканное платье и смеется. “Нет, теперь это Ланкорт”. Беатрикс Вудворд была мертва, поэтому первому человеку в Лондоне, который спросил ее имя, она сказала, что это Ланко. Время изменило его, как меняет все. “ А я все еще воровка. Костюм принадлежит леди Десаллоу. Я ее горничная.

“Очень жаль”, – говорит Оливер. “Леди Ланкорт красиво звучит”.

“Значит, ты можешь называть меня так, Господин...?”

“ Родс, – говорит он, делая смехотворную попытку поклониться. – К вашим услугам.

– Вы ведь не ученый из Кембриджа, не так ли?

– Я сказал, что я из окрестностей Кембриджа. Так и есть. ” Он ухмыляется ей. – Тот, что в Массачусетсе.

“Колония?” – удивленно спрашивает она.

“Как насчет того, чтобы я вернулся к тебе с этим вопросом примерно через шестьдесят пять лет?” Говорит Оливер. “Что касается того, что я ученый, то несколько недель назад я окончил университет, который будет основан только в 1852 году”.

Беатрикс качает головой. Любой другой, говоря подобное, либо сошел бы с ума, либо свел бы себя с ума, пытаясь все прояснить. – Что ты здесь делаешь? – спросил я.

Оливер проводит рукой по волосам. – Это труднее объяснить.

“Это не может быть сложнее, чем проклятие феи”, – говорит Беатрикс.

Он тяжело опирается на перила моста, и она прижимается к нему, точно так же, как они стояли в тот день в Лондоне.

“ Раньше. Когда ты был...

Человек. Смертный. Такой же, как я.

Оливер вздыхает. “Тебе когда-нибудь казалось, что… моргнул, и прошел год?”

Беатрикс бросает на него острый взгляд.

“А потом два года. А потом десять, и ты не понимаешь, какого черта ты делал, куда все это делось – как будто вся твоя жизнь пролетела мимо, и все остальные этого не замечают или им наплевать, а ты ... ты просто... – Он изо всех сил пытается подобрать правильные слова, те, которые передают то отчаянное, паническое чувство, которое раньше сжимало ее так сильно, что она боялась, что никогда больше не сможет свободно дышать.

– Стоишь на месте?

Сияющие глаза Оливера встречаются с ее. Он кивает.

25 мая 2202 г.

Бостон, Массачусетс

В зале ожидания нет окон.

На неприятно ярко—желтых стенах, выкрашенных, вероятно, в оттенок под названием “Радостный”, или “Солнечный”, или и тот, и другой, не висит часов, от которых у Оливера уже начинает пульсировать в висках. Он снимает с лица очки в толстой черепаховой оправе и трет глаза. Это не помогает.

Это напоминает ему комнату ожидания в больнице Тео. Не в том смысле, что он слишком старается казаться жизнерадостным – палата в больнице смирилась с ее удручающей реальностью, – а в том, что все немного не так, как будто времени не существует. То, как все смотрят на него, но никто не смотрит на него самого. Это прямо как в ту ночь, когда умерли его родители.

Он наклоняется вперед в слишком мягком кресле, упершись локтями в колени, его взгляд прикован к своим поношенным кроссовкам. Он рассеянно проводит большим пальцем по чувствительному месту на тыльной стороне ладони. Он чувствует тяжесть их взглядов – секретарши, других пациентов. Нет, не пациентов, не здесь. Он оглядывается по сторонам, пытаясь поймать взгляд седовласой женщины в углу, или пожилого мужчины, сидящего напротив него, или кого-нибудь еще. Они быстро отводят взгляд – к своим ногам, к телевизору, к своим телефонам – куда угодно, только не на него. Его здесь не должно быть.

Он хочет, чтобы они были правы. Бумага в его кармане утверждает обратное.

Дверь в приемную с тихим шелестом открывается. Входит миниатюрная женщина со смуглой кожей и черными волосами, собранными в гладкий пучок. “ Роудс? Она не отрывает взгляда от экрана своего планшета.

Оливер поднимается со своего места, и все в приемной делают вид, что не смотрят, как он уходит.

Молодая женщина надевает на голову светло-зеленые очки для чтения и натренированно улыбается ему. – Следуйте за мной.

Она ведет его по устланному ковром коридору с одинаковыми простыми деревянными дверями. Он засовывает руки поглубже в карманы своей брезентовой куртки, и кончики его пальцев нащупывают знакомый край монеты. Он носил эту реликвию с детства – с того самого дня, как нашел четвертак, – помогая отцу копать грядку для роз своей матери. Он сказал Оливеру, что это сокровище из прошлого, и Оливер поверил ему, даже если оно было старым, изношенным и вышедшим из употребления. Потому что это был взгляд в историю. Потому что его отец тоже в это верил.

Женщина указывает на комнату справа, и Оливер заходит внутрь. Она закрывает дверь и садится за темный полированный стол, который слишком велик для маленькой комнаты. Оливер садится напротив нее.

– Чем я могу вам помочь сегодня, мистер Роудс?

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает сложенный листок бумаги. Он перекладывает его через стол. “Я думаю, что произошла ошибка”.

Женщина не берет страницу, даже не смотрит на нее. – Ошибки нет.

– Ты даже не взглянул на него.

“Мы рассмотрели это”, – говорит женщина. “Агентство очень серьезно относится к подобным заявлениям. Этот вопрос был тщательно расследован, когда он впервые был доведен до сведения Aevum”.

Внутри у Оливера все переворачивается. – Что?

Женщина надевает очки и читает со своего планшета. “Десять лет назад некий Теодор Роудс подал официальную жалобу. Он утверждал, что Aevum допустил ошибку в выводах, о которых они ему сообщили. Это было рассмотрено и признано необоснованным ”.

Плечи Оливера опускаются. Его брат сказал ему то же самое. Он просто отказался ему верить. Но если это правда ...

–Послушайте, мисс...

– Зовите меня Люси.

“ Люси. Ты ничего не можешь сделать?

Она жалостливо улыбается ему, затем поворачивается на стуле к акриловой витрине с брошюрами за своим столом. Она достает глянцевую брошюру и протягивает ему. Взгляд Оливера зацепляется за рекламный посыл. Шрифт крупнее, надписи более жирные; глубокий малиново-красный вместо утилитарного черного. Но это тот же самый вопрос, которым дразнили его в письме, самая бесстыдная в мире приписка: Нужно больше времени? Посетите Aevum, агентство Трансвременных путешествий № 1, уже сегодня!

Сердце Оливера колотится о ребра. – Путешествие во времени?

Люси разворачивает брошюру. “Экскурсия длится до двенадцати часов, но в твоем настоящем пройдет всего тридцать секунд. Две экскурсии дают вам дополнительный день, четырнадцать экскурсий дают вам дополнительную неделю. Вы поняли идею ”.

Он знает. – И сколько это стоит?

“Мы предлагаем эксклюзивный сервис для эксклюзивной клиентуры”. Она поворачивает планшет так, чтобы Оливер мог видеть ее экран. “Но в твоем случае я бы не беспокоилась об этом. У вас есть полностью пополненный счет у нас”.

– Я даже никогда не был...

Theo.

Оливер опускается обратно в плюшевое кресло. Он не хочет знать, какую цену назначил его брат за свое предательство. Он не уверен, что она когда-нибудь будет достаточно высокой. Он качает головой. Чувство вины – чертовски хороший мотиватор.

Люси поднимается на ноги. – Давайте совершим экскурсию по зданию, хорошо?

Оливер следует за ней к выходу из ее кабинета. Она заполняет неловкое молчание между ними светской беседой. – Ты выросла в Бостоне?

Если бы она потрудилась прочитать его письмо, то знала бы ответ. Там было все, вся его жизнь в трех абзацах. “Винчестер”.

– Как мило.

У Оливера возникает чувство, что она сказала бы то же самое, если бы он сказал, что живет на дне гавани.

Они сворачивают за угол. – А чем вы занимаетесь, мистер Роудс?

Его желудок сжимается. “Я закончил школу в пятницу, так что ты знаешь ...” Он в подвешенном состоянии, зажатый между жизнью, которая закончилась, и той, которая еще не началась. Люси все равно поздравляет его.

Они подходят к дверям из матовой стали. “Когда вы прибудете в Аэвум, зарегистрируетесь на стойке регистрации, затем я провожу вас сюда, к туристическим станциям”, – объясняет Люси. Она кладет ладонь на прямоугольный сканер, и двери с шипением открываются. Она жестом приглашает Оливера войти.

“Что, ты сказал, ты изучал?” спрашивает она.

Оливер не сказал. Теперь он говорит ей: “История”. Технически, у него ученая степень по истории и музееведению, но пульсация в висках не уменьшилась с тех пор, как он покинул комнату ожидания, и он не в настроении задавать Люси больше вопросов, чем необходимо.

Ее глаза загораются. “О, держу пари, ты придумаешь несколько фантастических экскурсий”.

Он вежливо улыбается. Мысль о путешествии во времени никогда не приходила ему в голову, пока Тео не передал ему письмо, и он всерьез не рассматривал это еще десять минут назад.

Шаги Люси на высоких каблуках эхом отдаются от полированного бетонного пола, когда они пересекают комнату без окон, ближе к самолетному ангару, чем к ярко-белой научной лаборатории, изображенной в брошюрах Aevum. Она утверждает, что в углу установлена система свободного перемещения – цилиндрическая камера, изготовленная из термозащитного титана и ультрасовременного плавленого кварцевого стекла. Она садится за стол перед ним, и дисплей включается. Оливер садится напротив нее. На тонкой стеклянной панели между ними появляется контракт.

“Сначала основные правила”, – говорит Люси, пока мелкий шрифт медленно проплывает мимо. “Если вы выберете Aevum для своих путешествий во времени, один из наших квалифицированных медицинских работников введет вам наш фирменный чип для восстановления памяти перед вашей первой экскурсией. Нет чипа – нет путешествия. Понимаешь?”

– Да, – говорит Оливер, хотя не совсем уверен, что понимает.

“Хорошо. Это самая важная деталь на нашем пути”. Она продолжает: “Чип связывает вас с этим местом в вашем настоящем времени. Когда ваш контракт с Aevum будет завершен, чип будет удален членом нашей медицинской бригады. Вы можете запросить удаление в любое время, но такой запрос приведет к прекращению действия остальной части вашего контракта с нами. Любая попытка самостоятельно удалить чип до истечения срока действия вашего контракта приведет к немедленному отзыву и / или немедленному запрету на поездки во времени в Aevum или любом другом агентстве, которое работает в настоящее время или может работать в будущем ”. Люси смотрит на него, чтобы убедиться, что он понимает. Оливер кивает.

“Чип автоматически вызовет вас сюда по истечении двенадцати часов вашей экскурсии. После отзыва тридцать секунд вашей текущей временной шкалы будут потеряны для вас. Aevum не предлагает никакой компенсации за любое потерянное время в вашей текущей временной шкале ”.

“ Можно мне еще? – Спрашивает Оливер. Он потратит на это столько времени, сколько сможет, даже если это будет всего лишь дополнительный час.

“Боюсь, что нет”, – говорит Люси. “Компания Aevum обнаружила, что двенадцатичасовое окно в пути предоставляет клиентам пятизвездочный сервис. Мы хотим, чтобы путешественники были рады испытать еще одно приключение, а не возвращались в лабораторию раздраженными и измученными ”.

Другими словами, она хочет, чтобы он возвращался еще.

“Есть еще логистика. Наши клиенты платят не за то, чтобы проспать шесть-восемь часов экскурсии. Гораздо выгоднее вернуться к своему настоящему для удовлетворения всех ваших основных потребностей ”.

Оливера не волнует усталость, ценность или здравый смысл. Он не может быть единственным, кто стремится как можно дольше избегать своего настоящего. – Никаких исключений?

Люси натянуто улыбается ему. – Никаких исключений.

Он откидывается на спинку стула.

Люси продолжает: “Вы можете вспомнить по своему желанию еще до того, как пройдет двенадцать часов; однако с вас возьмут плату за полную экскурсию. Имплантат автоматически вызовет вас в случае чрезвычайной ситуации; однако с вас будет снята плата за полную экскурсию ”.

“ Чрезвычайная ситуация? – Спрашивает Оливер.

“В основном они делятся на две категории. Первая – неотложная медицинская помощь. Чип отзыва отслеживает ваши жизненно важные показатели. Если он почувствует, что вам нанесен какой—либо телесный ущерб – если вы получили травму средней или тяжелой степени, заболели или иным образом нуждаетесь в медицинской помощи, – вы будете отозваны ”.

–А второй? – спросил я.

“ Вмешательство на случай, если ты окажешься там, где тебе быть не следует. Даже не думайте о посадке на ”Титаник", мистер Роудс.

“Потому что я могу умереть?” Спрашивает Оливер.

Люси вздыхает. – Потому что это куча бумажной работы.

Она возвращается к контракту. “Вы можете запросить экскурсию в любое время или место в прошлом. Все координаты даты и времени должны быть представлены на утверждение минимум за пять рабочих дней до того, как экскурсия может быть запланирована, и должны быть представлены с использованием соответствующей электронной формы. После того, как экскурсия утверждена и запланирована, никакая ее часть не может быть изменена. Aevum оставляет за собой право отказать в любом посещении по любой причине, включая, но не ограничиваясь, опасность для клиента, то есть для вас.”

“Опасность?” Спрашивает Оливер. “Я собираюсь случайно стереть себя с лица земли?”

“ Это не научная фантастика, мистер Роудс. Прошлое неизбежно. Если Aevum отправляет вас на экскурсию, вы, должно быть, всегда были на этой экскурсии, всегда были в этот момент времени. Вы там, потому что вы всегда были там. События происходят определенным образом, потому что они всегда происходили таким образом”.

“А как насчет будущего?” Спрашивает Оливер. “Это неизбежно?”

Люси поджимает губы. “Мы оставляем будущее за профессионалами”.

Наверное, это к лучшему. Оливер не уверен, что хочет знать больше о том, что готовит ему будущее.

Люси продолжает тараторить. “Ты не можешь посетить одно и то же время более одного раза. Ты не можешь посетить место, где ты уже был, или где о твоем существовании известно. Вы не можете посетить какое-либо место вне хронологического порядка.

Время простоя между экскурсиями зависит от состояния здоровья клиента и может варьироваться по усмотрению Aevum. Минимальный перерыв между экскурсиями составляет сорок восемь часов подряд по текущему времени. Если трансвременная камера сочтет вас непригодными для путешествия, она не отправит вас на экскурсию; однако с вас будет взята полная стоимость.

“И, наконец, Aevum не несет ответственности за любые страдания, болезни, увечья, расчленение или смерть, которые происходят во время экскурсии или вследствие нее”, – заканчивает Люси. Поле для подписи на контракте светится зеленым. “Вопросы?”

“ Что, ничего о том, что нужно наступать на бабочек? Оливер шутит.

“Запрещено”, – она переводит на другой экран, – “и напечатано мелким шрифтом”.

“Очень мелкий шрифт”, – говорит Оливер, когда мимо проносятся строки текста меньшего размера быстрее, чем он успевает прочитать.

“Это защита бабочек, а не временной шкалы. Это превратилось в новую охоту на африканского льва. Очевидно, ничто так не утверждает твое господство, как возвращение в прошлое и расправа с монархом. Люси качает головой, сбитая с толку этой идеей. В контракте снова появляется светящееся поле для подписи. – Что-нибудь еще?

Оливер смотрит на пустую строку. Тео дал ему это. Тео, которому он слишком многим обязан, чтобы когда-либо отплатить. И как Оливер назвал это вчера?

Самоотверженная чушь.

Его лицо вспыхивает при воспоминании о брате в тот момент. Как изменились его глаза, когда до него дошли слова Оливера. Как он был рад, что причинил боль и Тео тоже.

Оливер не хочет принимать подарок Тео. Он ненавидит это. Ненавидит то, что Тео знал – что Тео всегда знает – что именно нужно для него сделать. Но его гордость не даст ему больше времени. Только это даст.

Он подписывает свое имя.

“ Отлично, ” говорит Люси. – Я вызову медсестру, чтобы она измерила ваши основные показатели и ввела чип для восстановления данных. Затем мы сможем назначить вам первую экскурсию. Когда и куда бы ты хотел пойти? Она улыбается ему – неловко, вымученно, – ожидая его ответа.

“ Я не уверен. Выражение ее глаз напоминает ему о Тео. Он ненавидит это.

Люси открывает нижний ящик стола и достает записную книжку карманного формата в темно-коричневом кожаном переплете с тисненым логотипом компании Aevum: компас в сочетании с часами. “ Возьми это. ” Она кладет блокнот на стол между ними. “ Это путевой журнал. Многие наши клиенты используют его, чтобы расставить приоритеты, куда и когда они хотят отправиться, на случай, если...

Она замолкает, но Оливер догадывается, что она собиралась сказать. Он берет дневник и листает пустые страницы с точками.

“Как мне выбрать?” Задача непростая. Он может отправиться куда угодно. В любое время.

Она одаривает его покровительственной улыбкой. – Зачем вы зашли сегодня в Эйвум, мистер Роудс?

Потому что вчера утром Тео произвел сенсацию, и на фирменном бланке был логотип Aevum. Потому что он не злится, что его брат предал его доверие – предал его. Он злится, что не сделал этого раньше. Потому что...

– Мне нужно больше времени.

“ Все так говорят. Карие глаза Люси встречаются с его. – Вопрос, который ты должен задать себе сейчас, – “почему?”

24 февраля 1711 года

Венеция, Италия

Беатрикс изучает Оливера в лунном свете, отражающемся от канала. О чем бы он ни думал, она не может прочитать это на его лице. “Зачем тебе нужно больше времени?”

Оливер выпрямляется, и его руки опускаются с белой каменной балюстрады. – Помнишь, на площади я спросил, что ты хочешь сделать перед смертью?

Беатрикс кивает.

“Я хочу делать все”.

И в этом-то и проблема, не так ли? Слишком большой мир, который нужно увидеть, слишком много приключений, слишком много людей, которых нужно встретить, узнать и полюбить, и так мало времени на все это. Этого никогда не будет достаточно.

Он хмурит брови. – А ты нет?

Беатрикс качает головой. С нее хватит приключений, людей и любви.

– Но ты мог бы это сделать. – Его голос полон благоговения.

“Не все”. Ничего, что имело бы значение. Ничего из того, к чему она стремится, когда лежит ночью без сна, уставившись в темноту, которая, как она клянется, смотрит на нее в ответ, угрожая поглотить ее целиком.

“Ну, я собираюсь попробовать”, – говорит Оливер.

– С путешествиями во времени?

“ И это. Он достает из внутреннего кармана пальто записную книжку в кожаном переплете.

Беатрикс смотрит на это скептически. – Твой дневник?

Он смеется. “Это список вещей, которые я хочу сделать, мест, которые я хочу посетить, людей, с которыми я хочу встретиться”.

Она морщит нос. – Маловато для книги обо всем, не так ли?

“Путешествия во времени – это не волшебство фейри. Есть правила. Мне нужно быть избирательным”, – объясняет он.

Ее губы растягиваются в кривой улыбке. Она бросает на Оливера понимающий взгляд.

“ Что? Он прищуривается, глядя на нее.

“ Какую именно весьма избирательную часть ‘всего’ вы пытались выполнить на улицах Венеции, скрыв свою личность? – Спрашивает Беатрикс, изображая замешательство.

Оливер открывает свой дневник и переворачивает страницу ближе к началу. Он указывает на строку текста, напечатанную аккуратным, размашистым почерком. “Танцуй до рассвета. Что может быть лучше Карнавала в период его расцвета?”

– Ты проделал весь этот путь, чтобы просто ... потанцевать?

Его щеки розовеют.

“ О, понятно. Она улыбается, и он краснеет еще сильнее. “ Что еще ты там написал? Она тянется за дневником, но Оливер отдергивает его.

Он захлопывает его и засовывает в карман. – Простите, эта женщина, танцующая по Венеции в украденном платье, осуждает меня?

–Позаимствованное платье, ” поправляет Беатрикс. “ Я планирую вернуть его до того, как леди Десаллоу заметит пропажу. Что, к сожалению, означает, что мне нужно возвращаться.

Он предлагает ей руку. “ Проводить тебя до двери? Если, конечно, я не слишком большой негодяй.

Она берет его под руку. – Я встречала и похуже.

Оливер созерцает звездное море над ними, пока они прогуливаются вдоль канала, ночной прохладный ветерок треплет его темные волосы. – Каковы шансы, что мы встретимся дважды?

“Это ты мне скажи”, – говорит Беатрикс. “Ты ученый”.

Он качает головой. – Невозможно.

Но она научилась не придавать большого значения этому слову. “Почти”.

– Итак, чем ты занимался?

Беатрикс размышляет, как лучше провести сто лет своей жизни. “Я пережила чуму”.

Оливер выглядит испуганным, но она смеется. Иногда это было все, что она могла сделать.

Они почти подъезжают к особняку, когда он смотрит на нее сверху вниз с веселой улыбкой. “Ты не задал мне ни единого вопроса о будущем. Неужели тебе не любопытно?”

Времена изменятся. Жизнь на протяжении четырех столетий хорошо преподала Беатрикс этот урок. И все же она предпочла бы не знать, как именно. Ее дни уже сливаются воедино, и она не знает, что будет дальше. “Я бы предпочла быть удивленной, как и все остальные”.

“Достаточно справедливо”, – говорит Оливер. “Никаких спойлеров от меня”.

Беатрикс бросает на него вопросительный взгляд. – Спойлеры?

Оливер морщится. – Забудь, что я это сказал.

Они подъезжают к поместью, четырехэтажному кирпичному зданию цвета бисквита, с белокаменными балконами и арочными окнами. Беатрикс ведет Оливера через выложенный плиткой двор ко входу для прислуги, но не может заставить себя открыть дверь. “Спасибо за незабываемый вечер”.

“Мне было очень приятно”, – говорит Оливер.

Она разжимает руку и протягивает ему монету. Кончики его пальцев касаются ее ладони, и воспоминание накатывает на нее волной. Другая монета. Другой город. Но тот же человек, сто лет спустя. Невозможный и реальный, здесь и сейчас.

Ее сердце бешено колотится. Оливер встречался с ней дважды с разницей в столетие. Разве они не могли бы сделать это снова?

“Могу я встретиться с тобой, когда ты будешь поблизости в следующий раз?” Она надеется, что в ее голосе не звучит такое отчаяние, как она чувствует. – Со мной не будет никаких хлопот.

Оливер ухмыляется ей, и это снимает напряжение в ее груди. – Это говорит женщина, которая залезла мне в карман.

– Тогда проблем не больше, чем обычно, – говорит Беатрикс.

Полуулыбка Оливера гаснет. – Я вернусь только через шесть лет.

“Я не против подождать”. Шесть лет – это практически совсем небольшой срок.

Он хмурится. “ У меня есть всего двенадцать часов в прошлом, прежде чем я вернусь в свое время. И ни секундой больше.

Беатрикс крепко зажмуривает глаза. Он пытается мягко подвести ее, а она выставляет себя дурой. Он только что сказал, что у него никогда не будет достаточно времени, чтобы делать все, что он хочет, – что он должен быть избирательным, – и вот она здесь, просит его потратить это время на нее. Она открывает глаза. “Мне жаль. Ты прав. Тебе нужно разумно использовать свое время”.

У Оливера такой вид, будто она дала ему пощечину. “ Что? Нет, я не это имел в виду.

“ Тогда что ты имел в виду? Ее сердце колотится о ребра.

Выражение его глаз – нечто среднее между ужасом и жалостью. – Ты действительно будешь ждать шесть лет ради двенадцатичасового визита?

Беатрикс думала, что уже привыкла к постоянной боли одиночества, что со временем она притупится. Но она все еще острая, все еще саднит. Все еще немного опустошает ее каждую ночь, когда она лежит без сна в темноте, гадая, сколько от нее останется, когда пройдет еще год, или десять, или пятьдесят.

“Да”. Правда в том, что она подождала бы дольше. Она подождала бы меньше.

Оливер улыбается. “Тогда, думаю, увидимся там”.

Ее сердце переполняется радостью.

“ Лондон, ” уточняет он. “ Второго марта. В 1717 году? Он произносит это как вопрос, как будто Беатрикс могла передумать.

“Я не могу дождаться”, – говорит она, хотя именно это она и сделает.